Текст книги "Жрец Хаоса. Книга V (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Наша помощь Волошиным отбилась многократно. И дело было не в финансовых приобретениях, а в репутационных. Пусть никто не видел, каким образом я вытащил Клима из смертельной ловушки, но результат был налицо. Клим, кстати, своей самоубийственной попыткой девятый ранг взял, но до десятого не дотянулся. Умения не хватило, как пояснила мне бабушка. Ведь ранг – это не только объем резерва, но и точность и выверенность манипуляций с даром. А этого у Клима не хватало.

– Сила есть, ума не надо, – хлёстко охарактеризовала способности отпрыска боевого товарища княгиня Угарова. – До Агоя ему ещё расти и расти. Тот не просто так выбрал один конкретный план бытия. Каждый призыватель под себя ищет ареал и с ним работает. Панголины Климушке подходят, но подчинять их у него пока кишка тонка.

Зато мы получили прекрасный репутационный бонус. Во-первых, слухи о пробуждении у меня дара резонанса только укрепились. А, во-вторых, неожиданно себя проявила Эльза. Сестра смогла выходить практически все почерневшие волошинские человеческие «консервы». Причина оказалась в третьем даре лекарки. Оказывается, она была резистентна к ядам. Но дело касалось лишь органических соединений, то есть ту же дрянь на принце на основе магии крови Эльза не потянула бы, но самые обычные и необычные животные, растительные и алхимические яды на основе натуральных компонентов могла поглощать, вытягивая заразу из пациентов.

Волошины оправлялись от удара. Большая половина бойцов, участвовавших в обороне резиденции, отлёживалась у нас в больнице. А у меня тем временем на руках лежал незаполненный договор, скреплённый кровной клятвой.

Обсуждать его условия со мной прибыли корифеи клана из Карелии. Это были древние мужчина и две женщины. Выглядели они весьма специфично: в кожаных полу-доспехах с обилием всевозможной вышивки и инкрустации полудрагоценными камнями. Их седые волосы были заплетены в косы и спускались чуть ли не до самой земли, причём как у женщин, так и у мужчины; при этом у старейшины клана, в такую же косу была сплетена и борода. Уши у него были проколоты в нескольких местах и сияли всевозможными серьгами с драгоценными камнями. Подозреваю, что эта троица была увешана артефактами не хуже новогодних ёлок, но, стоит отдать должное, смотрели на меня они спокойно и даже пытливо, будто бы оценивая, с кем придётся вести переговоры. И хоть мы спасли почти всю столичную часть их клана, они сейчас находились не в самом дееспособном состоянии, чтобы обсуждать условия договора.

С нашей стороны на переговорах присутствовали мы с Елизаветой Ольгердовной, а гостей принимали в нашем столичном особняке. Это для меня были абсолютно три незнакомые личности, а вот для бабушки, судя по всему, кто-то из присутствующих был знаком, – судя по тому, как расширились её зрачки при виде этой троицы.

Не знаю, чего я ожидал от предстоящей встречи, возможно, яростного торга, попыток снизить цену помощи, завизированную кровью, но явно не того, что старик шагнёт вперёд, раскроет объятия, и Елизавета Ольгердовна, словно маленькая девочка, нырнёт в них.

– Лизонька, солнышко ты наше, луна наша среброликая! Я всегда знал, что вы отыщите в себе исконные силы и сможете вернуться к истокам. Я так рад, так рад! – хвалил с улыбкой неизвестный старик бабушку, а та просто-таки млела у него в объятиях.

– Роман Андреевич, как же я рада, что вы всё-таки живы! – не осталась в долгу княгиня. – Я почти на четверть века выпала из жизни, поговаривали, что вы ушли в мир иной.

– Так мы и уходили с сёстрами. Исследовали один из новых слоёв реальности. Вернулись совсем недавно и узнав о том, что произошло, сразу же рванули в столицу.

Казалось бы, короткий, ничего не значащий обмен репликами, а для себя я сделал вывод о том, что, оказывается, призыватели могут не только призывать из других слоёв реальности тварей, но ещё и сами исследовать эти слои реальности. Вот тебе и порталисты доморощенные, а я-то думал, что я уникальный. Хрена с два!

– Юра, позволь представить тебе Романа Андреевича Волошина, это отец Агоя Романовича и действующего главу клана. А также его сёстёр – Ясу Андреевну и Росу Андреевну.

Я отметил весьма интересные традиции именования в этом роду: уж насколько Агой был непривычен, но Яса и Роса и вовсе выбивались из вполне обыденного именования аристократов; от них так и веяло некоторой народностью, древностью и близостью к природе.

– Яса Андреевна, Роса Андреевна, Роман Андреевич, позвольте вам представить моего правнука, князя Юрия Викторовича Угарова, – с гордостью представила меня бабушка.

– Это тот отрок, что нашего Климушку уберёг от глупостей? – удивился старик. – Ух как молод телом, да только дух постарше да позакалённей будет.

Мы с бабушкой переглянулись.

– Рад знакомству, Роман Андреевич, Яса Андреевна, Роса Андреевна.

Мы расселись вокруг стола в бабушкином кабинете. Там же лежал экземпляр договора, скреплённый кровью столичной ветвью Волошиных. Глава клана вместе с сёстрами принялись его внимательно изучать по очереди.

Пока Яса и Роса хмурились, Роман Андреевич напротив чувствовал себя свободно, словно у себя дома.

– Сильная кровь у вас, Лиза, проснулась, рад за вас. А где же Николашка да Викуша? – вёл непринуждённую светскую беседу Волошин.

– Не осталось никого, Роман Андреевич. Ушли за грань, – отвечала бабушка о своей личной боли и потерях.

– Сами али помог кто? – нахмурился Волошин. – Уж прости, новостей последних не знаю. Только по роду сводку читал.

– Вике помогли, – не стала отпираться бабушка. – Юра чудом жив остался, а Николай… судьба у воев такая, сами знаете.

Волошины молчали, мы тоже. Молчание сие продолжалось минуты три, пока сёстры Романа Андреевича не обратили на себя внимание. Обменявшись с ними взглядами, Волошин отрицательно мотнул головой и забрал себе листы договора.

– Вот что… – начал он голосом, чем-то напоминавши скрип согнутой, но несломленной осины на ветру, – со своей стороны признаём все обязательства, подписанные кровью столичной ветвью Волошиных. Что хотите за спасение?

Неожиданно. Я никак не ожидал такого безапелляционного согласия на любые требования.

– Раз уж так вышло, что семьи наши связывают добрые отношения, – заговорил я, —то хотелось бы их закрепить, подписав договор о ненападении, союзничестве и всяческом режиме благоприятствования между нашими родами. Ситуация у нас непростая, поэтому если вы узнаете, что кому-либо из наших будет грозить опасность либо будет возможность её предотвратить, чтоб посодействовали, как это в своё время сделали мы, не отказали в помощи.

– Ну и… на сколько поколений заключаем? – уточнил Роман Андреевич.

А я даже удивился подобной формулировке. Заметив моё непонимание, Роман Андреевич пояснил:

– Больно молод ты ещё, Юрий Викторович. Хорошие условия, честные даёшь, не кабалу навешиваешь, а всё как предки завещали. Да только положено указывать количество поколений. Уже забыли все об этом. Скажешь «семь поколений» – вот она и будет дружба великая между родами. А если не уточнять, так спустя одно поколение и действовать кровная клятва перестанет.

Я же про себя отметил, что, видимо, совсем по совести решил поступить старик Волошин, уточняя такие вещи. Всё же я подобных тонкостей не знал; судя по удивлению, отразившемуся на лице бабушки, она тоже об этом не знала.

– Семь поколений. Согласны? – улыбнулся я, раз уж старик сам предложил такую формулировку.

– Добро, – согласился Роман Андреевич, поглаживая косу из своей седой бороды. – Но это ещё не всё! Ещё со своей стороны мы бы хотели заключить договор с вашей больницей на лечение наших людей. Больно уж впечатлило нас умение вашей сестры, княжны Угаровой.

– Не думаю, что есть какие-то преграды этому, – согласился я.

– Ну и, кроме того, хотел бы взять у вас разрешение в несколько ужатом варианте в личном общении поведать о том, что вы сделали для нас, – продолжал говорить Роман Андреевич. – Судя по вашей ситуации, вам просто-таки необходимо заручаться поддержкой других родов. А лучше всего для этого подходит решение щекотливых ситуаций, возникающих, как в нашем случае, непредвиденно и решать которые необходимо срочно. Если позволите, поделимся вашим участием в тушении наших пожаров. Глядишь, ещё кто-то из страждущих обратится, а вам на том связи крепкие можно будет устанавливать. Пусть не на семь поколений, как в нашем случае, но на одно – и того будет достаточно для передышки роду. Вам плодиться да размножаться надо, чтоб не извели под корень.

Я кивнул. Вот уж точно не думал, что старик займётся популяризацией нашего рода. Однако же чудны дела наши. Если такие вещи предлагают безвозмездно, грешно не согласиться. Да и заключение договора на эксклюзивное лечение в нашей больнице тоже о многом скажет тем, кому необходимо о союзе и доверии между родами Волошиных и Угаровых.

На этом мы порешили. Волошин собственной рукой вписал в экземпляры договора условия и собственной кровью заверил договор о ненападении, лояльности и сотрудничестве на семь поколений. Взяв себе экземпляр, он ещё раз поблагодарил меня за помощь, а после пригласил нас с Елизаветой Ольгердовной в гости в Карелию.

– Чай, и банька у нас там, и ягоды с грибами, и охота справная. Да и тебе, Лизок, после всего произошедшего полезно будет отдохнуть на природе. А князю, глядишь, и молодка может из наших приглянётся. А коли нет, так может и княжне кто из наших молодцев в душу западёт.

Я только ухмыльнулся. Старик Волошин ковал железо, пока горячо, желая скрепить наш договор не только кровью, но и браком.

Бабушка приглашение приняла, но дату визита не назвала:

– Дел в достатке, но как будет передышка, обязательно прибудем.

Пока же Волошиных провожали в малую гостиную на обед, бабушка чуть отстала и просветила меня в некоторых деталях:

– Ты уж не думай, что я в маразм впала от старости, раз обниматься к Волошину полезла. Романа Андреевича я помню ещё со времён, когда была сопливой девчонкой, поэтому и отношение у меня к нему едва ли не как к отцу. Уж думала, что четверть века как умер, а он, видишь, как… странствовал. К тому же, не терзайся и не ищи подвох в его действиях. Он поступил по совести, как и ты. Мы им, считай, половину клана сберегли. Поэтому и такая щедрая плата.

Княгиня ушла, я же задержался, убирая договор в семейное хранилище. Мысли мои при этом были сосредоточены на приглашении Волошиных. Меня искренне удивляло, что Роман Андреевич так спокойно говорил и предлагал нам приехать в гости с бабушкой, в то время как совсем недавно погиб его сын. Но, подозреваю, что если Агою Романовичу было за сотню, как и бабушке, то уж отец его и подавно был старше. Возможно, в таком возрасте смерть воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Доживу до его возраста – узнаю.

* * *

Глава Ордена Святой Длани перебирал донесения, и каждое следующее радовало его меньше, чем предыдущее. Даже лишение этой мерзкой суки Угаровой силы не радовало главу Ордена, а всё потому, что сила эта ушла не на благо развития Ордена, а в неизвестном направлении.

Наличие альтернативной силы, начавшей охотиться на сильных магов, не входило в планы Ордена. Это был их мир, их «кормушка». Делить её с кем-либо они не собирались. Там, где Орден исподволь, понемногу отщипывал силу, постепенно усиливаясь, кто-то решил действовать напролом. Словно взрослый, забравшийся в детскую песочницу и принявшийся рушить песочные замки. Вот только главе Ордена не нравилось ощущать себя ребёнком в песочнице. Он привык представлять себя самой крупной рыбой в пруду, пусть и залёгшей временно на дно, дабы скрыть своё влияние на происходящее.

И в этом контексте Юрий Угаров, перестал для Ордена быть врагом, вмешавшись в чужой ритуал и пустив его насмарку. «Враг моего врага – мой друг», – гласила народная мудрость, и если Угарову удалось частично нарушить планы неизвестного, это играло на руку главе Ордена. Невольно пришлось пересмотреть собственные взгляды на мальчишку. Если глава одно время ожидал вендетты и мести от него, то полное игнорирование Ордена заставило задуматься над тем, что, возможно, астральный брат внутри мальчишки всё-таки прижился и постепенно берёт над ним власть. А значит торопиться с его устранением не стоит.

Выходило, что зря бывшему настоятелю храма в Торжке была скормлена информация о наличии у Угарова астрального брата и о возможности изъять его. Скормили её аккуратно, желая проверить, чем закончится это противостояние. Учинённая бойня никоим образом не расстроила главу Ордена: «Подумаешь, всего лишь подчистил за нами расходный материал». Другой вопрос, что если бы у торжковца получилось, то Орден мог лишиться будущего союзника в противостоянии с третьей силой.

Сейчас глава Ордена впервые задумался над тем, чтобы навести мосты с Угаровым и попытаться отыскать конкурента, способного испортить всю его игру. А для этого Угарова необходимо было бы натравить на неизвестного. Причины для этого у князя уже имелись: лишённая силы бабушка, которую сейчас было легче лёгкого прихлопнуть, словно комара. Но делать это прямо сейчас глава не стал бы, ведь так прекрасно можно в дальнейшем манипулировать жизнью бесталанной магички, для того чтобы держать мальчишку в узде.

Отложив мысли об Угаровых в сторону вместе с соответствующей папкой, глава Ордена придвинул к себе папочку с фамилией Тенишевых. Скомпрометировать этот род сейчас было проще простого: нужно было лишь спровоцировать выплеск тьмы у одного старого мурзы, который уже давно находился на грани поглощения тьмой, хоть и пока ещё с успехом боролся.

«Что ж, мы поможем тебе сделать этот шаг, чтобы окончательно дискредитировать ещё один род и ещё одну первостихию».

Глава 6

Мурза рода Тенишевых медленно скидывал с себя верхнюю одежду. Сперва снял широкий пояс, потом брюки свободного кроя, больше похожие на шаровары, потом расстегнул пуговицы на удлинённом жакете. Затем последовала рубашка и даже портки. Обувь слетела ещё раньше, как и перчатки, шейный платок, чалма и прочее. Оставаясь обнажённым на границе света и тени, Латиф Сафарович морально готовился к очередной экзекуции. Но выбирать не приходилось: либо так тренируешь силу воли и сдерживаешь поглощение себя Тьмой, либо перешагиваешь порог, становишься архимагом, уничтожаешь что-либо дорогое и родное сердцу, а то и вовсе можешь стать предателем и изменником родины, если взгляд исчадия Тьмы обратится в сторону столицы.

Граница света и тьмы была чётко очерчена. Полдень – то время, когда у человека самая маленькая тень, а у тенеманта самая низкая защиты первостихии. Именно этот момент выбирал Латиф Сафарович для того, чтобы встать под летнее солнце и позволить ему жарить и выгрызать, отвоёвывая по миллиметру ауру у тьмы.

Взглянув на открытые часы на золотой цепочке, Латиф Сафарович отсчитывал последние секунды, чтобы сделать шаг. В это время все домашние Тенишевых знали, что главу рода не стоит беспокоить; никто не показывал носа из резиденции, опасаясь вмешаться в тренировки мурзы и тем самым навлечь на себя гнев.

Стоило минутной, секундной и часовой стрелкам соединиться в единое целое, Латиф Сафарович сделал шаг под полуденное солнце.

Описать боль от соприкосновения извечных антагонистичных стихий невозможно. Можно было бы сравнить это с горением, с варкой в кипятке или же с медленной обжаркой до хрустящей корочки, но это всё – лишь поверхностные ощущения, скудные ощущения нервных окончаний, передаваемые в мозг. То, что чувствовал сейчас Латиф Сафарович, даже близко не могло сравниться с привычной болью. Он чувствовал, как лучи света по миллиметру, по микрону проникают внутрь его тела, уничтожая извечную первостихию. Его тень буквально пузырилась, словно вскипала на солнце.

Один единственный шаг дался мурзе Тенишевых неимоверной болью; закусив губу до крови, он терпел. Раньше он мог выстоять в полдень что-то около часа, затем срок сократился до получаса. Но чем сильнее Латиф Сафарович становился, чем выше становился его ранг, тем сильнее сокращалось время нахождения на солнце. И сейчас, вплотную подойдя к рангу архимага, Латиф Сафарович в уме отсчитывал символические удары набата колокола в голове, возвещающего о каждой секунде, проведённой в агонии. Где-то на уровне пятнадцати секунд он уже практически терял сознание. С трудом удержавшись до восемнадцатой секунды, он рухнул на землю.

«Нет! Слишком быстро! Нет! – билась пленённой птицей в силках страшная мысль. – Не так быстро! У меня ещё было время! Почему?..»

И в этот миг из теневого коридора рванулась тьма и щупальцами захватила тело мурзы Тенишевых, утаскивая его в безопасность. Это Митрий Сафарович, младший брат мурзы, посмел ослушаться приказа и спас брата.

* * *

Что есть слухи? Инструмент, пусть ненадёжный и неизмеримый, но в то же время работающий не хуже, распространяющегося лесного пожара. Если их оседлать и подчинить себе, они могут принести как много пользы, так и много вреда. И если до этого я лично распространял слухи, улучшающие репутацию семьи Угаровых, то сейчас каким-то совершенно невообразимым образом слухи распространялись без моего участия.

А всё началось с того, что на следующий день после визита стариков из клана Волошиных мне позвонил Тенишев. Голос Латифа Сафаровича звучал приглушённо и с некой хрипотцой, будто бы он цедил сквозь зубы слова или терпел невыносимую боль, пытаясь её скрыть за определённой бравадой. Но при этом голос его всё равно срывался и перемежался не то с кашлем, не то тяжёлыми вздохами.

– Юрий Викторович, вы подумали над моим предложением? – сразу с места в карьер, с паузами, произнёс мурза.

– Подумал, – не стал кривить я душой. – И ответ свой дам, только если вы честно ответите мне на один вопрос.

– К-как-кой? – слегка заикаясь, поинтересовался Латиф Сафарович.

– Исходя из ваших целей, – я максимально обтекаемо пытался задать вопрос, чтобы не подставлять Тенишева перед его первостихией, – почему бы не воспользоваться помощью той же принцессы Анхальт-Цербстской? Уж простите за практичность, принудить её к близости – не такая большая проблема и не такая уж большая цена для того, чтобы обеспечить себе и роду грядущую безопасность. Если опять сошлётесь на то, что это вопрос чести, я не поверю! Благополучие рода – та цель, которая оправдывает многие средства.

Я умолк, оставляя ответ на усмотрение самого мурзы. Тот тяжело дышал в трубку, но спустя минуту всё же ответил:

– А вы бы стали принуждать к такому собственную внучку?

Что ж, ответ был достойный. Наши предположения с бабушкой насчёт близкого кровного родства оказались верными. Но почему тогда её выдали замуж за кого-то из побочных ветвей? С другой стороны, могли ведь просто выкупить под предлогом брачных обетов, чтобы не продали в другой род. Такой вариант тоже был весьма возможен. Тогда и становилась понятна цена в триста тысяч золотом: когда речь идёт о собственной родной крови, цена не имеет значения.

– Что ж, откровенность за откровенность, – в свою очередь ответил я. – Я пока не имею представления, как вам помочь, но я хотя бы попытаюсь, и для этого нам с вами придётся посетить одно место.

Пока я держал паузу, обдумывая, каким образом сообщить Латифу Сафаровичу о необходимости слетать на Алаид, тот понял моё молчание по-своему.

– Вы же смогли каким-то образом помочь Волошиным, а у них ситуация была ещё более патовая, чем у меня. Более того, Клим не просто выжил, он ещё и ранг владения взял. Так что не прибедняйтесь, молодой человек. Если вы мне поможете, Алиса будет ой как благодарна за вашу помощь.

– А давайте вы не будете говорить от лица своей внучки, – перебил я его. – Выкупить родную кровь – это одно, а покупать себе женщину как сучку для случки – это не мой профиль. Но это совершенно не означает, что я буду заниматься благотворительностью в отношении вашего рода. Если задуманное получится осуществить, то предлагаю сойтись на заключении союзного договора.

– Приемлемо, – с придыханием ответил мурза.

– На семь поколений, – сделал я пометку, как до того мне советовал Волошин.

– Боюсь, что не смогу гарантировать семь. Клятва кровью и силой может не посчитать это адекватной ценой за вмешательство в жизнь одного члена рода, хоть и главы. Попробуем начать с трёх поколений.

Я хмыкнул. Возможно, в его словах был смысл. Надо бы запомнить, что сила и кровь могут иметь собственное мнение на заверение клятв.

– Допустим. Осталось только придумать, как быстро перенаправить нас на другой край мира. Попутный дирижабль дождёмся… или…

– Времени на всё про всё у нас не больше недели, – выдавил из себя мурза. – Позже будет поздно.

– Умеете вы самые приятные новости оставлять на потом, – хмыкнул я.

В этот момент дверь в кабинет отворилась, со стуком впечатавшись в стену. На меня совершенно ошалелыми глазами взирал Алексей Угаров, хватая открытым ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

– В артефакторной мастерской ЧП!

– Я вам перезвоню, – быстро попрощался я с мурзой и положил трубку. – Подробности!

* * *

Подробности были, отчего же им не быть, если у нас среди Юматовцев оказался предатель. Да не кто-либо, а тот самый артефактор, которого якобы прокатили полтора-два года назад Светловы с патентами на изобретения.

Это же надо какой спящий долгоиграющий агент попался… Столько просидеть в подполье и не проколоться – ещё уметь надо.

– Полтора часа назад смена охраны артефакторной мастерской не вышла на связь. Резерв отправился на проверку и обнаружил… – тут Алексей замялся, а потом махнул рукой и выругался, – ублюдка террористического они там обнаружили. Стоял это Ванечка и ждал нас у входа на территорию с вот этим.

Алексей скрипнул зубами, когда передавал мне лист испещрённый ровный убористым почерком.

« Его Сиятельству, князю Юрию Викторовичу Угарову, владельцу артефакторной мастерской 'Лунный свет»

От: проектировщика артефактов и патентообладателя Ивана Сергеевича Белева.

Пишу Вам в условиях крайней необходимости. Артефакторная мастерская «Лунный свет» подверглась нападению и в настоящее время находится под моим полным контролем. Ситуация катастрофическая и, на текущий момент, не имеет стандартных решений. Я вынужден сообщить, что все ваши попытки нейтрализовать угрозу провалятся, а дальнейшие агрессивные действия приведут к немедленному массовому кровопролитию.

Чтобы у вас не возникло иллюзий, поясню более подробно…

«Вот сволочь! – в сердцах подумал я. – Ещё и обстоятельно так по пунктам всё расписал. Сразу видно, что на составлении сопроводительной документацией собаку съел».

Производство остановлено. На основном энергетическом накопителе установлен крайне сложный уникальный артефакт. Он вызвал нестабильность в магическом потоке, что привело к полной остановке всех конвейеров, систем управления и защитных конструктов. Энергия накопителя теперь работает против вас.

Создана непосредственная угроза жизни персонала, в том числе и вашему дражайшему Степану Юматову. Каждый из рабочих на территории мастерской теперь носит на себе магический «ошейник». Эти устройства нерушимы и связали жизненную силу каждого работника с стабильностью энергетического накопителя. Проще говоря, Ваше Сиятельство, ядро стало бомбой, а жизнь каждого вашего человека – запалом к ней. Несколько недоверчивых попробовали снять с себя «ошейники» и результат им не понравился, но об этом будет позже.

К этому моменту вы должны были уже возненавидеть меня, имея на это полное право. А ещё взгреть начальника безопасности, пытаясь отыскать прореху в моей задумке. Я упрощу вам задачу и сэкономлю время.

Вы не сможете нейтрализовать меня или обезвредить устройство.

Любое ваше действие приведет к детонации, вот лишь некоторые причины:

Прямой штурм невозможен, как и моё убийство. На мне тоже «ошейник». Я такой же детонатор. Попытка взлома защитного конструкта займет часы и будет сопряжена с мощными выбросами энергии. Любая такая мощная магия будет воспринята энергетическим накопителем как атака и спровоцирует коллапс системы с немедленной гибелью персонала.

Повредить или остановить накопитель нельзя. Это убийство. Я закольцевал ошейники на накопитель по такой схеме, что теперь это не просто бомба, это хирургически точный механизм. Разрушение накопителя, попытка его заморозить или отключить мгновенно разорвет магические связи и убьет всех рабочих. Это равносильно попытке перерезать одну нить в паутине, сотканной из множества капилляров – вся структура дестабилизируется и пойдёт в разнос.

Вы не сможете снять ошейники с рабочих. Они являются частью единой системы. Попытка снять, деактивировать или уничтожить один-единственный артефакт приводит к двум исходам: немедленная смерть носителя и/или катастрофическая дестабилизация накопителя, что может убить всех остальных. Это магическая ловушка, не оставляющая вам лазеек.

И теперь к главному. Чего же я хочу?

А хочу я… вашу проектную документацию на создание био-маго-механического протеза. Всего-то. Принесите мне её, включая первоисточник, поклянитесь кровью не причинять вред мне и моим близким, и тогда никто не пострадает.

В случае невыполнения требований или любой попытки обмана, я приведу систему в действие, что приведет к поглощению жизненной силы всех людей для усиления взрыва, который, по предварительной оценке, сравняет мастерскую с землёй, а заодно и снесёт парочку прилегающих столичных районов. Поверьте, мне терять нечего'.

Честно, я хоть и злился, но злость эта была здоровая, холодная, рассудительная. Мне не хотелось рвать и метать, крушить или обвинять кого-то. Мне хотелось докопаться до правды. Насколько я помню, Алексей проверял всех людей, в то числе и из окружения Юматова. Неблагонадёжных там не было. Да я и не спешил вмешиваться в сферу деятельности партнёра.

– Нам нужно отыскать первопричину, – констатировал очевидное я. – Люди просто так с катушек не слетают.

– Наши уже выехали по месту жительства Белова, – отчитался наш родовой безопасник. – Но, если честно, я не уверен, что он на кого-то работает. Здесь что-то личное… – с запинкой добавил Алексей, и я мысленно с ним согласился. Далеко не каждый за деньги решится детонатор от бомбы на себя навесить. Скорее, это жест отчаяния.

– Белов – талантливый артефактор-изобретатель. Женат, есть дочка восьми лет… Счастливая семья, – бормотал себе под нос Алексей, перебирая известные факты и стараясь отыскать даром неприметные зацепки.

– И ничего сверхъестественного? – уточнил я. – Проблемы, болезни, рэкет, шантаж, я не знаю, невыплата или просрочка какой-нибудь ссуды жилищной… могли быть у него? Что могло довести до отчаяния человека?

– С финансами у него всё наладилось, – возразил Алексей, – пошли отчисления от патентов, вы же сами его правообладателем вписали.

Было такое.

– Тогда ищи в семье, родне, любовниц ищи! Это может быть всё что угодно! Опрашивайте соседей, опрашивайте знакомых, сгоняй к Юматовым в их торговое представительство и выдай мне полную картину, а я пока отправлюсь на переговоры с этим артефактором-террористом. И да, отыщите мне кто-нибудь параметр ёмкости энергетического накопителя в мастерской.

– Зачем? – опешил Алексей.

– А чтобы понимать, докатится ударная волна от взрыва до Кремля или нет! – рыкнул я, а мысленно обратился к Войду:

«Ну и чтобы понять, сможем мы выжрать его или лопнем от пережора».

– И главное, чтобы ни одна сволочь не узнала в столице, что у нас что-то не так на предприятии, понял? Если что плановые учения службы безопасности.

Алексей кивнул и стремительной походкой вышел из кабинета. А я… Я перешёл телепортом в свой пустующий «кабинет» и отправился под отводом глаз на разведку.

* * *

Артефакторный цех словно вымер. Где-то хлопала створка открытого окна, дребезжа стеклом в раме. Слышался шелест бумаги, гоняемой ветром по полу. Ни тебе разговоров, ни тихого жужжания при сборке изделий. Всё затопил собой гул от защиты, пробирающий чуть ли не до печёнок. Пришлось перейти на магическое зрение, чтобы понять, что энергетический накопитель, питающий защиту мастерской и располагающийся в подвале, сейчас работал явно не в том режиме, в котором должен был. От него стабильно, волнами расходилась энергия, словно от камня, брошенного в воду. При этом энергия эта была очень серо-чёрного цвета, реально напоминая липкую грязь, хищно ищущую, чем бы поживиться.

Накинув на себя невидимость, я вышел в коридор и осторожно двинулся по коридору третьего этажа, где располагался мой кабинет, заодно порадовавшись, что у Юматова на производстве действительно царил идеальный порядок, вплоть до смазанности петель на двери. Иначе я мог бы выдать себя самым обычным способом. Кроме того, перед выходом я проверил, что на этаже в магическом спектре не видно было ни одной живой души. Правда, сложность была в том, что речь шла об отсутствии одарённых живых душ, а вот насчёт неодарённых я подобной уверенности не испытывал. Всё-таки их аура была гораздо бледнее магов и терялась на фоне грязно-серой мути, расходящейся волнами от накопителя.

Другой вопрос, что конкретно Белова-артефактора я помню, как и сияние его ауры – она всё же выделялась. Он был не простецом, а обладал определёнными магическими умениями, иначе бы не смог стать изобретателем и к тому же ещё и магом-артефактором.

Осторожно пробираясь по этажу, я искал своих людей. Я покопался в памяти: если она мне не изменяла, то в целом, в трёх цехах по сборке артефактов должно было работать порядка, шестидесяти человек. Выпускали они по одному артефакту на человека в смену с учётом ручной работы и тонкой наладки. А это значило, что где-то здесь должно было быть скопление из тридцати артефактов, не считая всевозможных подсобных рабочих и охраны.

Но третий этаж закончился, а я так и не встретил ни одной живой души. Осторожно выглянув в окно, я увидел, что завод по внутреннему периметру оцеплен людьми с гербом Угаровых. Хотя бы периметр мы пытались контролировать. Самого Белова во внутреннем дворе не наблюдалось, и я принялся спускаться по этажам.

Пришлось чуть ли не красться, чтобы не выдать себя звуковыми эффектами. Второй этаж также меня не порадовал: он оставался пустым, лишь чувствовался неприятный сладковатый запах дыма, как будто бы здесь недавно чем-то окуривали цеха, а сейчас раскрыли настежь окна для того, чтобы выветрить неизвестный запах.

При этом в висках у меня начало стучать, словно я и сам надышался неизвестной дрянью.

«Неужели яд или что-то в этом роде?» – подумалось мне.

«Скорее, снотворное, – отреагировал Войд. Я буквально видел, как они с горгом водили носом, принюхиваясь. – Точно, снотворное. Иначе как ты предлагаешь одеть на всех работников мастерской соответствующие ошейники?»