Текст книги "Патруль 3 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Грузовик вильнул, откуда-то извне загудел клаксон, и меня бросило вперёд на преступников, как при жёстком столкновении с чем-то большим.

Первым делом я потянулся к помповому ружью, но одноглазый Джо вцепился в него словно от этого зависела его жизнь, и в этот момент я получил удар справа в челюсть – это ударил один из тех, кто набрасывал тросы на банкоматы. Больно, но не критично, в Ауруме меня били и сильнее, и, ударив двумя ногами в прыжке, буквально уперевшись в тело одноглазого, я вырвал ружьё и, полетев назад на спину, выстрелил, ещё не успев упасть, а потом ещё, ещё и ещё, и ещё.

Вокруг кричали люди, гудели машины, а я, вытащив нож из икроножной у преступника, тут же воткнул его ему во вторую и снова вынул, – так далеко не убежит. Выйдя на улицу, я шёл к водительскому сидению, открыв дверь, увидел, что окно изрешечено, и всё в кровавых ошмётках, а у водителя отсутствует часть затылка.

Мы проехали от ТЦ «ЛЕТО» не очень много, вокруг меня было пересечение Нахимова и Вершинина прямо напротив первой горбольницы. Газель, на которой пытались умыкнуть банкоматы, встретилась лоб в лоб с «Харьером».

В «Газели» я убил всех, кроме того, у кого подрезаны ноги, и, вернувшись к нему, я застегнул ему наручники на руках, переворачивая его на живот.

Он лежал и плакал. Нет, он выл, а я облокотился на кузов машины, видя на себе десятки глаз и десятки направленных на меня камер, думал, что надо вернуться и оказать первую помощь прапорщику. Где-то вдали мерцали проблесковые всех служб Златоводска, а я стоял, не в силах пошевелиться, ноги вдруг стали ватными и отказывались ходить, а во рту почувствовалась кровь и привкус металла. Меня ранили? Я не заметил как…

– Кабзда ему, у него нож в лице! – донеслось до моих ушей, кто-то нёс чушь, но, подняв, руку я коснулся того, что мешало мне шевелить челюстью и языком.

Глава 19
Хождение по грязи

Ко мне спешили. Первой я увидел Вику – она двигалась между машинами, что-то крича вышедшим водителям, держала оружие стволом вниз, однако настрой у неё был такой, что в любой момент она готова стрелять. Вот только стрелять было уже не по кому, я всех убил.

А увидев меня, она закричала. Что-то, что каким-то образом проникло через пелену окружающего меня шума, а также сквозь гул в моей голове.

– Не трожь! Не вытаскивай! – вопила она.

Да, не в этой ситуации я хотел услышать это от девушки. Но убрал руку от лица. Я хотел сказать ей, что трое холодных, один тёплый в наручниках тут и один холодный в ТЦ. Плюс в ТЦ наши раненные, но я не мог говорить. Это странное чувство, когда у тебя в лицо вошла сталь и сейчас пронзила тебе что-то – то ли под языком, то ли вместе с языком.

Я хотел достать сотовый, но пальцы тряслись, и я не смог даже расстегнуть карман. Однако я достал ключ от наручников и с четвёртой попытки отцепил его и протянул суетившейся вокруг Вике и её третьему, который тоже что-то мне говорил.

Ватные ноги тянули меня на асфальт. Хотелось сесть и закрыть глаза, пока нет боли из-за адреналина, попробовать чуток поспать. Но я был подхвачен Викиным младшим сержантом. Она что-то кричала ему, указывая на рядом стоящее здание больницы. И тот вдруг потащил меня туда, что-то говоря мне про то, что нам обязательно надо дойти.

Куда дойти? Зачем дойти? Ведь лучше всего было бы дать мне поспать. Каждый шаг давался мне с трудом. Как меня подхватили ещё одни руки, помогая младшему – это был кто-то в насыщенно синей одежде.

Меня внесли в светлое помещение, где посадили на стул, а потом попросили лечь. А потом появились люди в белых халатах и масках, и я закрыл глаза, потому что лампы на потолке очень быстро принялись мерцать, раздражая сознание. И только сейчас пришла боль, и, возможно, у меня вырвалось что-то наподобие стона, после чего запахло спиртом, а в руку что-то укололось.

Сон, где зациклился один-единственный момент с мерцающими лампочками, утомлял, словно именно они пьют мою силу. И каждый раз, закрывая глаза, я думал, как же тяжело их закрывать и открывать.

Забытие которое нахлынуло на меня отступило пред натиском незнакомых голосов:

– Как он? – спросили у кого-то кто-то за «кадром».

– Операция прошла успешно, мы всё зашили, – прозвучал спокойный, уставший голос хирурга. – Нож вошёл по касательной под нижнюю челюсть, прошёл через мягкие ткани щеки, повредил слизистую ротовой полости и кончиком задел основание языка. Кости челюсти и скулы не задеты, зубной ряд не пострадал – это большое везение. Основное повреждение – это разрыв щеки изнутри и мышцы. Лезвие прошло насквозь лицевой артерии, хорошо, что никто не догадался вытащить нож. Парень бы просто истёк кровью, а так кровопотеря была сравнительно незначительная, и мы её купировали. Повезло ещё, что бой случился в пятидесяти метрах от челюстно-лицевой.

Голос сделал паузу, слышно было, как он отхлёбывает что-то.

– Нож был с широким клинком, поэтому рана обширная. Ушили артерию, разрывы слизистой оболочки щеки, мышцу и подкожные слои. Снаружи наложили косметические швы, но на лице останется рубец. Самый сложный участок был у основания языка – там пришлось накладывать швы под микроскопом. Функция речи и глотания не должна пострадать, но потребуется время и работа с логопедом.

– А что с остальными органами? – переспросил тот же голос, видимо, коллега или начальник дежурства.

Хирург тихо, без юмора фыркнул:

– Пуля сломала ребро и прошла по касательной, печень не задета, ножевое на корпусе остановили рёбра. А так все на своих местах и в полном порядке. И ему сильно повезло, могло быть в разы хуже. Сейчас главное – профилактика инфекции и покой. Через неделю думаю выпишем.

– Хорошо. Спасибо.

– Скажи, этот пост у палаты – это обязательно?

– Ты вообще слышал, что об этой стрельбе говорят в сети? – ответили ему вопросом на вопрос.

– Поведай. Потому как мне некогда смотреть ролики, я оперирую.

– Дело приняло резонанс. По сети ходят видео, как этот парень выходит с ножом из грузовика, а у него в лице тоже нож. А перед этим ведёт бой в ТЦ заставив преступников отступать. А всё началось с того что он поймал вроде бы обычных воров и представь, этим спровоцировал нападение на ТЦ. Которое, по нашим данным, всё равно планировалось верхушкой их преступной группы, однако не такое кровавое, как произошло. Жулики хотели просто вытащить банкоматы, но именно сегодня им была нанесена пощёчина этим вот парнем, тогда они, видимо, и решили попутно наказать полицейских. А в этот момент как раз была инкассация, а это шанс завладеть автоматическим оружием. Причём, сделай они это ночью, у них бы всё получилось, но искусственный опиоид в крови, скорее всего, порешал.

– В крови преступников что-то нашли? – спросил врач.

– Метаболиты прегабалина, – ответил кто-то, кто был мало того что знаком с врачом, был с ним в доверительных отношениях, потому как столько информации выдавать гражданскому – такое себе.

Темнота снова поглотила меня стирая счёт времени делая его неощущаемым. И в этой темноте я снова шёл по кровавой грязи, а где-то впереди горел костёр. Я двигался на пламя, и в какой-то момент натолкнулся на невидимую стену. У костра сгорбленная фигура расправила спину и, встав, подошла ко мне. Мы с ним будто бы находились на разных сторонах: с его стороны ярко светил огонь от костра, словно был единственным местом света в этом кроваво-грязном пространстве. Взглянув под ноги, я отчётливо увидел толстый круг из рассыпанной меловой пыли. Шестнадцатый смотрел на меня и качал головой.

– У меня нет для тебя послушания. Иди с миром!

– Я нашёл своё послушание, – пробулькал я, брызгая кровью на невидимый барьер.

– Ну тогда… тебе они не страшны, – на этой фразе он посмотрел за мою спину.

Обернулся и я. Они стояли по колено в кровавой грязи, и их было много, но впереди всех были те, кого я уничтожил. Вот только что? Или сколько времени сейчас прошло? Час? День? Неделя? Вязаные маски и неприметная повседневная одежда, на которую я в бою не обратил внимания.

– Ты теперь с нами навсегда, – прошипела разрозненная толпа.

– Вы стоите в грязи и крови, а я по ней хожу. В этом наша разница, – проговорил я. Мои ноги действительно стояли на грязной жиже, но не проваливались в неё.

Сверхспособность, тоже мне. Я слышал, что в писаниях святые могут ходить по воде, но никогда не слышал о тех, кто ступают по кровавой грязи словно по тверди.

– Но зато он у нас! – было мне ответом. И я увидел где-то вдали худощавого и косматого парня, вот только вместо лица у него был мой шлем, а на шлеме – ПНВ, видимо, натовский, смотрящий на меня тремя зелёными глазами. В стороны и вверх от шлема исходили антенки – я знал, что это для дронов, но в этой темноте и на фоне зелёного свечения антенны походили на рога.

А за ним, утопая по корпус в крови, на меня двигались робо-собаки.

Пробуждение от боли заставило меня застонать. Под языком всё онемело. Вокруг была медицинская одноместная палата, она была светлая, несмотря на то что за окном было темно. А рядом со мной стояла капельница, которая уходила прозрачной трубкой через катетер мне в правую руку.

Внутрь палаты заглянул коротко стриженый парень в костюме и, слыша мой стон, позвал:

– Сестра, дай ещё обезбола!

Она появилась без лишних слов, девушка с медными кудрявыми волосами и с игривыми глазками. Медсестра говорила со мной почти ласково, про то, что сейчас поставит, и болеть не будет.

И снова сон забрал меня из этого светлого мира. Сон в котором эта самая медсестра приходит ко мне в палату и гладит меня по моему измученному боем телу, даже украдкой забирается под одеяло, словно боясь что её кто-нибудь застукает. Кто о чём а вшивый о бане, пока я лежу раненный Слава Кузнецов смотрит фантазии с рыжухами.

Дни сменялись ночами, и однажды сквозь дневной сон я услышал ещё один диалог:

– В качестве исключения, под вашу ответственность. Она же ему даже не жена, – возразил кто-то.

– Ну, это же молодёжь, они вообще не стремятся к печатям и штампам, – ответили ему.

– Господи, – всхлипнула Ира – я наконец-то узнал чей-то голос.

– Не волнуйтесь, с ним всё хорошо. И видео в сети больше не смотрите.

– Выступал какой-то Прут и сказал, что вот именно потому на такие сложные объекты и назначают самых лучших сотрудников, что последняя наша ротация, как раз показала эффективность таких решений. Скажите мне, почему он был там без оружия и без бронежилета? – произнесла Ира.

– Не беспокойтесь, виновных в этом мы накажем, а через недельку обещали его выписать, – произнёс Енот Аркадий. – Он кучу людей спас, за жизнь инкассаторов всё ещё борются, но жизни его напарника уже ничего не угрожает. Вы не смотрите, что выглядит он не очень, на самом деле врачи говорят, что всё хорошо.

Сам ты, Аркадий, выглядишь не очень! Но как же тяжело открыть глаза…

И снова был сон, и снова пробуждение ночью от боли, и снова введение в капельницу обезболивающего. После чего снова эротический сон с рыженькой медсестрой. А на утро я открыл глаза от того, что рядом сидел кто-то большой и заслонял мне солнце.

– Из хорошего – ты выздоравливаешь. Из очень хорошего – Прута твоего сняли с должности, а все командиры из банковской роты получили строгие выговоры. Начальник рапорт на патруль подписал, и тебя переведут обратно на землю и даже наградить собираются, сегодня-завтра. В сети шумихи ты, конечно, наделал, – произнёс Дядя Миша. – Люди этот разбой почему-то приравняли к терроризму, хотя тут явно был корыстный умысел. Дошло до Верховного даже, мне пришлось докладывать, что ты наш агент и не будь тебя там – всё кончилось бы совсем плохо. Но я умолчал, что могло бы всё и не начаться, если бы ты тех воров не поймал.

– У-м-у, – выдал я опухшим языком.

– Будь моя воля, я бы тебя с этого патруля забрал в отрасль целиком. Но протоколы требуют, чтобы ты сам выбрал.

– Э-о мо-о ос-уша-иэ! – проскрипел я, что патруль – это моё послушание, это мой маркер, что я могу ещё быть человеком.

А если развёрнуто, то похоже патруль – это моя канарейка в горно-добывающей шахте. Был такой один из самых ранних способов обнаружения в шахтах рудничного газа с помощью птичек. Всё потому что канарейки очень чувствительны к газам и гибнут даже от незначительной примеси его в воздухе. Вот в давние времена рудокопы и брали эту птицу под землю, и во время работ следили за ней. Если она внезапно начинала проявлять признаки беспокойства или падала, люди поспешно покидали выработку. К тому же эти птички имеют свойство постоянно петь, что являлось звуковой сигнализацией: пока слышалось пение, можно было работать спокойно.

– Ну ничего, опухлость спадёт – сможешь говорить! Ладно, бывай и выздоравливай! – с этими словами массивная фигура дяди Миши покинула мою комнату.

А потом через еще одну фазу сна и бодрствования пришли люди в кителях и форме: один полковник, другой подполковник, третий майор. Оказалось, что тот, что полковник, – это начальник Управления Росгвардии по Златоводской области. Он что-то говорил, но после недавнего укола я его не слышал. Но звучало примерно следующее: «Указом Президента Российской Федерации… За проявленное личное мужество и героизм в борьбе с преступностью, Кузнецов Вячеслав Игоревич награждается орденом Мужества… И присвоено внеочередное специальное звание сержанта полиции…»

Президентом?..

– Мы зачислили тебя в резерв командиров отделений, и как только выздоровеешь, сможешь встать на должность заместителя командира взвода, – выдал подполковник. – Мы всех уже наказали за то, что человека, хорошо работающего в патруле, на пост поставили. Но объективно говоря, если бы не ты, они бы всех убили и ушли.

– Я о произволе Прута, товарищ полковник, докладывал ещё в том году, – возразил майор.

– Майор, береги парня, как будто у тебя много людей, которых президент на своей пресс-конференции отметил, хоть и косвенно.

– Есть, беречь людей. Но на такие посты нам нужны облегчённые бронежилеты и хотя бы пистолеты-пулемёты, – произнёс майор.

– Закупим. Я поговорю с бухгалтерией, – согласился подполковник.

– У-у осзы-ы! – промычал я фразу «Служу России», чтоб и лишний раз напомнить им, что они занимаются совещанием в палате больного, хотя чувствовал я себя гораздо лучше, голова всё ещё «плыла», но зато тело не болело.

Орден был положен на полочку рядом с чашкой с апельсинами и моим сотовым. Апельсинами, с-сука! Туда же положили и документы к нему и два погона сержанта полиции.

И я снова провалился в сон. Правда, ночью меня разбудила яркая вспышка – это рыженькая медсестричка сделала селфи на моём фоне, но тут же ойкнула и выбежала, когда моя левая рука схватила её за ягодицу. Голова шумела, перед глазами плыло, рот не закрывался, а одеяло в области паха упёрлось в поднимающееся настроение. Значит иду на поправку. И я первый раз поднялся. Видать, организм всё отдал в той драке, я даже попытался встать, но тут же сел обратно. Сколько я тут? И, совершив самостоятельный марш до туалета, увидел, что больше меня не охраняют. Необходимость спала?

Та самая медсестра увидела меня и подошла ближе.

– Я вижу, вам лучше. Я даже это почувствовала на себе. Извините за селфи, но вы во всех новостях уже неделю. Это так захватывающе, – произнесла она.

– У, – выдал я, пожав плечами и попытавшись улыбнуться.

– Пойдёмте, я провожу вас в палату, – и мы пошли. Она поддерживала меня под руку, а когда я лёг, она накрыла меня одеялом и аккуратно взяла меня за руку, прошептав: – Меня за это могут уволить… Но я вижу, что я вам тоже нравлюсь.

И, положив мою руку себе на попу, она провела другой по верху моего одеяла, словно разглаживая его, и почувствовав ответ моего тела, улыбнулась, засунув ладонь под.

– Не шевелитесь, чтобы не дай бог швы не разошлись, – произнесла она. – У нас с вами примерно полчаса есть. Но я думаю, мы справимся.

Она кокетливо улыбаясь скинула с себя медицинскую рубаху и, оставаясь в одном лифчике, сняла и свои штаны. Миниатюрная, спортивная, загорелая. Взобравшись на меня, она сняла с себя и лифчик, обнажая коричневые полусферы её груди, размером с половинки небольших яблок, с розовыми сосками. Отодвинув нижнюю линию трусов типа «танго», она взяла меня…

А я, собственно, не шибко-то и был против. Очень аккуратно девушка раскачивалась на мне, тяжело забирая воздух полногубым ротиком, под курносым носом. Одной ладонью гладя себя по волосам, шее, груди и талии, а другой, опустив вниз, ласкала себя пальцами. Горячие волны гормонального океана накатывали на меня, заставляя чуть улыбаться. Медсестра творила безумие и с её, и с моей точки зрения, но пускай это будет в довесок к ордену и новым погонам.

И в этой сумасшедшей качке она вдруг сжала свои бёдра и, затрясшись, подалась ко мне, упираясь ладонями в кушетку, а её горячие оранжевые соски едва коснулись моей груди. Медсестра с томным облегчением вздохнула.

– Какой же ты классный! Ты ведь никому не скажешь? – улыбнулась она, понимая абсурдность этого и по этическим соображениям, и по физическим.

А потом она слезла с меня. И, ловя мой удивлённый взгляд, прошептала:

– Ты был в медикаментозном сне, но я так уже делала.

И погрузив мой член себе в ротик она заскользила по мне, словно это было самое вкусное в её жизни. И я не выдержав разрядился прямо в неё, но и после этого её губы не прекратили делать это. А когда предмет её внимания опал, как осенний лист, сдувшись и уменьшившись. Моя соблазнительница выпрямилась и, улыбнувшись, выдохнула:

– Ты прекрасен! Жалко, что завтра выпишут. И помни, что произошло в госпитале остаётся навсегда в госпитале. Не стоит тащить это вовне, уж я то знаю. – на этих словах её зеленоглазого взгляда коснулась грусть.

А после она накрыла меня одеялом, оделась и, уходя, бросила фразу:

– Спасибо за прекрасный секс и за селфи, мой герой!

Не знаю, был ли у Кузнецова такой опыт, а у меня такое было в первый раз. У медсестрички, наверное, какой-то пунктик на лежачих спортивных мужчин. Но что случается в госпитале остаётся в госпитале.

– Так… – произнёс Енот по громкой связи телефона. – На твоём месте должен был бы быть я.

– У! – укнул я. А что ему ещё ответить – «напьёшься – будешь»? Или: «Ну, теперь ты знаешь, что в челюстно-лицевую можно смело ложиться на плановые обследования, если вдруг губы треснут от использования губозакатывающей машинки».

И только я хотел выключить свет на телефоне, как за окном зажужжало. Я резко дёрнулся в сторону словно там в тайге, ведь за стеклом окна, спускался и завис дрон…

Глава 20
В-494

Молниеносно я шагнул к тумбочке возле кровати и, подхватив пакет с апельсинами, рванул к окну и, распахнув его, метнул связку в дрон, тут же закрывая. Не оставаясь наблюдать за падением машины, я пригнувшись схватил сотовый и выбежал в коридор.

Двое в костюмах, сидящие возле двери на стульях, встали. Один откинул полу пиджака, хватаясь за пистолет, другой полез за пазуху. А я встал спиной к стене и отшагнул в сторону так, чтобы если сейчас в окно залетит дрон-камикадзе, то меня не зашибло взрывом.

– Вячеслав Игоревич, что с вами⁈ – выдал первый, не убирая руки с пистолета в кобуре на поясе.

А я лишь оскалился, показав пальцем в комнату.

Вас же тут не было еще полчаса назад, откуда появились?

«У нас есть полчаса», – всплыло в памяти откровение с рыжей медсестрой.

– Слава, что там? – спросил меня Енот по громкой.

А как я тебе отвечу?

И я написал в «ОЗЛ спецсвязь»: «Наблюдал дрон за окном, сбил апельсинами! Охраны не было, а теперь снова есть!»

– Парни, Четвёртый говорит, проверьте пространство за окном, должен быть дрон и апельсины! – выдал тут же Аркадий.

– Есть! – ответил первый и, вынимая пистолет, вбежал в комнату.

– Эвакуировать Четвёртого, – снова приказал Енот.

– Есть. Пойдёмте, Вячеслав Игоревич, – кивнул второй и повёл меня по коридору.

– Почему отлучались с поста⁈ – спросил Енот по громкой.

– Никак нет, не отлучались, мы заступили только, – произнёс второй, держа меня под руку левой и ведя куда-то вглубь здания. Мимо поста рыжей медсестры, которая удивлённо осведомилась: «Что случилось?», но ей не ответили, и меня посадили на стул в какой-то закуток.

– Дрон на асфальте, вместе с апельсинами! – доложил первый догнав нас. – Небо чистое.

– Руками к аппарату не прикасаться и другим не давать. Соблюдать осторожность. Четвёртого эвакуировать в место 18А, где передать через пароль!

Мне под ноги сунули какие-то тапки. И я пошёл уже в них.

– Давай через задний ход, – выдал первый. – На мне дрон, на тебе эвакуация.

– Принято, – выдал второй.

И мы спустились на первый этаж с третьего, и первым во двор вышел первый.

– Чисто, – проговорил он, смотря на небо. – А нет, вижу контакт слева.

– Эй! Это мой дрон был, он вообще-то денег стоит!!! Вы либо оплатите его, либо я через суд всё себе возмещу! – вопил кто-то.

– Что там? – спросил Енот.

– Наблюдаю молодую особь скуфа. Идёт к нам, размахивает руками. На вид лет двадцать, по весу килограмм 100, кудрявое, светловолосое, непуганое. Говорит, дрон его. Требует возместить стоимость сбитого.

Я выглянул тоже. Там действительно бежал ко входу толстенький недовольный паренёк.

– Скуфа взять и на Проспект отвезти. Эвакуацию продолжить! – скомандовал курирующий офицер.

– Есть, – произнёс первый и, дождавшись, пока скуф подойдёт ближе, встал и, шагнув вперёд, приставив оружие к голове парня, свободной рукой заломил ему руку, положил на пол и, поставив колено на спину, убрав пистолет в кобуру, застегнул на нём наручники.

И в этот миг я осознал, что опасности никакой нет. И быстро написал в спецсвязь: «Домой было бы хорошо, конечно. В палате орден остался, и я не знаю, где моё удостоверение с ключами от машины и от дома.»

И Енот тут же начал строчить ответ:

«Короче, по ордену решение есть, ваших полковников взбодрить, какого хера они его вручают втихоря человеку, который в коматозе лежит и сны цветные под обезболивающими смотрит. Ключи от дома у Иры, тачку мы к вам перегнали, удостоверение и карточки у начальника твоего ОВО, а форма восстановлению не подлежит – её с тебя срезали, ты же весь в крови поступил. Или ты хочешь еще одну ночь с Мариной Сергеевной провести?» – написал он.

«Нет, Аркаш, везите уже к Ире и собакам с котом.»

«Я как семьянин одобряю и немножко завидую», – признался Енот Аркадий.

'Нечему. Я, пока этого дурака не увидел, думал, что всё это мне бредится. И дрон, и Марина, и орден.

– Пойдём. Или у тебя другие вводные? – произнёс второй, указывая на неприметный седан серебристого цвета, стоящий на парковке.

Я покачал головой, потому как мычать было непродуктивно.

И я миновав расстояние до седана, залез на шероховатое кресло авто, расположившись сзади, а машина неспеша повезла меня по всему городу. Если я правильно понимал, то до дома по ночному Златоводску примерно полчаса.

Но второй свернул во дворы, в какую-то арку, куда заехала и другая машина, и, выйдя, они обменявшись голосовыми паролями «Волга» – «Вяземск», передали меня другому сотруднику на другом седане, водитель которого попросил меня прилечь на сидении сзади и чуть-чуть полежать так по крайней мере с километр. От кого они шифруются? От Тима? Меня же всё равно можно вычислить, если проследить от моей работы.

«Слушай, а что с квартирой на Степановке?» – спросил я у Енота.

«У тебя же до конца августа проплачена? Мы её подчистили, но наблюдение не сняли, вдруг Т-шестой объявится там.»

«Т-шестой?» – удивился я.

«Ну да. Т – это имя, Шестой – позывной. Вместе Т-шестой получается.»

«А я В-Четвёртый?» – спросил я.

«По документам В-494, если уже раскрывать карты.»

«Почему 494?» – не понял я.

«Не могу знать.»

«А почему у Тима было 623?»

«Тоже не могу знать», – ответил он, возможно лукавил, хотя всегда можно сослаться на более высокий допуск секретности и все тебя поймут правильно.

Занятно. Значит, я В-494. Должна быть какая-то закономерность для всего этого, – подумал я и мусоля эту мысль не заметил как уснул на заднем сидении, а проснулся, когда уже машина была у моего дома на Поле чудес.

– Хорошей вам ночи, – пожелал водитель, добавив, – Дойти сможете?

«Смогу», – подумал я и даже промычал это, но поняли лишь кивок.

Выйдя на улицу ночной окраины города, я почувствовал, как лёгкий ветерок холодит мои ноги и, задувая под халат, видимо, планируя сделать как у Мэрилин Монро. Ну, а получится не шибко художественно, хотя, может, Ира и оценит. Девушки вообще по-иному рассматривают мужскую красоту и внешность. Машина погудела, не отъезжая, пока Ира не открыла передо мной калитку в воротах. На её лице была радость, а слёзы текли рекой. Она шагнула ко мне и, стараясь не причинять мне боли, обняла. Но всё равно я почувствовал дискомфорт. Мы так и стояли, а халат на моей груди промокал от её слёз, и в качестве ответа я прикоснулся губами к её светлым волосам, пахнущим чем-то приятным.

– Пойдём в дом, тут ветрено. Мне сказали, что ты пока не можешь говорить. В сети множество видео того боя, я и не думала, что люди могут так двигаться. Скажи, почему ты не отступил? – спросила она.

– У! – произнёс я.

– Прости. Ты ведь и тогда к лосям за мной пришёл, а ведь мог просто жить свою жизнь. Ведь, по сути, я всего лишь девушка, обычная, спортивная и ухоженная, но с твоими деньгами и внешностью у тебя будут целые гаремы.

– М, – произнёс я, покачав головой и снова поцеловав её в её тревожную голову.

– Блин, прости, я так соскучилась. А почему ты в ночнушке? Что-то случилось?

– Ы-ы, – выдохнул я.

– Ира, не мучайте человека! А зайдите-ка под крышу дома. Инструкция по уходу будет вам прислана, хотя парень сегодня показал, что его кондиции всё ещё хороши.

– Хорошо. Спасибо! – кивнула она моей руке, в которой говорил голос Енота Аркадия.

Прибыв домой, в первую очередь я пошёл в туалет, а там скинул с себя эту странную больничную одежду, взял мочалку и частично себя помыл тёплой, почти горячей водой.

Дырка от ножа над правым боком, там где рёбра остановили сталь, была зашита. Рваная рана от сквозной пули слева, та что поломала ребро, тоже зашита и заклеена. Снова синяки по всему телу, на голеностопах и коленях содрана кожа, причина тому – нескользкий асфальт. Шрам на правой щеке от ножа и недолеченный сломанный зуб после пули Третьего в мой шлем. Почти зажившая дырка в бедре от осколка. Разорванный и сшитый трицепс правой руки от осколка.

Кровоподтёки на пальцах и между пальцами по причине активного зацепинга (так молодёжь теперь называет дурное и потому опасное, на мой взгляд, занятие, и к тому же незаконное, которое заключается в езде снаружи подвижного состава – поездов, электричек, метро, трамваев, – цепляясь за поручни, крыши, лестницы или другие элементы, что часто приводит к тяжелым травмам или смерти из-за падения, столкновений с препятствиями, ударов током или ожогов). В моём случае, когда я карабкался по мостику-парапету движущегося грузовика с ножом в руке.

Оставив на мочалке больничные запахи и запах полезной извращенки медсестры Марины, я направился прямиком в спальню, где меня уже ждала, сидящая с ровной спиной как пионер, Ира.

– Я не ждала тебя. Тебе, наверное, сейчас только пюре можно? – спросила она, и я кивнул.

– Давай, я съезжу в «Ленту» и всё привезу, – продолжила она, но я помотал головой. А сам лёг на постель и пальцами поманил её к себе. И она аккуратно легла ко мне и, потянувшись, накрыла нас обоих лёгким одеялом.

– Рыжик повадился спать у головы, я ему разрешаю иногда, ведь он у нас теперь домашний. Щенкам ночью снятся плохие сны, я прихожу, глажу, чтоб не скулили, но они почти постоянно спят, – произнесла она, а я мечтательно хмыкнул.

– Ой, – произнесла она, почувствовав, что от её тепла у меня поднимается.

– А тебе можно? – спросила она, и я кивнул.

И у нас всё случилось. А я еще раз осознал, что ничего не сравнится с сексом с любимой девушкой. Никакая интрижка, да и ничего вообще. И если для Марины я был спортивным интересом… – попади туда какая-нибудь рок-звезда, ей бы тоже сделали приятно. Как это у мужчин называется? Пикап, кажется – коллекционирование женщин. Так вот сегодня я встретился с женской версией пикапера. Интересно, но не более. Пикаперши же нужны, но такая коллекционерша – попробуй-ка «заведи» её у себя дома, она же перепробует всех твоих друзей и друзей друзей, возможно, даже оптом.

…то Ира же, словно обнимала меня своей горячей душой. По её красоте и особому ощущению меня я просто сходил с ума. И, возможно, наркоз совсем отпустил, или адреналин после сбитого дрона прогнал остатки медикаментозного сна, но заканчивал я через боль, выдавая уже не стон, а рык сквозь зубы. Сегодня Ира делала приятно лишь мне, и как только всё получилось, она побежала за таблетками, а с первого этажа кухни доносились толкущие удары – это девушка размельчала в порошок кеторол и, разбавив его тёплой водой, принесла мне почти однородную смесь.

– Выпей. Аккуратно, должно полегчать, а завтра мы всё купим. Погоди-ка, а что это мы? – и она, выйдя в коридор, прошла к туалету, где я оставил сотовый, и, постучав по нему, произнесла: – Многоуважаемый куратор, а можно нам обезболивающего в уколах и шприцы, а также инструкцию, что делать и как это всё заживлять?

– Сейчас доставим, – ответил Енот.

– Спасибо, – произнесла она и вернулась ко мне уже с сотовым.

А я, протянув к гаджету руку, словно бы поманил его пальцами.

– Держи, – поняв жест дала она мне его в ладони.

«Ир, – написал я в заметках, показывая ей, – в подвале оружие. Мне нужна „Сайга“ с магазинами к ней и ПБ, шлем, броню. Всё нужно принести наверх.»

– Господи, нам угрожает опасность? – спросила она.

«Нет. Не угрожает, но мне будет спокойнее, если оружие и броня будет рядом. И спортивный костюм, трусы и кроссовки.»

– Я слышала, что тебя Путин назвал героем. Ну, не тебя лично, конечно, а сказал так… Щас, я тебе покажу, я скачала.

И она, сбегав за своим телефоном, показала мне видео, где говорил мужчина на вид чуть старше среднего возраста, в пиджаке, имеющий овальное лицо с высоким лбом, голубые глаза, прямой нос, тонкие губы. Редкие коротко стриженые волосы, русые с проседью. Сохраняя сдержанное, сосредоточенное выражение лица, он говорил, отвечая на какой-то вопрос из зала:

– Стоит отдать должное героизму наших ребят, самоотверженно вставших на пути у преступников. Но, насколько я знаю, тот парень не просто так там находился, а якобы это была чуть ли не ссылка для человека, который привык активно защищать покой граждан по ночам. Владимир Александрович, разберитесь, пожалуйста, кто там в Златоводске так распоряжается лучшими кадрами вашего ведомства, и почему у нас до сих пор кадровые полицейские офицеры верят, что милицейский свисток останавливает пули!