Текст книги "Искра прошлого (СИ)"

Автор книги: Людмила Закалюжная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

Лохматый не любил рано вставать, но сегодня это надо было для дела. Его взгляд лениво прошелся по небольшой каморке, комнатушке для слуг, которую ему любезно предоставил хозяин дома Арсений Петрович Горский. Тот даже извинился, что не может предложить гостю лучшие условия, – особняк несколько лет находился в запустении, и слуги не успели везде навести порядок.

Возможно, оценщик имущества Александр Викторович Колчин был бы слегка оскорблен таким размещением, но Лохматый, член Ордена Черного Феникса, остался доволен. Сытый, в тепле, он всю ночь провел на узкой кровати. Грязную одежду и ботинки унесла служанка, пообещав к утру все вычистить, а ему выдали теплый халат и домашние тапочки.

– Да уж, – усмехнулся мерзавец, вспоминая вчерашний ужин и инока Ираклия. – Нюхач будет удивлен… Хотя…

Чему тут удивляться? «Братство Пепла» всегда старалось помешать ОрденОрдену. Они преследовали свои цели, разнящиеся с целями «Черного Феникса». Вопрос в другом. Почему Горские заинтересовали Братство? Это неспроста. Инок Ираклий расположился в соседней комнатушке и, как Лохматый ни прислушивался, оттуда не доносилось ни звука.

Мерзавец поднялся, сладко потянулся, глядя в узкое окно. Дождь не прекращался. Это хорошо, значит, можно будет еще задержаться в усадьбе.

Раннее утро – самое лучшее время незаметно обследовать дом, еще погруженный в полумрак. Если кто-то и увидит Лохматого, то он запросто сошлется на поиск слуг, мол, хочет наконец переодеться в свои вещи. Роль сонного и немного растерявшегося гостя была сейчас кстати. На всякий случай пальцы его правой руки нащупали в кармане халата холодный край заточенной серебряной монеты – безобидная безделушка для постороннего глаза и последний аргумент в темном углу.

Осторожно приоткрыв дверь, он шагнул в темный коридор. Он помнил, что если пойдет направо, то выйдет в холл с лестницей, ведущей в хозяйские покои. Осторожно ступая, Лохматый двигался вперед. Время от времени он останавливался, чтобы прислушаться и, не уловив ничего подозрительного, снова продолжал путь.

Слегка шумели артефакты и тикали большие часы в холле, когда мерзавец стал подниматься по лестнице. Что он искал? Да, что угодно! О том, что в усадьбу прибыл князь, шпиону между делом рассказала служанка, когда забирала его вещи. «Вдруг он сейчас застукает Воронцова, выходящего из комнаты Горской?», – усмехнулся Лохматый. Тогда у Ордена появится еще один рычаг давления и дочка мастера вполне может пригодиться. Но мечтам его не суждено было сбыться: на втором этаже царила гробовая тишина.

Негодяй только решил обойти все комнаты, особенно осмотреть кабинет хозяина, как раздался глухой звук, где-то вдалеке, словно хлопнула дверь. Лохматый замер. Могли слуги уже проснуться? Или… сам Горский.

«Если я хочу задержаться еще на день, то не стоит вызывать подозрения», – подумалон и вернулся к лестнице. Стараясь ступать тихо, он спускался и вдруг… услышал шорох, а затем увидел высокую тень в сутане. Инок Ираклий прошел мимо, не поднимая головы. Очень интересно. Лохматый недолго думая последовал за ним.

Темнота любила воров и убийц. Любила всех, кто нуждался в ее помощи. Она укрывала шпиона от зоркого взгляда инока. Тот пару раз оглядывался, а Лохматый в это время прижимался к стене, затаив дыхание.

Возле дверей, ведущих в правое крыло Ираклий остановился. Даже отсюда, выглядывая из-за угла, Лохматый видел напряженную спину инока. Казалось, тот раздумывал – идти дальше или… Ираклий резко дернул дверь на себя, и она громко заскрипела, а потом с глухим ударом захлопнулась.

Что делать? Проклятый инок из Братства Пепла может услышать звук открываемой двери. Но как, тогда узнать, куда направился инок? Лохматый не решался, и дело было вовсе не в том, что Ираклий был опасен. Оставаться невидимым – это полезно для дела. Поэтому Лохматый продолжал прятаться и наблюдать за дверью. Инок выйдет… когда-нибудь, и вот тогда он заглянет в правое крыло.

Время шло. Ноги в домашних тапочках начали замерзать. Пусть артефакты хорошо согревали дом, здесь, в коридоре, по полу гулял сквозняк. Да и скоро проснутся слуги, и если кто-то увидит Лохматого, то… он раздумывал: убрать свидетеля или оставить, когда дверь со скрипом открылась. Он замер, впиваясь спиной в каменную стену, и задержал дыхание. Гулкий звук шагов приближался. Темнота оказалась на стороне Лохматого, укрыла его в углу от глаз инока. Тот прошел мимо, даже не повернув головы, словно торопился.

Лишь, когда звуки шагов Ираклия полностью затихли, Лохматый вышел из укрытия и поспешил к правому крылу. Он сморщился, когда дверь вновь противно заскрипела, и заглянул внутрь… Глаза, привыкшие к темноте, сразу разглядели на полу распростертую женскую фигуру в светлой одежде. Она стонала… От боли? Проклятый инок! Он что… Снова стон. Женщина села, склонив голову, прижимая к груди руку… А потом Лохматый увидел свет. Слабый. Едва уловимый. Он лился будто изнутри женской ладони. Мерцающие огни побежали как светлячки дальше по руке, по телу, освещая лицо… Горской.

Этот свет был еле виден и при дневном свете остался бы незамеченным. Но он манил. Лохматый как завороженный смотрел на сияние, и в груди расплывалось далекое, почти забытое чувство.

Когда мама обнимает, ласково шепчет успокаивающие слова или подшучивает над тобой, и вы вместе смеетесь. Когда твоя мечта сбылась, и родители подарили на день рождения щенка. Когда ты первый раз влюблен и испытываешь неземную радость, просто держа дорогого человека за руку. Когда ты даришь бабушке цветы и от ее улыбки становится так хорошо на душе. Когда…

Лохматый забыл, как называлось это чувство. Возможно, поэтому в груди стало невыносимо больно и на глазах появились непрошеные слезы. Он просто сполз, держась за дверь, на колени. Горская поднялась и свет потух… Она пошла прочь, продолжая прижимать руку, а Лохматый вдруг очнулся. Заморгал, неловко вытирая предательскую влагу с лица. Дверь закрылась с неприятным скрипом, и ошарашенный шпион поплелся назад в каморку.

«Что это было со мной?» Лохматый растирал грудь, пытаясь избавиться от давящей тяжести. «Или все привиделось? Или… это инок? Они в Братстве все немного… того». Он тряхнул головой, чтобы избавиться от ненужных воспоминаний, запихнуть их обратно в темный чулан души. Через несколько минут в комнатку вернулся прежний Лохматый, который с удовольствием играл роль циничного оценщика имущества. Для него это был своего рода отдых после грязи, слежки и приказов Нюхача.

В дверь робко постучали и Лохматый резко открыл ее. Служанка держала в руках его чистые вещи и ботинки.

– Я видела, как вы ходили в сторону правого крыла и решила принести вам одежду. Вы, наверно, заблудились, когда искали кого-нибудь из слуг? —спросила девица, поднимая на него взгляд, такой… чистый, наивный.

– Да, свернул не туда и заплутал. Спасибо, – этот негодяй умел быть обаятельным. Он улыбнулся, забирая поклажу у зардевшейся служанки. – Мы с иноком Ираклием ранние пташки.

Лохматый не просто так это произнес. Хотел узнать, видела ли девица и служителя Братства.

– Вы на завтрак-то останетесь? А то инок ни слова не сказал и пошел прочь, —служанка махнула рукой. – В дождь.

– Он покинул дом? – искренне удивился Лохматый.

Девица кивнула и сказав, что у нее полно работы, ушла.

– Все интереснее и интереснее, – хмыкнул мерзавец, прикрывая дверь. Завтрак ему никак нельзя было пропускать. Хотелось взглянуть на Горскую, чтобы удостовериться, что ему все причудилось. На этом свете он слишком много сделал зла, чтобы Творец позволил ему снова ощутить… Лохматый замер. Он боялся даже подумать, не то что произнести это слово. Настолько оно стало чужим для него.

* * *

Дуняша давно ушла из комнаты, а я все сидела у окна, остро чувствуя кожей лба холод стекла и тепло кулона на груди. Мокрое стекло искажало вид бора, превращая его в зеленое марево. Дождь постепенно затихал, и на небе уже виднелись просветы. Сколько всего произошло за несколько минут… Мой мир перевернулся. Осознание, что «Сердце Феникса» выбрало меня не просто так, жестокое обращение инока Ираклия… А ведь я считала всех служителей храмов близкими к Творцу, а значит, заботящимися о людях, неспособными нанести вред ни одному живому существу. И я ведь встречала таких. В нашем храме в Веретьеве батюшка Мефодий. Нет более доброго человека на свете. Прихожане к нему тянутся, идут за советом, идут даже просто постоять в центре храма, чтобы напитаться светом. В голове не укладывалось… Я взглянула на ладонь. Дуняша сказала, что инок покинул усадьбу. Тем лучше, не придется перевязывать руку… Было страшно. Теперь я понимала, что Ираклий устроил мне какую-то проверку, и я ее не прошла. Для него. А если бы прошла? Страшно было представить, что сделал бы инок. Мог он… убить меня? Папу? Слуг?

Я сжала виски. Проклятый «Черный Феникс» пробрался и в ряды духовенства. В прошлой жизни я не ездила в усадьбу в это время. Неужели эта поездка насторожила их? Меняла ли я будущее прямо сейчас? Если да, то дата пожара в мастерской может измениться. Раньше? Позже?

Пятнадцатого ноября вспыхнула папина мастерская. До этой даты почти две с половиной недели… Но теперь я должна быть начеку и присутствовать в мастерской каждый день. Мой взгляд метнулся к огню в камине. Если он мне не страшен… Я сжала плечи. Значит, могу войти в самое пекло и вытащить папу оттуда, когда артефакты защиты снова подведут.

«А потом? Ты же не думаешь, что Орден остановится?» – беспокойно спрашивал внутренний голос.

«Мы поедем в столицу и будем просить помощи у императора. У отца были влиятельные друзья в Мирограде. Они помогали мне первое время…» Я вспомнила отставного генерала Борисова. Возможно, благодаря именно ему«Черный Феникс» подобрался ко мне только через три года. . А может… я сама была виновата, потому что видела в каждом врага и практически перестала выходить в общество.

«Ты сама оттолкнула общество, забившись в свою скорлупу», – ехидно напомнил внутренний голос.

«Потому что я не слушала тех, кто говорил, что жизнь на этом не кончается», – ответила я, расправляя плечи. Когда решение принято, становится даже легче дышать. Теперь я поступлю мудрее – не пойду на открытый конфликт, а буду оберегать папу и в нужный момент преклоню колени, чтобы просить помощи. Потом я разберусь с наследством Каравелла… магией огня. Когда все утихнет, я снова приеду в усадьбу, и, возможно, тогда золотой феникс откроет проход. Я дотронулась до кулона – он был не просто теплым, а тихо пульсировал в такт моему сердцу, словно засыпающий зверь. «Успокоился», – усмехнулась я, и в этот момент солнце вышло из-за туч, тонким лезвием прорезав свинцовую пелену. Дождь прекратился, оставив после себя тишину, которую тут же разорвали первые птичьи трели. «Хороший знак…» – мелькнула мысль. Дверь комнаты открылась, и Дуняша пригласила на завтрак.

«Мало мне утренних происшествий, так еще Воронцова придется терпеть», – подумала я. От служанки не удалось скрыть мое разочарование, когда она сообщила о князе, укладывая мне волосы. «Орден решил обложить нас со всех сторон? Прислал инока, а теперь вот еще Воронцов…» Я вздохнула, а затем выпрямилась и покинула комнату.

* * *

Максим плохо спал. То ли мешал дождь, то ли слишком шумели артефакты, то ли странные шорохи в доме не давали уснуть, то ли мысли. Мир вокруг Горских сгущался, наполнялся тенями. И он, Максим, был одной из них. Мысль вызывала тошнотворный привкус. Он ненавидел эту игру. Ненавидел необходимость разыгрывать комедию, подбираться к людям, которые не сделали ему ничего плохого. Арсений Горский был гениальным мастером, а не преступником. А вот его дочь… загадка. Перед глазами пронеслись воспоминания: вальс с Алисой, мазурка, котильон и белая роза. Она так и осталась лежать в петлице сюртука.

Воронцов резко поднялся. Слуга принес чистые вещи и сапоги, и князь начал одеваться. Сегодня за завтраком ему предстояло продолжить свой фарс: быть внимательным, чуть насмешливым, очаровательным светским человеком. Попытаться растопить лед в глазах Алисы Горской.

В зеркале он смотрел на изящную маску князя Воронцова, за которой скрывалась усталая, изъеденная язвой мести пустота. Максим поправил воротник, пригладил непслушную прядь волос.

Когда он вышел в коридор, направляясь в столовую, где уже слышались тихие голоса и звон посуды, в груди упрямо тлел уголек стыда. И ненависти – не к Горским, а к самому себе. К тому, кем ему приходилось быть.

Максим вошел в просторное помещение легко, с той небрежной грацией, которая годами отрабатывалась в бальных залах и приемных. Комнату заливал неровный, пробивающийся сквозь остатки туч свет. Воздух был наполнен ароматами простой, сытной еды: дымком жареной колбасы, душистым паром от пузатого самовара, доносившимся с чайного столика. В серебряной подставке дымились вареные яйца, а рядом лежала горка свежего ржаного хлеба с хрустящей корочкой.

Князь окинул комнату внимательным взглядом, подмечая каждую деталь. За столом у окна сидел Арсений Горский, оживленно беседующий с кудрявым мужчиной в черном сюртуке, видимо, тем самым оценщиком имущества, Колчиным. Хозяин дома жестикулировал, увлеченный какой-то технической темой, его лицо светилось искренним интересом. Колчин же кивал, вставлял уточняющие вопросы и порой бросал внимательные взгляды на Алису.

Она сидела чуть поодаль, будто отгородившись от мужского разговора невидимой стеной. Ее фигура в светлом платье казалась хрупкой и одинокой на фоне темной мебели, а лицо необычайно бледным, почти фарфоровым, с синеватыми тенями под глазами, которые не скрыла бы даже самая искусная пудра. Максим отметил про себя: «Она не спала. Или видела кошмар».

– Князь Воронцов! – первым Максима заметил Горский, и его лицо озарилось приветливой улыбкой. – Присоединяйтесь, прошу.

– Благодарю, Арсений Петрович. Вы очень любезны, – Максим склонил голову и занял место напротив Алисы, поймав ее взгляд. – Доброе утро, Алиса Арсеньевна.

Горская холодно взглянула на него. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, а губы сжались в тонкую линию. «Почему она меня так… ненавидит? Именно ненавидит», – подумал Максим, ощущая странное волнение от этого противостояния.

– Доброе утро, ваше сиятельство. Решили прогуляться в провинцию? – Ее тон был вежливым, и в нем не было ни капли той робкой заинтересованности, которую князь пытался пробудить в девушке.

– Это еще один наш гость – Александр Викторович Колчин, – представил оценщика Горский, жестом указывая на кудрявого.

Мужчины обменялись приветствиями. «Хитрый тип», – сразу определил Максим. Колчин ему не понравился: в его взгляде чудилось что-то скользкое, а улыбка была слишком приторной.

Завтрак проходил в слегка натянутой атмосфере. Максим, делая вид, что увлечен жареной колбасой, наблюдал за происходящим в столовой. Алиса почти не разговаривала, притворяясь, что коротает время за чашкой чая, но от князя не укрылось, как она старается незаметно рассматривать Колчина. А когда оценщик, оживленно беседуя с мастером о ценах на медь, вдруг небрежно обернулся в сторону девушки, то Максим уловил, как Горская еле заметно вздрогнула. Взгляд Колчина, скользнувший по Алисе, был каким-то холодным, как у хищника.

– …да, Арсений Петрович, но позвольте поинтересоваться, – вдруг проговорил Колчин, и его тихий, вкрадчивый голос, казалось, на мгновение вытеснил из комнаты все остальные звуки. – Не хранятся ли у вас среди прочего семейные реликвии? Старые украшения, например? Если вы решите продать…

Максим увидел, как плечи Алисы напряженно застыли, а в глазах промелькнул… страх?«Она его боится», – беззвучно констатировал внутренний голос. Воронцов мгновенно насторожился. Он будто поправлял салфетку, а сам из-под бровей наблюдал за Колчиным: слишком безупречные для оценщика манеры, слишком прилипчивая улыбка. И эти глаза…

– У меня что-то разболелась голова, папенька. Пойду пройдусь, – и, задержав взгляд на Колчине, добавила: – Дождь закончился.

Когда Алиса вышла из столовой, Воронцов тоже поднялся.

– Составлю компанию Алисе Арсеньевне, прогуляюсь по вашей усадьбе, – и тоже покинул комнату.

Девушку князь догнал на крыльце. Она сразу как-то вся напряглась и, казалось, была готова раздраженно цокнуть, но лишь поджала губы, поправляя шляпку и застегивая верхнюю пуговицу на плаще.

– Могу я к вам присоединиться? – Максим лукаво улыбался, зная, что отказать ему Алиса не сможет. – И позвольте предложить вам руку.

Горская сжала губы еще сильнее, но пальцы в черной перчатке положила на протянутую руку.

Максим понизил голос:

– Вы сегодня кажетесь… нездоровой, Алиса Арсеньевна. Возможно, стоит послать слугу в ближайшую деревню?

Девушка взглянула на князя, и, если бы даже он сомневался, то теперь заметил точно – Горская его не выносит: столько в ее глазах было личной неприязни.

– Спасибо за заботу, я просто… не выспалась, – холодно произнесла Алиса.

Она вела его к саду по усыпанной гравием дорожке, которая вилась между клумб с увядающими осенними цветами. С двух сторон росли рябины, радуя взгляд алыми гроздьями. Птицы весело щебетали, радуясь солнцу, и их трели разносились по всей усадьбе, создавая атмосферу умиротворения.

Максим вздохнул полной грудью прохладный воздух, наполненный ароматами осени, и на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь моментом… Пора было поговорить начистоту и выяснить – почему Горская его ненавидит и чем ее так напугал Колчин.

Глава 19

Проклятый Воронцов! Он словно издевался надо мной. Спокойный такой, мило улыбается, решил составить компанию. А нужна ли мне его компания? Мне вот с отцом нужно поговорить, выяснить, что он знает о маминой семье Каравелла, откуда золотой феникс в подвале. А Орден как воронье налетел на усадьбу.

Инок ушел. Наверняка отправился с докладом… обо мне. Теперь надо быть осторожней. Орден подбирается все ближе и… Колчин – якобы оценщик. Но я сразу узнала в нем кудрявого незнакомца, с которым столкнулась на балу княгини. Того, на чьем галстуке красовалась булавка с черным фениксом. Опасный тип, как и инок. Зачем его прислали?

– Алиса Арсеньевна, я хотел бы с вами серьезно поговорить, – спокойный голос Воронцова вывел меня из задумчивости.

Мы остановились, и я убрала руку с его руки, сжала пальцы за спиной, стараясь унять дрожь от гнева, который нахлынул волной.

– О чем же? Разве у нас есть общие темы, ваше сиятельство? – я старалась держаться холодно, ничем не выдавая своего отношения, но Воронцов был настырным. Слегка прищурил зеленые глаза, и все… теперь точно не отстанет.

– Оказывается, есть, – усмехнулся князь. – Мы с вами раньше разве встречались, Алиса Арсеньевна? Я бы запомнил. А так не пойму, что я сделал или, возможно, вас могли задеть какие-то мои слова.

– О чем вы? – нахмурилась я, пытаясь скрыть свое недоумение. Я не ожидала, что он станет в открытую выяснять отношения.

– Вы холодно разговариваете со мной. Я это заметил еще на балу у княгини Орловой, – Максим смотрел с легкой улыбкой.

Подул ветер, и несколько багряных листьев рябины закружились в медленном танце, падая на землю. Солгу – Воронцов сразу поймет, и прицепится еще больше. Скажу полуправду – может, отстанет.

– Я буду с вами честна, – я выпрямилась и гордо приподняла подбородок. – Но и вас прошу быть со мной честным. Дело в том, что император для защиты папиной мастерской прислал артефакты. Вы их осмотрели и сказали, что они хорошо работают.

– Все верно, Алиса Арсеньевна. Я уже дважды проверял и планирую в ближайшие дни посетить мастерскую, – Воронцов смахнул с плеча опавший лист, и в этом жесте было что-то почти небрежное, что еще больше разозлило меня.

Я решилась. Пусть Орден знает, что у нас все под контролем.

– Я тоже спускалась в подвал и видела артефакты, – произнесла я, наблюдая за реакцией князя. В его глазах мелькнуло удивление.

– Вы?!

Не ожидал. Ну, конечно, восемнадцатилетняя барышня, по его мнению, увлечена другими делами: нарядами, танцами, встречами с подружками. Все это и правда когда-то занимало мои мысли.

– И могу с уверенностью сказать, что артефакты заряжены наполовину. И разрядка идет быстрее, чем должна. А это означает, что в любой момент папина мастерская может остаться без защиты, – жестко выдала я. – Как проверяющий, вы первый должны были сообщить обо всемотцу, но вы… промолчали. И дальше молчите, только ездите в Веретьево для галочки.

Грубо? Да! Жестко? Да! Хотел узнать правду, Максим Сергеевич? Пожалуйста.

Легкая усмешка застыла на его губах, а затем вовсе исчезла. Зеленые глаза, прищурившиеся от внезапного интереса, стали пронзительными и холодными. Казалось, даже в его осанке что-то изменилось – спина выпрямилась, плечи расправились. Теперь передо мной был не спутник на прогулке, а князь Воронцов.

– Приятно удивлен вашей осведомленностью, Алиса Арсеньевна. И, должен признать, несколько озадачен столь… прямым выводом. Позвольте оправдаться. Я поэтому так часто езжу к вам, чтобы не пропустить момент разрядки артефактов и вовремя заказать другие. Заряженные императорские артефакты со склада в Мирограде проще привезти. Ждать, пока их подпитают – терять время. А почему молчал? Не хотел лишний раз расстраивать и отвлекать мастера Горского от задания императора.

«Хитер. Проклятый лгун!» – не унимался мой внутренний голос. Внешне же я старалась сохранить хладнокровие. Ветер закрутил опавшую листву вокруг наших ног. В глазах князя появилась та самая холодная внимательность, которую я видела на балу.

– Я вам не враг, – тихо произнес Воронцов. – Мы с вами находимся по одну сторону баррикад.

– И почему я должна вам верить? – так же тихо спросила я.

Проведенное в тюрьме время слишком четко отпечаталось в моей памяти. Так и хотелось крикнуть князю: «Ты обвинил меня в убийстве отца и в поджогах других мастерских!»… Я замерла. После того как папа погиб, прошла волна поджогов по всей стране, но уже без жертв. Воронцова назначили расследовать эти дела, и он даже кого-то нашел… Надо вспомнить имена. Я ведь читала в газетах… Позже император повысил князя до прокурора, а сам велел Императорскому техническому обществу создать специальную комиссию. Если замена артефактов и планировалась, то теперь все было строго засекречено.

– Разве я дал повод? Наоборот, я пытаюсь помочь вашему отцу найти честных поставщиков и отбиться от назойливых инспекций, – Воронцов внимательно поглядывал на меня.

Неужели отец рассказал ему про Фролова? – подумала я и произнесла вслух:

– С этой проблемой мы справимся сами, – я отвечала осторожно, боясь сказать лишнего. И, решив прощупать почву, добавила. – Скажите, вы слышали что-нибудь о некоем… обществе, которое ищет покровителей среди знати? Говорят, они собирают древности, изучают забытые рукописи. Модное увлечение или нечто более серьезное?

В глазах Максима блеснул интерес:

– Подобные кружки, увы, не редкость. Чаще всего это салонная игра для пресыщенных умов. Иногда – прикрытие для финансовых махинаций. Почему вы спрашиваете, Алиса Арсеньевна? Ваш отец получал подобные… предложения?

– Отец интересуется только металлом и шестернями. Но я слышала, они весьма настойчивы в поиске влиятельных благодетелей. Вашего друга, графа Чернышова, например, будто бы пытались заинтересовать.

Теперь его реакция была мгновенной и живой – легкое, но искреннее беспокойство друга.

– Александра Дмитриевича? Откуда такие сведения? – Его брови слегка поползли вверх.

– В свете болтают разное, – уклонилась я. Выдавать Лилию я не собиралась, а вот поговорить с подругой стоило, чтобы узнать, как все прошло. – Вы не сталкивались с подобным в своей практике? С организацией, которая… манит людей высокими идеями, а затем затягивает в трясину?

Воронцов посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Ветер трепал его темные волосы.

– В моей практике, – произнес князь наконец, тщательно подбирая слова, – был один печальный случай. Молодой человек из очень хорошей семьи. Мечтатель. Увлекся подобными… эзотерическими изысканиями. Искал высший смысл. Кончилось все трагически. Официально – несчастный случай на охоте. Но осталось слишком много вопросов. Организация, замешанная в этой истории, растворилась в тумане. У нее, видимо, длинные руки и хорошая защита.

Максим говорил ровно, но в слове «трагически» и в слишком уж гладкой фразе «растворилась в тумане» слышалось что-то личное. Я вдруг вспомнила столичный парк, где мы гуляли с князем, тогда я рассказала ему, что рано потеряла маму и мне так жаль, что я почти не помню ее. Максим ответил откровенностью на откровенность и поведал, что его старший брат Александр погиб при неясных обстоятельствах. Он называл брата… мечтателем. Воронцов использовал это слово тогда и повторил сейчас. Щемящее чувство догадки сжало мне горло. Он не назвал имени организации, но я поняла – «Черный Феникс», и князь… Он все знал.

– И вы… не продолжили расследование? – тихо спросила я.

– Расследование уперлось в глухую стену, – голос Воронцова стал сухим и безжизненным. – Такую, что и лбом не пробить. Ее нужно либо обойти, либо дождаться, когда в ней сама собой появится трещина. Я бы на вашем месте, Алиса Арсеньевна, держался от любых проповедников «высоких идей» подальше.

В его тоне не было ни ярости, ни призыва к мести. Лишь холодная, выверенная констатация факта: враг силен, неприкосновенен и живет по своим законам. Именно это и было страшнее всего.

Князь остановился. Ветер игриво приподнял полы моего плаща, разметав опавшие листья в стороны.

– Могу я все же узнать, откуда вы получили информацию о Чернышове? – Воронцов нахмурился.

«Не нравится, когда все идет не так, как ты задумал?» – подумала я, а вслух произнесла:

– Вы же не рассказываете о своих источниках, вот и я не стану. Это может быть небезопасно.

Он кивнул, не отрицая.

– Алиса Арсеньевна, предлагаю вам сделку. Временный союз, основанный на общей цели. Обмен информацией, а также помощь в определенных делах.

Воронцов вербует меня? Интересно.

– Я знаю, что у вашего отца уже есть трудности, хм… и неизвестно, какие трудности возникнут дальше. Я готов вам помочь ради вашей «помощи».

Это было честно. Откровенно цинично и потому – возможно, искренне.

– А если я решу, что мой путь – справиться в одиночку? – бросила я с вызовом.

Воронцов чуть склонил голову набок, и в уголке его губ снова дрогнул тот самый, едва уловимый, раздражающий полунамек на улыбку.

– Тогда, Алиса Арсеньевна, я буду с интересом наблюдать за вашими успехами. И сожалеть, что вы не приняли руку человека, который тоже хочет спасти то, что ему дорого. И, возможно, – отыскать свою долю правды в пепле прошлого. Подумайте.

Что это? Попытка сблизиться со мной по заданию Ордена? Теперь, после всего услышанного, я сомневалась в этом. Меня разрывали противоречивые чувства. Каким бы подлецом он ни был – служить убийцам брата? Нет, Воронцов на подобное не способен.

«А может, ты слишком хорошо о нем думаешь? Вспомни, как он поступил с тобой», – ехидно напомнил внутренний голос.

Перед глазами возник кабинет прокурора в тюрьме, обсидиановый нож, которым я якобы убила отца, и яростные глаза бывшего жениха.

Может, стоит подпустить Воронцова поближе. Не зря же говорят, что врагов надо держать рядом. Сразу отвечать согласием нельзя, слишком подозрительно.

– Я подумаю, – и я склонила голову, когда ветер неожиданно яростно ударил в лицо. Он словно предупреждал меня: «Одумайся!»

– И если мы с вами начали говорить откровенно, – Воронцов свернул с тропы, ведущей к саду, и теперь мы направлялись к озеру, – что вам сделал Колчин?

Такого вопроса я не ожидала и даже остановилась в замешательстве.

– Вы так смотрели на него… словно ненавидите и боитесь одновременно, – ошарашил меня князь.

«Если он это заметил, значит, и лжеоценщик мог».

– Ничего, просто мне… неприятен этот человек. Он не виноват, я оценщиков всегда недолюбливала, – я понимала, что это глупый ответ. Но раскрывать карты и говорить, что Колчин из Ордена я не хотела. Потому что тогда, скорее всего, подошлют другого, а я не буду знать, кого. Надо быть осторожней, сдерживать эмоции, иначе вся моя игра развалится, как карточный домик. – Я надеюсь, что пока мы с вами на прогулке, Колчин покинет усадьбу.

Не знаю, удовлетворил ли мой ответ Воронцова или нет. Вот кто отлично играл свою роль. Ни одной эмоции на лице, только внимательный взгляд скользнул по мне.

Мы вышли на берег озера. Ветер несся над свинцовой гладью, начиная волновать ее у самого берега. Она показалась мне огромным, тусклым зеркалом, отражающим наше шаткое перемирие.

– Колчин покинет усадьбу, – вдруг сказал князь. – Я прослежу.

Ветер уносил его слова над водой. Я молчала, чувствуя, как от спокойной уверенности Воронцова по коже бегут мурашки. Он говорил так… убедительно, что сомневаться не приходилось.

–Зачем вам это? – спросила я, не в силах сдержаться. – Может, это всего лишь моя… прихоть.

– Не думаю, – возразил Максим. – На вас непохоже, чтобы вы так решили из-за простого каприза.

Князь смотрел слишком пристально. Слишком настойчиво. И сердце забилось сильнее от волнения. «Почему ты предал меня?» – с горечью подумала я, вспоминая наши прежние прогулки. Воронцов редко приезжал в Веретьево, это я в основном находила предлоги, чтобы составлять компанию отцу в поездках в Мироград. Влюбленная, я не замечала ничего, а разрыв помолвки после смерти папы явно говорил, что князь хотел жениться, чтобы поправить свое финансовое положение. Почему же сейчас я отчетливо вижу интерес в его глазах? Притворство? Нет, так сыграть невозможно. Обмануть восемнадцатилетнюю Алису – да, но не меня. Теперь уже не меня.

Ответить князю я не успела. Нас окликнули, и я увидела… Колчина. Лжеоценщик приближался.

– Как раз вас искал – поблагодарить за гостеприимство и проститься. Дождь закончился и до обеда точно не соберется. – Он остановился, и его светлые, цепкие глаза скользнули с Воронцова на меня. Взгляд был быстрым, оценивающим, на мне он задержался дольше. Я еще в столовой заметила, как изучающе лже-Колчин посматривал на меня и особенно на мою правую руку. Тогда я подумала, что зря не сделала повязку… Но откуда я могла знать, что инок и этот мерзавец были в одной лодке.

Я невольно отступила на шаг, почувствовав, как «Сердце Феникса» замерло, а затем тревожно запульсировало. «Он знает. Или подозревает», – пронеслось в голове. Перед глазами встал взгляд инока Ираклия в полумраке коридора, его пальцы, сжимающие мое запястье, и тот жуткий, всепоглощающий жар, что вырвался из меня в ответ на пламя свечи.

– Рад, что погода наладилась, – вежливо, но без тепла ответил Воронцов, сделав легкий шаг вперед, будто ненароком заслонив меня от Колчина. – Желаю вам благополучно добраться до Мирограда, Александр Викторович.