Текст книги "Жрец Хаоса. Книга VIII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

«Значит, всё-таки не потерял голову», – подумалось Инари.

В покои князя она шла под надуманным предлогом. Нужно было посоветоваться, что лучше: оставить старую личность, имеющую связь с Кагэро, или же создать новую. Почему именно посоветоваться? Да потому, что она понимала: после всех откровений ей придётся заново выстраивать доверительные отношения с союзником и бывшим врагом. Хотя, как в прошлой жизни её врагом мог стать не родившийся ребёнок, она понимала слабо. Однако же факт оставался фактом. Нужно было исправлять ситуацию. Любыми способами.

В конце концов, она молода и хороша собой, а он – тоже молод, силён, хорош собой и сейчас ещё, вероятно, пьян. Ничто не мешало перевести их отношения и в другую плоскость. Это Юмэ могла переживать по поводу сохранности чести и прочих человеческих заморочек, Инари было на это плевать. Ей нужен был Юрий в качестве союзника. Если выйдет пробраться и в более ближний круг, она не возражала.

Коридор в княжеские покои в ночи был на удивление светел. Сквозь окна пробивался лунный свет, позволяя кицунэ отлично видеть в полумраке и бесшумно двигаться к своей цели.

Когда до покоев князя остался всего один луч лунного света, перед ней материализовалась серебристая женская фигура с длинными ушами и клыкастым оскалом.

Инари замерла, надеясь, что её не заметят, но надеждам не суждено было сбыться. Незнакомка набросила на кицунэ сеть из лунного серебра, моментально спеленав юную богиню.

– Пойдём-ка поговорим, подруга, – прошипела девица и словно на аркане вытащила Инари по лунному лучу в окно третьего этажа.

Глава 16

За считанные секунды они оказались стоящими на лунной дорожке посреди озера. Инари чувствовала себя неуютно – ведь освободиться из неизвестных пут не могла и подспудно понимала, что имеет дело не совсем с представительницей Альбиона или кем-то похожим. А ведь нельзя было не заметить длину ушей, необычный цвет глаз и даже выступающие клыки из-под губ.

– Мы с тобой не подруги, чтобы подобным образом общаться, – исключительно из чувства противоречия фыркнула Инари. – Мы обе лишь гостьи этого дома.

А ещё кицунэ сообразила, что неуловимый запах, который она звериным чутьём почувствовала на Юрии, был именно запахом этой… альбионки. А ведь сперва Инари почудилось, что Юрий вновь стал чьим-то жрецом, раз на нем проявился божественный свет. Значит, всё-таки снюхались.

– Я не знаю, по какой причине он ещё не выставил тебя вон и позволяет находиться рядом, но меня ты не обманешь. Даже не думай приближаться к нему с теми намерениями, которые у тебя были.

– Воу, воу, леди, полегче. Я не претендую на вашего бойфренда, – с язвительной улыбочкой ответила Инари (если уж она не могла освободиться, то язвить ей ничто не мешало). – Нас с князем связывают исключительно деловые отношения.

– Ну да, ну да. Именно поэтому ты в одном кимоно на голое тело, – фыркнула альбионка, – в три часа ночи пытаешься пробраться в его спальню.

– А тебе какое дело? Ты с чего вдруг на него права предъявила? Свистнет твой Альбион, и ты послушно вернёшься обратно на родину, а я-то свободна от обязательств.

– Ты забываешься. Ты понятия не имеешь, с кем разговариваешь, – прошипела блондинка, и лунные путы сжались сильнее, начиная причинять дискомфорт кицунэ. – Если встала на первую ступень обожествления, это ещё не делает тебя ровней нам. К тому же ты выбрала максимально ничтожный путь из всех возможных.

– Ну, знаешь ли, жить захочешь – ещё и не такое выберешь.

Инари было совсем не стыдно за свой собственный выбор. Да, возможно, были иные пути, но в тот момент именно её решение спасло жизни и ей, и Леонтьеву. И если уж на то пошло…

– Раз ты ранжируешь магов и богов по определённой шкале, то явно из Высших, но слабеньких. Уж ауру силы рассмотреть я могу. Видела и посильнее. Как посмотрят твои Высшие на то, что ты снюхалась с человеком? Пусть не самым обычным, но человеком? Если это у нас за извращение принимали, всё равно что корову поиметь или с быком сношаться, то даже не представляю, как ваши отреагируют. Репутацию подмочить не боишься?

Инари нагло блефовала. Уж ей-то было известно прошлое Юрия. Если у него в отцах Высший был, то душа у князя Угарова явно не обычная человеческая. И с таким не зазорно было сойтись обеим богиням. Но блондинка ведь подобной информации не имела, а потому грех было не поиграть у неё на нервах.

Альбионка чуть скривилась, но тут же на её лицо вернулась уверенность.

– Звери частенько имеют гораздо большие божественные перспективы, чем люди, тебе ли не знать. А он по своей натуре больше зверь, чем человек. И вторая ипостась горга это лишь начало.

Альбионка презрительно окинула взглядом азиатку. Та старательно делала вид, что её не беспокоят чужие энергетические путы, удерживая на лице ехидно-скучающее выражение.

– Только попробуй хоть словом или делом причинить вред Угаровым. Я в отличие от Юрия жалостью не страдаю.

Путы рассеялись, и кицунэ тут же ушла с головой в стылые озёрные воды. Когда она вынырнула на поверхность, альбионки уже не оказалось.

Отплёвываясь от воды, кицунэ, ворча, выбралась на берег:

– Хреново ты его знаешь… он тоже не жалостливый… он… сука… практичный. Но тебе ещё предстоит узнать эту сторону его натуры.

* * *

Заседание оперативного штаба в академии только набирало обороты. Присутствовали здесь куратор первого курса Владимир Ильич Капелькин и баронесса Маричка Драганич, ответственная за установление плотного наблюдения за иностранцами-альбионцами и допустившая столь серьёзный промах, как допуск на территорию академии другого иностранного лица, к тому же ещё из правящего рода. Был здесь и ректор академии Черников Пётр Ильич, один из оставшихся архимагов империи со специализацией по проклятиям. Был здесь представитель из имперской службы безопасности; Григорий Павлович Савельев прибыть не смог, ибо имел более важные дела, но один из его доверенных лиц оказался уже на месте. Ожидали только главу разведки, а по сути непосредственного начальника баронессы Драганич. Тот явился спустя четверть часа, кивнул всем присутствующим и занял свободное место, подарив многообещающий взгляд баронессе.

Лишь после этого приступили к допросу источника оперативной информации, преподавателя боевой психологической адаптации Горина Дмитрия Ивановича. От него-то в первую очередь и желали получить ответы на большинство вопросов о сегодняшнем происшествии.

Говорить начал ректор академии, сухой долговязый мужчина в чёрной мантии и с множеством перстней на узловатых пальцах. Чёрные глаза проклятийника сверлили своего подчинённого, но голос Черникова Петра Ильича оставался тихим и спокойным:

– Дмитрий Иванович, я помалкивал, когда ты этот свой экспериментальный бойцовский клуб на полигоне соседнем с лекарями разместил. Помалкивал и когда те у тебя практику проходили, руку набивая, всё же без последствий для здоровья студентов это происходило. Да и шли они к тебе туда сами тренироваться. Помалкивал я даже тогда, когда ты там спустя два года устроил подпольный тотализатор, ибо ты очень уж прекрасно разливался тут у меня соловьём о том, что далеко не все наши студенты отпрыски богатых семей, и студентам тоже нужно дать возможность заработать легально, тем самым увеличивая собственные профессиональные и магические навыки. За пять лет работы твоего бойцовского клуба у студентов не было ни одного летального случая либо тяжёлой травмы, которую не смогли бы залечить лекари-практиканты или преподавательский состав. Так какого хрена, скажи мне, Дмитрий Иванович, тебе стало так скучно жить, что ты решил притащить в академию иностранку, да ещё и вовлечь в свои игрища девицу княжеского рода без её согласия? Ты совсем берега попутал, забыл, какие вольности у дворян имеются? А если я сейчас возьму и выдам тебя на руки князю Угарову, как он того требует, догадываешься, что он будет в своём праве сделать с тобой? Ты чем думал, идиот?

Всё это было высказано Горину тихим и спокойным голосом, можно было бы даже сказать скучающим, если бы не одно «но». Ректор магической академии был лучшим проклятийником в империи, который запросто мог собственным проклятием обречь целый регион на засуху или же на наводнение. У него был талант, воистину один из сильнейших. И тем осмотрительнее ему приходилось пользоваться собственной силой. Однако же архимаг на то и архимаг, что умел не только дозировать собственные воздействия, но и чётко прогнозировать их последствия.

Перед началом беседы со своим подчинённым Петр Ильич создал магическую конструкцию «печати лжи», которая отравляла допрашиваемого, стоило тому начать врать.

Конструкт проклятийник не скрывал и чётко озвучил все последствия для Горина, когда того, как свидетеля, пока ещё свидетеля всего произошедшего, помещали внутрь проклятия, прикованного к креслу антимагическими наручниками. А ведь очень скоро Горин вполне мог переквалифицироваться в обвиняемого.

– Кто привёл к тебе иностранную девицу?

– Я не знал, что она иностранка, чуть смугловата, так для горцев это норма. Вон, на Алхасовых посмотрите! – чуть закашлявшись, прохрипел Горин.

– Дмитрий Иванович, не испытывай моего терпения! Отвечай на вопрос! А то ведь твоё словоблудие тоже могут как попытку соврать засчитать.

Преподаватель побледнел и тут же принялся торопливо рассказывать:

– Привёл княжич Алхасов. Он в этом году выпускается, а его сестра только поступила на первый курс. Он предложил пригласить на наше бойцовские вечера девицу, подружку его младшенькой. Девочка была дальней родственницей Алхасовых, откуда-то с юга, и приехала навестить кузину. Оказалось, что у неё есть некая разновидность магии иллюзий. Она может узнавать страх и визуализировать его. Мне показалось, что это будет отличным вариантом для того, чтобы разнообразить наши тренировки. Одно дело – сражаться друг против друга, и совсем другое – сражаться против собственных страхов. В конце концов, мы с вами растим воинов, и они должны научиться преодолевать собственные страхи. К тому же первая же тренировка показала очень хороший результат как в плане психологического тренинга, так и… – тут Горин запнулся, и Черникову пришлось договаривать за него.

– Так и в размере вырученных средств с тотализатора? Что ж ты, Дмитрий Иванович, договаривай как есть.

– Хорошо, да! Результат был поразительный! Это не одинаковые спарринги, которые всем приелись. Страхи-то у всех разные! Бои были потрясающие! Тот же Урусов, ещё один подопечный Владимира Ильича… Он пошёл к нам добровольно после недели приглашений. И стоимость ему предложили воистину немалую. В результате он после двух раундов получил деньги, его вылечили и отпустили бы восвояси.

– Допустим, с оборотнем понятно! Но на хрена вы на арену выставили лекарку, которая и вовсе была без понятия, где оказалась и что ей делать? – тихим бархатистым баритоном обволакивал подчинённого ректор, едва ли не повторяя мурлыканье кошки.

– А как я должен был понять, что она не в курсе? До этого никто не возмущался. Да и княжна, когда вышла на арену, не стала вдруг кричать: «Где я? Кто я? Остановите бой, я уйду!» Ни одного слова не услышали, пока не начались сами бои. Держалась она молодцом, всё было выверено и проявила она в себе очень даже бойцовские качества. Что я должен был подумать? Как я должен был узнать, что она знать не знает, где оказалась? До этого, знаете ли, у нас по знакомству новеньких приводили, и все были в курсе, что здесь происходит. Зачастую у нас зарабатывали деньги и пользовались лекарским обслуживанием. Откуда я мог знать, что девчонку сюда затолкали обманом? Алхасова сказала, что одна из её одногруппниц хочет попробовать свои силы в боях, хоть и обладает способностями контактника, я и решил, почему бы и нет? Женских боёв у нас всегда было мало, чтобы устраивать полноценные схватки, а здесь и пара ей была не нужна, достаточно было просто схлестнуться с собственными страхами. Да и кто знал, что у неё страхи будут такие… То рыцарь света, то паладин из тёмных, погонщица… А уж финальная лавина тварей и вовсе мерзость редкостная. Если первые два раунда на скелеты в шкафу тянут, то уж последний – на бред воображения.

– Так, так, так. И здесь Алхасовы отметились, значит, – нахмурился Черников. – Владимир Ильич, а дайте-ка распоряжение доставить к нам Алхасовых, брата с сестрой. Тоже их в печать по очереди поставим.

– Это несколько кардинальное решение, Пётр Ильич, – возразил представитель имперской службы безопасности. – Следует начать с обычного допроса при использовании артефакторных средств. Всё же Алхасовы – ваши подопечные, а не подчинённые. Нужно соблюдать законы. Да и допрос их нельзя проводить без поверенных или старших членов рода. Наше ведомство позаботится об этом. Утром проведём беседу по правилам. Тем более что всех участников боёв не выпустили сегодня за пределы академии, они размещены в общежитии.

– Девица это твоя, привлечённая Алхасовым, процент свой брала? – вернулся к опросу Горина ректор.

– Брала, как же не брать? – кивнул преподаватель и распорядитель боёв в одном лице. – Появлялась каждый день на несколько часов, ночью уходила. Самолично выводил её за пределы академии.

– Уверен ли? С её-то талантами к иллюзиям?

На Горина было грустно смотреть: тот бледнел, краснел, даже зеленел в процессе осознания.

– Не… не уверен.

– Так, а что с тем лекарем-старшекурсником, который и обманом затащил Угарову на бои? Его-то отыскали?

– Отыскали. Под стражу взяли, – отчитался куратор первокурсников, листая щупальцем листы с собственными записями. – Даже первично опросить успели.

– И что говорит?

– Говорит, что тоже Алхасова попросила его Угарову привлечь и подкрепила свою просьбу золотишком. Не мог он ей отказать, ведь такая красивая девушка на него внимание обратила.

– Золотишко у него изъять бы, – заговорил Капелькин. – А то у нас Воронов уже золотыми рублями уже посорил. Если у Алхасовой каким-то образом оказались обработанные монеты, то и парнишка вполне мог вляпаться по самое не балуйся. Там привязанность хуже деревенских стихийных приворотов образовывается.

– Мы обыщем его комнату в общежитии, а вы уж возьмите на себя родительский дом, – обратился Черников к безопаснику. Тот кивнул.

– По сути, имеем иностранную подданную, которая воспользовалась царящим в академии бардаком и через определённых лиц умудрилась пробраться не просто внутрь, но попытаться устранить кого-то из собственных недругов, в результате чего была справедливо упокоена за свои деяния. Радует, что вас ещё, Горин, на месте в такой же совочек не собрали. А то мы бы и этого не узнали.

– Какой совочек? – нахмурился руководитель бойцовского клуба.

– Обычный, мусорный, с чёрненьким песочком, оставшийся в результате от иностранной девицы, обладавшей магией не то кошмаров, не то страхов. Кстати, надо будет княжну Угарову себе забрать на обучение. Выходит, что в экстремальной ситуации предполагаемый ранг владения у неё оказался несколько повыше, чем прогнозировал анализатор. Красоту какую сообразила на коленке, любо-дорого взглянуть, – ректор бросал едва ли не влюблённые взгляды на чайную ложку чёрного песка, лежащую у него на столе. – Теперь давайте решать, что делать с международной частью нашего провала и как будем разбираться с тем же Угаровым.

– А что, по международной части в своё оправдание уже говорила разведка? – спросил безопасник, косясь на представителей смежников.

– Ничего не было официально. Представители правящей династии Раджпутана к нам в страну не попадали для того, чтобы мы должны были следить за их перемещениями и безопасностью. Касаемо нашего провала, за него нам придётся ответить. Баронесса подаст вам прошение об отставке, простите, заявление по собственному желанию, вновь восстановится на службе в нашем ведомстве, но несколько в иной должности.

Баронесса молчала, кусая губы. Действительно, такой провал по её части был непростителен.

– Что же касается лекаря… Проверим, ежели находился под влиянием магии, попробуем очистить ради его же блага. Доучиваться он будет где-нибудь, если не на Колыме, то очень далеко, чтобы не пересекаться с Угаровыми, иначе те особо разбираться не будут. Думаю, студентик наш не будет возражать, к тому же ещё и у Урусова на него зуб имеется, ибо нечего энурез оборотням-княжичам обещать.

– Кстати, – вспомнил Капелькин, – Урусов говорил, что лекарь-студент был в своём уме и планировал после боёв подчистить память у княжны. Это приводит нас к тому, что, скорее всего, княжна была лишь поводом, а выманивали рыбу покрупнее. За Угаровым теперь присматривать придётся.

– Если мне не изменяет память, это второй инцидент между Раджпутаном и Угаровыми, – снова заговорил безопасник. – Первый был на именинах у принца, но там князь якобы защищал Его Императорское Высочество в стычке, в результате которой убил представителя раджпутанской знати. Собственно, нынешняя стычка могла быть как акция мести за прошлые события, так и звенья одной цепи, где объектом мог выступить и сам Угаров. Точнее определить не получится.

– А что, у Керимова не вышло с песочком пообщаться? – хмыкнул Черников.

– Свой рапорт он завтра предоставит, но говорит, что девица даже после смерти предлагала ему денег за то, чтобы он устранил Угарова. Так что мотив девицы как раз-таки ясен, только вот первопричина неясна, – подвёл итог Капелькин.

– Боги с ней, с первопричиной. Алхасовых нужно подробно допросить, чтобы понять, откуда взялась эта кузина и какова их собственная роль: то ли их умело использовали как пешек, то ли они во всём этом сами участвовали по самые уши. Если первое, то обойдутся просто отчислением и переводом в какую-нибудь региональную академию или коллегиум. Если же участвовали… то здесь уже сложнее. Придётся уведомлять Угаровых и патриарха рода Алхасовых, а там либо дуэль, либо выплата виры.

– А что будет с клубом? – робко заикнулся Горин.

– Ты бы, Дмитрий Иванович, лучше переживал, что будет с тобой, а не с клубом. То, что клуб сменит своего наставника, к прорицательнице не ходи. Работать ты у нас больше не будешь. Помнишь, когда ты ко мне первый раз пришёл на ковёр, я сказал тебе, что до первого промаха работает твоя богадельня? Промах наступил. А дальше… твою судьбу будут решать имперская безопасность и Угаровы. Гарантирую, что под стражей тебе будет безопасней.

* * *

Следующий день мы провели в допросах. Причём нет бы всем представителям интересующихся ведомств вместе собраться, а нет, вызывали всех по очереди, вопросы задавали похожие, переформулированные и перекрёстные, пытаясь словить нас на неточностях. На всех допросах нас сопровождал Капелькин, как наш куратор.

К Эльзе вопросов вообще практически не было, она у нас пострадавшая сторона, у Урусова больше выспрашивали про способ вербовки на сами бои, а у меня поинтересовались, как я проводил совместное время с подданной Британской империи. Пришлось жёстко оборвать все возможные поползновения на эту тему.

На вопросы касаемо нападения я отвечал спокойно и вразумительно, к тому же, когда поднялась тема усыпления всех присутствующих зрителей на стадионе за меня, ответил Капелькин.

– Сие есть закрытая грифом имперской безопасности информация с высшим допуском. Его Императорское Высочество и Григорий Павлович Савельев в курсе способностей князя Угарова. Использование магии князем Угаровым в текущей ситуации не противоречило уставу академии и законам империи.

Я только присвистнул в уме подобной формулировки. Это выходит, что о моих способностях к магии кошмаров, к которым можно было отнести как раз-таки массовое усыпление, знали уже не только бабушка с Кхимару и смотритель полигона, но и тот же Капелькин. Хотя, если бабушка договаривалась с ним о восстановлении легиона, это было неудивительно. Видимо, некоторые подробности специфики моего дара она ему всё же раскрыла, что говорило о большой степени доверия к архимагу воды.

Таким образом, вся суббота была убита на допросы. А вечером, нравилось мне или не нравилось, мы с бабушкой отправились в гости к Капелькину. Где располагался особняк нашего куратора, я уже знал благодаря Василисе, но видеть его глазами химеры и собственными глазами всё-таки разные вещи.

Особняк Капелькина был безлик: обычный двухэтажный дом с крыльцом под крышей живой изгородью по периметру участка и несколькими раскидистыми клёнами и каштанами, затеняющими окна. Зато внутри серость отступала. Всюду были расставлены аквариумы разного размера с разноцветными рыбками. Обилие кораллов, водорослей и ракушек на фоне подсветки и бело-голубых стен создавало ощущение, что я сам плаваю внутри большого аквариума. Блики воды были повсюду.

Если честно, было непривычно, но мне нравилось. Будто я снова нырнул с головой в Чёрное море. Правда, там подводный мир был победнее. Эту коллекцию Владимир Ильич явно собирал долго и из разных земель. Несмотря на обилие аквариумов, здесь было просторно.

Появление куратора я даже не заметил сразу, разглядывая, как стайка сине-чёрных рыбок плавала наперегонки.

– Лиза, Юрий, добро пожаловать. Уж простите, сегодня без светских прелюдий. Поскольку прошлая ночь прошла без сна по известным причинам, то эта для вас идеальный вариант. Буду спать крепко и без задних… щупалец. Следуйте за мной.

Я думал, мы отправимся на второй этаж в хозяйские покои. Вместо этого мы спускались в подвал. Мрамор каменных ступеней сменился пробковым деревом. Идти по нему было не так скользко. Спустя еще четыре пролёта мы оказались в большой пещере, слабоосвещённой мхом на её стенах. Прислушавшись к тихому всплеску, я понял, что этот подземный грот и есть спальня нашего куратора. Необычное решение. Но что я знал про жизнь с щупальцами осьминога? Может ночевка в воде была жизненно необходимой процедурой.

Бабушка нам не мешала. Она уселась на один из крупных валунов возле кромки воды и принялась что-то писать в ежедневнике грифелем, не глядя.

Я же выбрал валун поменьше, скинул обувь и опустил ступни в воду. Она не была прохладной, скорее, напоминала первый тёплый весенний ветер. Закрыв глаза, я растворился в полумраке пещеры, пытаясь нащупать нить сна куратора. Какое-то время мне это не удавалось, и я даже подумал, что как ив случае со Светловым, лучше было бы установить контакт, но я ошибся.

Волна холода, пробиравшего до зубовного скрежета, накатила внезапно. В ноздри ударил запах мороза и сосновой смолы, а уши заложило от звенящего ледяного ветра.

Я сорвался с валуна в свободное падение и открыл глаза.

Я парил. Нет, не я – Капелькин. В своём сне архимаг был ещё молод, с прядями русых волос, выбивающихся из-под меховой оторочки капюшона, и уверенно сидел в седле крылогрива, паря среди горных вершин. Глаза слепили заснеженные пики горной гряды, неясно только какой, в империи их было достаточно. И чувствовал, как сердце куратора наполняет радость и задор. В нём бурлила магия, требуя найти ей применение. Вокруг него невольно собирался сонм снежинок, закручиваясь в вихри и хороводы.

– Капля, не спи! Навали-ка кучу побольше в Тёплом Ключе! – послышался скрипучий голос чуть сверху.

На крупной крылатой твари о трёх головах в седле из переплетенных ремней, восседал мой трижды прадед. Короткая трубка в зубах пыхтела дымом, глаза сузились в щелочки от ветра, но в них отражалась острая, хищная веселость. Он ловил взгляд Капелькина и усмехался. Они работали. Старый химеролог и молодой архимаг. Четко, привычно, почти не сговариваясь.

– По кучам твои красавцы специалисты, – тут же отреагировал Капелькин, взмахнув лёгким движение руки в замшевой перчатке, – всё подворье мне засрали!

Где-то вдали, на перевале, с глухим вздохом оседала тысячетонная белая масса, запирая тропу.

– Давай левее забирай, – скомандовал мой прадед. – Там мои стойбище кочевое отыскали. Надо забрать, пока их не снесли.

Снизу, с узкой тропы доносился не то клекот, не то визг. Там, цепляясь когтями за камни, пробиралась вереница странных существ – помесь панголина и дикобраза. В небе боевым построением кружили крылогривы и властители неба, постепенно снижаясь к стойбищу и готовясь принять людей для эвакуации.

Я же был призраком при этой связке, невидимым и всевидящим. Чувствовал ледяную мощь Капелькина, готовую в любой миг обрушиться лавиной, и звериную, многоголосую связь прадеда с его химерами: он видел гору их глазами, слышал ушами, обнюхивал всё вокруг их носами.

И тут гора взорвалась.

Не грохотом снежного обвала, а сухим безразличным хрустом породы. С южного склона, там, где должен был быть надежно заваленный перевал, поднялась, осыпая каменный дождь, фигура. Каменный великан, слепленный из скального массива. В его пустых глазницах плясали коричневые огоньки магии земли. Кажется, вражеские архимаги добрались до перевала быстрее, чем рассчитывали наши.

– Эвакуируй людей! Я займу его! – голос Капелькина пробил вой ветра, и крылогрив рванул вниз, навстречу голему.

Между двумя стихиями, воды и земли, завязался танец смерти под аккомпанемент ломающегося льда. Капелькин летал, словно белая молния. Из ничего в его руках рождались плети из голубоватого, сверхпрочного льда, с треском хлеставшие по каменным ногам. Ледяные клинки, размером в дерево, вонзались в суставы. Он закручивал вокруг голема ледяные узлы, пытался сковать, заморозить намертво. На миг ему это удалось – чудовище окаменело, закованное в сияющую, хрустальную броню. Снопы ледяных игл торчали из его груди.

Я же перевёл взгляд туда, где был прадед. Стойбище бурлило. Один за одним поднимались в воздух химеры, унося на своих спинах испуганных людей, примотанных к сёдлам верёвками и отчаянно вцепившихся в луки сёдел. Из низких каменных домов химеры-панголины, свернувшись в колючие шары, подталкивали людей к свободным крылогривам и властителям неба, ожидавшим свои ноши на площадке среди заснеженных круглых домишек. Писк, свист, приглушенные рыдания. Дед стоял в центре этого хаоса, недвижимый, как скала. Его глаза были закрыты, но по лицу бегали тени – он вел десятки существ одновременно, управляя этой безумной эвакуацией.

Но спустя пару минут раздался скрежет и свит, миллиарды осколков льда взметнулись в воздух. Голем, содрогнувшись всем телом, разнес ледяные оковы русского архимага. Каменный великан не спешил атаковать, – он сел на склон, поджал каменные глыбы-колени и ринулся вниз кубарем, превращаясь в гигантский, неудержимый катящийся валун, сдирающий скалы, снег, почву, обрастающий смертоносной лавиной щебня и грязи.

Метила эта тварь прямиком на последних жителей и на моего деда, который открыл глаза и увидел надвигающуюся каменную смерть.

Химеры среагировали быстрее мысли. Они бросились к Угарову и людям, издавая визг, полный животного ужаса и решимости. Они начали карабкаться друг на друга, цепляясь шипами за панцири, сплетаясь в живой, колючий купол. Естественная крепость из плоти и костей.

А Капелькин… Он был бледен, как снег. Кровь тонкой струйкой сочилась из его носа, замерзая на губах. Ближайший лед был истолчен в пыль. Он вытянул руки к дальним, нетронутым вершинам, и я почувствовал, как что-то рвется в нем. С хрустом ломающихся ребер, он выдрал оттуда лед и выстроил перед химерическим куполом последний бастион – волнорез из синего, почти черного льда, утыканный клыками и шипами. И я… я вдруг оказался не в воздухе, а между ледяными вилами архимага и живым щитом деда.

Я увидел лицо Угарова в трёх шагах. Его глаза закатились, обнажив белки, но из горла вырывался низкий, хриплый рык – команда, недоступная человеческому уху. Шипы химер пронзали друг друга насквозь, сшивая купол в единый, дышащий, окровавленный организм. И в этот миг лавина накрыла ледяной волнорез.

От грохота заложило уши, свет померк. Меня прижало, вдавило в химерический купол, и тут пришла боль. Шипы существ, сплетенных в защитную сеть, вошли в меня. Они не видели меня, но чувствовали чужеродную сущность в своем священном круге и срослись со мной, пытаясь сделать частью конструкции. Боль рвала сознание.

– Вытерпеть, – прошипел я себе. – Вытерпеть!

И сменил ипостась. Плоть уплотнилась, стала грубой, как скала, спина прогнулась, собственные шипы, твердые и острые, выросли из плеч и предплечий, сцепившись с шипами химер. Я стал частью купола. Я стал горгом. И сквозь боль, сквозь лязг камней по льду и панцирям, я услышал голоса. Не ушами, а мыслесвязью:

«Наш! Спасти! Держать! Не отдать! Наш!»

Мой дед резко открыл глаза, в них растекалось серебро родовой магии. Он смотрел на меня прямо сквозь время, вглядываясь в лицо далекому потомку, вросшему в его последний, отчаянный щит. Его губы, залитые кровью от напряжения, шевельнулись. И я не услышал, а прочел слова по его растрескавшимся губам:

«Вернись к истокам! Утгард!»