Текст книги "Жрец Хаоса. Книга VIII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Павел Александрович Урусов был княжичем. Род его происходил из той же Чёрной сотни, вернее, род его относился к Чёрной сотне, однако же со временем захирел. Отчасти они имели способности к обороту, но относились официально к светлой фракции, поскольку ещё одной активной способностью была магия природы и ощущение соответствующих лекарских, алхимических трав, ингредиентов и прочего. В то время как те же Угаровы относились к тёмной фракции, хотя та же химерология была лишь условно тёмной, поскольку они создавали живых существ и улучшали их для определённых целей. Чем это могло… каким образом такие способности отнесли к тёмным, всегда интересовало Урусова, однако же спорить с предками было себе дороже.

Род Урусовых происходил из-под Мурома и в последнее время потерял былое могущество, более того, и сильно обеднел. В связи с чем мать, вдовствующая княгиня, сделала последнюю ставку на обучение сына в столице, где он смог бы завести полезные знакомства, а возможно и подыскать богатую невесту. Радовало, что Павел показал соответствующий ранг владения магией и поступил. Но стоимость обучения в столице, прямо скажем, кусалась. Матери пришлось вытрясти все тайники и заложить земли в Сибири, чтобы оплатить сыну первоклассное образование. Денег в семье было прискорбно мало. От боевой тысячи медведей-оборотней, выставляемых на войну родом, сейчас осталось едва ли сотня старых ветеранов, ещё сражавшихся когда-то бок о бок с отцом и с дедом Павла. У молодняка же оборотней всё было гораздо скромнее. Магические способности встречались всё реже, оставалась в большинстве случаев лишь способность к обороту, и это тревожило Урусовых – ведь дворянские роды империи зачастую были сильны именно магическими способностями, а не вторыми ипостасями.

Посему, понимая, что род ослабевает, Урусовы начали искать союзников, и одними из таких союзников мать в приоритете называла тех же Угаровых, обозначая, что у них появился наследник, который быстро завоевал уважение в высшем свете, оказавшись камер-юнкером Его Императорского Высочества. А значит, с таким человеком незазорно было вести дела и устанавливать дружеские отношения. И пусть Угаровых формально причисляли к тёмным, как химерологов, а Урусовых к светлым, как магов природы, представители обоих родов веками сражались бок о бок в Чёрной сотне.

Сам Павел частенько поддавался звериной натуре и мог быть несколько скор в суждениях и деяниях. Мать попеняла ему за то, что он сначала делает, поддаваясь эмоциям, а потом думает. Так вышло и в первый день занятий, когда, обнаружив на некоем мальчишке не особого статного телосложения знак Чёрной сотни, Урусов не сдержался и хотел было сорвать столь почётный знак – ведь ношение его было строго регламентировано, – отчего вышла небольшая стычка. Как оказалось, он своими необдуманными действиями в общем-то едва ли не схлестнулся с тем, с кем мать советовала установить ему хотя бы товарищеские отношения в рамках обучения.

Но Павел не стал себя долго корить. К счастью, Угаров показал себя не как последний подонок и засранец, умело сведя на нет разгоравшийся конфликт, и перевел всё в предложение спарринга. Оборотень с удовольствием принял его. Всё-таки гораздо приятнее было устанавливать дружеские отношения с адекватным человеком, коих среди первокурсников оказалось меньшинство. Понятно, что были ещё самородки из простолюдинов, однако же они помочь в ситуации ослабления рода Урусовых не могли, а потому приходилось выбирать из тех, кто есть.

Опять же, поведение Угарова за эту неделю ничем компрометирующим не отметилось, в том числе и умудрился погасить явно назревающий конфликт между Вороновым и простолюдинами, причём достаточно изящно. Все прекрасно понимали, что там произошло нечто совершенно иное, чем было озвучено, однако же никто не стал вмешиваться. Во-первых, Воронов был сыном министра иностранных дел, а во-вторых, далеко не все хотели переходить дорогу мстительному гадёнышу Воронову-младшему, который отчего-то решил, что он находится на первом курсе на правах местной звезды. Но, то ли судьба благоволила первокурсникам, но не прошло и недели, как Воронова перевели из столичной академии. Вполне возможно, что до отца дошли слухи о выходке сына, но, как ни крути, за подобное могли лишь пожурить, а потому выходило, что где-то нашли более статусное, подходящее для Воронова заведение, что было весьма удивительно – ведь в столичную академию попасть на обучение хотели все.

Сам спарринг, прошедший между Павлом и Угаровым, показал, что соперники друг друга стоили. Да, более массивный Павел во второй ипостаси, казалось, мог бы легко задавить Угарова. Причём, положа руку на сердце, Павел даже не знал, во что обратился его соперник. Поговаривали, что княгиня провела трансплантацию и пересадила ему ногу горга, но, исходя из того, что он видел, пересадили там не только ногу, а чуть ли не голову, руки и всё остальное тело. Нечто шипастое, с множеством роговых наростов, чешуёй и с когтями не меньше, чем у медведя, было лишь на полметра ниже Урусова. А ведь Павла считали гигантом. Причём, что интересно, чешуя у Угарова имела чёрно-сиреневый отлив, в то время как единственный горг из коллекции княгини Угаровой явно был обсидианово-чёрный. Посему, что это за тварь, оставалось только догадываться.

Впрочем, как оказалось, тварь была не совсем из рептилий – двигался он весьма пластично, словно в предках у него были кошаки. Острота когтей, оставлявших рваные раны, тоже соответствовала кошачьим. А вот скорость реакции и даже лёгкое принюхивание в процессе относилось как раз-таки больше к псовым. Такая двойственность природы несколько смущала Павла. А потому, сойдясь с Угаровым в рукопашной, они получили боевую ничью. Угаров обозначил удары лапой по лицу, по самому слабому месту у медведей. Остальное тело Павла скрывала колючая металлизированная шерсть, не хуже кольчуги, защищая носителя. И откуда-то Угаров об этом догадался, потому метил в морду.

Но нужно отдать должное: хоть он и оказался несколько быстрее и гибче и смог бы, будь это боевой поединок, рассечь Павлу морду и повредить зрение, но он этого делать не стал. В то же время ему лишь чуть-чуть не хватило скорости, чтобы вырваться, уйти из захвата, а потому он тоже получил обозначение раны в бок. Павлу тоже пришлось держать себя на инстинктах, чтобы не полоснуть наотмашь от души, лишь обозначив лёгкие царапины. Давненько не приходилось ему иметь такого интересного соперника, и желание поспарринговаться с Угаровым повторно никуда не пропало.

В то же время ему, Павлу, необходимо было показать себя как достойного товарища, а потому, когда они договорились о попойке после спарринга, Павлу пришлось поднапрячься – нужно было пригласить князя в такое место, которое соответствовало бы их статусу и положению. Ничего лучше, чем пафосный клуб «Береста», на ум Павлу не пришло. Другой вопрос, что цены там кусались неимоверно, а обедневший род Урусовых попойки в подобных заведениях позволить себе не мог. А потому Павлу необходимо было срочно решить финансовый вопрос. Где быстро обзавестись деньгами Павел не знал, но вспомнил, что его последние несколько дней зазывали на одно мероприятие представители обедневших дворянских родов.

Кто-то из аристократов, связанных с Теневой гильдией, устроил подпольные бои без правил, и оборотня Урусова уже не раз и не два приглашали на подобные соревнования, но вознаграждение, которое обещали Павлу, было не столь заманчивым. Всё изменилось, когда на него посмотрели во время схватки с Угаровым. Следующее приглашение на карточке имело уже не два нуля, а три, и от подобных предложений уже не отказывались. Потому, подняв с песка арены обронённую кем-то карточку – с одной стороны с кляксой чёрной, больше похожей на чёрную медузу, а с обратной стороны с указанием в полторы тысячи рублей, – Павел принял для себя решение, что это неплохой способ подзаработать и показать себя достойно перед Угаровым. К тому же не придётся тратить семейные деньги, и без того потом и кровью достающиеся матери.

Кто же знал, что это будут и не бои вовсе, а избиение младенца. И этим младенцем был сам Павел. Правила были очень просты: за каждый раунд, который Павел продержится на арене, он получал полторы тысячи рублей. Лечение обещали на месте. Казалось бы, лёгкие деньги, поединок без магии, против оборотня. Но когда он увидел противника… Павел будто оказался в собственных кошмарах, где отец и дед рассказывали про тварей из Пустошей, косивших имперских солдат словно жнецы смерти. И нет бы твари были звероподобные, но в их основании были люди, будто скрещенные безумным химерологом со змеями, крокодилами, быками, кошками, орлами, скорпионами… В каждом раунде была своя тварь со своими возможностями, скоростью и тактикой. Но всех их отличала первозданная ненависть к сопернику. Павел простоял три раунда. Толпа бесновалась в экстазе… А в последнем бою полузмей-получеловек не просто переломал ему рёбра и располосовал когтями, но едва не задушил, окольцевав своим длинным хвостом и сдавив.

Как покидал арену, Павел не помнил, зато узнал одного из старшекурсников академии, спешно латающего его переломы. Лежал Урусов где-то в каменном мешке на дощатом настиле. Света не хватало.

Лекарь обливался потом, то и дело поглядывая на часы.

– Пошевели рукой, – дрожащим голосом попросил он.

Павел выполнил требуемое, чуть дёрнув пальцами. Это простое движение едва не выкачало из него все силы.

– И на кой ты вышел на третий раунд? – ругался себе под нос паренёк. – Деньжищи и так за два раунда заработал огромные. Чего тебе не хватало? Адреналина?

– Я не знал, что можно не выходить.

– Не знал он, – буркнул лекарь. – А я теперь на тебя весь резерв истрачу! Ещё не известно хватит теперь на меченую или нет. А надо, чтобы хватило, иначе меня грохнут… ногой пошевели!

Павел вновь послушался, получилось, правда, не с первого раза.

– Обеими теперь… И руками давай… Головой поверти…

Урусов выполнял указания студента-лекаря, втайне радуясь, что тот хоть умелый, ведь тело понемногу, но начало слушаться. А между тем гул толпы всё возрастал, и был он недовольным. Даже в каменный мешок доносились свист и крики возмущения.

– Боги, только бы она не стала геройствовать, как и ты! Посопротивлялась бы для виду и упала… Она же контактница, у неё никаких шансов на дистанционке. Зачем было платить такие деньжищи за её вербовку… Не понимаю. Мир сошёл с ума!

Павла терзали смутные догадки. Меченой можно было обозвать много кого, но княжна Угарова с ожогом на половину лица слишком уж подходила под описание контактницы. У той, кажется, лекарство и энергомантия были в дарах. А лекарям ещё и вред причинять своим даром нельзя было, иначе тот слабел.

– Кто? – Павел схватил лекаря за грудки и притянул к своему лицу. – Кто такая меченая?

– Уймись, болезный! Иначе на всю жизнь энурезом обеспечу! – рявкнул лекарь. – Ожил, смотрю? Тогда моя работа с тобой завершена. Деньги на столе, а будешь возмущаться, сотру память и овощем сделаю. Случайно. Сиди и не рыпайся. Меньше знаешь, крепче спишь.

Студент коснулся рук Павла, и те онемели. К тому же нестерпимо захотелось спать. Мысли путались, хотелось залечь в спячку, а не куда-то бежать и кого-то спасать… Кого спасать? Зачем?

Выцарапав себя из захвата оборотня, лекарь вышел вон из комнатушки.

Тело стало ватным, но где-то внутри воспротивился сну его зверь. Подняв голову, он угрожающие зарычал, а после самовольно начал оборот, чего с Павлом не было уже очень давно. Оборотни с детства учатся контролировать свою ипостась.

Но стоило Зверю выйти на свободу, тяжесть в теле отступила, как и дремота. В мозгах прояснилось, а в памяти всколыхнулись огрызки воспоминаний последних часов, едва не стёртые окончательно лекарем.

«Вот сука!» – выругался зло Урусов, но всё равно соскочил с настила и отправился следом. В конце концов, вторая ипостась всё еще могла драться. А кого бы обманом не заманили на арену, девчонке явно нужна была помощь. Если уж по счастливой случайности ею окажется Эльза, союзнические отношения с Угаровыми будут у него в кармане.

* * *

– Признаться, несколько не так я предполагал ухаживание за девушками, тем более столь высокого статуса, – сообщил я Эсрай спустя некоторое время, развалившись прямо здесь же на песке поверх небольшого покрывала, созданного из магии иллюзий.

Как галантному кавалеру и заодно голодному студенту, пришлось создать не только покрывало, но и бутылку белого вина, сыр, фрукты, горький шоколад… копчёную буженину, свежий хлеб, овощи и много другое. Поздний ужин получился не хуже, чем у скатерти-самобранки из сказок. У Эсрай на коленях и вовсе лежал букетик лесных фиалок под цвет её глаз. Ему богиня, кажется, обрадовалась больше всего.

– Я тебя прошу, Угаров, не заморачивайся нудными плясками с бубнами вокруг меня. Мне этого и дома хватает. Просто оставайся таким, какой ты есть. Ты – редкая личность, которой от меня ни черта не надо. Возможно, этим нам и хорошо вместе.

Эсрай вдохнула запах фиалок и улыбнулась, обнажив клыки. Странно, в академии она их прятала что ли?

– Не хотел бы вас разочаровать, леди, но, собственно, я вас сюда пригласил не только ради подобного безусловно приятного свидания.

– Да знаю я, знаю, – хихикнула альбионка. – Ради простого свидания женщину на другой конец мира не крадут. Даже богиню. Попросту потому, что у большинства нет подобной возможности, – Эсрай показала мне язык, невзначай указав на причастность к моей тайне. – Зато теперь я могу точно сказать, что твоя тайна не хуже моей. Порталист-пустотник! Это же надо!

– Уже не пустотник, – в тон ей ответил я. – И знаешь, Эсрай, а ведь ты права. Так мало людей, которые знают нас настоящими, что избранные становятся на вес золота… или, в твоём случае, на вес Луны и серебра.

Альбионка счастливо откинулась на спину, отчего её серебристые волосы разметались по песку, практически сливаясь серебром с белоснежными песчинками. Фиалковые глаза смотрели на меня лукаво.

– Давай уже рассказывай, зачем ты притащил меня на побережье? Нет, я, конечно, с удовольствием поплаваю с тобой, ещё разочек или не разочек предамся человеческим приятностям, но мы же здесь не ради этого.

– Можешь ли ты чувствовать, кроме серебра, какие-либо иные металлы?

– Могу, – с готовностью кивнула богиня. – Что тебя интересует?

– Говорят, что где-то здесь, вокруг одного из вулканов, есть некое месторождение самовосстанавливающееся одного из редчайших металлов. Хотел бы проверить с тобой.

– Говоришь, самовосстанавливающееся? – богиня тут же соскользнула с покрывала и принялась облачаться в одежду. – Полетели. Мне самой не терпится проверить, что я ещё могу.

Я призвал Гора, и тот послушно приземлился рядом с нами, предлагая собственное комфортабельное перемещение над островом. Мы не успели даже как следует подняться в воздух, когда Эсрай закрыла глаза и, расслабившись, привалилась спиной к моей груди.

– Золото… здесь есть. Тонн пять примерно, может быть, чуть больше. Железо… на шельфе дальше… и глубже… чуть больше трёхсот миллионов тонн. Титан… тридцать-сорок миллионов тонн. Ванадий… что-то около миллиона тонн, включая подводные запасы… А говоришь, вулкан? Вулканов здесь предостаточно, но что-то необычное я чувствую только вон там.

Закрытыми глазами Эсрай указала на одну из сопок. Название её я, к сожалению, не знал – как-то не успел озаботиться картами.

– Там есть нечто энергетически насыщенное, но с природой металла. Название не скажу. Возможно, что-то из такого, что я в своё время не застала, но я думаю, это именно то, что ты хотел отыскать.

– Что можешь сказать о металле?

– Высокая магическая проводимость и слишком высокая температура плавления. Может пригодиться в качестве огнеупорного материала и в артефактах.

– А я говорил, что ты – чудо? – я чмокнул богиню в макушку.

– Нет, но мне приятно, – улыбнулась девушка. – Пока я добрая, можем и остальные вулканы поисследовать.

Я направил Гора к следующей вершине, из кратера внутри которой поднимался лёгкий дымок, и мы продолжили облёт. На память я не жаловался, потому всё указанное Эсрай запоминал, чтобы в дальнейшем сверить показания с имеющейся геологоразведкой. К тому же спустя время мы вновь вернулись на белоснежный пляж – небольшую скрытую бухту – и всё-таки отправились покупаться. В начале сентября вода была прохладной, но для богини и, собственно, для меня с моим оборотническим метаболизмом это не было проблемой. Мы плескались, брызгались водой, плавали наперегонки и получали удовольствие от процесса. И от других человеческих приятностей тоже. Не зря же Эсрай намекала на повторение.

Время пролетело незаметно, нужно было возвращаться обратно в столицу. К тому же мне предстояло ещё переодеться и направиться на встречу с Урусовым: как-никак пятница и проведённый спарринг обязывали устанавливать дружественные отношения, в том числе и с ровесниками. Правда на Дальнем Востоке уже было раннее утро субботы, а потому нам пора было возвращаться домой. Я открыл портал всё в ту же раздевалку, из которой мы уходили, предварительно навесив на нас отвод глаз.

Но стоило переместиться в академию, как по нервам и по внутренней связи с химерами ударила волна тревоги – сестре срочно нужна была помощь.

Глава 14

То, что это никакое не посвящение в студенты, Эльза поняла практически сразу, вместе с лязгом опустившейся решетки, отрезавшей ей выход обратно в полумрак подтрибунных помещений. Как лекарка, она могла усилить собственный голос, чтобы докричаться до организаторов боев, но что ей это даст? Жаловаться, кричать, что она не та, за кого её приняли, что она здесь по ошибке? Далеко не факт, что если она объявит себя Эльзой Угаровой, её не прибьют тут же на месте. Врагов и у Угаровых хватало. А между тем распорядитель продолжал вещать:

– Итак, господа и дамы, ставки сделаны. Ах да, и для нашей новенькой сообщаем: на арене Ужаса правило лишь одно: кто последний останется в сознании на арене, тот и победит.

Эльза в уме перебирала собственные возможности. Проклятия? Слишком долго и затратно, в основном они не работают без долгой подготовки ритуала. Энергомантия? Если раскрыться, то можно попытаться принять в себя чужеродную энергию. Но будет ли время на её преобразование и использование? Вопрос. С лекарской магией и вовсе все было сложно. Если её соперником будет человек, то ей попросту нужно будет очень сильно извернуться, чтобы не причинить ему вред, ибо от этого её магический потенциал может пострадать. Ибо чем больше лекарь помогает, тем больше растёт его сила в разумных пределах. Если же сила была направлена во вред, потенциал уменьшается.

«Боги, что же мне делать?» – метались мысли в голове у Эльзы.

Но отступать было некуда, тем более что напротив неё, с противоположной стороны арены, принялась открываться такая же решетка, выпуская кого-то из тьмы. Будто бы успокаивая её, на руках зашевелились браслеты, подаренные братом. Химеры, почувствовав настроение хозяйки, осторожно прокусили её запястья и лакомились кровью, готовясь к бою.

«Да, девочки… или мальчики? Надо было уточнить у Юры. Помогите уж, чем сможете», – мысленно обратилась она к ним и в ответ получила поглаживание скользкими чешуйчатыми головами.

А между тем к ней приближался воин. Рыцарь с двумя мечами в белоснежной накидке. Он был на две головы выше Эльзы, при этом лицо его скрывал боевой шлем, наподобие средневековых. Казалось, что от его поступи содрогается земля под ногами у Эльзы, но чем больше она всматривалась в приближающуюся фигуру, тем яснее понимала, что уже знает, кто пришёл по её душу. Неизвестно как, неизвестно зачем, и неизвестно, что с ним случилось – напротив неё на арену вышел её отец.

Толпа взорвалась ликованием, когда паладин света, как его обозвал распорядитель, взмахнул мечом и тут же отправил в Белладонну направленный магический луч. Этого Эльза никак не ожидала. Отец не обладал магией, он был братом из Ордена Святой Длани. Потому даже несмотря на кажущееся сходство, у Эльзы несколько отлегло от груди. Пусть противник выглядел один в один как её отец, – к слову сказать, которого она ненавидела, – но гораздо спокойнее было воспринимать, что её пытался убить совершенно незнакомый ей человек, а не её собственный отец.

Да и отец ли? Почему-то именно в этот момент, уходя перекатом с траектории луча света, Эльза подумала, что необходимо попросить Каюмовых проверить, а точно ли она была дочерью своего отца? Или мать когда-то, где-то, с кем-то согрешила, за что всю жизнь и расплачивались они с Эльзой.

А между тем «паладин» принялся выписывать мечами восьмёрки, концентрируя силу и создавая из неё одно кольцо, и словно лассо пытаясь накинуть его на девушку.

«Ах да, меня же все считают тёмной, к тому же ещё и Белладонной. Ну что же, лекарский дар на то и светлый, чтобы принимать всё, что даровано судьбой», – мысленно приободрила себя Эльза, принимая на себя удар кольца света и даже не думая отстраниться. Напротив, она успела энергетически оголиться полностью, превращаясь в открытую рану и тем самым активировав поглощение энергии из конструкта противника всей поверхностью тела. Прорву дармовой энергии она направила на укрепление собственного тела и ускорение реакции. Её змейки рвались в бой, но Эльза придержала их, опадая на одно колено будто бы в опустошении.

«Погодите, есть идея!»

Признаться, поглотить всё и переварить не вышло, принятие чужеродной энергии, да и сама сила удара были таковы, что Эльзу тут же принялось мутить.

Но и паладина она смогла удивить. Ожидая, что от неё останется лишь горстка пепла, он подбирался к противнице, опустившейся на одно колено и склонившей голову вниз, к песку, так что волосы закрыли её лицо.

В памяти всплыли слова матери:

«Всегда показывай слабость, усыпляя бдительность противника. Сила женщины в слабости. Нас часто недооценивают, тем больнее у нас есть шанс однажды ужалить».

«Я помню, мама, и я ужалю».

Эльза выжидала и тем самым вкладывала остатки силы в то, что совершенно не было её коньком, но при этом при должной подготовке вполне могло быть использовано в качестве оружия. Она вырисовывала вокруг себя остатками чужой силы с добавлением собственной крови ритуальную матрицу простейшего кровного проклятия. Ему Эльзу обучила Динара Фаритовна Каюмова по секрету.

А между тем паладин подошёл уже вплотную и, будто бы насмехаясь, мечом приподнял её подбородок, заставив смотреть ему в глаза.

– Дщерь моя, покорись, повинись и прими сторону света! И да будешь ты очищена пресветлой дланью, да убоишься ты тьмы. И своим дальнейшим служением искупишь свою омерзительную наследственность.

«Интересно, откуда паладин мог знать и повторить точь-в-точь слова, сказанные мне отцом в тот день, когда он оставил на моём лице отпечаток собственной ладони?»

Именно эти слова она слышала, когда волна ненависти поднималась в её груди, и именно эти слова в то время пробудили в ней настоящую тьму. Не дар энергомантии, а тьму дара проклятий.

– Как сам поднял меч на родную тебе кровь, так и сам умрёшь от неё же, – прошипела она, не отрывая взгляда от соперника. – Кем бы ты ни был!

Паладин вздрогнул, а Эльза сжала в горсти песок арены и резко бросила его в лицо паладину, тут же откатившись, чтобы не быть задетой ударами мечей наотмашь. Песок на глазах из золотистого превращался в чёрный, окутывая лицо и тело паладина. И спустя буквально несколько мгновений вся его фигура превратилась в несуразную тень, потеряв форму и став неким подобием туманной кляксы, а после и вовсе опала. Вот только песок не осыпался на арену, а принялся закручиваться в смерч, а после и вовсе улетел тонкой струёй в небо в сторону богато украшенной ложи.

– Первый раунд – за нашей Белладонной! Поприветствуем её, господа! – тут же возвестил распорядитель. – Минута передышки для героини сегодняшнего вечера, и продолжим. Сделайте ставки, господа, выдержит ли она второй раунд?

Стадион бесновался в восторге, один сектор уже скандировал:

– Тём-на-я! Тём-на-я! Тём-на-я!

А между тем минута передышки подозрительно быстро завершалась, и вновь одна из решеток по периметру арены поднялась вверх, выпуская из тьмы нового противника Эльзы. На сей раз это была женщина, и вышла она не одна. Нет, Эльза, конечно, читала описание гладиаторских боев, принятых для увеселения в Древнеримской империи: там дрались и против диких кошек, вроде львов и тигров, и против прочих тварей. Однако же здесь на арену вышла свора костяных гончих, и чем больше Эльза всматривалась в их морды, тем сильнее замирало сердце в её груди. А уж когда их погонщица вышла в центр арены, Эльза не поверила своим глазам.

– Мама…

А между тем голос распорядителя разрывался:

– О-о, да! Против нашей Белладонны вышла равная ей соперница! Удивительная, поразительная Владычица Костей, представительница загробного мира! Та, чьи твари не боятся ни вкуса смерти, ни вкуса жизни! Поприветствуем!

Стадион взорвался криками экстаза, в то время как Эльза не смогла сделать ни шага, вглядываясь в некогда родные глаза, только на сей раз в них поселилась злость, которой раньше там никогда не было.

«Это не можешь быть ты. Ты умерла давным-давно, я точно знаю. Но, все же, я бы никогда не простила себе испоганить твою память».

– Ату её! Ату! – выкрикнула соперница, намереваясь всё закончить одним ударом.

Костяные гончие, повинуясь приказу своей погонщицы, рванули в сторону Эльзы, но та не дрогнула. Ещё будучи маленькой, она помнила, как мать обучала её если не премудростям своего ремесла, то хотя бы обращению с материнскими боевыми побратимами:

«Не бойся их. Они никогда не тронут безоружное и неагрессивное существо. Они не люди, а звери, ведомые инстинктами. Ты для них достаточно опасна, и они это чувствуют. Но в то же время, не проявляя агрессии и не оспаривая их ареала обитания, вы можете разойтись сторонами, не причинив друг другу вреда».

Эльза спокойно стояла, глядя на мчащуюся на неё пятёрку костяных гончих. Буквально в паре метров от неё гончие начали тормозить, не видя совершенно никакой реакции на атаку. У зверей включились инстинкты. Приказ погонщицы был однозначным. Однако же звери на то и звери, что у них имелось собственное мнение: погонщики договаривались с ними, не приказывали. Точно так же, как и Угаровы договаривались с химерами, завоёвывая авторитет, а не приказывали им.

А посему, видя перед собой безопасное существо, не проявляющее признаков агрессии, гончие остановились в метре от Эльзы и принялись тихо порыкивать, разглядывая соперницу и поворачивая синхронно головы то вправо, то влево, будто пытаясь унюхать запах страха или агрессии. И именно в этот момент толпа начала улюлюкать:

– Убей! Убей! Деритесь! Мы платим деньги не за это!' – слышала она выкрики.

Соперница в облике её матери сорвалась на крик и вновь приказала гончим атаковать. Но те не сдвинулись с места. Глядя на то, как распаляется её соперница, Эльза криво ухмыльнулась:

– Ты – не настоящая погонщица, ибо та знала бы психологию своих побратимов. Она никогда бы не приказала им отступить от собственных принципов. А раз ты не погонщица, то они тебе больше не подчиняются.

Гончие тряхнули головами, будто пытаясь сбросить с себя наваждение. Переглядываясь между собой, они то и дело косились на свою бывшую госпожу и начинали рычать. Несмелые порыкивания превратились в грозный рёв, который своими низкими, вибрирующими звуками и вовсе пробирал до костей. Но только не Эльзу, а её бывшую соперницу. Когда её творения обернулись против неё и медленно начали наступать, она не выдержала, развернулась и рванула с арены. Гончие же, учуяв добычу, рванули следом, перекрикивая рёв публики.

Распорядитель вещал:

– Итак, ставки, дамы и господа! Третий раунд! Сегодняшний вечер воистину станет легендарным! Гризли додержался до третьего раунда, и теперь Белладонна… это будет воистину самое незабываемое зрелище! Делайте ваши ставки, выдержит она или нет! Минута, дамы и господа, у вас есть минута!

Эльза ещё не до конца понимала, что происходит, почему её противники выглядели как её собственные отец и мать, при этом отчасти повторяя не только внешность, но и зная некоторые подробности из их прошлого. Третий раунд неотвратимо приближался. Кого могли выставить против неё в третьем раунде? Если идти по такому же принципу, то выйти против неё должен был либо Юрий, либо же княгиня – родни больше у неё не осталось.

Но, как ни странно, спустя минуту стало ясно, что она ошиблась в собственных предположениях. Разом поднялись все решетки на арене, выпуская из своих недр самых разных тварей. Кого там только не было: всевозможные птицы, рептилии, кажется, даже недоразвитые – не то черви, не то химеры из неудачных образцов бабушки. И вся эта свора с разных концов летела, ползла, бежала, направляясь к Эльзе.

'С этими такой фокус, как с гончими, не пройдёт, – отчётливо поняла Эльза. – Придётся принимать бой. Благо, хоть людей среди них нет. Значит ещё повоюем магией. Параллельно она попыталась собрать энергию азарта и жажды крови, бушующую на трибунах, и приспособить в качестве собственной подпитки. Но созидающая лекарская магия очень плохо соседствовала с этим убийственным коктейлем.

«Держись, Эльза… Не до жиру, быть бы живу!» – словно мантру повторяла она сама себе, подпуская к себе тварей на максимально близкое расстояние и готовясь одним ударом покончить с ними, остановив их сердца. Вот только, как она не старалась, но не уловила ни единого сердцебиения в вале тварей, пока буквально по головам к ней не прорвался огромный медведь, которого Эльза сегодня уже видела. Это был никто иной, как Урусов.

– Спина к спине, – проревел тот, – глядишь сколько-то продержимся!

* * *

Сорваться на помощь сестре хотелось тотчас же, но я удержал себя всего лишь на несколько секунд лишь для того, чтобы подключиться по мыслесвязи к химерам на запястьях у сестры и определиться с её местонахождением. То, что я увидел, мне ни разу не понравилось. Сестра стояла спиной к спине с огромным медведем, а именно с Павлом Урусовым, и отбивалась от целого вала тварей, очень подозрительно напоминавших мне астральных братьев, живущих внутри служителей Ордена Святой Длани.

Я понятия не имел, какого демона орденцы вдруг решили напасть на мою сестру после того, как у нас с ними вроде бы организовался нейтралитет? С другой стороны, уже само наличие Урусова рядом меня несколько обнадёживало. Но, судя по тому, что они на пару дрались едва ли не врукопашную, а сестра и вовсе использовала собственных химер для защиты, выходило, что их резерв должен был опустеть.