Текст книги "Искра прошлого (СИ)"
Автор книги: Людмила Закалюжная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Я же невольно подумала: «Что за Орден? Неужели она говорит о „Черном Фениксе“?»
– Они пытаются наладить связь с Творцом, которая была утеряна после «Пламени Гордыни», – Лилия смешно вытаращила глаза, и в ее голосе прозвучали нотки восхищения и страха одновременно. – Это мне папенька рассказал. Если Творец будет нас слышать, то в мире снова появится магия, а значит – новые артефакты. Благое дело, правда же, Алиса?
– А как они вернут эту связь? Разве это возможно? – спросила я, чувствуя странное волнение.
– Как рассказал мне папенька, Орден отправляет экспедиции на поиски редких руд и древних артефактов. Это все очень недешево, поэтому они постоянно ищут благотворителей, – быстро зашептала подружка, словно боялась, что не успеет все рассказать. – Я должна буду убедить графа Чернышова-старшего помочь Ордену. Вот.
– Я видела главу семейства. Такой принципиальный аристократ, он даже слушать тебя не станет…
– Так я буду с его сыном… Александром разговаривать, – Лилия чуть ли не захлопала в ладоши. – Все так… подведут, чтобы я с ним поговорила.
Мы продолжали идти по дорожке. А я слушала наивную подружку и понимала, что здесь нечисто с этим Орденом. Еще одним.
– Я такое красивое платье купила у модистки Лещенко, чтобы блистать на балу. Александр у княгини Орловой танцевал со мной вальс. В этот раз я поражу его не только красотой, но и добрым сердцем…
Что за чушь несет Лилия?
– Ты уверена, что этот Орден действительно занимается поиском? – настороженно поинтересовалась я.
– Конечно! Ты хочешь сказать, что папенька решил собственную дочь обмануть? – фыркнула Лилия. И я почувствовала, как ее пальцы сильнее вцепились в мою руку.
Теперь я не сомневалась, что речь шла о «Черном Фениксе».
– Александр помолвлен и, прости, Лилия, не думаю, что ему позволят жениться на… купеческой дочке, – и я даже не знаю, что должно произойти, чтобы эта свадьба состоялась. Никто не стал бы осуждать Воронцова: обедневший князь решил поправить благосостояние семьи за счет богатой невесты, пусть и дочери купца. Но… папа был членом Императорского технического общества, а это что-то да означало.
– Ерунда, папенька сказал, что все решит, – отмахнулась подружка. Она витала в собственных мечтах, оторвавшись от реальности.
Я смотрела на сияющее, доверчивое лицо подруги и понимала, что любой мой прямой запрет или предупреждение она воспримет как зависть или нравоучение.
«Насколько же надо быть бесчеловечным, чтобы втянуть собственную дочь в дела ОрденОрдена!» – подумала я, пока Лилия продолжала восхищенно щебетать о Чернышове и о том, как скоро станет графиней, а ее дети – аристократами.
– Лилия, будь осторожна, – сказала я как можно нейтральнее, высвобождая свою руку из ее хватки. – Иногда за благородными целями скрывается… нечто иное. Твой отец, конечно, желает тебе добра, но даже он может не знать всей правды.
– Ой, брось! – фыркнула подруга, ее настроение внезапно испортилось. – Признай, ты просто завидуешь!
Ее слова задели – не потому, что были правдой, а из-за своей слепой глупости. Передо мной была не подруга детства, а самоуверенная барышня. Общаться дальше не хотелось.
– Мне пора, – холодно произнесла я, подходя к воротам. – Дома дела.
Лилия пожала плечами, по ее губам скользнула усмешка. Она действительно считала, что я завидую.
– Хорошо провести время, – пожелала я на прощание подруге и постаралась, чтобы голос звучал искренне.
– Домой, Алиса Арсеньевна? – спросил Юрка.
А может… отправиться в мастерскую? Узнать, как обстоят дела с деталью от Краснова, а не мучиться в ожидании до вечера.
– К отцу! – ответила я, прежде чем сесть в карету.
Дорога до мастерской показалась бесконечно долгой, хотя Юрка подгонял лошадей. Карета порой подпрыгивала на выбоинах, а я, вцепившись в подушку сиденья, ловила себя на том, что мысленно уже там, в царстве запахов металла и магии, где решалась судьба отцовского изобретения. Наконец знакомый поворот, стук копыт по брусчатке площади Мастеров – и мы у цели.
Дверь мастерской открылась не сразу. Я стучала и стучала. Юрка молча наблюдал за мной, потом, увидев тщетность моих попыток, спрыгнул с козел.
– Давайте я попробую, Алиса Арсеньевна.
Кучер не стучал, а просто долбил, пока не раздался щелчок открываемого замка. Дверь приоткрылась, и в проеме показалось встревоженное лицо Вовки. Увидев меня, он широко распахнул серые глаза от удивления, но тут же в них мелькнуло облегчение.
– Алиса Арсеньевна! Проходите, ради Творца. Арсений Петрович… они наверху.
Подмастерье пропустил меня внутрь и снова закрыл дверь на замок. В коридоре пахло остывшим металлом, машинным маслом и еще чем-то острым, щекочущим ноздри – запахом работающей магии или… напряжения. Защитные артефакты в стенах гудели чуть громче обычного, словно на что-то реагируя.
– Ну, как, Вовка, деталь подошла? – спросила я, расстегивая пальто.
– С Красновым все вышло, – Вовка нервно провел рукой по своим вихрам. – Деталь привезли, и она вошла прямо в паз, как родная. Арсений Петрович сначала молчал, а потом… эх.
Он не договорил, лишь махнул рукой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Я кивнула и стала подниматься.
Если деталь подошла, то отец должен отказаться от заказов Фроловых. Вот и хорошо.
– Владимир, – я остановилась, и подмастерье взглянул на меня. Мальчишка нетерпеливо переминался с ноги на ногу, всем видом показывая, что его место там, наверху, рядом с мастером в этот волнующий момент.– Помнишь о нашем договоре?
– Конечно, Алиса Арсеньевна, – нахмурился Вовка, и взгляд его стал серьезным. – Каждый день проверяю, Алиса Арсеньевна. Как часы. Артефакты гудят ровно, но… заряд слабеет быстрее расчетного.
–Хорошо, – кивнула я, и в этом кивке было больше доверия, чем в десятках слов. – Держи ухо востро.
Наверху царила непривычная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом защитных артефактов. В главном зале никого не было. Верстак был завален чертежами, на столе у окна стоял недопитый чай. Я поспешила к двери кабинета, за которой слышались приглушенные голоса.
…Я осторожно открыла дверь.
Пространство кабинета заливал холодный голубоватый свет. Он исходил от массивного держателя в центре комнаты, на котором крепился кристалл. Сейчас он не просто мерцал, а горел ровным, интенсивным сиянием. От папиного изобретения тянулись тонкие, почти невидимые нити света к сложному механизму из медных трубок, шестеренок и стеклянных колб, где переливалась и искрилась какая-то субстанция.
Отец и Григорий Львович стояли рядом, застыв как соляные столбы. На отце не было сюртука, рукава белой рубашки он засучил, на лбу блестела испарина. В руках папа держал сложный прибор с циферблатами. Григорий Львович, бледнее обычного, неотрывно смотрел на кристалл, а его пальцы нервно перебирали края кожаного фартука.
– Стабилизация на отметке семьдесят три процента, – тихо, но четко произнес отец. Его голос был напряженным, но в нем звучала и неподдельная, ликующая гордость. – И держится. Уже три минуты. Гриша… Гриша, ты видишь?
– Вижу, – выдохнул Григорий Львович. Он снял очки, протер их, снова надел. – Вижу, Арсений. Это… это же оно. Каркас держится. Энергопоток стабильный. И магии лишь каплю добавили.
Я замерла на пороге, боясь своим дыханием нарушить хрупкое равновесие этого момента. Свет кристалла отражался в широких стеклах очков Григория Львовича, в серьезных глазах отца. Это был триумф. Миниатюрный, в масштабах одной комнаты, но триумф. Доказательство того, что идея папы работает. Что «искра прогресса» может гореть ровно и послушно. А значит… людям будет доступно тепло, свет и вода в домах, а там прогресс и до порталов дойдет.
Как я поняла, совсем без магии кристалл не работал. Все-таки ее требовалось немного, как от горящей спички, чтобы поджечь.
Григорий Львович первым заметил мое присутствие, и отец обернулся. На его усталом лице расцвела радостная улыбка.
– Алиса! Иди сюда, посмотри! Краснов прислал то, что нужно. Смотри, дочка, как он работает! – Он махнул рукой в сторону кристалла, и его глаза сияли, как у мальчишки.
Я сделала шаг вперед, навстречу свету, с волнением разглядывая изобретение папы. Кристалл в устройстве переливался в свете солнечных лучей и тихонько гудел.
– Когда я ставил деталь от Константина Борисовича, то кристалл работал меньше минуты, и я уж начал думать, что где-то просчитался, а выходит, что нет, – в голосе папы слышался восторг. – Сегодня я лично отправлюсь к Якову Васильеву, чтобы заключить с ним контракт.
– А что будешь делать с Фроловым? – Я взглянула на папу. – Разве можно отказаться от заказа?
– У нас в договоре прописано, что если будут нарушены сроки поставки, то мы имеем право отказаться от товара, – ответил Григорий Львович. – Просто Арсений не хотел ссориться. А теперь…
– Придется, – со вздохом закончил отец.
Неприятная ситуация. Особенно когда ты давно работал с человеком, а потом выяснилось, что он поставлял брак. Так дела не делаются. Я была согласна.
Глава 14
Параша еле дождалась выходного дня. Быстро собрала узелок со сладостями для Ванечки – два яблока, пряник в форме звезды и горсть леденцов, купленных вчера у уличного торговца. И уже ранним утром тряслась в повозке, направляясь в Нижний Кром.
На прошлой неделе Ванечка так долго прижимался к ней, все никак не хотел отпускать сестричку. Его маленькие пальчики крепко стискивали ее ладони, а в глазах светилась такая искренняя радость, что у Параши защемило сердце. Она осторожно расспрашивала братика: как кормят? Тепло ли в комнате?
– Все хорошо, Парашенька, – отвечал Ванечка и радостно рассказывал, что кормить стали лучше.
– А кровать теперь стоит у печки, – добавлял он с улыбкой. – И вот какое теплое пальто выдали и ботиночки. Пусть и поношенные, но удобные. На осень самое то!
Параша слушала его, и на душе у нее становилось немного легче.
«Молочник» не обманул – условия у брата в приюте улучшились. Только вот негодяй с каждым днем все жестче требовал от Параши информации. Любой. И служанка докладывала:
– Я слышала, как Арсений Петрович обсуждал с Григорием Львовичем новое изобретение. Мол, осталось совсем немного, и заменитель артефактов будет создан.
– А барышня? – прищурился «молочник».
Параша боялась ему в глаза смотреть и прошептала:
– Книги все читает… даже из библиотеки принесла несколько древних фолиантов.
Девушке казалось, что она сообщает не такую уж важную информацию, а про кулон молчала. То ли догадывалась, то ли шестое чувство подсказывало, что не все с ним так просто. Порой Параша замечала, как Алиса Арсеньевна задумчиво крутила золотистый камешек, а тот иногда светился, и этот свет не гас, даже когда барышня прятала его под платье.
Примерно через час наемный экипаж въехал в Нижний Кром. Утро выдалось хмурым, небо затянуло плотной пеленой облаков. Собирался дождь. И Параша немного расстроилась, что поторопилась и забыла взять зонт.
Служанка вышла из повозки у высоких, покрашенных в зеленый цвет ворот приюта «Благое пристанище». Сердце тревожно билось в груди от страха и… надежды. Параша решила, во что бы то ни стало поговорить с директором о взятии опеки над Ванечкой. Какая нужна сумма и документы. В конце концов, у них был дом… ну как дом… лачуга, доставшаяся от матери на самом краю Веретьева. Но это так… запасной вариант, если Арсений Петрович откажет в просьбе принять Ванечку. Тогда «молочник» от Параши отстанет и вздохнет она свободно, а то сейчас в доме совестно даже в глаза людям смотреть.
Парашу встретила та же суровая смотрительница, что и всегда, – Евдокия Павловна. В черном платье, с глухо застегнутым воротничком. Седые волосы были гладко собраны в пучок, а тонкие губы недовольно поджаты.
– Ваня Березовый? – сдавленно спросила Параша, протягивая узелок. Она всегда немного пугалась грозного взгляда женщины. – Можно его повидать?
– Ты сестра его? – сильнее нахмурилась смотрительница.
– Да… я, – кивнула девушка, и вдруг сердце так сдавило, что Параша на мгновение перестала дышать.
– Опоздала, девица. – Евдокия Павловна вздохнула и на мгновение отвела глаза. – Его вчера усыновили. Хорошая семья, из купцов. Забрали с вещами и документами. Больше он здесь не числится.
Параша отшатнулась, как от удара.
– Усыновили? – голос служанки сорвался на визгливый шепот. Она шагнула к решетке, вцепилась в холодные прутья. – Но это невозможно! Я его сестра, единственная родня! У меня есть права! Я заберу его, я…
– Твои права, девица, ничто перед ходатайством очень влиятельной персоны, – смотрительница перебила ее с ледяным спокойствием, от которого кровь стыла в жилах. – Документы составлены по всей форме… – женщина махнула рукой. – Ступай. Не вынуждай меня звать сторожей.
Параша отшатнулась, словно от удара в грудь. Права… Закон… Все, на что она тайно надеялась, рассыпалось в прах одним словом – «ходатайство».
– А куда его… увезли? – прошептала Параша, не особо надеясь получить ответ.
Ванечка… он один у нее остался, и она у него…, а теперь… Перед глазами потемнело, и словно сквозь слой толстой ваты служанка услышала голос Евдокии Павловны:
– Запрещено сообщать, да я и не знаю, кто такие. Они приезжали в закрытом экипаже, директор сам выходил встречать.
Параша не помнила, как вышла из приюта, как брела по улицам, не чувствуя под ногами брусчатки. Узелок со сладостями бессильно болтался в ее руке. Начал накрапывать дождик… Было все равно, а потом слова «молочника» всплыли в памяти, и Параша остановилась. «Будешь стараться – брата быстрее увидишь. Иначе можешь о нем забыть. Навсегда», – пронеслось в голове.
«Это они… забрали Ванечку!» Сомнений не было. Теперь угроза обрела новый смысл. Они не просто пугали разлукой – они показали, что могут в любой момент забрать Ваню. А значит, и вернуть… могут. Все зависело теперь только от ее покорности. По щекам служанки покатились слезы, смешиваясь с каплями дождя. Горских не хотелось предавать, но братик… важнее.
Ветер усиливался, дождь становился все яростнее, а Параша стояла посреди улицы, охваченная отчаянием. Мир вокруг казался серым, вся ее надежда только что растворилась в каплях дождя.
* * *
Карета покачивалась на выбоинах, а за окном плыли тоскливые пейзажи: пожухлые поля, похожие на выцветший ковер, рыжие островки бора, избы с тонкими струйками дыма из труб. Погода была отвратительна. Такую сырую осень я не любила. Дождь зарядил с утра, и я боялась, что папа передумает ехать в усадьбу. Но нет:
– Я на неделе отправил сторожу, старику Никифору, письмо с предупреждением о нашем приезде, – отец макнул блин в сметану и отправил его в рот. – Давно надо было мне там появиться, а я все откладывал. Яков ездил по моей просьбе, сказал, что дом восстановлен и там даже жить можно.
– Так ты… отремонтировал разрушенную часть? – я не знала. Хотя неудивительно: усадьба меня никогда не интересовала.
– Через год после… трагических событий, – отец откинулся на спинку стула. – Попросил Якова, чтобы нанял рабочих, потом еще Гриша ездил, а я вот отправляюсь с тобой впервые после… всего.
Когда мы вышли на улицу, и я быстро юркнула в карету, прячась от нарастающего дождя, Юрка отдал папе письмо, сказал, что принес мальчишка. Отец разорвал конверт, а после прочтения смял бумагу и забрался в карету.
– Краснов отказался, – мрачно проговорил папа. – Тянул три дня с ответом. А сегодня – записка. Вежливо ссылается на договоренности с другими. Поэтому, якобы, не может.
«Сердце Феникса» отозвалось – не успокаивающим теплом, а тревожным, колючим жаром, будто кулон предупреждал об опасности.
– И что теперь делать? – тихо спросила я, понимая, что Орден постарался. Либо запугал Краснова, либо хорошо заплатил.
В глазах отца бушевала беспомощная ярость.
– Остается один Фролов, – произнес папа, снимая цилиндр. – Только он и Краснов продают такие детали. У остальных купцов – другой товар.
Отец ударил кулаком в ладонь – резко, бессильно.
– И этот негодяй все знает! Чувствует, что мы у него на крючке. Теперь цены и сроки будет диктовать он. Я уверен. Будет еще хуже. Фролов и так себя ведет как довольный петух: распустил хвост и гордо выпятил грудь.
Не могло ли это быть последствием моего вмешательства? Крошечное изменение – попытка уйти к Краснову – и будущее на глазах становилось иным, зыбким, как трясина. Фролов превращался в единственную нить, за которую мы могли ухватиться. И я знала, кто держит другой конец этой нити. Орден Черного Феникса.
«Думай, Алиса! Вспоминай! Не может быть, чтобы только Фролов торговал нужными нам деталями».
–Поеду завтра в столицу, – хмуро произнес отец. —Искать другого поставщика. Только это снова потеря времени. У Константина Борисовича я теперь принципиально ничего брать не буду. Завтра отправлю к нему Гришу с отказом.
Карета свернула с большой дороги. Колеса глуше зашуршали по заросшей колее, задевая жухлые стебли травы. Дождь все так же размеренно барабанил по крыше, а мы тем временем оказались в сосновом бору. Воздух сразу переменился – пахло смолой, влажным мхом, преющей листвой. Вид знакомых, но полузабытых мест, казалось, снял с души отца очередной слой защиты, обнажив старую, неутолимую боль. Он повернулся ко мне, и в его глазах стояла та самая тоска, что жила в нем все эти годы.
– Мой отец, – начал папа тихо, – сказал мне: «Выберешь Елену – вычеркну из завещания». А я посмотрел на этих купеческих дочек, которые только о бриллиантах да балах думают, и понял – нет. Твоя мама… в ней был огонь. Настоящий. А на брюзжание купцов мне было наплевать.
– Но почему дед был против? – не удержалась я.
Папа усмехнулся, но в глазах не было веселья:
– Считал, что я принижаю род. Горские десятилетиями держали монополию на уральские минералы, а я связался с мещанкой-ювелиршей. Не пара. Правда, потом мои связи с Горным департаментом понадобились, так что семья проглотила.
Наступила тягостная пауза. Собравшись с духом, я задала вопрос, который жег мне душу:
– Папа, а ты тоже… думаешь, что с мамой произошел… несчастный случай? – прошептала я, чувствуя, как сжимается горло.
Отец взглянул на меня. Он не торопился отвечать, раздумывая, как поступить. Пришлось его подтолкнуть:
– Потому что… странно это все, – я говорила тихо, подбирая слова, будто ступала на тонкий лед. Папа должен был мне доверять, а он считал, что я слишком мала для подобных тем. В его взгляде читалось сомнение, будто он взвешивал, стоит ли раскрывать мне тайны, которые я, якобы, пока не в силах понять. – Мама столько раз спускалась в подвал… Что она там делала? Ты знал?
– Там был ее храм, – проговорил он наконец. – Все, что осталось от наследия рода Каравелла, и я рад, что… моя кровь все же пересилила.
Неожиданно карету тряхнуло на ухабе, и я увидела, как за окном возник придорожный крест, обвитый иссохшим шиповником.
– Ты… о чем? – Отец знал больше, чем говорил.
В книгах из библиотеки я искала хоть какую-то информацию о роде Каравелла, но ничего не нашла. О «Сердце Феникса» было полно разных легенд, а вот хранители в них выступали то на стороне добра, то на стороне зла. Особенно очерняли огненную магию сегодняшние религиозные деятели.
Раньше, в далеком прошлом, храм Творца был не просто зданием, а духовным и магическим центром империи. В столице он представлял собой грандиозное сооружение с куполом, напоминающим небесную сферу, где вместо звезд сияли Вечные свечи.
Искусство хранителей не ограничивалось простым выполнением ритуалов – оно представляло собой созидательный акт. С помощью пламени они как бы выстраивали мост между человеческим миром и Творцом. Возжигание Свечи становилось ключом к усилению влияния божественного начала в мире, к привлечению благодати, обретению защиты и сохранению магического равновесия. Такое действо несло в себе великую честь – но вместе с тем и непомерную тяжесть ответственности.
Если бы не случилась ужасная катастрофа «Пламя Гордыни», то и сейчас в нашем мире была бы магия, не требовалось бы придумывать заменитель артефактов, а монополия древних родов никогда бы не возникла.
В прошлые времена магия витала в воздухе, и каждый человек мог использовать силу, кто-то сильнее, кто-то слабее. Здесь все зависело от силы рода. Самая могущественная магия была у хранителей, поэтому им и досталась такая важная роль.
– Так, просто мои мысли. – Отец не отрывал взгляда от окна, где капли стекали по стеклу, оставляя за собой мутные дорожки. Его голос звучал задумчиво, словно он погрузился в воспоминания. – Елена любила осень, даже такую дождливую. Она ее успокаивала.
Больше мы не говорили ни слова. Только стук колес и капель дождя заполняли пространство кареты. Каждый думал о своем, глядя в окно на дорогу, покрытую желтыми листьями.
* * *
Кабинет архиерея Валериана находился в самом сердце Архиерейского дома в Мирограде, но путь к нему лежал через лабиринт потайных коридоров, известных лишь избранным. Это было место, где обитало «другое лицо» служителей Творца – тех, кто отвечал за сохранность нынешних религиозных ценностей в империи. Официально его преосвященство, викарный архиерей Валериан, числился в Канцелярии Духовного Надзора смиренным блюстителем догматов, ученым мужем, погруженным в богословские споры. Но камни этих потайных комнат помнили иное: здесь рождались предписания Братства Пепла, которые никогда не попадали в официальные реестры, и принимали людей, чьи имена стирались из всех списков.
Сама комната была аскетична: голые каменные стены, массивный стол из темного дуба, полки с фолиантами, чьи переплеты не содержали опознавательных знаков. Лишь в углу, в нише, стояла небольшая медная кадильница на трех ножках – стилизованное изображение птицы, похожей на феникса. В ней не курился фимиам, но от нее исходил слабый, едва уловимый аромат ладана и… озона. Запах старой, сдерживаемой силы.
Архиерей Валериан сидел за столом, перебирая четки из черного дерева. Его лицо, изрезанное морщинами, казалось непроницаемым. Перед ним лежал листок, испещренный неровным, торопливым почерком. Сообщение было кратким: «Горские прибудут завтра».
Дверь в кабинет открылась без стука. Вошел инок Ираклий – высокий черноволосый мужчина с пышной бородой, которую любил поглаживать в моменты размышлений. Он носил простую рясу из грубой шерсти, но под ней угадывалось подтянутое и сильное тело. Ираклий был из тех, кого в Братстве Пепла называли подвижниками – исполнители, очи и десница Творца в тени.
– Пришло донесение из усадьбы «Каменная Роза», – сказал архиерей. Его голос был низким, глуховатым, словно доносился из глубокого колодца.
– Сторож верен, – склонил голову Ираклий.
– Старик Никифор служит нам с тех пор, как мы устроили его сторожем в эту усадьбу. Он не ведает, какая важная роль ему досталась.
Архиерей отложил четки и поднял взгляд на инока. Его глаза бледно-серые глаза смотрели пристально, проникая в самую душу. Инок не выдержал и склонил голову в почтении.
– Арсений Петрович везет дочь. По нашим сведениям, девица проявляет… нездоровое любопытство к наследию матери. Плохо, что Горские привлекли внимание «Черного Феникса». Они могут нам помешать.
– Князь Воронцов выполняет задание Ордена, – ровно произнес Ираклий. – Его роль – сближение, наблюдение.
– Его роль – то, что мы ему позволим, – холодно поправил архиерей. – Княгиня и ее Орден мнят себя хозяевами тайной игры. Они жадные дети, играющие с огнем, коего не способны постичь. Они ищут артефакты, чтобы копить силу. Мы же ищем силу, дабы стереть ее, чтобы забытое навеки осталось забытым.
Валериан встал и медленно прошелся к нише с кадильницей. Провел рукой над холодным металлом.
– «Каменная Роза» – место силы старого обряда. Мы уверены, что Елене Каравелла удалось нечто скрыть. Возможно, часть наследия древних хранителей. Возможно, ключ. Девица Горская тянется туда, как мотылек на пламя. И сие пламя может осветить то, что должно пребывать во тьме.
Архиерей обернулся. Его тень, отброшенная тусклым светом масляной лампы, гигантская и изломанная, легла на стену.
– Я отправляю тебя в усадьбу, инок Ираклий. Ты опередишь Горских. Никифор пропустит тебя – скажешь, что от меня. Твоя задача – пока что наблюдение. Магия без определенных обрядов могла и не проснуться. Действовать надо осторожно. Пламя может разбудить наследницу, и тогда ее остановит только одно оружие.
– Он всегда со мной, – Ираклий распахнул рясу, достал из ножен, прикрепленных к поясу темных штанов, обсидиановый кинжал с гравировкой феникса. – С тех самых пор, когда брат Агафон перед смертью отдал его мне.
Инок аккуратно положил кинжал на стол. Архиерей вернулся на место и взял оружие тонкими белыми пальцами.
– Брат Агафон выполнил долг Братства Пепла, – Валериан вернул Ираклию кинжал, и тот снова спрятал его. Взгляд бледных глаз Валериана был безжалостен. – «Ибо лучше одному умереть, нежели всему народу погибнуть». Помни завет.
В глазах Ираклия мелькнула искра того самого понимания – холодного и беспощадного
– Ваше преосвященство, – поклонился инок.
– Глушитель возьмешь, – не спросил, а констатировал Валериан, кивнув на железный ларец. – Обсидиан тоскует по пламени и может выдать тебя раньше времени. Эта шкатулка усыпит его зов. Не пренебрегай.
Инок Ираклий молча взял ларец, ощутив под пальцами холодный металл и слабую, неприятную вибрацию содержимого. Он поклонился и повернулся к выходу.
Когда дверь за посланником закрылась, архиерей Валериан снова взял четки, но не стал их перебирать. Он смотрел на медную птицу в нише, и его мысли были далеко отсюда. Елена Каравелла, как и многие огненные маги до нее, была убита обсидиановым кинжалом, а пламя отлично стерло следы убийства. Алиса Горская – последняя наследница и, скорее всего, магия рода призвала девицу в усадьбу. Сейчас никак нельзя допустить ее приближения к огню, он способен пробудить дремлющую силу. И чем сильнее будет пламя, тем быстрее проснется магия.
