Текст книги "Патруль 3 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Патруль 3

Глава 1
Двойная ночь

Я продолжил наблюдение со своей позиции в оптику от СВ-8. Из тонированных машин, одна за другой, начали выходить люди. Они не спешили. Они не прятали стрелковое оружие, у некоторых виднелись ружья, но в основном это были автоматы. Но все стволы смотрели в землю, как у «гостей», так и у «хозяев» поляны для стрелки в стиле 90-тых.

Однако у всех бандосов пальцы лежали на спусковых скобах, будто говоря, что переговоры как никогда близки к непоправимой эскалации. Братва, которую я уже и не мечтал увидеть в этом чудесном времени, всё-таки еще не вымерла, и они, динозавры моей эпохи, всем своим видом говорили – драки пока не будет, но в случае чего беды не избежать.

В центре бетонной площадки, вдали от куч песка и арматуры, сошлись их старшие: трое со стороны «гостей» и четверо со стороны «хозяев». И от четвёрки «хозяев» вышли вперёд двое: один плотный, в лёгкой дублёнке, второй худощавый и в чёрном спортивном костюме. Среди гостей был один седой мужчина, судя по профилю откуда-то с Кавказа, а второй – высокий и кудрявый, оба одеты в костюмы, седой в серый, а «кудряш» в тёмный. А сзади них стоял мужичина в спортивном костюме, и у него на голове была кепка. И я взглянул на него через оптику чуть приближая: именно на его голове, в свете одинокой лампы на кране, я увидел ту самую кепку с жёлтым графическим компасом на тёмном полотне.

Они не стали пожимать руки. Разговор начался сразу, с места в карьер. Кавказец что-то активно и жёстко говорил, жестикулируя короткими рубящими движениями. «Компас» за его спиной слушал, чуть отклонив голову, его лицо было каменным. Тонкий их «хозяев» что-то вымолвил, и Плотный его шеф в дублёнке резко повернулся к нему, одно его движение заставило всю группу «гостей» напрячься. Руки у бойцов зашевелились, они переминались на ногах, но оружие не поднимали.

– Ну что, Муравей, – в ухе зазвучал голос Тима, без тени прежнего баловства. – Температура растёт. Сейчас дойдут до точки кипения, и начнётся.

– Что предлагаешь? – спросил я, мои слова из-под шлема, скорее всего, звучали глуховато, но он сам мне дал эту гарнитуру.

– Нужна искра в их отношения. Начни со стрелкового. Снайперов вижу у «хозяев», двое с Драгуновами. Я сделаю сброс по основным целям. Как понял?

– Оставить сброс по основным, среди гостей цель, отмеченная «компасом», его нельзя убивать, – проговорил я.

– Принял. Тогда начинай сам, я подхвачу.

Я перевёл взгляд на снайперов, я их не видел, но в тепловизоре виднелись красные пятна. Один лежал на трубах как раз за позицией «хозяев», другой был за краном, на контейнере. Моё текущее положение было слева от них, и в принципе я смог бы снять снайперов, но попросил Тима:

– Ликвидируй снайперов, после того как я начну.

– Принял. Занимаю позицию для сброса, – проговорил Тим.

А тем временем разговор основных переходил на крик.

И, прошептав себе в шлем: – Не надо ругаться, а надо драться. – прицелился и нажал на спуск.

Был ли это сам Зимний, я не знал, но моя первая короткая очередь попала в возрастного мужчину с Кавказа, и тот повалился на пол. Второй очередью я бахнул правее и зацепил двоих «хозяев».

И в этот самый момент раздался двойной взрыв почти одновременно справа от меня. И ночная картина ожила алыми красками и отбрасываемыми в стороны алыми гильзами в тепловизоре. Все вскинув оружие стали стрелять по всем.

Основные, как по команде, бросились в рассыпную, а я дорабатывал. Короткая очередь настигла Полного, а еще одна – Тощего. Отлично, верхушка «хозяев» ликвидирована. Но в темноте, через теплак, я видел, как спешил от центра один из основных гостей, и его тоже нашла короткая очередь прямиком в спину.

– Наблюдаю машину «хозяев», они перегораживают выезд со стройки, у них на выходе пулемёт, имей в виду, – проговорил Тим, и я сквозь канонаду боя услышал ни с чем не сравнимое грохотание – работал ПКМ или его аналог.

– Наблюдаю потери у гостей, они занимают круговую оборону.

– Принял, – выдал я, видя картину с другого ракурса, как бандитская пехота «хозяев» двинулась из-за своих укрытий и пошла вперёд.

И, отомкнув магазин, сбросив его в мешок для сброса, куда я до этого скинул оптику, я примкнул другой и ударил очередями в спины «хозяевам».

– Херачат сзади! – воскликнул кто-то, а бандосы прекратили наступать на «гостей», рухнув за свои машины, кое-кто даже направлял свои автоматы в мою сторону.

«Ну, последняя безответная очередь», – подумал я и жахнул по автомашинам, резко уходя вниз, ведь над моей головой начал резко и неожиданно агрессивно, крошиться красный кирпич.

– Дай сброс. Внутрь этих кружков по интересам! – попросил я у Тима.

– Принято. Я пулемётчика их пока не трогаю, хорошо позицию для нас держит, – ответил он.

Пока я спускался, еще дважды рвануло, крики боли смешались с выстрелами, уже не такими плотными.

А я бежал с лестницы на первый этаж здания с целью поменять позицию.

– Ты куда побежал? – спросил меня Тим.

– Маневрирую, – ответил я, выбираясь из здания и пробираясь между поддонами с кирпичом и трубами, где Тим уничтожил взрывом снайпера.

– Слева от тебя, в 15 метрах, – скоординировал меня Тим.

– Я к ним и иду, – произнёс я, оказываясь на бетонке за контейнером и, доставая гранату из подсумка, разжал её усики и, выдернув чеку, зашвырнул её от бедра в сторону машин, но та попала ближе и рванула под капотом одной из тачек.

– Недолёт, бро, – тут же прокомментировал Тим.

– Щаз, – выдохнул я, вытаскивая вторую РГДшку и, вновь размахнувшись, пульнул её в сторону позиции противника.

– Там трёхсотые почти все, – выдал оператор.

– А в стане «гостей»? – спросил я.

– У них получше дела, но пулемёт им даёт просраться.

Я перебежал через дорогу прямо по светлой стороне, как раз так, как показывал Сибиряк, держа оружие в одной руку, а вторую используя для инерции, получилось быстро, но почему-то мне казалось, что меня не срезали потому, что мой сектор никто не контролировал. И, зайдя со стороны контейнеров, мне открывался прекрасный вид на позицию «хозяев». Они действительно щетинились и готовы были вести бой на все четыре стороны света, однако со стороны их снайперской позиции они не ожидали никакого враждебного. Заменив магазин, я начал утюжить короткими очередями.

– Позицию «хозяев» зачистил, – произнёс я, укрывшись за колесом крана.

– Понято, делаю последний сброс на «гостей», – ответил Тим, и я не услышал взрыва. – Гад дем…

– Что там? – спросил я.

– Не сдетонировала.

– А и хуй с ней, – выдохнул я, продолжая движение в тенях. – Двигаюсь вдоль контейнеров.

– Вижу. Вот-вот, стой! Сейчас, если через контейнер перекинешь, прямо по ним попадёшь.

Я кивнул, пускай этого Тим и не видел, но еще две гранаты полетели через контейнер. Два взрыва и новые крики боли.

– Всё, сношу пулемёт. Делай холодными тех, кто еще тёплый, – выдал Тим.

А я достал последнюю гранату, оборонительную, и, приведя её в боевую готовность, и её тоже швырнул через контейнер. Дав осколкам собрать свою жатву, выглянул посмотреть, как там пулемётчик.

И в этот самый миг маленький дрон со снарядом под собой влетел под серебристую Тойоту у колёс, которой, как раз была точка пулемётчика «хозяев». Оно рвануло так, что казалось даже машины у позиции «гостей» покачнулись.

– Все минус. У тебя как дела? – спросил меня дроновод.

А я уже спешил на позицию «гостей» и, заглянув за машины, увидел, что особо добивать тут некого. Последняя Ф-ка сделала своё дело. Бегло я спешил мимо тел убитых и тяжелораненых, смотря на раны, которые, если срочно не перекрыть, не оставят людям и шанса. И тут я услышал стоны и быстроподошёл к канаве возле невыкорчеванного куста.

А из канавы взирал на меня тот самый обладатель кепки с компасом.

– Я свой! Я сдаюсь! – хрипел он, видя меня и явно понимая, что я представляю третью сторону.

– Хорошо, – выдохнул я, видя, что типу плохо. Штанина на ноге разорвана, рукав порван, весь кровоточит.

– Что там? – спросил меня Тим. – Почему не добиваешь?

– Это «Компас», – проговорил я.

– Точно, еще же «Компас», а надо живым оставить… – произнёс он, словно забыл, а может, так оно и было.

– Глянь, враг есть поблизости? – спросил я у Тима.

– Нет, врага нет. Даже заявлений в 02 нет о стрельбе.

– Хорошо. Спроси у базы, что с «Компасом» делать, он триста.

– Уже. Говорят, оказать первую домедицинскую и бросить там.

– Принято, – кивнул я и, откинув РПК на спину, а сам приблизился и, доставая из аптечек турникеты, наложил их, как и положено, выше ран. – Сколько времени?

– 3.16, – ответил мне Тим.

А я написал это на лбу у «Компаса».

– Обезболить? – спросил я.

– Да, – прокашлял «Компас».

И я достал шприц-тюбик фентанила, а ножницами разрезал ему костюм сверху, оголяя плечо, и, протерев кожу спиртовой салфеткой, ввёл ему обезбол. Я не знал, насколько важен «Компас» для конторы, но если сказали ранить и не убивать, то надо делать всё по-нормальному.

– Хорошего дня, – пожелал я и пошёл прочь. Вокруг всё воняло порохом, всё дымилось, на бетонке валялись гильзы, а вокруг лежали тела джентльменов удачи. Многие очень молодые, им не было и тридцати, но что ж сделаешь, если бы можно было не убивать, я бы не убивал. Еще раз пройдя по основным, я на всякий случай потратил на каждого по пуле. Я не собирался спешить, но Тим в наушнике поторопил меня.

– Там в 02 позвонили, работать будет Советский РОВД, тебе надо уходить через Заварзино, дашь крюк через Мирный и по Богдана Хмельницкого вернёшься на базу. Но надо быстро. Там задействуют и СПН тоже.

– Понял. Спасибо, – произнёс я уже на бегу.

– Сочтёмся, Муравей-открывашка. Я снимаюсь, конец связи!

– До связи, – выдохнул я.

Бежать в шлеме и в полной экипировке было тяжело, но молодое тело Кузнецова с этим справлялось, а куллеры чудо-маски не прекращали работать, подавая мне свежий воздух.

И, добежав до «Бэхи», я дёрнул за скинул с себя броню за заднее сидение и, сев в машину, рванул по указанному Тимом маршруту, по пути снимая маску.

И уже через минут пятнадцать машина уткнулась в ворота моего гаража. Выйдя и открыв их, я заехал внутрь и закрыл за собой гараж. Потянувшись в салон, я выключил зажигание, и в салоне наступила тишина. Только в ушах ещё стоял звон от выстрелов, взрывов и криков умирающих от моих рук бандитов. Я закрыл авто и уже направился к двери дома, мысленно представляя свою кровать и душ, когда вибрация в кармане костюма заставила вздрогнуть.

На экране смартфона высветилось – «Дмитрий Дмитрич».

Что ему надо? Я же сказал, что я болен.

Я взял трубку. Голос начальника был сдержанным, но в нём чувствовалась сталь:

– Слав. В отделе тревога. Общая. Срочно хватай тревожный чемоданчик и сюда.

– Приеду вялый и болезненный, – выдавил я, стараясь сделать свой голос как можно уставшим.

– Давай, – подбодрил меня взводный.

Чемоданчик «Тревожный». Так они называли, по сути, вещмешок. И сейчас он был у меня дома, вовремя забранный с прежнего места жительства.

Снова было такси, и снова поездка к Ире, раз уж я не успел шины переобуть на «Бэхе». Я столько уже денег таксёрам принёс, что пора запрашивать у них, как говорит молодёжь в этом времени, кэшбек.

И, доехав до Иры, я открыл дверь своим ключом и, первым делом, костюм, пропахший потом и порохом, – в стирку. Я принял быстрый душ и, одевшись в форму, снова вызвал машину. К моей девушке в спальню я заходить не стал, едва бросив взгляд на выключенный ноутбук, стоящий на кухне. Я закрыл её дом и спустился на улицу. Пока машина ко мне ехала, я, словно зевая, прислонил свою руку к лицу, на самом деле вдохнув запах, не пахнут ли пальцы порохом. Они не пахли. И, сев в такси, я поехал в отдел.

В отделе была суета. Все получали оружие и бронежилеты. Получил оружие и я. Пистолет и автомат, броня на грудь, каска, которая даже от пуль не спасает, не то что мой новый шлем из Японии.

Всё это изобилие людей курировал ротный Потапов. И, построив нас в три шеренги, объявил:

– Так, мне нужны добровольцы на усиление «Сокола». Это был позывной отдела «советов».

Но желающих не было. Все стояли грустные, ибо было 4 ночи, а многим завтра заступать на смену.

– Значит, никто не хочет подзаработать за счёт увлечений? Тогда добровольно-принудительно. Пилипенко, Ветренчук, Кузнецов, Звягин, Буранов, Штейн – старшими. А водители…

Кто был водителем, я не слушал, а просто услышав свою фамилию, понял, что сон мне сегодня не грозит. Димокрик что-то шепнул на ухо ротному, но тот ответил ему повышенным тоном:

– У меня нет другого человека, которого сам начальник СОБРа хвалит. Я ему отгул дам, потом!

А именно – «никогда» – читалось между строк: «Отгул никогда вас устроит?»

Кто бы меня спрашивал…

Водителей назначили тоже, и они получили машины, на которых мы выдвинемся в сторону самой верхней точки Советского района. Правда, на разводе не говорили зачем, но отдельное построение было уже на улице. Был в хаотичной толпе и мой бывший командир Ратмир Мухаматдиев, и я подошёл к нему. Ратмир предпочитал со мной не встречаться взглядом.

– Это, Ратмир Минисович. Я извиниться хотел. Меня тогда Прут, нервы подвели. Я и правда думал, что увольняюсь, – начал я первый непростой разговор.

– Принято, Слава. Я тебя уже наказал за твои выкрутасы, – произнёс он.

– Как? – удивился я, улыбаясь.

– Ты во взводе Димокрика, что хуже гауптвахты.

– Но всё лучше, чем отдельный взвод при Управе? – спросил я.

– Стократно, – согласился младший лейтенант.

– А вам давно младлея повесили? – спросил я.

– Вместе с Потаповым в начале недели, ему старлея, мне младлея.

– Поздравляю, – и я пожал бывшему командиру руку.

Построение у нас на заднем дворе поэкипажно показало, что водитель у меня – Дима Черепанов, и я пожал и ему руку тоже.

– Поздравляю, вот ты и старший, – поздравил он меня из второй шеренги.

– Ура, – пробасил я в знак «особой радости».

– Товарищи сержанты и прапорщики, – начал Потапов, – как мы и предполагали, бандиты начали свои разборки. Сегодня произошла перестрелка в Советском районе, и поэтому вы направляетесь им в помощь. Сейчас заступаем и переключаем рации на их волну, докладываем «Соколу», что вы в районе. Далее – следовать его указаниям. Вопросы?

– Товарищ старший лейтенант, – кто-то нарочно подчеркнул, что Потапов недавно получил старлея, – а это всё надолго?

– Ну, если вопросов нет, – проговорил Потапов, – тогда приказываю заступить на усиление Советского района города Златоводска! А ты, Штейн, чтобы не задавал мне больше таких глупостей!

Как можно задавать глупости, я не знал. Я всю жизнь считал, что глупости можно только спрашивать, можно их и творить, но задавать… Но старлею Потапову Николаю Павловичу было виднее в четвёртом часу, что там и кто задаёт.

И, сев в машину, бросив вещмешки с касками на заднее сиденье, я переключил волну на Советский район и запросил:

– «Сокол», 305-й?

– Говори. Привет от Казанки, на ваше усиление прибыл.

– А ты что такой весёлый, 305-й? – спросили у меня в эфире.

– На работу как на праздник, – ответил я.

– Так, праздничный, 305-й, «Соколу».

– Внимателен?

– Академгородок, Проспект Развития, 11. Прибыть и поступить в распоряжение ответственного от Росгвардии.

– Ну что, погнали, – выдохнул Дима и медленно и неспеша поехал, покидая парковку Кировского ОВО.

Перепутать дорогу было нельзя: над местом недавней бойни мерцали проблесковые маячки всех видов. Были тут и наши, были и гайцов, и МЧС, и «скорой». В целом тут стояло много машин: была и «буханка» СОГ от РОВД, и машина СОБРа, суетливо сновали люди были тут и мужчины в чёрных строгих костюмах.

Прибыв же на место, я доложил по рации, что прибыл, и перед глазами открылась картина с другого ракурса: белый забор и потушенное пеной пожарных авто, перегородившее вход, у которого лежат три трупа, включая пулемётчика.

Я вышел из экипажа и облокотился на него спиной, наблюдая.

И тут, от машины СОБРа ко мне направился крепкий парень в маске, быстро и бодро. Чего ему-то от меня надо?

Глава 2
Предел прочности

– Привет, тебя тоже дёрнули? – спросил меня человек в маске, протягивая мне руку.

– Привет. Ну да, – произнёс я, пожимая руку. – Не узнаю вас в гриме…

– На учениях знакомились. Я Фёдор, «Злыдень», – произнёс он.

– А привет! Не узнал – богатым будешь! Что тут стряслось то? – спросил я его.

– С такой работой будешь… Вестерн тут стрясся. Апачи против ковбоев, – выдал он.

И мы встали у 305-й патрульки. Вышел и Дима, тоже поздоровавшись с Злыднем, пускай и не был знаком.

– Нас первых сюда послали. Внутри – более полусотни трупов. Ребята на кемеровских номерах приехали качать против наших, местных, и как мы их всех проморгали тут. И что интересное: Там оружия у них на два взвода хватит, чего только нет. Многие в броне даже. Но знаешь что?..

– Что? – спросил я.

– Основной характер ран – или осколочный, от, прикинь, гранат, или, судя по характерным дырам, из пулемётов. Один, мы с тобой можем видеть, – это вон под «Тойотой» «Печенег» поломанный лежит у накрытого тела. По этой позиции фугасным снарядом дали. Ещё одна загадка этой бойни. А вот второго нигде нет.

– В смысле, фугасным снарядом⁈ – переспросил Дима.

– У нас какая версия. У них была стрела, встречались наши и не наши. Наши приехали раньше и подготовились, расположившись внутри. Мы насчитали четыре снайперские позиции. «Тойотка» взорванная – это тоже наших была, её задача, как нам кажется, во время кипиша перекрыть выезд не нашим. Но гости приехали на одни… Где-то тут, неподалёку, был их гранатомётный расчёт и координатор с ПТУРом. ВОГами накрыли снайперов, а потом сожгли машину с «Печенегом». Притом местные бабки докладывают, что видели, как по огородам, как они выразились, чёрт с большими глазами, как у муравья, бежит с оружием. Короче, так переиграли не наши наших. Позиции птуриста и гранатомётчика мы так и не обнаружили, не нашли и этого чёрта. Что интересно, из обоих пулемётов расстреливали людей преимущественно в спину. Есть куча гильз, следы и даже протектор от уехавшей машины. Мы сначала не могли понять, думали на миномёт, но потом нашли неразорвавшийся ВОГ-17. И, кстати, есть один раненный со стороны гостей, говорит, что ничего не помнит, заполз в яму, а потом был ранен и сам себе наложил два жгута и даже на лбу время маркером написал, правда, не может вспомнить, куда тот маркер дел. По прикидкам, раненный входил в число основных, из числа, кемеровчан, и, судя по тому, что все основные, и наши, и не наши, добивались отдельно из ручного пулемёта видимо уже после боя, мы делаем вывод, что это внутривидовая бандитская борьба, целью которой было свергнуть верхушку у себя и занять позицию повыше. Одно непонятно: почему раненного оставили на месте боя, а сами эвакуировались.

– Кто? – не понял я.

– Ну кто… Пулемётчик, которого бабка за черта приняла, расчёт гранатомёта и птурист с координатором.

– Может, кто-то третий пришёл на их вечеринку? – предположил Дима.

– И оказал доврачебку раненому, а потом добил всех и уехал, оставив его лежать с осколочными? – спросил у нас СОБРовец. – Маловероятно.

– М-да, уж, – покачал я головой. – Я только не понимаю, мы-то тут зачем?

– Как зачем? А план «Перехват»? Мало ли, поймаете парней с гранатомётом, пулемётом и ПТУРом. Грамоту дадут!

– Звучит как анекдот: заходит как-то гранатомётчик, пулемётчик и парень с ПТУРом в РОВД сдаваться и говорят… – начал я юморить.

– «Можно нам пожизненное?» – продолжил СОБРовец. – Ты прав, это тоже маловероятно, что они так лохонуться, чтоб вы их взяли. Без обид, пацаны, группа зачистки у гостей – это профи. Тут не одной войной за плечами пахнет.

– Злыдень⁈ – окликнули СОБРовца из их бронированного грузовичка. – Давай, поехали!

– Ладно, пацаны, – пожал он нам руку и бегом ушёл в сторону своих.

– Ты его откуда знаешь? – спросил Дима.

– На учениях познакомились, я с ними играл, – ответил я.

– А вот про кого Потапов говорил, – протянул Дима.

– Что говорил? – уточнил я.

– Ну, на разводе, – произнёс Дима.

– А всё, вспомнил. Туплю. Не высыпаюсь последнее время. Я, по сути, сегодня только сменился. Уже вчера получается.

Мы стояли на месте побоища ещё часа три, пока нас не сменили ОМОНовцы. Именно они сопровождали выносимые со стройки стволы, а после и трупы. А я поймал себя на мысли, что в пылу боя даже и не понял, что на многих была броня скрытого ношения, что для пулемёта на пистолетной дистанции, конечно же, не преграда.

А потом нам и вообще дали отбой. И мы с радостью поехали в Кировский, переключив рацию на другой канал. Что может быть лучше, как не встречать утро в форме? Да что угодно: спать с девушкой, выгуливать собаку, спать в постели, пока девушка выгуливает собаку.

В отдел мы прибыли аккурат к занятиям по служебной подготовке, я сдал оружие, броню и каску и уже собирался идти домой, как высокая девушка лет тридцати плюс с короткой стрижкой чёрных волос, в узких очках, окликнула меня:

– Товарищ младший сержант. Можно вас?

На ней было гражданское приталенное коричневое платье, колготки телесного цвета, минимум косметики на лице и отсутствовало обручальное кольцо. Однако кожа на руках говорила о её возрасте, о чём лгало лицо и весь её внешний вид; реально ей было под сорок.

– Да? – устало проговорил я.

– Можно вас в мой кабинет. Пойдёмте, – попросила она чтобы я следовал за ней и пошла по коридору, на второй этаж.

«Ну же, память Кузнецова, это кто?» – терзал я себя, но ответа не получил.

Второй этаж и налево, мимо комнаты начальника, мимо кадров, в кабинет, который я не помнил.

И вот в него я и зашёл, сняв головной убор и убрав его в карман комка.

– Вы же Кузнецов Вячеслав Игоревич, – констатировала она.

В узком кабинете был стол и шкаф по стене, кресло поудобнее и пару стульев попроще. Она села на кресло, указывая мне на стул поменьше. В её руках появилась папка с моей фамилией, и она положила её на стол.

– Да, я – это он, – проговорил я. – У меня и удостоверение есть.

– К нам в отдел обратились ваши родители, Кузнецовы Жанна Олеговна и Игорь Вячеславович. Начальник расписал это на меня, и я, как штатный психолог, обязана разобраться.

А всё, вспомнил, кто она: Оксана Евгеньевна Остривока, старший лейтенант полиции на должности психолога.

– Так, ну слушаю, – произнёс я, делая вид, что мне интересно.

– Скажите, почему вы внесли в чёрный список родителей и уже месяц с ними не общаетесь?

– Я внёс? – переспросил я.

А у себя в голове подумал, что я их даже не помню, видать, у Кузнецова какие-то недопонимания с предками.

– Ну да, я так и сказала: вы внесли в чёрный список и не общаетесь, и даже трубку не берёте с других телефонов.

– Ну всё. Можете записать в моём личном деле, что проведена беседа, и с этого момента я буду общаться с родителями, – я прямо на её глазах взял телефон и залез в контакты, и, найдя там «Мама» и «Папа», покопавшись в настройках у иконок, разблокировал их.

– Поймите, Вячеслав, я тут не ради галочки, я действительно желаю вам помочь в этом, потому как, по моему мнению, вы снова избегаете проблемы.

– Как это? – спросил я.

– Вы внесли родителей в чёрный список, видимо, чтобы не общаться с ними на больные для вас темы. А теперь вы их вытащили из ЧСа, чтобы не общаться на больную для вас тему со мной. Поймите, я должна определить, можно ли вам давать оружие или нет.

Зашибись.

– Оксана Евгеньевна, считайте, что проблемы нет. Вы, наверное, знаете, что я был под следствием с тем недоразумением, и, чтобы не нервировать родителей и избежать давления на меня через них со стороны обвинения, внёс их в ЧС. Но сейчас проблем больше нет, я пошёл на повышение, правда, отдохнуть не дают после смены, я уже тут готов раскладушку поставить и жить, а так всё хорошо! – постарался съехать за счёт логики и отсылок к уже решённой проблеме.

– Ваше задержание было неделю назад, даже меньше, в эту субботу, кажется… А в ЧС вы их внесли много раньше. Зачем вы мне врёте, Вячеслав?

Избегаю проблемы, ты же сама сказала. Потому как, может, не надо докапываться до людей, которых дёргают в выходной в усиление? А ещё я в свободное от работы время убиваю плохишей, такой Мальчиш-Кибальчиш на максималках, сегодня отправил к праотцам больше полутора взвода. А вы мне говорите, что не можете мне оружие давать, пока не разберётесь в проблемах моей семьи и прошлого обладателя этого чудесного тела?

Ох, как мне хотелось просто встать и положить ей на стол мои карточки на оружие, удостоверение, жетон и снова пойти отдыхать. Как вы меня тут задержите? Я же даже родителей типа в ЧС внёс. Но упёртость характера заставила побороться за позицию, которая мне по сути была не очень-то и нужна.

Ну, Кузнецов Слава, ты там гордился, что ты психологически подкованный, столько сердец покорил, что ответишь на нападки психологини, только без свиданий с ней, а то ещё и она будет мне мозг ебать.

Я собрал всю свою риторику в кулак и начал говорить:

– Оксана Евгеньевна, вы абсолютно правы. Я соврал. Это… неприятно и где-то даже стыдно говорить вслух. Но если уж это вопрос допуска к оружию… – я сделал паузу, взглянул в окно и продолжил спокойно, стараясь дать чуть горечи и усталость; усталость в этом всём была, кстати, реальная, именно она требовала психануть и положить документы на стол.

– Вы же знаете, какая у нас работа. Трупы, бомжи дерущиеся за бутылку, перестрелки на стройках, откуда-то взявшиеся бандиты с гранатомётами… А я каждый день вижу, во что превращаются люди. И вижу, что происходит с теми, кто пытается этому противостоять. Мои родители – хорошие, простые люди. Отец – учитель, мама – бухгалтер. Они живут в своём мирке, где самое страшное – это квартплата.

– Когда началось то дело со мной… они сходили бы с ума от беспомощности. Мама плакала бы, отец метался, пытался бы взять кредит на адвоката. А звонки от «доброжелателей»? От журналистов? Они бы сыпались и к ним тоже. Я видел бы, как они тают на глазах. И сам, превращаясь в не механизм закона, а в разбалансированное нечто, которому, как вы правда заметили, и оружие-то не должны были давать.

Я внес их в черный список не потому, что я на них зол или у нас конфликт. Я сделал это, чтобы оградить их. Чтобы мои рабочие проблемы, наш грязный и опасный мир, не лезли к ним в дом через телефонную трубку. Чтобы они могли спать по ночам, не думая, что следующей ночью позвонят и скажут: «А вы знаете, ваш сын подозревается в торговле наркотиками?» Чтобы они не стали мишенью для тех, с кем я могу пересечься на работе.

Вы скажете, что это побег. Да, это побег. Это незрело? Возможно. Но это был мой способ их защитить. Сейчас, когда всё устаканилось, я, конечно, с ними свяжусь. Объясню. Но мне нужно было это время. Время, чтобы самому понять, что я делаю, и принять, что теперь моя жизнь – это эта вот работа, беготня в бронежилете и через раз пытающиеся меня задеть жулики. И тащить в это всё своих близких… Я не имею права.

Понимаете, Оксана Евгеньевна? Проблема не в том, что я ссорюсь с родителями. Проблема в том, что я их слишком сильно люблю, чтобы позволить своей работе их сожрать. И пока я не нашёл баланса… легче было просто поставить стену в виде ЧСа.

Если это делает меня психологически нестабильным – напишите, что вам угодно. Но для меня это был акт ответственности. Пусть и кривой; в отличие от вас, я высшее образование не заканчивал, – закончил я.

– У вас, я слышала, был конфликт с Прутом Николаем Максимовичем? – задала она вопрос после короткого кивка.

– Мне очень жаль, что он ваш начальник. Я до сих пор считаю, что он херовый кадровик, я это ему в лицо говорил и, если надо, скажу ещё раз, – произнёс я.

– Я не о том. Вы же понимаете, что теперь выше прапорщика вы не поднимитесь, а вас хвалят, вон, СОБРы о вас говорили.

– Откуда вы знаете, что обо мне говорили в СОБРе? – спросил я.

– У меня там мужчина служит, – коротко ответила она.

– Оксана Евгеньевна, я не считаю, что офицерские звёзды – это что-то значимое, – произнёс я, вспоминая мою прошлую майорскую инкарнацию. – Я также считаю, что на земле должны быть грамотные сержанты для решения любых задач на самой близкой к гражданским людям линии. И даже если бы не Прут, что мне эти звёзды? Чуть больше к зарплате, а потом, как Потапов Николай Павлович, матом на личный состав орать? Он же не потому орёт, что он с ума сошёл, – у него психика так защищается. Вот, кстати, ваши бы вопросы ему задать.

– Вам, Вячеслав, офицерское не светит потому, что у вас нет даже технического образования, вас трижды отчисляли из техникума, из техникума, Вячеслав Игоревич. И вообще, я смотрю и слушаю вас и не понимаю: я вижу перед собой умного, перспективного парня, о котором все говорят только хорошее. Почему у вас в личном деле это всё не отражено?

– Не могу знать, товарищ старший лейтенант, – проговорил я, хотя хотелось добавить: кто из нас кадровик, я или ты? Не отражено – отражайте.

– Может, вам помочь доучиться в техникуме? А с образованием попробуете уволиться и восстановиться уже в СОБР? – спросила она.

Оксана, а кто у тебя мужчина там? Что через тебя такие вопросы решил решать. Приятно, конечно, но в техникуме же учиться надо, а как я буду учиться, если я всегда не хочу? Кроме того, гасконец с детства академик! Да и дались мне ваши звёзды, плавали, знаем… Но сказать надо иное, чтобы отстала раз и навсегда.

– Я на определённом этапе понял, что я не технического склада ума, – выдохнул я.

– Ну тогда давайте поступим в Педагогический колледж заочно? Три года, и вы с образованием… – произнесла она.

– А давайте! – кивнул я назойливой психологине.

За три года можно с моей жизнью тридцать три раза умереть и не воскреснуть. Ещё шины надо поменять на «Бэхе», а то возьмут на посту ГАИ со слепком – придётся по своим стрелять, чего я не хотел бы никак. Но, как говорят в Америке прежде, чем убиться о полицейских: «В тюрьму я больше не вернусь!»

– Вот и чудесно, давайте я распечатаю заявление и мы вас туда устроим, а ваши оценки из техникума во многом перекачнутся, вы главное справку оттуда возьмите.

– Есть взять справку, – кивнул я, вставая.

– НУ, КА, СЯДЬ! Я ТЕБЯ ЕЩЁ НЕ ОТПУСКАЛА!!! – вдруг рявкнула она, вскочив с кресла, опрокидывая его назад, а окно за её спиной свернуло ярким ослепляющим светом.

– Что? – переспросил я, стоя и нависая над столом.

– Всего вам доброго, берегите родителей, – говорю, – мягко и даже покровительственно произнесла она, уводя от меня свой взгляд.

Она снова сидела на кресле, которое и не было никуда опрокинуто и этим самым заставила меня усомниться в увиденном и услышанном.

Лёгкий звон в ушах и ослепление от вспышки чуть не помешало мне выйти из кабинета. Но я справился и, облокотившись на перила напротив кабинета начальника, медленно и глубоко вдыхал воздух. Это что такое было?