Текст книги "Патруль 3 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25
Жить на благо Родины

Я летел сквозь густо посаженные молодые ёлки, растущие на насыпях стрельбища, чтобы выбежать на позицию Григория Ткаченко. А там уже был, кроме Ткача, и другой боец оцепления из нашего же взвода, мл. сержант Игнат Фролов.

И всё бы ничего, но Гриша стоял, держа ПМ у виска.

– Гриш! – позвал я. – Убери ствол от головы, и поговорим об этом. Нет такой причины, по которой нужно себе мозг вышибать.

Он медленно перевел на меня взгляд. Глаза у него были стеклянные, словно пустые.

– Всё, Слав. Я, походу, всё.

– Что всё? Давай обсудим, может, это не ВСЁ, а новое начало. Проблемы они же сложные, когда ты на них изнутри смотришь, а стоит отойти на шаг – так оно и не беда вовсе и решается легко. Ты пробовал когда-нибудь постель заправить стоя на ней? Сложно потому, что проблема вокруг, но стоит слезть с кровати – как она становится легко решаемой, – подбирал я слова, ругая себя за аллегории. Ну какая может быть постель?..

– Катя… – он выдохнул женское имя, и губы задрожали. – Мы со школы дружим. Четыре года вместе после армии. А сегодня она сказала, что у неё чувства пропали…

– Я тебя понимаю, – произнёс я, делая шаг ближе. – Но от этого не стреляются. От этого бухают. Или в спортзале железо жмут.

– Не, ты не понимаешь. Я ей целую ночь и целый день писал, аргументы приводил, почему мы хорошая пара, что у нас всё получится, а она мне на всё это сказала, что я всё равно узнаю, – начал он говорить, и ствол в его руке дрогнул. – Она с другим уже давно. С моей армии. И за спиной у меня спала и с ним, и со мной… С моим родным братом! И ребёнок у них уже будет. Свадьба. А я слепошарый дурак.

Во, девки дают стране угля. Брат, конечно, тоже красавчик.

– И как теперь жить? – продолжал он, и голос его снова сошёл на отчаянный шёпот. – Они же будут вместе. И дети у них будут. А я всё это буду видеть. Всю жизнь. Предательство девушки. Предательство брата. Я сначала думал их завалить завтра на обеде, обоих. А потом подумал… что в этом празднике жизни лишний именно – я. Домой я больше не смогу вернуться. Не хочу никого видеть.

– Погоди, – сказал я твёрдо. – Выход есть, для тебя как раз. Ты же стрелять умеешь? И раз уж жизнью не дорожишь – есть подразделение одно. Ты про ЧВК «Вивальди» что-нибудь слышал? Они в Африке бармалеев кошмарят.

Гриша медленно моргнул, будто его разум продирался сквозь туман.

– Никогда о них не слышал, – произнёс он хрипло.

– Я договорюсь. Тебя туда возьмут. И ЗП – 150, и тобой все будут гордиться. И от дома – далеко. А если погибнешь – то за Россию и с оружием в руках. А там – Валгалла. Или рай. Во что там сейчас верить модно…

Он смотрел на меня, и в его глазах пустота понемногу начала замещаться чем-то другим. Интересом и увиденным пунктом назначения в кромешной тьме.

– Отдай мне ствол, – сказал я спокойно, протягивая руку. – Тебе он сейчас для здоровья шибко вреден. А в Африке, при +50, оно тебе ещё понадобится. Я ПМ твой сам сдам как замкомвзвода. Считай это приказ. А потом ты мне ещё и спасибо за Африку скажешь. Лады?

Повисла пауза.

Гриша глубоко, с судорожным всхлипом, вдохнул. Потом медленно, будто с огромным усилием, опустил руку. Большим пальцем аккуратно поставил пистолет на предохранитель.

– Лады, – глухо ответил он.

И убрал ПМ в кобуру, и, сняв портупею, протянул её мне. А я взял кобуру с оружием и, приобняв бойца, пошёл к пункту, где стояли автобусы.

– Игнат, об инциденте не говори никому, – произнёс я.

Игнат в качестве понимающего жеста кивнул мне. Всю дорогу до автобусов я говорил с Гришей, а завершало всё предложение сегодня отдыхать.

– Скажем, что у тебя живот защемило и подозреваешь, что аппендицит, тогда посидишь в автобусе.

И, отведя бойца в автобус, я вернулся к стрельбищу, как можно незаметнее положил его ПМ в свой тревожный чемоданчик.

На вопросы офицеров, что там было и куда это я побежал, я отвечал, что надо было парня поменять, с резкой болью в животе на посту стоять – такое себе. Благо, рацию офицеры не слушали, а судя по их румяным лицам, уже приняли на душу что-то из разряда коньяковых. Был весел и Димокрик. Ладно, я с командиром поговорю чуть позже.

И вот, отстрелявшись, бойцы возвращались в автобусы, забирая свои вещмешки, а повеселевшие офицеры начали снаряжать магазины АК полностью и стрелять очередями по мишеням. И зачем-то оставили меня. Получалось, что тут оставалось всего шестеро офицеров и я, сержант.

Замкомандира роты подошёл ко мне с цинком патронов, произнеся:

– Заряжайте ваш АК, товарищ сержант.

– Есть, – произнёс я в ответ и, взяв цинк, поставил его на землю, присел возле него и снарядил свой магазин.

– На позицию, – скомандовал замком. – Твоя задача – поразить все мишени.

– С места? – спросил я.

– Как угодно. С оружием ты обращаться умеешь, странно, но в учебке ты мастерство не особо показывал, а в том бою проявил, – произнёс замкомроты.

«Я где тебе на ногу наступить успел?» – подумал я, но сказал иное:

– Там людей спасать надо было, и не было того, кто бы ограничивал меня рамками учебных стрельб.

– Ну вот и покажи, – вмешался в разговор ротный.

– Есть, показать, – произнёс я и, достав патрон в патронник, пробежал пять шагов и рухнул в траву. Оттуда я и сделал пару первых коротких очередей в две центральные мишени, а потом на локтях и стопах переполз правее и снова сделал две очереди. Снова поменяв позицию, я выстрелил ещё два раза. По моему разумению, я поразил все, но надо было добивать рожок.

Сколько там ещё осталось пуль? Три на шесть, у меня примерно ушло 18 патронов, ещё 12 в наличии.

И, присев, я выстрелил снова, потом подбежал ближе к мишеням и снова выстрелил. Последнюю очередь я дал длинную, в самую крайнюю мишень.

В моё время это называлось упражнением, и тут я осознал, что не помню его названия и номера. И, отсоединив магазин, я сделал контрольный спуск в сторону целей и, видя, как офицеры пошли смотреть, я тоже неспешно пошёл, позволяя автомату висеть на плече.

Шесть мишеней было поражено, из 30 пуль в цели пришлось 24, и, заклеив их зелёными лоскутками и клеем, стоявшим за железными столбами, я слушал, как подпитые офицеры хвалят мою технику, поражаясь, где я этому научился.

Далее они игрались в показанное им мною упражнение, делая его как попало, и, расстреляв все два цинка, они счастливые вернулись в автобусы. А что сделал и я, взяв свой вещмешок последний, лежащий на земле стрельбища.

В армии офицер никогда не выпивает с сержантом или солдатом, в МВД царило тоже самое правило, хотя командиры взводов могли позволить себе отдохнуть с личным составом. Особенно в мирное время. Начиная с командира роты, царила жёсткая алкогольная субординация. Мне выпить никто ничего не предложил, хотя я бы и не стал. Пускай они и меньше меня выбивали на стрельбе, потому как алкашка ничему не способствует в этой жизни, я был для них всего лишь интересный боец в их подразделении, да упомянутый президентом, да награждённый орденом Мужества, но сержант.

В автобусе номер один, в котором ехали офицеры, наверное, было весело. В автобусе номер два, где был основной состав, все мечтали, чтобы это всё закончилось. Ребята обсуждали семьи, кредиты на жильё и машины и всякую ментовскую специфику, типа необходимости приезжать на вызовы массовых драк чуть позже, чтобы всегда был потерпевший. Но ничего не заканчивается на просто стрельбах. Не у сержантов.

Сдав ПМы, мы – старшие групп задержания, отправились в актовый зал, куда дежурным было принесено оружейное масло и коробка с тряпками.

Разделившись на команды, повзводно и поэкипажно мы принялись чистить свои АК. Ну как свои, получается, общие. 10 автоматов обслуживало эти стрельбы, по 6 пуль загрязняли сержанты и по рожку загрязнили офицеры.

Так получилось, что свой АК мне пришлось чистить самому, у меня ведь нет экипажа, кому я могу делегировать это занятие. Но в какой-то момент я откинулся на спинку стула и набрал сообщение взводному:

«Дмитрий Дмитриевич, срочно надо поговорить, но без сторонних ушей и глаз».

И продолжил чистить АК. Димокрик показался в актовом зале, слегка покачиваясь. И, показав всем жестом, чтобы не отвлекались, поманил меня к себе. И я, кивнув, быстро собрав недочищенный «Калаш», повесил его на плечо и пошёл к нему. Выйдя из зала, мы встали на третьем этаже ОВО, возле лестницы, ведущей вниз к «кадрам».

– Тебя, Слав, все хвалили из офицеров. Ну, кроме одного, – произнёс он для затравки.

– Служу России, – ответил я. – Слушайте, у нас с вами ЧП случилось, точнее, чуть не случилось. Мы можем поговорить, чтоб совсем никого не было вокруг?

– А где, в роте, сабантуй сейчас? – начал набрасывать идеи взводный.

– У меня на парковке машина, можно там, – решил я, и мы прошли на парковку.

Парковка была пуста от людей. А я отключил сигнализацию, и мы с взводным сели на первые сидения, АК я уткнул себе под ноги.

– Дорого в кредит получилась? – спросил взводный.

– 3 миллиона на 7 лет, 65 000 выходит примерно ежемесячно, – назвал я цифры, которые слышал из случайного разговора наших парней в автобусе. Но для них это было неподъёмно, а для меня – вполне.

– Ого, а как платишь, ты же вроде снимаешь жильё?

– Я помимо службы занимаюсь преподавательской, творческой деятельностью, и могу себе позволить, – ответил я.

– А почему ты тогда патруль не оставишь? – спросил он меня.

– А тут до пенсии совсем немножко, – солгал я. – Слушайте, у нас херня чуть не произошла, только меня дослушайте до конца.

И я рассказал ему ситуацию с Ткаченко, и взводный повысил голос:

– А почему ты сразу не доложил⁈

– Во-первых, вы выпивали. Во-вторых, там был комроты, начальник и офицер с управы. Парню бы всю жизнь сломали бы, а так и он живой, и вы в курсе, – ответил я.

– С-сука, бабы… – выдохнул взводный.

– Ага, бабы и братья, всё на «Б» плохое, у америкосов даже слово такое есть «бэд» – что означает «плохой», – пошутил я.

– И чё теперь с ним делать? В патруль я его пустить не могу, только через психолога. Сегодня ты его уговорил, а завтра он пойдёт и на ужине застрелит их двоих…

– Он может и сегодня это топором сделать… – пожал я плечами.

– Да сегодня это не на смене же, просто уволят задним числом и всё, – произнёс циничную, но честную вещь взводный.

– Короче, надо эти две недели ему дать отдохнуть, пусть отпуск возьмёт. А там я его попытаюсь устроить в ведомство одно. В городе он тоже больше жить не будет. И пусть идёт подальше от дома, поближе к деньгам большим.

– Минус третий в группе задержания, – выдохнул взводный. – Хороший, кстати, третий был…

– ХЗ, меня посадите третьим, или пусть вдвоём поездят, – предложил я.

– Не, мне тебя надо обучать на должность заместителя командира взвода. Считай, твоё время на беготню с автоматом прошло, в крайнем случае только теперь будешь… – покачал он головой.

– Понял. Ну, собственно, и когда Гриша рапорт принесёт на увольнение, надо будет его подписать и ротному как-то объяснить, если что – валите всё на меня, – произнёс я.

– Ну да, с тебя теперь как с гуся вода всё будет слетать, тебя президент в речи своей упомянул.

– Не думаю, что это что-то меняет, – пожал я плечами.

– А ты знаешь, что я к тебе в больницу приходил? – спросил он.

– Не, не помню вас, – честно ответил я.

– А я до тебя не дошёл. Слушай историю: короче, прихожу я такой в больницу с апельсинами, а мне медсестричка рыженькая и говорит: «Вы с ним не поговорите, он после операции, пойдёмте, я покажу, куда апельсины пока можно поставить?». И я пошёл, и знаешь что, так быстро в этом закутке форма с меня никогда не слетала. Огонь, а не баба.

– Поздравляю, главное, чтобы с вашим братом не переспала, – пошутил я.

– У меня брат на 10 лет старше, ему будет самое-то, – улыбнулся комвзвода.

– Ну что, я тогда завтра не вооружаюсь? – спросил я.

– Давай до завтра доживём, – предложил Дмитрий Дмитриевич, и мы, выйдя из машины, пошли по своим делам.

Я – дочищать АК, а он – докоммуницировать в закрытую для сержантов роту. Но попутно взводный отдал мне журнал и попросил его изучить за сутки – журнал по служебной и боевой подготовке, а также проверок по быту личного состава взвода.

Дурной день шёл к концу, и это считай минус выходной, а завтра будет ещё хуже, ибо праздник – первое сентября. Но я наполнился с чувством, что я сегодня спас человеку жизнь. И, дочистив автомат, я, сдав его, вышел и сел в машину, положив журнал на сидение. По пути домой громко обратился к сотовому:

– Товарищ Енот, Аркадий, ты тут?

– Тут, чем могу? Хотя я знаю, чем могу. Но слушай, попытка выпилиться вряд ли понравится «музыкантам», – начал он.

– А куда ему ещё? Хоть в Африке Родине послужит, опять же деньги. Давай попробуем под мою ответственность?

– Не могу я такие вещи сам решать, сейчас подниму контакты, жди, короче, – ответил он.

– Жду, – произнёс я.

И пока я ждал, я набрал Гришу.

– Да-а. А-л-ло! – ответили мне заплетающимся голосом.

– У-у-у-у, – протянул я. – Как дела, Гриш?

– А, это ты, Слав? Спасибо тебе! Я бы себе без тебя голову продырявил. Век помнить буду из-за шлюхи и пидора!

Не то чтобы я хотел, чтобы меня помнили из-за шлюхи и пидора, но парень осознаёт себя, хоть и выпил уже прилично.

– Ты главное один не бухай! И завтра на работу тебе не надо, пойдёшь в отпуск с последующим увольнением, – произнёс я.

– А как же две недели? – спросил он.

– Это на усмотрение работодателя. Я уже за тебя договорился с командирами, тебя без нервов отпустят в твою Африку.

– Спас-ибо, С-лав, – прерывисто выдал Гриша.

– Не за что. Ты где сейчас?

– Я пока у друга поживу, – ответил он. – Он на скорой работал, он не боится с депрессивными бухать.

– Давай тогда, я напишу, как ответ с «Вивальди» поступит. Если что – и ты тоже пиши.

Тем временем моя машина, ведомая мной же, завернула на Поле чудес, ещё немного, и я открыл ворота гаража, заезжая внутрь. Попутно получив сообщение от Енота с номером: «Вот командир группы вербовки резерва, пусть твой боец его наберёт сегодня, и всё будет».

«Не наберёт, мой боец проходит реабилитацию, боль выгоняет этиловым ядом», – возразил я.

«Понято! Хорошего вечера тогда!»

«Спасибо за участие», – ответил я.

«Не за что. У тебя теперь есть они – личный состав, а значит, что их проблемы отчасти и мои проблемы, так как меня приставили к тебе».

И только я хотел зайти домой, как мне позвонил Енот. Позвонил, а не просто активировал голосовое в моём сотовом.

– Слав, тут такое дело. Человек из «Вивальди» хочет твоего парня прямо сейчас посмотреть, потому как завтра он уже уезжает в Европу, и если всё нормально, то он уже через неделю будет отправлен в Африку.

– Да как он его посмотрит, он сейчас мычит еле-еле? – возразил я.

– По сути, это один раз увидеть человека – и всё, они больше не встретятся, – продолжал Енот, словно не слыша.

– Он пьяный сегодня шибко, не то произведёт впечатление. Ладно, что делать. Говоришь, они больше никогда не увидятся? – спросил я.

– Ну да, вербовщик рекомендацию даст – и всё, дальше с твоим бойцом будут другие люди говорить и работать, – подтвердил Енот.

– Ясно, понял, – завершил я разговор.

И, пойдя в дом, я чмокнул, как и всегда встречающую меня Иру, и, переодевшись в гражданское, открыл журнал взвода, найдя Ткаченко Григория Васильевича и прочитав о нём всё, что нужно знать.

Телефон машинально появился в моей руке.

– Доброго вечера, – произнёс я, набрав телефон, данный мне Енотом.

– Слушаю, – холодно ответил мне голос мужчины лет сорока.

– Я по поводу Африканского корпуса, – начал я.

– Времени у меня мало, посмотреть могу тебя только сегодня, – создал рамки человек.

– А если сегодня не получится? – спросил я.

– Значит, и в «Вивальди» тебе рано. Потому как приоритеты не расставлены, – он, видать, подумал, что это я хочу в Африку.

– Добро, получится! Говорите, куда подъехать? – ответил я.

– СК «Сигнал» знаешь?

– На Иркутском, у ГИБДД?

– Да, подъезжай, скажешь к майору Краснорукому. Тебя пропустят.

– Хорошо, – проговорил я.

– Тут и посмотрим, подходишь ли ты нам! – трубку повесили, а от разговора с этим товарищем веяло холодом.

Блин, Гриша сейчас у этого мужика собеседование не пройдёт, и в ситуацию вербовщик не вникнет, скажет, типа, сначала сопли свои подотри, а потом уже в «Вивальди» собирайся. Как же сделать так, чтоб Гришу взяли, с учётом того, что с вербовщиком он больше не увидится?

И у меня родился план, надёжный как цельнометаллический лом.

Продолжение Патруля ждёт Вас по ссылке: /reader/534876/5059321