Текст книги "Искра прошлого (СИ)"

Автор книги: Людмила Закалюжная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12

Максим Воронцов стоял перед зеркалом в своей спальне, заканчивая последние приготовления. Отражение возвращало ему образ собранного, холодного человека в безупречном дорожном костюме. Он механически поправил пуговицы на пиджаке, чувствуя под тканью тепло родового артефакта. А в голове, как заноза, не утихал вечный вопрос. Почему не сработала защита у брата? Артефакт был на нем, когда нашли Дмитрия. Камень оказался цел, но его сердцевина, та самая, что должна была вспыхнуть синим щитом при любой угрозе, просто не сработала… Впервые.

Князь вспомнил, с каким ужасом читал бредовые строки в отчете о несчастном случае на охоте… Его брат, отличный наездник, под защитой родового артефакта, погиб просто потому, что конь испугался, встал на дыбы и сбросил всадника.

Вскоре появились кредиторы, налетели стаей, с аккуратно составленными расписками, на которых стояла подпись брата. Это был не просто нажим – это была система, метод полного контроля и уничтожения рода. Отец не пережил этого двойного удара – смерти сына и краха рода. Его сердце не выдержало позора и отчаяния.

Теперь род Воронцовых еле держался на оставшихся родовых артефактах, а Максим пытался вернуть ему утраченное величие. Первым делом он проследил с помощью старого друга из сыскной полиции, что крупные займы, котоые взял Дмитрий, поступали не из классических банкирских домов, а через сеть подставных контор и иностранных торговых компаний. Все они, в конце концов, вели к одному и тому же источнику – анонимному фонду, зарегистрированному в городе Гаалене, который находился на нейтральной территории и был известен тайными сделками. Деньги брались не на роскошь или аферы, а на закупку специфических материалов: редких руд, магических реактивов и… древних артефактов, связанных с огненной магией.

Среди бумаг брата Максим нашел заметки, в которых упоминались «Молчаливая Пустошь» и «Пламя Гордыни». Сопоставив это с историческими хрониками о запрете огненной магии и уничтожении хранителей, Воронцов начал подозревать, что Дмитрий был вовлечен не в банальный заговор, а в нечто большее…

Позже князь впервые увидел упоминание об ОрденОрдене Черного Феникса в старом судебном отчете времен Имперской магической инквизиции. Речь шла о группе еретиков, пытавшихся после катастрофы «Пламени Гордыни» создать культ древних артефактов для связи с Творцом. Многие наивные люди попались на уловку и отдали в руки негодяев родовые артефакты, которые, конечно, никто больше не видел.

Ключевой уликой стала одна из подставных фирм-кредиторов, эмблемой которой была стилизованная птица, похожая на орла. Однако Воронцов, изучая геральдику в запрещенных фолиантах, обнаружил тот же символ – птицу с распростертыми крыльями, несущую в когтях меч. Это был Феникс, тот самый, что красовался на печати Ордена.

Когда князь попытался расследовать гибель брата официальными методами, он уперся в стену: документы исчезали, а свидетели замолкали. Стало ясно – враг слишком могущественен и скрытен. Он понял, что единственный способ найти и разоблачить убийц– это оказаться среди них. Используя свое имя и познания в магии как пропуск в их ряды, Максим предложил им себя – обедневшего аристократа, жаждущего вернуть былое влияние любой ценой. Путь был долгим и унизительным: месяцы проверок, ложных поручений. Но в конце концов его упорство и знания сочли достаточно убедительными.

Скрипнула дверь, и в спальню заглянул младший, десятилетний брат Сергей. Он со вздохом спросил:

– Ты уезжаешь, Максим? – Зелено-карие глаза мальчишки смотрели на князя с обожанием.

– Дело, Сережа, – мягко ответил Максим, он положил руку на плечо брата, чувствуя хрупкость костей уязвимость детского тела под тонкой тканью домашней куртки.

– Значит, мы с маменькой будем ужинать без тебя, – грустно произнес Сережа, крепче прижимаясь к брату, а потом с надеждой взглянул на него: – А можно мне с тобой?

Максим взлохматил темно-русые волосы Сережи.

– Нет, нельзя.

Младший снова тяжко вздохнул. Вместе они вышли в коридор и, чтобы брат не расстраивался, Максим пообещал ему, что завтра возьмет Сережу с собой на утреннюю прогулку.

– Только в семь утра ты уже должен быть внизу. Я ждать не буду, – предупредил князь, прежде чем вошел в гостиную.

Мать, княгиня Светлана Владимировна Воронцова, сидела в своем любимом кресле у камина, перебирая жемчужные четки. Напротив на стульчике сидела служанка с раскрытой книгой. Лицо княгини, еще красивое, но изможденное горем, было непроницаемо, лишь в глазах мелькнула тень беспокойства, когда она взглянула на Максима.

– Когда вернешься?

– Постараюсь сегодня, – князь наклонился, чтобы коснуться губами щеки матери, и уловил знакомый запах лаванды. Она осуждала его работу следователя, а после смирилась. Максим не мог ей рассказать, что его должность в прокуратуре – не карьерный взлет, а необходимость, тяжелая и грязная работа, которую он ненавидел всем сердцем.

– Будь осторожен, сын мой, – голос матери дрогнул. Потеряв дорогих людей, она теперь боялась любых расставаний.

– Я всегда осторожен, – тихо, но твердо произнес князь.

Перед выходом Максим еще раз окинул взглядом гостиную: мать у камина, брат у окна. Они были его слабостью, его уязвимым местом, тем, что заставляло его надевать эту маску и играть по чужим правилам. Мысль о необходимости любезничать, искать расположения нужных людей вызывала в князе глухое раздражение.

Воронцов вышел на крыльцо, где слуга уже держал под уздцы верного гнедого жеребца. Глоток холодного воздуха прочистил голову.

– Шторм, старый друг, – тихо проговорил Максим, вставляя ногу в стремя. – Поехали. Надо разделаться с этим как можно скорее.

Князь пришпорил коня и выехал за ворота, оставляя позади тепло родного дома и устремляясь к мастерской семьи Горских. Бал был лишь первым актом, изящным прологом. Теперь необходимо закрепить успех, пока впечатление Алисы от танцев и любезностей князя не стерлось под натиском будней.

«Надо ускорить сближение», – думал Воронцов, глядя на серый горизонт. Лебедев уже передал Максиму, что княгиня требует отчета. А внутри все сжималось от омерзения к самому себе. Он играл в смертельно опасную двойную игру, где один неверный шаг будет стоить ему не только жизни, но и души.

«Пусть они думают, что я их пес. Пусть княгиня Орлова считает, что держит меня на поводке. Но я не служу им, я использую их. Я использую их приказы, чтобы завоевать доверие. Я использую их спесь, чтобы вести свое расследование прямо у них под носом.

И я использую их же оружие, чтобы в конечном счете нанести удар и отомстить за Дмитрия и за отца. Восстановить честь рода Воронцовых. И если для этого мне придется разбить сердце невинной девушке… Что ж, пусть оно станет последней монетой, брошенной на алтарь моего мщения».

Лицо Максима застыло в бесстрастной маске, не ощущая, как осенний ветер хлещет по щекам. Князь Воронцов был готов к своей роли.

* * *

Лохматый стоял на углу дома и наблюдал за дверью мастерской Горских. Идиотское задание, с которым мог справиться и этот дурак Крепыш. Но Нюхач был прав – малейшая оплошность, и вся операция насмарку. Придется терпеть эту скуку и самому пасти дверь. Здесь нужны глаза, а не просто присутствие.

К мастерской подъехала карета Горских. Кучер, молодой парень, в ожидании хозяев щелкал семечки. Что-то крикнул хорошенькой служанке, которая прошла мимо с корзинкой, та рассмеялась и дерзко ответила наглому пареньку.

Открылась дверь, и на улицу вышел Горский, высокий худощавый мужчина в черном пальто и цилиндре. Мастер поправлял перчатку и о чем-то говорил с господином в кожаном фартуке; очки с толстыми стеклами он сдвинул на лоб. Затем Арсений Петрович шагнул к карете, и следом выскользнула барышня. Лохматый ее хорошо разглядел, когда намеренно столкнулся с девицей на балу. Она его вряд ли вспомнит, если они еще раз встретятся, а вот он не забудет ее глаза… Непроста барышня, ой, как непроста.

Горские сели в карету, кучер дернул поводья, и экипаж тронулся с места. Господин в кожаном фартуке проводил карету взглядом и захлопнул дверь. Защита у мастерской превосходная, невозможно подобраться внутрь. Лохматый уже проверял. Он уже хотел отойти, как дверь снова открылась, на улицу выскочил подмастерье, паренек лет шестнадцати в черных штанах и кожаной куртке, кепка прикрывала голову. Он шел торопливо, оглядываясь, и его правая рука была судорожно засунута в карман. «Вот это уже интереснее», – подумал Лохматый и, недолго думая, отправился за подмастерьем.

* * *

Отец после обеда сразу уехал в мастерскую, пообещав, что к ужину будет. А я, проводив его, направилась в кабинет, раздумывая, как странно повел себя кулон. Едва я вышла из мастерской, как «Сердце Феникса» стало греть сильнее, словно предупреждая о чем-то. И я действительно почувствовала липкий, неприятный взгляд, пыталась найти, кому он принадлежал, прежде чем карета тронулась. За мастерской следили, и я не была удивлена. Если получится провернуть все с Красновым, то дело с изобретением пойдет быстрее. Успокаивало то, что отец понимал всю опасность ситуации и был осторожен.

Приоткрыв дверь в кабинет, я замерла на пороге, разглядывая комнату, освещенную осенними лучами, и заполненную тихим гулом защитных артефактов. Стены были обшиты темными деревянными панелями. На полках вдоль стен выстроились ряды старинных фолиантов в кожаных переплетах, а в углу скромно притаился книжный шкаф. На дубовом столе аккуратной стопкой лежали конверты разных размеров и толщины. Для того, опасного послания еще не подошло время, и все же… с волнением я читала имена отправителей. В основном это были письма от заказчиков, одно – от технического общества, скорее всего с очередным заданием.

– Что я могу здесь найти? – прошептала я, садясь в кресло.

Взгляд скользил по комнате, пытаясь уловить что-то необычное, разгадать скрытые знаки. Четыре дня я находилась в собственном прошлом и только начала осознавать, что останусь здесь. «Сердце Феникса» дало мне еще один шанс. Вот только… почему именно мне? Невольно вспомнились слова Григория Львовича… там, в камере: «Это от Того, Кто в Тени. Он верит в тебя, как верил в свою сестру». О ком он говорил? Возможно, сейчас помощник отца не был знаком с Тем, Кто в Тени? Вопросов много, а ответы лишь подкидывают новые.

Я задумчиво гладила гладкую поверхность стола, пытаясь вспомнить из прошлого хоть какую-то подсказку, когда неожиданно указательным пальцем уперлась в панель и услышала тихий щелчок – потайной ящик, о котором я и не подозревала, бесшумно выдвинулся.

Внутри лежала миниатюра. Мама… такую молодую, счастливую, с сияющими глазами, я ее почти не помнила. Она обнимала стройного темноволосого юношу с похожими чертами лица. Дядя Марк, старший брат мамы, он без вести пропал много лет назад, еще до свадьбы родителей. В этот момент в дверь постучали, и она приоткрылась. Я вздрогнула, чуть не выронив миниатюру.

– Параша, – выдохнула я, откинувшись на спинку кресла. – Напугала. Чего тебе?

А сама сжала в руках портрет, раздраженно посмотрев на служанку. Девушка под моим строгим взглядом склонила голову и тихо произнесла:

– Простите, Алиса Арсеньевна. Там Юрка вернулся, говорит, в мастерскую хозяина князь Воронцов пожаловал и будет у нас ужинать. Арсений Петрович передал.

– Хорошо, ступай на кухню, скажи Дарье, что я сейчас подойду. Вместе решим, чем князя потчевать, – я старалась говорить спокойно, а внутри разгоралось пламя ненависти, и я сама сознательно разжигала его.

Я не помнила, чтобы в прошлом Максим на следующий день явился к нам домой. Что же случилось? Почему Воронцов так торопится очаровать барышню? «Ничего у тебя не выйдет!» – жестко подумала я. Когда Параша ушла, я вернула миниатюру на место и поспешила на кухню. Князя, даже обедневшего, полагалось достойно встретить.

Несколько часов до ужина пролетели как один миг. Вот уже настенные часы показали без пяти семь, когда я увидела в окно из своей комнаты, как к дому подъехала карета и Михаил вышел на улицу встречать хозяина. Воронцов – на гнедом коне. Шторм. Князь обожал коня, называл его верным другом. Максим легко спрыгнул и передал поводья Юрке. Я вздохнула поглубже, от встречи не отвертеться, и уверенным шагом направилась вниз приветствовать гостя.

Князь вошел в гостиную, и просторная комната сразу стала казаться меньше. Я плавно опустилась в реверансе, затем сжала руки за спиной и застыла с вежливой улыбкой, заставляя себя ровно дышать. «Сердце Феникса» под платьем словно замерло вместе со мной, кулон затаился как зверь в засаде. Второй раз было легче встретить холодный и оценивающий взгляд Максима. Перед глазами на мгновение появился Воронцов-прокурор, но я смогла его прогнать.

– Алиса Арсеньевна, – полуулыбка смягчила строгие черты князя. – Прошу прощения, что потревожил ваш семейный ужин.

– Мы всегда рады дорогим гостям, ваше сиятельство.

Вежливые фразы ни о чем, а внутри – настоящая буря. Если бы я могла выставить Воронцова за дверь, то сделала бы это без сожаления. Но… я должна была улыбаться и кивать, как заморский болванчик. Видела я такого в одной торговой лавке.

– Максим Сергеевич, ваша проверка помогла установить примерную дату подзарядки артефактов. И я уже отправил письмо с запросом к Лебедеву, – отец довольно улыбался. – Ужин – это маленькая благодарность.

– Я всего лишь делал свою работу, которую поручил император, – произнес Воронцов.

«И пытался разнюхать, как обстоят дела с изобретением, или обнаружить слабые места в защите», – едко подумала я, а вслух сказала:

– И на сколько хватит заряда?

– До четырнадцатого ноября, а там советник должен прислать новые заряженные артефакты, – в дверях появилась Параша и отец произнес. – Прошу, князь. Пройдемте в столовую.

«Никого он не пришлет», – мелькнула мысль, когда я выходила из гостиной, глядя на прямую спину Воронцова. «Пятнадцатого ноября Орден подожжет мастерскую и… Нет. Никакого пожара не будет. Я не допущу!»

Вот в таком воинственном настроении я вошла в столовую, надеясь, что ужин поскорее закончится, но увы… он тянулся, и казалось, не будет ему конца и края. Присутствие Воронцова я с каждой минутой ощущала все острее, невольно подмечая каждый его жест, интонацию. И ненавидела себя за это внимание. Он говорил о безопасности мастерской – такая забота, просто трогательно.

– Нам нужны заменители артефактов, чтобы государство продолжало развиваться, – Максим отклонился на спинку стула, пока Параша убирала грязную тарелку и ставила новую для десерта. – И я полностью поддерживаю идею императора.

– Я рад, ваше сиятельство, что есть светлые умы… потому что дворяне восприняли создание замены артефакта как личную обиду, – вздохнул отец. – И это печально.

– Новое всегда настораживает, – Воронцов взглянул на меня. – Согласны, Алиса Арсеньевна?

– Только недалеких и трусливых людей, – ответила я, невольно сжав ложку. Я грубо отозвалась об аристократии, и князь вполне мог оскорбиться… в душе. Но он проглотит мои резкие высказывания, ему ведь надо налаживать со мной контакт.

– Или осторожных, – усмехнулся князь. Он поднял бокал. – За смелые идеи императора!

Отец поддержал тост Воронцова, и я заметила, как он внимательно наблюдает за Максимом. И я слишком хорошо помнила, что отцу князь нравился. «Ах, если бы ты только знал, что этот мерзавец отправил меня на костер, папа».

– Если вы не против, то я бы еще на следующей неделе заглянул к вам в мастерскую, – Воронцов явно не торопился. Ужин закончился, и мы перебрались в гостиную.

– Я буду рад, ваше сиятельство, только… – отец вдруг замялся. – У нас с Алисой намечается поездка в усадьбу… это за Веретьево, чтобы не вышло так: вы приехали, а меня – нет.

Кулаки невольно сжались. Плохо, что Орден теперь будет знать, что мы собираемся поехать в «Каменную Розу».

– Давно я не был в тех краях, – я знала, к чему клонит Воронцов. – Там же у вас бор… С удовольствием бы побродил по лесу, подышал хвойным воздухом. Все дела и дела.

Чтобы Воронцов следил за мной? Ему там делать нечего.

– Дорога дальняя, ваше сиятельство, да и усадьба у нас заброшена, – я пыталась вежливо отказать, а сама думала: «И твое присутствие нам ни к чему».

– Для чего же вы отправляетесь в такое небезопасное место? – удивленно спросил Воронцов.

С каким удовольствием я бы ему ответила: «Не твое дело!»

– Алиса хочет съездить. «Каменная Роза» – усадьба Каравелла, —принадлежала моей супруге, и мы там жили, пока не случился… пожар. Елена погибла… – в глазах отца блеснули слезы, и он опустил взгляд на свои пальцы, которые крутили бокал за высокую ножку. – Память порой кажется нам тяжелой ношей.

– Я тоже ее ношу, папенька, – слова сами вырвались, и я тут же почувствовала взгляд Воронцова. Он анализировал. Как следователь. Как охотник. Пусть думает, что я – сентиментальная дурочка, одержимая призраками семьи. Так даже лучше. Для меня поездка в усадьбу была не бегством в прошлое. Там я надеялась получить ответы.

– Прошу прощения за это семейное отступление, ваше сиятельство, – я обернулась к нему, надевая маску светской учтивости. – Надеюсь, мы не утомили вас.

Я на миг заметила в его холодных глазах… сочувствие? И мое предательское сердце екнуло от неожиданности. Когда-то я знала такого Максима и была влюблена в него.

– Нисколько, – произнес князь, и его бархатный голос прозвучал чуть глубже, с хрипотцой. – Семейная история – это всегда… самое ценное. И самое хрупкое. Следует ее беречь.

Эти слова прозвучали как отголосок моих собственных мыслей. Как эхо из того будущего, где он не берег ничего, даже… нашу любовь. Горечь подступила к горлу. Я лишь кивнула, не в силах ответить.

Когда князь уезжал, я стояла у окна, кутаясь в шаль, которая вдруг перестала греть, и наблюдала, как Воронцов растворяется в темноте. А меня не покидала мысль: «Выходит, мои родители погибли от магического пламени в разное время, и я… должна была сгореть. Случайность ли это? Вряд ли».

Глава 13

– Проклятье! – Фролов хлопнул по столу изо всей силы. Вскочил. Заметался по кабинету. Нюхач, хитро усмехаясь, продолжал пить чай. – Решил, значит, проверить. Ну, я устрою Горскому! Вот он у меня, где голубчик!

– Успокойся, Константин Борисович, – раздраженно цокнул главарь. – Решим этот вопрос. От одной детальки ничего Горский не изобретет, а ты продолжай тянуть резину, как было велено. Да, вот…

Нюхач бросил на стол конверт.

– Это от Лебедева.

Фролов вернулся за стол, нервно вскрыл конверт и пробежался по тексту. Затем взглянул на главаря, толстое лицо купца покрылось пятнами.

– Лилия… она зачем советнику? Я же все делаю и сделаю, дочь не трогайте, – жалобно проговорил Фролов.

– Ты молодец, Константин Борисович, – Нюхач поднялся, играя тростью с набалдашником в виде совы. – Но новые артефакты не создаются, а старые ломаются. Так откуда нам их брать? Только так, дорогой мой друг. Только так. Не беспокойся за дочь. Ей всего лишь надо пару раз встретиться с этим человеком, в разговоре невзначай рассказать об Ордене, который пытается возродить магию, и все.

– Других, что ли нет? – хмуро буркнул купец, оттопырив нижнюю губу.

– Есть, но уже примелькались, так что… подготовь дочку, к выходным выезжаем. Сегодня ближе к вечеру тебе доставят приглашение на бал к графине Белолипецкой, – Нюхач прищурился, и в его взгляде промелькнула хитрая искорка. – У советника большие планы на тебя имеются. Не подведи.

Фролов вскочил, порывистым движением бросил письмо в камин. Бумага тут же вспыхнула.

– Когда я подводил-то? – возразил Фролов, возмущенно фыркнув. – А с Красновым что делать будем?

– А это не твоя забота, – усмехнулся главарь.

Купец лично проводил гостя до выхода из склада. Воздух здесь был пропитан запахами древесины и пыли. Работники с гружеными тележками останавливались, кланялись Фролову, и снова везли коробки с товаром на погрузку.

За раскрытой дверью виднелись силуэты складов, чьи каменные стены слегка поблескивали в лучах полуденного солнца. Узкие улочки, извиваясь, уходили вдаль и терялись среди тесно стоящих домов. Вдали слышался гул городской жизни: крики торговцев, цоканье копыт по мостовой и скрип колес проезжающих телег. Веретьево продолжало жить своей жизнью как ни в чем не бывало.

* * *

Всю ночь Параша не могла уснуть. Она ворочалась в постели, и страшные мысли о Ванечке не давали ей покоя. Темные тени в углах комнаты словно шептали о неведомых опасностях, подстерегающих брата. До выходного было еще три дня, и служанка не знала, как выдержит это томительное ожидание.

Хотелось сейчас сорваться и лететь в Нижний Кром, в приют, чтобы повидать брата. Узнать, как у него дела, и попробовать поговорить с директором… А вдруг получится забрать Ванечку. Немного денег Параша подкопила. Немного, но все же… А после – упасть в ноги Арсению Петровичу и просить за Ванечку. Даже бесплатно работать, лишь бы братик был рядом.

Мрачные мысли не покидали служанку, и пока она завтракала овсяной кашей на кухне. Да и как завтракала, еле глотала – аппетита не было. Оттого вздрогнула, когда Дарья положила на ее плечо руку и спросила:

– Что случилось, Параша? – повариха опустилась рядом на стул. – Ты последние дни какая-то нервная.

Сказать или… Перед глазами возник молочник с жестким взглядом. Нет. Страшно.

– Что-то на сердце неспокойно, тетя Даша, – тихо произнесла служанка. Ком подступил к горлу, и плохое предчувствие сильнее сдавило грудь. – За Ванечку… Даже не знаю… как до выходных доживу.

– Да тут три денечка осталось. Быстро пролетят, – повариха прижала Парашу к себе.

От Дарьи пахло пирожками, молоком и… домашним теплом, что ли. Так уютно было с ней сидеть, что даже нехорошие мысли уходили.

– Что расселись? Работы нет? Сейчас хозяева проснутся, а завтрак не готов, в столовой не накрыто, – вмешался в Парашину идиллию Михаил. Девушка тут же отпрянула от Дарьи; старшего слугу она побаивалась и уважала. Строгим был Михаил, но справедливым. Просто так ругать не станет.

– Да на минуточку присела, – всплеснула руками Дарья, – А тут же сразу замечание прилетело.

Но повариха поднялась и поспешила поставить перед Михаилом тарелку с горячей кашей, да щедро так маслица положила, чтоб старший больше не ругался.

– Иди, Параша. Там я видел, молочник подъехал, – Михаил положил на стол монету.

Служанка невольно втянула голову в плечи. Идти никуда не хотелось. «А может, рассказать… все? Вот прямо сейчас. Как есть, все рассказать. Вдруг Михаил подскажет, как быть?» Страх за Ванечку вернулся, и под внимательным взглядом старшего слуги она склонила голову еще ниже. Молча взяла деньги и вышла.

Что она расскажет «молочнику» про барышню? Весь день и вечер Алиса Арсеньевна провела в библиотеке. Обложила книгами стол и так погрузилась в чтение, что даже не слышала, как Параша чай принесла. А потом на камин задумчиво смотрела, на фотографию покойной хозяйки, и руку… на грудь положила, где под платьем тот кулон…

Заметила служанка, как Алиса Арсеньевна старалась золотистый камешек ей более не показывать. Чтобы вопросы больше не задавала? Или… не доверяет?

Вот от этого еще обидней, и в то же время Параша понимала, что даже она сама себе сейчас не доверяет. «Ничего. Дотяну как-нибудь до выходного… с директором приюта бы поговорить, а там… будь что будет».

* * *

Когда утром Параша укладывала мне волосы, я снова и снова прокручивала в голове свои знания о маминой семье Каравелла. Почему Григорий Львович сказал, что я принадлежу к древнему роду? Насколько я помнила из рассказов отца, всего было три поколения ювелиров Каравелла, но их «Черный жемчуг» славился филигранной работой. Даже придворные дамы носили их броши. Благодаря этому прадед-ювелир смог выкупить усадьбу «Каменная Роза» под Веретьевом.

Так как старший мамин брат – дядя Марк – считался без вести пропавшим, то все наследство досталось матери. По законам империи женщина сохраняла права на имущество, принесенное в брак. Отец мог жить в усадьбе, но ею не владел. Законной наследницей была я.

Вчера в библиотеке я достала семейный альбом и, листая тяжелые страницы, обтянутые бархатом, вглядывалась в лица предков по материнской линии. Вот прадед-ювелир, суровый мужчина с цепким взглядом. Вот бабушка, полная дама с грустными глазами. И вот она – мама. Елена Каравелла. На фотографии, сделанной незадолго до свадьбы, она была похожа на меня. Они с папой держались за руки и счастливо улыбались на фоне двухэтажного дома. А вот дяди Марка не было ни на одном фото… Будто кто-то взял и убрал…

Эти мысли не отпускали меня и за утренним чаем. Когда Параша, забрав грязные тарелки, вышла из столовой, отец сообщил, что в усадьбу мы поедем на выходных.

– А с Красновым… вышло? – тихо спросила я, пользуясь тем, что мы остались одни.

– У него в наличии была только одна нужная деталь, вот сегодня будем пробовать, – отец откусил пирожок с яйцом и зеленым луком. – Если все пройдет хорошо, то… не хотелось бы плохо думать о Константине Борисовиче, конечно.

– Да брак он вам поставляет. Я уверена… – вошла Параша, и я не стала продолжать.

Позже, стоя у окна и провожая взглядом отцовскую карету, я машинально махнула ему рукой на прощание. Но мысли не покидали… Почему именно сейчас меня так неудержимо потянуло в усадьбу? Это была не просто сентиментальная ностальгия. «Сердце Феникса» на моей груди, обычно пассивное в стенах дома, сегодня утром, когда отец сообщил о поездке, отозвалось короткой, но яркой вспышкой тепла. Как будто одобряло. А еще был Воронцов. Его визит, стремление присоединиться к нам – это не просто любопытство. Я была уверена. Это часть его игры. Но какой? Чтобы следить за нами? Или… чтобы защитить?

Последняя мысль показалась такой абсурдной, что я фыркнула сама на себя. Нет, он охотник. А я – его цель. Или одна из целей. Воронцов работает с Орденом. Возможно, он – их пешка, как и все. Но тогда почему Максим предупредил меня об опасности? В какую он играет игру?

Голова шла кругом. Нужны были факты, а не догадки. И факты, возможно, ждали меня в «Каменной Розе». Там погибла мама. Там, возможно, хранились ответы о семье Каравелла, об этом артефакте на моей шее и о том, почему нашу семью… трижды выбрали жертвой для огня.

Сегодня за завтраком я попросила отца не приглашать Воронцова, ссылаясь на то, что не хочу, чтобы чужой человек видел мои слезы. Папа пообещал, но как-то неуверенно, и я чувствовала – Максим все равно найдет способ присоединиться. Отказать князю без веской причины было неловко, можно было и обидеть.

Затем мои мысли плавно перетекли к тому, что я вчера узнала из книг. «Пламя Гордыни» – так назвали убийственный огонь, который превратил огромную территорию в «Молчаливую Пустошь». Прошло несколько веков, прежде чем там началась новая жизнь. Хранители, обладающие огненной магией, стали изгоями. Их преследовали, убивали, не щадя ни женщин, ни детей. Связь с Творцом, которая происходила в храмах через зажженные свечи хранителей, – прервалась. Артефакты стали на вес золота и достались могущественным дворянским семьям.

В одном из древних фолиантов я увидела картину хранителя, а на шее у него висел кулон. «Сердце Феникса» принадлежало огненным магам. Они пробовали исправить прошлое? Или пытались, но не смогли?

Я прижала ладонь к кулону. «Почему мне вручили тебя? Я ведь не принадлежу к роду хранителей и не владела магией огня… Тогда бы я не позволила себя сжечь. Никому».

«Сердце Феникса» словно услышало мои мысли, и тепло от кулона растеклось по всему телу. Ласковое, успокаивающее. Я вздохнула. В книгах, которые собирала мама, было мало информации. Возможно, в городской библиотеке я смогла бы найти больше. Но сегодня поход туда откладывался. Лилия пригласила прогуляться в парке, а отказать я не могла, чтобы не вызвать подозрений.

Встреча не заставила себя ждать.Уже в полдень, когда мы прогуливались по аллее городского сада, Лилия трещала без умолку. Ее глаза сияли, а щеки покрылись легким румянцем, когда она рассказывала, что Иван Степанов каждый день присылает ей белые розы.

– У меня спальня похожа на оранжерею! – довольно усмехнулась подружка. – Розы повсюду: на столике, на подоконнике, даже на кресле! – она рассмеялась, и смех ее был легким, как звон колокольчиков.

– Мне, конечно, приятно его внимание, – продолжила она, слегка понизив голос, будто делилась сокровенной тайной. – Букеты такие красивые, аромат наполняет всю комнату… Но замуж я за него не собираюсь!

Девушка подхватила меня под руку и с волнением прошептала, наклонившись ближе, так что я почувствовала аромат ее духов – тонкий, едва уловимый:

– Папенька сказал, что нашел мне жениха-аристократа.

– А кто он? – улыбнулась я, совершенно не помня этого разговора в прошлом.

– Граф Чернышов, – заговорщически произнесла Лилия. Ее глаза блестели от предвкушения, а голос звучал таинственно. – На выходных мы едем на прием к графине Белолипецкой. – Подруга приподняла подбородок. – И там будут Чернышовы. У папеньки какие-то дела с ними. Тайные, – добавила она с нажимом, словно подчеркивая важность этих слов.

Чернышов… Высокий такой… друг Воронцова. Я задумчиво посмотрела вдаль, пытаясь вспомнить хоть что-то еще об этом человеке. Плохого о нем я ничего не слышала. Помню, что Александр Чернышов был помолвлен… с кем же? С Анной Владимировной Громовой, вроде бы. В памяти всплыли обрывки сплетен и слухов, но ничего определенного.

– Алиса, если ты поклянешься никому не рассказывать, то я поделюсь с тобой тайной, – Лилия повела меня вглубь парка, подальше от широкой аллее, по которой гуляли горожане.

Денек был хороший. Утренние тучи рассеялись, и светило осеннее солнышко, бросая теплые лучи на пожелтевшие деревья. Легкий ветерок срывал последние листья с ветвей, а в воздухе приятно пахло сыростью.

По тому, как Лилия кусала губы от нетерпения, я поняла, что даже если откажусь, то все равно узнаю, – так подружке хотелось рассказать.

– Клянусь, что буду нема как рыба, – тихо рассмеялась я, глядя в ее взволнованное лицо.

Все-таки хорошо, что я согласилась пойти прогуляться, хоть немного отвлекусь от мрачных дум. Юрка довез меня до парка и остался дожидаться у ворот. «Сердце Феникса» приятно согревало. Настроение улучшалось с каждой секундой. Сегодня отец поймет, что Фролов намеренно обманывал его, и разорвет с ним все дела. А ближе к пятнадцатому ноября надо будет уговорить отца заменить императорские артефакты на свои, пока от Лебедева не прибудут новые. Вовка как раз за ними присмотрит. Ничего, все исправлю, а там… займусь поисками Того, Кто в Тени. И еще усадьба…

– Оказывается, у нас в стране существует Орден… – Лилия приложила палец к губам, когда мимо нас прошла пара пожилых людей.