Текст книги "Искра прошлого (СИ)"
Автор книги: Людмила Закалюжная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 5
Дверь захлопнулась глухо и резко, словно отрезав все связи с внешним миром. Последние звуки отъезжающей кареты утонули в гулком эхе прихожей. В доме воцарилась та особая, звенящая тишина, что наступает после бури. Эта буря пронеслась в виде сборов барышни на бал – суматохи, шепота, стука каблуков и шуршания юбок.
Парашка прислонилась лбом к холодному, чуть запотевшему стеклу окна в прихожей. Ее взгляд неотрывно следил за тем, как тень экипажа медленно таяла в густых, почти чернильных вечерних сумерках. Ворота закрылись, и Михаил повесил на них замок с защитным артефактом внутри. Уехали… Барышня, Арсений Петрович, Григорий Львович и Юрка… Остались они.
«Они» – это она, Михаил да тетка Дарья, повариха. Дом, обычно наполненный шорохом бумаг из кабинета хозяина и звонким, словно колокольчик, голосом Алисы Арсеньевны, будто выдохнул и замер. Лишь ровный, едва уловимый гул артефактной системы напоминал, что жизнь все еще течет в этих стенах.
–Ну что, Парашенька, стоять тут будем до утра? – раздался за ее спиной спокойный, глубокий голос Михаила. Он говорил всегда размеренно, с легкой хрипотцой, будто давно уже надсадил грудь.
Парашка вздрогнула, невольно отпрянув от окна. Ее сердце забилось быстрее, и она спрятала вдруг задрожавшие руки в карман передника. Михаил оперся на косяк двери, убрав руки в карманы брюк. Его лицо, обычно невозмутимое и чуть суровое, сейчас выражало тихую усталость.
– Просто… задумалась, – соврала Параша, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Ее голос дрогнул, выдавая волнение.
Михаил молча кивнул, внимательно взглянув на служанку. Иногда Парашке казалось, что этот молчаливый великан видит все ее тайны насквозь. И вот… сейчас он тоже знал, какая тайна камнем лежит у неё на сердце и не дает вздохнуть. Свободно. Глубоко. Полной грудью.
– Иди-ка на кухню. Дарья, поди, пирожки с капустой уже вынула, – сказал Михаил. Затем, развернувшись, своей бесшумной походкой направился обратно вглубь дома – проверить закрытые окна и черный вход.
Парашка последовала за Михаилом, вернее, за ароматом, что манил из глубины коридора. На кухне пахло домашним теплом: свежим хлебом, пряным тмином и чем-то безоговорочно родным. Тетка Дарья – дородная женщина с добрыми, умными глазами, в которых светилась искренняя забота, – расставляла на столе глиняные миски. Ее движения были спокойными, уверенными, словно она исполняла некий священный ритуал.
– А, пришла наша голубушка! – повариха улыбнулась Парашке, и морщинки у глаз разбежались лучиками. Она вытерла руки о фартук, как делала всегда, прежде чем подать на стол. – Садись, родимая, поди, набегалась, пока барышню собирала. Отдохни немного.
Парашка машинально уселась на табуретку у печи. Тепло от теплого кирпича согревало спину. Дарья поставила перед ней пышущий паром пирожок и кружку душистого чая из самовара.
– Беспокоишься о барышне? – спросила она, угадав причину тревоги Парашки. – Не ровен час, опять припадок у нее случится, как недавно у мастерской. Мне Юрка рассказывал, как барышня накинулась на хозяина и как закричала не своим голосом: «Жив!» А потом начала смеяться, а слезы из глаз в три ручья.
Дарья покачала головой и, понизив голос, добавила:
– Глядела я на нее сегодня – не в себе девица. Словно неживая, как тень по дому бродит. А глаза… взрослые очень. Не по годам. Будто что-то страшное с ней произошло.
– И правда, Алиса Арсеньевна всегда такая веселая и ласковая, а тут… – тихо пробормотала Параша, а у самой горло свело от подступившей горечи.
«Если бы ты знала, тетя Дарья, если бы ты только знала…» – пронеслось у девушки в голове. Она отломила кусочек пирожка, но есть расхотелось.
Параша не желала предавать Горских. Никогда. Этот дом стал ей роднее той убогой лачуги на окраине, где она родилась. Девушка помнила, как мать, худая и изможденная, привела ее сюда семь лет назад, умоляя Арсения Петровича взять девочку в услужение.
– Возьмите, господин, девочка работящая, сирота… Отец на рудниках погиб… – голос матери дрожал, в нем слышались слезы и отчаянная надежда.
Арсений Петрович посмотрел на Парашу не сверху вниз, а как-то по-отечески, с легкой грустью в глазах.
– Читать умеешь? – спросил он мягко.
Девочка испуганно покачала головой. Ее руки дрожали, а в глазах застыл страх.
– Научим, – просто сказал он. – В нашем доме стыдно быть неграмотной.
В этих словах Парашка почувствовала не только обещание, но и какую-то особую теплоту, которая навсегда связала ее судьбу с этим домом.
И научили.
Барышня Алиса, тогда еще резвая девчонка с яркими голубыми глазами и задорной улыбкой, делилась с ней книгами и конфетами. Здесь ей не совали объедки со стола – каждый прием пищи был полноценным, а еда – вкусной и сытной.
Было с чем сравнить Параше. До этого она тоже работала в доме одного купца… Рыжего такого. Крутов фамилия. Так там ее не только могли оставить без ужина, но и огреть по спине палкой. Параша тогда еле месяц отработала, и когда получила два медяка, горько заплакала. Вернулась домой, а там шаром покати. Матери жалования швеи еле хватало, чтобы прокормить себя и младшего… Ванечку. Вот и пришлось Парашке снова идти в услужение, только повезло ей на этот раз.
Тетка Дарья, как увидела худющую девчонку, всплеснула руками и взялась Парашку откармливать. Она готовила густые наваристые супы, пышные пироги с румяной корочкой и сладкие каши. Вскоре худенькие щечки Параши налились румянцем, а фигурка стала статной и округлой. Именно в этом доме Параша впервые почувствовала себя не обузой, а человеком. Она словно ожила, начала смеяться и мечтать о будущем. И друг у нее появился. Юрка, сын поварихи.
А потом пришел Он.
Это случилось неделю назад. Парашка отпросилась на рынок за нитками – тонкими, шелковыми, нужными для перешива платья, которое Алиса Арсеньевна ей отдала. Платье было старомодным, но из хорошей ткани, и Параша мечтала его переделать, чтобы оно сидело на ней идеально.
Возле лавки специй к ней подошел невысокий господин в черном плаще и цилиндре. Из-за длинного носа незнакомец походил на гончую. И взгляд такой пронзительный, что сразу захотелось отвернуться. Господин криво улыбнулся, обнажив мелкие, неровные зубы.
– Параша, – сказал он тихо, и у девушки отчего-то кровь застыла в жилах. Откуда незнакомец знал ее имя? – Мы приглядываем за твоим братом Ваней в приюте. Теперь ему кладут порцию побольше и поближе подвинули кровать к печи. Одежонку теплую выдали.
Девушка онемела от ужаса. Ваня, ее младший брат, единственная родная кровь… После смерти матери он был определен в казенный приют. Параша откладывала с жалования, чтобы навещать Ванечку. Забрать его из приюта казалось невозможным. Слишком сложная для нее процедура: требовалось официальное ходатайство, деньги, да и связи.
А просить Арсения Петровича о помощи Параша не смела. Считала это наглостью. Она и так была бесконечно благодарна, что ее саму приютили, обучили грамоте, относились к ней по-человечески. Параша боялась разрушить то доброе отношение, которое у нее сложилось с Горскими.
– Ваня будет в полной безопасности, – продолжал господин, играя тростью с набалдашником в виде совы. – Если ты будешь помогать нам.
Параша встрепенулась, чувствуя, как дурное предчувствие все сильнее сдавливает грудь. Так сильно, что дышать стало невыносимо.
– Просто будешь смотреть и слушать. Наблюдать за хозяином и его дочерью. Если что-то покажется тебе… подозрительным – слова какие или действия, а может, услышишь что-то или увидишь, что никто не должен был заметить, ты сообщишь нашему человеку. Он будет приносить молоко по утрам и задавать тебе вопрос. Твой ответ – это и будет весточка.
Господин не угрожал напрямую, но в его голосе была такая жесткая непреклонность, что сомнений не оставалось: ослушаешься – Ваню больше не увидишь.
– Параша? Ты меня слышишь? – Дарья потрясла ее за плечо. – Ты что такая печальная?
Парашка моргнула, отгоняя набежавшие слезы.
– Да так… Вспомнила братца, – прошептала она, стараясь сдержать дрожь в голосе.
– Ванечку? – лицо Дарьи смягчилось, в глазах мелькнула жалость. – Не горюй, вырастет, в люди выйдет. Может, и хозяин ему потом место какое подыщет, в подмастерья…
Повариха не знала. Никто не знал. Этот груз был только… ее.
Вошел Михаил, снял ливрею и развязал крахмальный воротничок.
– Хорошо, тихо так, – произнес он, садясь за стол. Его массивная фигура внушала странное спокойствие. – Дом на замке. Никто не побеспокоит. – Он щелкнул большим пальцем о средний, извлекая тихий, щелкающий звук, – его фирменный жест, означавший, что дело сделано и можно выдыхать.
Парашка смотрела на них – на добрую Дарью, на надежного, как скала, Михаила – и чувствовала себя последней дрянью. Они были частью этой семьи. А она… она была змеей, которую пригрели на груди.
«Я не хочу предавать, – отчаянно твердила Параша про себя, сжимая под столом кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. – Не хочу!»
Но тут же перед глазами вставало бледное, испуганное лицо Вани. Его последние слова при их встрече: «Сестрица, когда ты заберешь меня отсюда? Здесь страшно…»
Что же ей делать? Выбрать между братом и людьми, которые стали второй семьей? Любой выбор – это предательство.
Параша встала, сделав вид, что у нее слипаются глаза. Зевнула.
– Я… я пойду, постели проверю и сама прилягу, – пробормотала она и выбежала из кухни, не в силах выносить их спокойные, доверчивые лица.
В коридоре девушка прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание. Грудь распирало от отчаяния. Сегодня приходил низкорослый крепкий мужчина. Сунул бутылку молока и жестко, без предисловий, спросил:
– Есть новости?
У Параши язык к небу прилип, и она лишь покачала головой. Не смогла рассказать о странном поведении Алисы Арсеньевны и о кулоне… не смогла. Хотя стала у барышни выведывать, откуда кулон взялся. Алиса Арсеньевна заметно занервничала и побыстрее спрятала подарок под прозрачной вуалью.
Кулон был непростым, Параша чувствовала это кожей. Он не просто притягивал взгляд – он будто зов издавал, тихий и настойчивый. Так хотелось к нему прикоснуться, ощутить твердый, холодный камень подушечками пальцев. Обычные артефакты так не манили, их присутствие ощущалось как ровный гул или легкое покалывание. А в этом было что-то… древнее? Зовущее? Словно эхо из другого времени. Параша не могла подобрать слов, чтобы описать смутное, но сильное ощущение.
– Помни, пока твой брат сыт и в тепле, – бросил на прощание «молочник».
«Я в ловушке!» – с ужасом подумала Параша, чувствуя, как невидимая петля затягивается на ее горле. Как в тумане, она двинулась к лестнице. С каждым часом, с каждым днем эта петля становилась всё туже. И выхода не было.
* * *
– Готовься, Алиса, – тихо произнес отец, его пальцы легли на мою руку в перчатке, сжимавшую сумочку. – Через четверть часа будем у портала. Если снова станет плохо, сосредоточься на дыхании.
Я кивнула, стараясь не думать о предстоящем перемещении. Они всегда вызывали тошноту и головокружение, пусть и мимолетные. Прислонилась к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают первые дома Нижнего Крома. Скромные невысокиеизбушки с резными наличниками сменились внушительными купеческими особняками с лепниной и арочными окнами. Я приоткрыла окно, чтобы вдохнуть полной грудью, и в карету ворвался особый запах – смесь речной свежести, древесного дыма и чуть терпковатой осенней листвы.
Мост через реку Аквила сверкал в закатных лучах, рассекая темную воду. На том берегу, в клубах октябрьского тумана, уже маячила наша цель – портал: гигантская арка из черного гранита, обвитая бронзовыми шестернями, которые медленно поворачивались с ленивым, мерным скрипом.
Карета, грохоча колесами по булыжной мостовой, свернула на главную улицу. В тусклом свете артефактных огней дома казались еще величественнее. Затейливая лепнина и чугунные узоры на их фасадах отбрасывали длинные, искаженные тени. Ветер, пронизанный октябрьской сыростью, доносил обрывки разговоров, скрип телег и далекий, тоскливый вой сторожевых псов с пристани.
Мы проехали мимо торговой площади – даже в сумерках там кипела жизнь: купцы в теплых плащах о чем‑то жарко спорили, а у фонтана, украшенного фигурами русалок, толпились парочки. Их смех, звонкий и нервный, долетал до меня сквозь стук копыт и скрип колес.
Карета замедлила ход, сворачивая в узкий, темный переулок, служивший короткой дорогой к мосту. Здесь дома стояли теснее, их окна смотрели друг на друга, будто перешептывались о чем‑то тайном. В одном из них, на втором этаже, мелькнул силуэт – кто‑то прильнул к стеклу, следя за нашим проездом, но тут же отпрянул, скрывшись в полумраке комнаты. Кто это мог быть? Любопытный жилец? Или один из членов Ордена? Если убийство папы должно произойти через месяц, могли за ним уже следить? Вполне.
Юрка щелкнул хлыстом, подгоняя коней, и карета влетела на мост. Я невольно глянула вниз на реку: ее черная вода дышала паром, огни барж колыхались в темноте, так похожие на светлячков. А впереди перед нами быстро рос портал. Шестерни скрипели, поворачиваясь с тихим шипением, а в арке клубилась мгла, прошитая молниями; они бились в ее нутре, как плененные змеи.
– Тпру-у! – крикнул Юрка, и его голос сорвался на фальцет от напряжения. Лошади, фыркая, сбавили бег. Колеса скрежетали по булыжникам, будто не желая подчиняться.
У портала толпилось больше двадцатки экипажей. Золоченые кареты с гербами дворян из Веретьево и Нижнего Крома, экипажи купцов и скромные коляски зажиточных мещан. Все отправлялись в столицу по приглашению княгини Орловой. Оставалось встать в очередь и набраться терпения, наблюдая, как передние экипажи один за другим исчезали в клокочущей мгле, поглощаемые ею беззвучно и бесследно.
– Орлова – одна из тех, кто выступает против замены магических артефактов, – вдруг сказал отец, не отрывая взгляда от шестерен, которые пыхтели, поворачиваясь в ритме гигантских часов. – Ее можно понять: все порталы в стране работают от орловских артефактов.
– Убытки она хорошие понесет и не только она, – мрачно заметил Григорий Львович.
– Орлова наверняка знает, что ты занимаешься разработкой замены, – промолвила я, и в голове само собой всплыло лицо княгини с будто выточенными резцом чертами и высокими скулами. Медные волосы, тронутые благородной сединой, были уложены в сложную прическу, напоминающую корону. И во всей этой безупречности – в неподвижном взгляде, в напряженной линии губ – сквозила властность. Доказательств против нее не нашлось, но кто, как не она – один из столпов старого уклада —имеет и власть, и причины желать отцу смерти? А вообще, любого аристократа возьми – все они были против замены артефактов.
Отец удивленно взглянул на меня. Наверное, не ожидал от дочери подобных размышлений.
– Узнали все, кто хотел, – он натянуто улыбнулся, поправляя цилиндр. Его взгляд скользнул за окно, к порталу, чьи шестерни начинали поворачиваться с новым, тревожным скрежетом. – Эх, главное, чтобы на обратном пути этот портал не заглох, как в прошлом месяце. Торговля замерла, а у Якова тогда чуть сделка не сорвалась. Полгорода простояло без перемещений. Все из-за того, что кто-то «случайно» повредил питающий артефакт.
– И без свежего столичного вина, – добавил Григорий Львович, пытаясь разрядить обстановку. – Вот это была бы настоящая трагедия.
Загрохотали шестерни, и портал вздрогнул, выпустив в небо спираль искр. Очередь сдвинулась, увлекая нас навстречу арке, где время пахло сталью и грозой. Я невольно глубоко вдохнула и прикрыла глаза. Папина рука сжала мои пальцы сильнее. Мне так не хватало его поддержки… целых три года.
Глава 6
Мироград мне всегда казался немного мистическим городом, особенно в октябре. Когда шпили храмов пронзали свинцовое небо, а над водами Странницы висел дымчатый туман.
Проспект Двух Лун даже в вечернее время кишел людьми. Cреди извозчичьих пролеток скользили бедные алхимики в потертых черных одеяниях, торгуя сомнительными зельями. Фонари освещали проспект, бросая длинные тени на каменную брусчатку.
Мы ехали мимо особняков с витражами, закрытых лавок, трактиров, откуда лились звуки музыки и доносилсязапах жареного мяса – все как три года назад.
«Ничего не изменилось», – с горечью подумала я, глядя, как солнце окрашивает купол храма в медно-рыжий цвет. Мироград, столица нашей страны, останется прежним, а вот я… нет. Судьба непредсказуема и капризна. В одно мгновение она сделала меня изгоем, а потом отправила на костер.
Эти мрачные мысли вихрем пронеслись в голове, когда карета свернула на Дворцовую набережную. Я замерла, сжав веер. В темном окне отражалось мое бледное лицо в обрамлении локонов. «На этом балу я металась как мотылек у лампы. Теперь каждый шаг должен быть продуман. Я разобью вечер на этапы: сначала – наблюдение, затем – осторожные беседы, а потом… танец с Воронцовым. Только бы сдержаться. Смогу? Должна».
– Ты такая тихая, Алиса. Все в порядке? – обеспокоенно спросил отец, словно угадав мои переживания.
– Волнуюсь, вдруг моя танцевальная книжечка останется пустой, – соврала я, пряча истинные чувства за легкой шуткой.
– Ты затмишь всех, – Григорий Львович ободряюще подмигнул. – На один танец я уже заранее претендую.
– Хорошо, – ответила я, а сама невольно подумала: «Откуда вы взяли „Сердце Феникса“? Почему вручили кулон мне лишь в тюрьме, а не три года назад?» Я поймала на себе его спокойный взгляд и отвела глаза.
Я снова и снова размышляла о Григории Львовиче. С одной стороны, мне следовало доверять другу отца, но с другой – теперь в каждом я видела тень Ордена. И все же обвинить его было не в чем. Он часто навещал меня после пожара, единственый, кто с вниманием относился к моим подозрениям и ни разу не высмеял мои предположения о «Черном Фениксе». Стоп. Мысль крутилась, а я никак не могла ухватить ее за хвост. Что-то лежало прямо перед носом, какая-то деталь, а я не видела ее… Проклятие!
Карета неожиданно замедлила ход, прервав мои размышления. Впереди, за чугунной оградой с позолотой, возвышался дом княгини – трехэтажный, с колоннами, увенчанными каменными грифонами. Окна горели неестественно ярким, почти белым светом – верный знак, что здесь использовались не общественные, а мощные родовые артефакты.
У подъезда царила оживленная суета. Выстроилась вереница карет, из которыхвыпархивали дамы в шелках и бархате, а кавалеры в мундирах и фраках величественно шествовали к парадному входу. Лакеи в темно-красных ливреях суетились, открывая перед гостями двери особняка.
Воронцов где-то здесь. Я чувствовала это. «Что ж, в этой реальности я разобью ему сердце», – мстительно подумала я. Не стоит забывать, глядя в зеленые глаза бывшего жениха, что именно он выдвинул жестокое предложение о приговоре – сжечь меня на костре.
Наконец наша карета остановилась, и лакей распахнул дверцу. Холодный ветер, пропитанный запахом реки и горьковатой хвоей из княжеского сада, ворвался внутрь. Я поправила шпильку в волосах, прежде чем шагнуть на подножку и плавно спуститься.
– Ну, вот мы и прибыли. Говорят, княгиня устраивает поистине великолепные приемы, – заметил Григорий Львович, поправляя плащ.
– Ты так говоришь, будто присутствовал на них, – хмыкнул папа, предложив мне руку, и мы двинулись к входу, откуда из широко раскрытых дверей лился свет.
– Слышал от Лебедева, он так расхваливал, – произнес Григорий Львович.
Переступив порог, я на мгновение ослепла. Хрустальные люстры, заряженные магией, сияли так, что больно было глазам. Это были не тусклые муниципальные огни, а изделия столичных мастеров. Но за их яркой роскошью я ощущала нечто большее – мощный, ровный гул родовых артефактов, что витал в воздухе, сливаясь с музыкой и гомоном гостей. Здесь смешались дорогие духи, ароматы трав и что-то еще – острое, металлическое, щекочущее ноздри. Возможно, это и была аура самой власти?
Лакеи суетились с вешалками, принимая плащи и норковые палантины. Мы замерли на мгновение у подножия лестницы, по которой уже струился ручеек гостей. В зеркале, обрамленное массивной рамой из бронзы, мелькнуло мое отражение с раскрасневшимися от прохладного осеннего воздуха щеками. Парашка постаралась на славу, прическа была великолепна, и ни один волосок не выбился из нее. «Сердце Феникса» словно подыгрывало мне. Его сияние и тепло ослабло под прозрачной вуалью, теперь оно походило на простое украшение.
– Арсений, запомни, сегодня – никаких споров о политике с Лебедевым. Только светские любезности. Нам нужны его связи, а не его злость, – прошипел Григорий Львович.
– Постараюсь, – вздохнул отец. – Но если он начнет очернять работу мастеров… Павел Русланович хоть и поддерживает идею императора, но не особо верит, что кто-то способен создать замену артефактам. Считает, что государство выбрасывает деньги на ветер, поручив задание нам.
«А еще он вор!» – подумала я, жаль, что не могла сказать этого вслух.
Поднявшись по лестнице, мы направились к княгине Орловой, которая встречала гостей у входа в бальный зал. Ее рыжеватые с проседью волосы были уложены в башню из локонов и увенчаны диадемой с лунным камнем – тем самым, что добывали в рудниках для императорской семьи. Платье хозяйки из серебристо-серого гроденапля переливалось холодным блеском.
– Ваше сиятельство… – отец склонился в поклоне, я сделала реверанс и услышала, как Григорий Львович шаркнул ногой.
Тихий голос княгини заставил меня внутренне застыть.
– Арсений Петрович, рада лично с вами познакомиться, – произнесла она и устремила пронзительный взгляд на меня, ее губы тронула ледяная улыбка. – Рада видеть и вас, Алиса Арсеньевна. Ваш отец – человек смелых идей и достоин восхищения.
Княгиня едва заметно кивнула, разрешая нам пройти дальше.
«Она состоит в Ордене. Сомнений нет», – пронеслась мысль и следом другая, отчаянная: «И как я буду с ней бороться? Да ей стоит щелкнуть пальцами, и для меня сложат новый костер».
Мы переступили порог бального зала, и перед нами открылось огромное помещение. Каждая деталь – от сияющих сводов до позолоченных колонн – мерцала в свете сотен артефактов. Мой взгляд заскользил по залу, выискивая знакомую мужскую фигуру, чувствуя, как сердце наполняется тревогой.
Я заставила себя улыбнуться и сделать вид, что очарована зрелищем. «Маска легкомысленной барышни», – мысленно приказала себе, взмахнув веером.
И тут ко мне подошла первая волна кавалеров. Словно мотыльки на огонь, они потянулись к дочери знатного мастера. Первым был отставной поручик Менжинский, с румянцем во всю щеку и слишком торопливым поклоном.
– Алиса Арсеньевна! Какая радость видеть вас вновь в Мирограде. Позвольте надеяться, что в вашей книжечке найдется место?
Он почти выхватил у меня из рук перламутровый аксессуар с карандашиком на шелковом шнурке.
– Конечно, – ответила я, заставляя губы тронуться легкой, беззаботной улыбкой, которой от меня ждали.
Пока Менжинский старательно выводил свою фамилию, я чувствовала на себе новые взгляды. Вот уже образовалась небольшая очередь. Сыновья купцов. Знакомые офицеры. Кто-то смущался, кто-то строил из себя галантного кавалера. Все они видели лишь юную девицу в бальном платье.
Я кивала. Улыбалась. Благодарила за комплименты. Мои движения были плавными, а взгляд – томно-рассеянным. Внутри же все сжималось в комок. Каждый шаг, каждое слово – все ради одной цели. Я мысленно сортировалакавалеров: кто искренен, а кто может стать пешкой в предстоящей игре? Чью благосклонность стоит принять, а чью – осторожно отвергнуть?
– Барышня Горская? Иван Степанов, к вашим услугам, – склонился сын владельца пароходства.
– Очень приятно, – проронила я, протягивая ему книжечку.
Он записывался, а я ловила обрывки разговоров, скользила взглядом по залу, выискивая в пестрой толпе знакомую фигуру Воронцова. Его еще не было видно, но я знала – он здесь.
* * *
Павел Русланович Лебедев наблюдал за гостями в тени у колонны. Зал пылал огнями, звенел смехом и шелестом платьев, а в его глазах отражалась лишь холодная скука. Богатые мещане и купцы чуть ли не падали ниц перед Орловой, что вызывало презрительную усмешку у советника, и он уже привычным, отточенным жестом подкрутил кончик уса. В этот момент он и увидел Воронцова. Максим появился в толпе словно тень – его фигура выделялась среди пестроты гостей сдержанным, почти мрачным видом. Он бросил на Лебедева быстрый, чуть колючий взгляд и сразу направился к нему.
– Добрый вечер, Павел Русланович, – высказал князь свое вежливое расположение. Его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что-то настороженное.
Он всегда казался Павлу темной лошадкой. Слишком быстро согласился на требования княгини. И задания ему пока давали простые – наблюдение, добыча информации. Но вот новаяцель – Алиса Арсеньевна Горская —это было уже посерьезнее.
– Здравствуйте, князь, – Лебедев усмехнулся. – Готовы к сближению с юной Горской? – Он понизил голос до интимного шепота, полного подтекста. – Задание у вас, я погляжу, весьма… приятное. Не чета моим скучным хлопотам.
– Со мной вели разговор о знакомстве и о том, как вскружить голову барышне, – неожиданно строго произнес Максим, не поддержав шутливый тон советника. – На иные условия мое согласие не распространялось бы, – добавил он твердо.
– Ах, да я все время забываю, как вы благородны, – Павел слегка качнулся с пяток на носки, в его голосе прозвучала легкая насмешка. – Мне даже уже интересно… Как долго вы продержитесь в роли порядочного кавалера?
Воронцов взглянул на него с легким прищуром.
– К чему такой интерес к моей персоне? – тихо, но жестко парировал Максим. – Я считал, что мы с вами по одну сторону баррикад, а выходит…
И князь многозначительно замолчал, словно давая понять, что слова здесь излишни.
Лебедев хмыкнул, в его взгляде промелькнуло лукавство.
– Ну, полно вам, не обижайтесь, – отмахнулся Павел. Все эти князья – такие обидчивые. С Орловой, кстати, шутить и вовсе опасно. – Скоро появится ваша барышня. Мне уже доложили, что карета Горского подъезжает к дому княгини.
Максим чуть заметно напрягся, в его глазах вспыхнул огонек нетерпения.
– Отлично! – коротко ответил он, будто уже мысленно был далеко отсюда.
Лебедев наблюдал за ним с нескрываемым любопытством. Бесстрастная маска на лице князя была почти идеальна. Его выдали поджатые губы и едва уловимое напряжение в плечах.
– Помните, князь, – снова вкрадчиво заговорил Лебедев. – Дело не только в том, чтобы вскружить голову барышне, нужно завоевать ее доверие. Стать тем, с кем она захочет делиться сокровенным. Ваша задача – найти ключик к ее тайнам. Княгиня будет ждать результатов.
Воронцов медленно повернул голову в его сторону. Его зеленые глаза, казалось, пронзили Павла насквозь.
– Я прекрасно осведомлен о своей задаче, советник. Прошу меня извинить, – князь резко развернулся и направился в противоположную сторону.
Павел заметил графа Чернышова, они с Воронцовым были друзьями. «И все-таки не понимаю я Марину Алексеевну, – подумал советник. – Зачем она так близко подпустила князя? Вот чую… подложит он нам свинью…»
– Дорогой Павел Русланович, – раздался слишком любезный голос Фролова. – Позвольте познакомить вас с моей семьей.
Купец чуть ли не челом ударил в пол, а потом подтолкнул вперед полную щекастую даму, которая в пышном платье походила на «самоварную бабу». А вот дочка… Павел слегка прищурился: «Хм, хороша». А после иронично подумал: «Фролов слишком высоко решил забраться».
От пристального взгляда советника девушка зарделась.
– Осталось ли в вашей бальной книжечке место? – вкрадчиво поинтересовался Лебедев. Он сейчас напоминал хищника, который притаился в засаде и наблюдал за жертвой. Осторожно, чтобы не спугнуть чуткую лань.
– Какая честь для нас, – промолвила купчиха Фролова, довольно кряхтя.
– Да, – взволнованно произнесла Лилия, раскрывая изящный серебряный аксессуар.
– Мне очень повезло, – советник продолжал смущать купеческую дочь. Для него это был всего лишь разминочный этюд перед главным действом, и в его голове уже рисовался беспощадный план в отношении такой свежей барышни. Всякая пешка может когда-нибудь пригодиться.
В этот момент церемониймейстер громко, на весь зал, объявил:
– Арсений Петрович Горский с дочерью Алисой Арсеньевной!
Лебедев с наслаждением выдохнул. Представление начиналось. Семейство Фроловых последовало дальше, а советник отступил еще глубже в тень колонны, готовясь наблюдать за первым актом этой тщательно спланированной драмы.
