Текст книги "Искра прошлого (СИ)"
Автор книги: Людмила Закалюжная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 15
Павел Русланович Лебедев предпочитал радовать вкусным завтраком не только желудок, но и взгляд. Широкое окно ресторана на верхнем этаже «Миранджа» выходило на берег Странницы, что спокойно несла воды к широкому мосту, за которым виднелась верхушка портала. Холодные лучи осеннего солнца, пробиваясь сквозь легкую дымку тумана, освещали круглый стол и придавали блюдам едва уловимый золотистый отблеск.
На тарелке советника покоился прожаренный до идеальной корочки стейк – мясо источало аппетитный аромат, который смешивался с запахом свежесваренного кофе. На другой тарелке – яйцо всмятку, облачко пармезана таяло на нем, словно снег под теплыми лучами. Советник разрезал сыр и яйцо с хирургической точностью, наблюдая, как золотистый желток растекается по фарфору.
Воронцов, сидевший напротив, казался этим утром несколько бледнее обычного. Тени залегли под глазами, выдавая, что князь мало спал этой ночью.
– А вы, Максим Сергеевич, почти ничего не едите, – заметил Лебедев, не поднимая глаз от тарелки. – Беспокойство за наше общее дело отнимает аппетит?
Максим замер на мгновение с вилкой в воздухе и отложил ее в сторону.
– Я уже позавтракал… дома, прежде чем ваш слуга доложил о срочной встрече.
– Как наша общая знакомая, Алиса Горская? – Павел отпил крепкий черный кофе со сливками. – Есть результат?
Говорил Лебедев тихо и спокойно, а вот взгляд… Другие боялись его взгляда, но Воронцов не стушевался и продолжал прямо смотреть на советника, что раздражало Павла. Несмотря на не очень хорошее положение дел, князь держался уверенно. Словно пошел в следователи так… из любопытства, а не потому, что надо было кормить мать и брата.
Следователем Воронцов оказался отличным. Начальство его хвалило, и княгиня порой намекала Павлу, что хотела бы помочь продвинуть князя повыше. В прокуроры. Свой человек на таком месте всегда пригодится. Но советник, наблюдая за Воронцовым, порой думал, что зря Марина Алексеевна приняла Максима в Орден. Если он докопается до истины…
Орлова отмахивалась от предупреждений Павла. Считала, что за столько лет на них не вышел ни один следователь, так что и Воронцов примет за чистую монету гибель брата.
«Он будет нам полезен. Вот увидишь», – уверяла княгиня. Лебедев сомневался, а еще… Воронцов его раздражал, поэтому советник всегда находил повод поддеть Максима.
– У нас было только две встречи: одна на балу, вторая – на ужине в доме Горских, – князь промокнул салфеткой губы. – Могу с уверенностью сказать, что Алиса Арсеньевна вовсе не легкомысленная особа, какой была представлена в досье. Ко мне она отнеслась с осторожностью, поэтому действовать стоит осмотрительно. Я намереваюсь на следующей неделе посетить Веретьево…
– Сегодня, – жестко прервал князя Павел. – Княгиня Орлова выразила желание ускорить процесс.
Максим слегка прищурился, понимая, что спорить бесполезно.
– Горские на пути к своей усадьбе «Каменная Роза», – в голосе советника появились властные нотки. – Отправляйтесь туда. Не знаю, какой вы придумаете предлог, меня это мало волнует. Зато волнует результат.
Воронцова надо было отослать из Мирограда, чтобы он не появился на балу графини Белолипецкой и не помешал «обработке» Чернышовых. Главное – уговорить на первый взнос, а там… где будет один счет, появится и другой. Орден нуждался в новых артефактах, чтобы сохранить власть. Хотя на самом деле «Черный Феникс» искал способы возрождения магии. Изучив множество древних фолиантов, Орден пришел к выводу, что без огненного мага не обойтись. Но… они были все уничтожены по указу императора после «Пламени Гордыни». Их имена стерты из книги родов.
Кто-то из дворян добровольно делал взносы, а кого-то приходилось привлекать вот таким хитрым способом – с использованием красивых барышень, вгоняя в долги, чтобы человек становился полностью зависимым от Ордена. «Черный Феникс» опутал Империю сетью и мог бы прекрасно жить, но… Всегда есть «но». И для Ордена этим «но» было «Братство Пепла». Оно крепко держало власть в своих руках, имело влияние на императора. Его храмы, разбросанные по всему государству, собирали вокруг верных последователей. А еще простой люд, мещане, купцы, дворяне – все шли к ним, чтобы быть ближе к Творцу. Братство не желало появления огненных магов и делало все, чтобы Орден не напал на их след.
– «Каменная Роза», – задумчиво произнес Максим. – Насколько я помню из досье, усадьба считалась заброшенной после пожара. Интересно, почему Горские решили вдруг вернуться. Вы знаете?
– Ваша задача – не вникать в их сентиментальные порывы, Максим Сергеевич, – отрезал Лебедев, доедая последний кусок стейка. – Ваша задача – быть рядом. Наблюдать. И особенно – сделать все, чтобы Алиса Арсеньевна потеряла от вас голову.
Павел чувствовал: «Она что-то ищет», а своей интуиции советник привык доверять. Если бы он раньше не познакомился с девицей, то, возможно, не заметил бы ничего странного. Но Лебедев слишком хорошо помнил, каким взглядом, полным ненависти, одарила его Горская, прежде чем поспешно опустила глаза на балу у княгини. И потом он наблюдал за ней. Алиса Арсеньевна весьма убедительно играла свою роль и провела гостей, но только не Павла.
Как такое возможно? Внешне два одинаковых человека, а вот поведение, разговоры… все отличалось. Это настораживало. Лебедев приказал перерыть все древние фолианты – возможно, существует артефакт или заклятье, способное… На что? Советник сам не понимал, что ищет.
– Я найду способ присоединиться к ним, – ровно сказал Воронцов, отодвигая стул.
Князь поднялся, бросив на стол несколько монет за завтрак; они глухо звякнули.
Лебедев усмехнулся, и в его глазах блеснуло привычное лукавство.
– Не подведите, князь. Марина Алексеевна не любит, когда ее планы срывают. А ваше семейное положение… хм, оставляет желать лучшего при долгих проволочках.
Это был не намек. Это было прямое напоминание князю о рычагах давления. О матери и брате. О долгах. О том, что род Воронцовых висит на волоске, и этот волосок держит в своих пальцах княгиня Орлова.
Максим кивнул коротко и почтительно. Но прежде чем выйти из ресторана, он встретился взглядом с Лебедевым, и советник заметил ярость в его зеленых глазах.
* * *
Дорога к «Каменной Розе» становилась все хуже и хуже. Дождь превратил ее в грязную кашу, в которой карета то и дело застревала, кренясь на разбитых колеях. Юрка, вымокший до нитки, раз за разом слезал с козел, подкладывая под колеса хворост и ругаясь сквозь стиснутые зубы.
Я сидела, прижавшись к стенке кареты, и смотрела на отца. Он дремал, прислонившись к подушке, но сон его был беспокоен – веки подрагивали, губы шептали что-то неслышное.
«Сердце Феникса» под платьем вело себя странно. Оно не грелось и не холодело. Оно… вибрировало. Тихо, едва уловимо, словно откликалось на какой-то зов. Чем ближе мы подъезжали к усадьбе, тем сильнее становилась эта вибрация, так похожая на… тоску?
Что за ерунда лезет в голову? Я закрыла глаза, пытаясь уловить обрывки детских воспоминаний. Высокие деревья. Запах яблок из старого сада. Голос матери, читающей сказку у камина… ковер с вышитым золотым фениксом. Я знала, что просто обязана спуститься в подвал.
Карета резко дернулась и встала как вкопанная. Послышалось отчаянное ругательство Юрки и фырканье лошадей.
– Что случилось? – встрепенулся отец.
– Колесо, хозяин! – крикнул кучер, спрыгивая с козел. – Спицу, видать, сломало! В такую грязь да на выбоине…
Мы с отцом вышли. Холодный дождь сразу же принялся хлестать по лицу. Вокруг простирался все тот же мрачный сосновый бор, уходящий в серую пелену дождя. Ни души. Только шум ветра в вершинах да хлюпанье грязи под ногами.
Пока Юрка и отец возились у злополучного колеса, я отошла в сторону, под скудную защиту раскидистой ели и раскрытого зонтика. И тут «Сердце Феникса» дрогнуло – не вибрацией, а резким, предупреждающим толчком. Я инстинктивно обернулась.
Из чащи, саженях в двадцати пяти от дороги, на нас смотрел мужчина. Высокий, в темном длинном плаще, лицо скрыто глубоким капюшоном. Он некоторое время стоял неподвижно, а потом направился в нашу сторону.
– Папа… – начала я, но голос сорвался.
– Что, дочка? Замерзла? Сейчас, скоро поедем! – крикнул отец, не отрываясь от работы.
Мужчина приближался, не отводя от меня взгляда, а я разглядывала густую черную бороду, худощавое лицо. Под полами плаща заметила грубые сапоги, утопающие в грязи, и… рясу. Незнакомец не казался угрожающим, и все же… я шагнула ближе к карете, под дождь. Слишком свежи были в памяти неприятные слова, брошенные одним из служителей Церкви, который пришел в мою камеру, чтобы оповестить: «Ведьмы не заслуживают исповедания!»
Так хотелось крикнуть, что я не ведьма, что для Творца все его дети равны. Но сил тогда не было… Вера в справедливый закон, в последователей Творца пошатнулась.
Юрка первым заметил незваного гостя. Кучер выпрямился и настороженно уставился на приближающуюся фигуру.
– Эй, кто идет? – крикнул он, стараясь спрятать тревогу за грозным голосом.
Мужчина остановился в нескольких шагах. Капюшон слегка откинулся назад, и я увидела глаза – голубые с легкой синевой, так похожие на ясное небо. Он склонил голову в коротком, формальном поклоне, сначала в сторону отца, потом повернулся ко мне.
– Мир вам, – произнес незнакомец. – Вижу, беда приключилась. Нужна помощь?
Отец, вытирая грязные руки о платок, подошел ближе. На его лице читалось облегчение – помощь в этой глуши была даром небес, – но и осторожность.
– Благодарим, отец… – начал он, вопросительно глядя на мужчину.
– Инок Ираклий, – отозвался тот. Взгляд его скользнул по сломанному колесу, по растерянному Юрке и на мгновение задержался на мне. «Сердце Феникса» замерло, будто притаилось. Вибрация прекратилась, сменившись ледяной, настороженной тишиной.
– Куда вы направляетесь в такую премерзкую погоду? – спросил отец.
– Я странствую. Служу, где требуется помощь Творца, – ответил инок. – Позвольте помочь с колесом.
Ираклий не ждал согласия. Сдвинул мокрые полы рясы, подошел к карете и наклонился над сломанным колесом. Его движения были удивительно ловкими и уверенными для монаха. Он что-то тихо сказал Юрке, указывая на инструменты, и через минуту они вместе возились в грязи, а отец стоял рядом, раскрыв над ними мой зонтик.
Я вернулась под ель, продолжая наблюдать за иноком. Он вдруг поднял голову и посмотрел прямо на меня. Стало неуютно, и я обняла себя за плечи.
Раньше каждое воскресенье мы ходили с папой в храм. Ставили свечи, а после я прикрывала глаза и слушала шорохи шагов других прихожан, вдыхала запах ладана и воска. Умиротворение рождалось внутри, сладкое и горькое одновременно. Теперь же меня не тянуло в храм. Как обрубило после… моей казни. Казалось, что все – ложь, и эти свечи… Для чего их ставить? Для чего просить благословения у архиерея, который вдруг решил приехать в Веретьево? Для чего часами стоять в храме на службе? Если не смогли они разглядеть невинную душу, ложно обвиненную в колдовстве. Моим спасителем стал Тот, Кто в Тени, и… Творец, а не они, облаченные в рясу.
– А вы куда путь держите? – спросил инок у отца. Вопрос был вполне объяснимый, но меня насторожил.
– К усадьбе «Каменная Роза», – ответил папа. – Вас сам Творец послал нам.
Я не в силах была отвести взгляда от Ираклия. В его глазах не было ни любопытства, ни участия. Лишь какой-то холод. Или… так мне казалось, потому что я продрогла и начала потихоньку дрожать.
– Печальное место, – произнес инок. – Много там… памяти.
Последнее слово он произнес с особой, тягучей значимостью. Не «истории», не «прошлого». Именно «памяти». Странно все.
– Бывали там? – не удержалась я от вопроса.
– Слыхал, – лаконично отрезал Ираклий и снова склонился над колесом. – Не к добру такая дорога к такому месту.
Больше инок не заговаривал. Работа спорилась в его руках. Примерно через полчаса, промокшие и вымазанные в грязи, они с Юркой надежно закрепили сломанную спицу, привязав ее к соседней.
– Доедете, – сказал инок, вытирая руки о рясу. – Только осторожно, не гоните лошадей. До усадьбы – дотянет. А там надо будет колесо снять и спицу вправить как следует, с нагревом.
Отец предложил сначала денег, но Ираклий так взглянул, что папа стыдливо убрал монеты.
– Позвольте вас отблагодарить, – продолжал настаивать отец. – Усадьба уже недалеко, вы там сможете поесть, отдохнуть. Одежду высушить, в конце концов.
Я же, затаив дыхание, ждала ответа внутри кареты. «Пусть он откажется», – думала я. Но… Творец не услышал меня. Инок согласился. Он уселся рядом с Юркой на козлах.
Когда папа вернулся в карету, кучер щелкнул вожжами и экипаж, скрипя и покачиваясь, тронулся с места.
– Он, оказывается, идет в Мироград через всю страну, – сказал папа, глядя в мокрое окно. – Не помочь такому человеку – большой грех.
Я прижала ладонь к груди, где «Сердце Феникса» снова начало свою тихую, тревожную вибрацию.
– Разве мы сможем достойно отблагодарить инока Ираклия? – в носу запершило, и я, не удержавшись, чихнула. Громко, совсем не как воспитанная барышня.
– Ох, Алиса, – обеспокоенно воскликнул отец, дотронувшись до моих рук, лба. – Дрожишь вся. Замерзла? Проклятая погода. Надо же было Творцу сделать дыру в небе именно сегодня.
– Чайку бы горячего – и согреюсь, – попыталась я успокоить папу.
– Будет тебе чаек и банька. Никифор обо всем позаботится, – уверенно сказал отец и снова посмотрел в окно. – Скоро уже прибудем. Остался поворот, а там все с горы…
Он тяжело вздохнул. Если бы не я, то, возможно, папа и еще лет десять здесь бы не появился.
* * *
Лохматый ненавидел дождь. Ненавидел осеннюю хмурь, превращавшую дороги в липкое месиво, ненавидел промозглый холод, пробиравшийся под самый толстый кожан. Но больше всего он ненавидел ездить по проселочным грязям куда-то в глушь, в богом забытую усадьбу, следуя за капризом какой-то барышни.
Он ехал верхом, наняв у постоялого двора крепкого, но туповатого мерина. Лошадь фыркала, увязая копытами в раскисшей земле, а дождь хлестал по лицу, словно пытаясь сбить с него привычную маску циничного равнодушия. Плащ промок насквозь, несмотря на пропитку.
«Плевое дело», – считал Лохматый. «Нюхач мог и Крепыша отправить. Но нет, тут, видите ли, более гибкий ум нужен и острый взгляд. Только теперь я тащусь под дождем, а они сидят в тепле». Он злился все сильнее.
«Следуй за ними. Наблюдай. Особенно за ней», – приказал Нюхач.
«За ней, провалиться мне на этом месте. За мокрой курицей, у которой на уме цветочки да воспоминания о маменьке», – ворчал про себя негодяй, сворачивая с более-менее наезженной дороги на узкую, почти исчезнувшую в кустах колею. Это был последний отрезок пути к «Каменной Розе».
Его мысли возвращались к недавнему разговору с Нюхачом. Главарь, потирая кончик носа, размышлял вслух:
– Сентиментальная поездка? Или нечто большее? Девица наша ведет себя престранно.
– Может, просто вспомнила о матери? – пожал плечами Лохматый, хотя сам в это не верил. Слишком уж заметны перемены у Горской. Он следил за ней несколько дней до бала и предоставил Нюхачу полное досье.
–Твоя задача —пока наблюдать, не напугав. Понял? – Когда главарь смотрел таким жестким взглядом, шутить никак было нельзя. Не успеешь моргнуть глазом, как у шеи окажется острый клинок.
Лохматый кивнул. Понял. Влезть. Наблюдать. Вынюхивать. Он был хорош в этом. Не как Крепыш, с его тупой силой и простой верой в Творца. Лохматый умел сливаться с фоном, быть тенью, прислушиваться к разговорам сквозь стены. Он уже «случайно» столкнулся с Горской на балу, чтобы запомнила. Когда человек кажется знакомым, то и доверия ему больше.
Впереди, сквозь пелену дождя и голые ветви вековых лип, показались ворота. Черные, кованые, с замысловатым узором. Усадьба «Каменная Роза».
Лохматый придержал коня, спешился, грубо потянув поводья. Лошадь неохотно побрела за ним в чащу молодого, но густого ельника у самой ограды. Отсюда, из-за завесы мокрых лап, аллея и дом просматривались как на ладони. Место было почти идеальное – тень, укрытие от ветра, и главное – из окон дома его никто не заметит. Лохматый привязал коня к толстой низкой ветке, швырнув под морду охапку пожухлой, но еще не совсем мокрой травы.
Сам устроился на валежнике, достав из-под плаща компактную подзорную трубу – не артефакт, а просто качественный прибор. Протирая окуляры мокрым рукавом, негодяй навел трубу на усадьбу.
Дом производил гнетущее впечатление. Каменный, скупой, с темными окнами. Горело явно правое крыло – заметно по новым балкам и окнам… Левое не казалось уютнее. Окна были темными, лишь в одном, на первом этаже, мерцал оранжевый отсвет – камин, должно быть… А нет, вот загорелся свет на втором этаже, и служанка подошла задернуть штору.
Внимание Лохматого привлек сторож. Старик Никифор, не обращая внимания на дождь, обошел дом, что-то проверяя у фундамента. Но движения были какими-то напряженными. Сторож то и дело озирался, а его взгляд задерживался не на воротах или лесе, а на самом доме… Как будто ждал, что оттуда появится кто-то. Или… боялся этого.
«Нервничает, старый хрыч», – мысленно усмехнулся Лохматый.
Он перевел объектив на подъезд. У крыльца стояла карета Горских. Кучер, тот самый юркий парень, уже распряг лошадей и повел их под низкий навес у сарая. Значит, хозяева внутри.
Что ж, пора было выходить на сцену. И у Лохматого созрел план. Он отвязал лошадь, сел в седло и не спеша выехал из ельника прямо к воротам. Не пытаясь скрываться. Его мокрая, грязная фигура в темном плаще на уставшей лошади должна была выглядеть как типичная беда осенней дороги.
– Эй! – крикнул Лохматый и застучал в парадные ворота.
Сторож вскинул голову и резко развернулся. Слегка прихрамывая, старик направился к нему.
– Пусти, добрый человек! – Лохматый намеренно сделал голос хриплым и усталым. – Заблудился, а конь еле ноги волочет. Дай обогреться, старик, ради Творца! Умоляю!
Никифор с подозрением разглядывал путника, а дождь продолжал лить и, кажется, даже стал сильнее.
– Усадьба частная. Езжайте на постоялый двор в Веретьево, – резко произнес Никифор.
– До Веретьево не дотяну! – Лохматый соскользнул с коня. – Хоть в сенях позволь переждать ливень. Или в сарае. Вижу, ты человек верующий. Не оставь.
Он специально сделал акцент на последнем. Люди вроде Никифора часто были суеверны и боялись «не оказать помощь страннику», чтобы не навлечь гнев высших сил или… своих хозяев.
Никифор молчал, раздумывая; его взгляд скользнул за спину Лохматого, проверяя, один ли он. Потом нехотя сказал:
– Спрошу у хозяев. Как представить?
– Александр Викторович Колчин, оценщик имущества из Мирограда, – негодяй уже на ходу придумывал для себя легенду.
– Ждите, – буркнул Никифор.
Лохматый благодарно закивал. «Да поторопись, ты, старый хрыч!» – промелькнуло у него в голове, пока он смотрел, как старик возвращается к дому.
Глава 16
После бани тело было расслабленным, а душа – нет. Перед глазами снова стояли мама и золотистый феникс. Меня так и тянуло бежать в подвал, чтобы все проверить, но… сил не было. Все завтра, когда, надеюсь, инок Ираклий покинет дом и я смогу спокойно его обследовать.
Артефакты тихонько шумели, разгоняя тепло от камина, в комнате витал аромат меда и лаванды из душистого чая, который стоял на прикроватном столике. Влажные волосы, обернутые полотенцем, отяжелели, а кожа под мягким халатом еще дышала паром. Я сидела на краю кровати, туго затянув пояс, и безуспешно пыталась отогнать мысли о сегодняшнем дне.
Карета миновала последний поворот лесной дороги, и «Каменная Роза» открылась взгляду: высокая кованая ограда, увитая чугунным узором, а за ней – примостилась сторожка. Из нее выбежал старик в расстегнутом черном плаще – седые волосы растрепались, лицо раскраснелось от холода. Он торопливо распахнул ворота и низко поклонился.
– Никифор! – крикнул отец, приоткрывая окно. Сырой воздух тут же ворвался в карету, принеся с собой запах хвои и сырой земли.
– Хозяин, – сторож подбежал к карете; та медленно катилась к дому, и старик еле поспевал за ней.
– Баня растоплена? – спросил папа.
– Еще как! Пар хороший, все, как вы любите, – отвечал Никифор, с трудом выговаривая слова между вдохами. – Вода горячая, веники свежие, мята по углам разложена…
Мы ехали по липовой аллее, и я представила, какой здесь аромат весной– сладкий, медовый. Сейчас же стояли почти голые деревья, а их тонкие ветви качались наверху. Кулон на груди отозвался вибрацией, словно «Сердце Феникса» волновалось вместе со мной.
Карета остановилась, и я первая вышла, сжимая дрожавшие пальцы. Тело потряхивало. Если не принять мер, то завтра точно могу свалиться с жаром. И все же… Я замерла перед двухэтажным домом, рассматривая его с какой-то неумолимой тоской. Мощный, сложенный из темно-серого гранита, он выглядел не заброшенным, а спящим. Замерзшим во времени.
Я услышала, как за спиной тяжело вздохнул отец.
– Давно я здесь не был, а помню все… Правое крыло горело. Видишь, Алиса? – Папа рукой указал в сторону. – Хорошо отремонтировали, даже не видно, что та часть дома была наполовину уничтожена.
Тяжелая дверь дома открылась, и на широкое крыльцо высыпали слуги из деревни, человек десять: полная женщина в белом переднике, наверное, повариха – ее руки, красные от работы, сжимали край фартука. Тощая курносая девица и рыжая конопатая – служанки, их глаза блестели от любопытства. Трое мальчишек – скорее всего, помогали поварихе на кухне, их куртки были испачканы мукой. Четверо крепких мужиков – один из них дворецкий, ну а трое, судя по широким плечам и цепким взглядам, что‑то вроде охраны. Все они стояли, вытянувшись в линию, словно солдаты на параде, и ждали приказа.
Отец велел служанкам срочно вести меня в баню, а там я так разомлела, что попросила подать ужин мне в комнату.
Я взяла чашку с чаем, ощущая, как приятно греются ладони. «Сердце Феникса» под халатом вело себя спокойно – вибрация утихла, словно и кулон после бани задремал.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Дуняша – та самая тощая девица. В руках она держала поднос с ужином.
– Алиса Арсеньевна, разрешите? – робко спросила служанка, делая шаг вперед. Ее глаза, темные и быстрые, скользнули по комнате, будто проверяя, все ли в порядке.
– Конечно, Дуняша. Ставь на стол.
Она вошла, неся поднос с такой осторожностью, словно на нем лежали не тарелка с тушеной дичью, гречневой кашей и маринованными грибами, а хрустальная ваза с драгоценностями. Запах еды – густой, домашний – разнесся по комнате, и желудок предательски заурчал. За день я почти ничего не ела.
Дуняша расставила все на маленьком столике у окна, поправила салфетку, поклонилась и уже было направилась к двери, но я остановила ее:
– Отец и гость… инок Ираклий, ужинали?
– Да, им подали в столовой… Только там еще один гость. Путник… заблудился, и Арсений Петрович разрешил Никифору его впустить, – ответила служанка, слегка смяв край фартука. – Пока вы в бане были…
Я удивленно взглянула на Дуняшу.
– Гость?
Еще один? Не странно ли в запустевшем месте встретить двоих?
– …молодой, видный такой, в дорожном плаще. Верхом приехал, – рассказала Дуняша.
«Не может быть. Неужели Воронцов?» – обеспокоенно подумала я. «Его еще не хватало!»
– Он… этот гость, имя назвал? – спросила я, стараясь говорить спокойно.
– Простите… я не слышала, – быстро ответила Дуняша и тут же низко поклонилась. – Если хотите, барышня, сейчас узнаю.
– Не нужно, ступай, – велела я. Сомнений не было. Воронцов приехал в усадьбу. Верхом, в черном плаще… молодой и видный, как сказала служанка. Если бы на ее месте была Параша, она бы точно знала, кто гость. Но девушка утром помогла мне собраться, а пока мы с папой завтракали, уехала на утреннем экипаже в Нижний Кром, так мне сказал Михаил. Оказывается, сегодня у Параши был выходной… Жаль, что ее здесь не оказалось. С ней было бы привычнее.
Дуняша неслышно покинула комнату. Воцарилась тишина, которую нарушали лишь звуки непогоды: снаружи яростно стучал дождь, ветер гудел в печной трубе, да защитные артефакты тихонько шумели.
Я подошла к окну, отдернула тяжелую портьеру. За стеклами, залитыми потоками воды, угадывались очертания сторожки, ворот и темные силуэты конюшни и сарая. Сумерки потихоньку опускались на усадьбу, а в столовой, наверное, сидел Максим Воронцов. И улыбался своей притягательной улыбкой, говорил что-то убедительное и правильное.
«Что тебе здесь нужно? – яростно подумала я, прижимая лоб к холодному стеклу. – Чего ты добиваешься?»
Вспомнился бал. Его зеленые глаза, полные любопытства. Предупреждение после танца: «Посоветуйте отцу быть осмотрительнее». Если Воронцов предупреждал, то, возможно, знал о грозящей опасности?
«Сердце Феникса» запульсировало жаром, и я распахнула халат, взглянула на кулон. Золотистый песок внутри камня не просто переливался – он быстро двигался, образуя мелкие вихри. Артефакт слишком бурно реагировал на Воронцова. Но что это означало? Опасность? Или… что-то еще?
Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Резкий, властный. Не Дуняша.
– Алиса? – раздался голос отца. – Ты не спишь?
Я быстро затянула пояс, поправила халат.
– Нет, папа.
Отец вошел. На его лице читалась усталость, но глаза светились задором.
– Ты уже слышала, наверное. У нас неожиданный гость, – сказал он, садясь в кресло у камина. – Александр Викторович Колчин, оценщик имущества из Мирограда.
Я уставилась на папу. «Не Воронцов?» И даже почувствовала легкое разочарование. В мыслях я уже вела с ним словесную битву. Колчин. Незнакомая фамилия, но от этого не становилось спокойнее.
– Оценщик имущества? – Я не смогла скрыть удивления. – В такую погоду? И так далеко от Мирограда?
– Он говорит, что осматривал одно имение под Казаковом для банка, – пояснил отец, поглаживая подбородок. – Возвращался, заплутал. Конь выбился из сил. Что ж было делать – не оставлять же человека под дождем. Да и инок Ираклий за него заступился.
– Инок? – это прозвучало еще страннее. – Они знакомы?
– Нет, просто монах увидел в этом промысел Творца, – отец усмехнулся. – Сказал, что раз уж нам помог на дороге, то и мы должны помочь страннику. В общем, останется до завтра, пока погода не улучшится.
Тревога сжала мне горло. Слишком много совпадений: инок, появляющийся из ниоткуда именно тогда, когда ломается колесо; незнакомец, заблудившийся в лесу у нашей усадьбы.
– Папа, ты не находишь это… подозрительным? – осторожно спросила я.
Теперь пришла очередь отца удивленно смотреть на меня:
– Вся наша жизнь последнее время кажется подозрительной, Алиса. Но иногда дождь – это просто дождь, а заблудившийся путник – просто путник. Нельзя же видеть врага в каждом, кто переступит порог.
Он поднялся, подошел ко мне и положил руки на мои плечи, слегка сжав их.
– Отдохни. Выглядишь измученной. Завтра мы осмотрим усадьбу, сходим в сад, к озеру. Как ты хотела.
– Где расположились гости? – Я прильнула к отцу, вдыхая знакомый хвойный аромат его одеколона.
Дом несколько лет находился в запустении, слуги еле успели привести в порядок хозяйские комнаты. О гостевых явно никто не подумал.
– На первом этаже, – папа отстранился, поцеловал меня в лоб. —Пришлосьих просить разместиться рядом со слугами. Гостевой флигель совсем сырой, долгое время не топился, а наши комнаты наверху… сама понимаешь, семейные.
Когда папа вышел, я легла на кровать, утонув в мягкой пуховой перине. За окном все так же не умолкал дождь, а ветер выводил протяжные мелодии в печной трубе. Я закрыла глаза. Обо всем подумаю завтра, а сейчас действительно стоило заснуть, чтобы хорошенько выспаться.
* * *
Воронцов прибыл в усадьбу «Каменная Роза» позже, чем рассчитывал. Из Нижнего Крома князь сразу направился в Веретьево к дому Горских, там здоровенный слуга сообщил, что хозяева отбыли в усадьбу «Каменная Роза» и когда вернутся, неизвестно.
«Отлично!» – подумал тогда Максим, и первые капли дождя упали ему на лицо. Он догонит Горских по дороге, пересядет в карету из-за непогоды, а там… останется в усадьбе и ближе познакомится с Алисой.
«Хороший план, чтобы убедить Лебедева в неравнодушии Горской ко мне. Пусть советник считает меня верным Ордену и переключит внимание на других».
Сегодня должен состояться бал у графини Белолипецкой. Чернышова-старшего будут отвлекать, чтобы «затуманить разум» Александру. Орден очень осторожен, но с помощью друга Максим рассчитывал собрать доказательства, чтобы ни советник, ни княгиня не остались в стороне.
Воронцов мечтал отомстить за брата, но чем дольше он крутился в «Черном Фениксе», тем сильнее понимал – месть подарит успокоение на время, а Орден продолжит вершить грязные дела. Поэтому… только полное уничтожение «Черного Феникса» и никак иначе, чтобы вернуть роду Воронцовых доброе имя.
Дождь, превративший дорогу в грязное месиво, замедлил путь. Конь Шторм, обычно неутомимый, тяжело сопел, увязая копытами в раскисшей земле. Воронцову пришлось останавливаться, давая отдых коню, и чтобы самому убедиться – по верному ли пути он движется.
Вокруг царила атмосфера уныния: голые деревья, склонившиеся под тяжестью дождя, размытые очертания полей и темные пятна луж, в которых отражалось хмурое небо. Ветер гнал низкие облака, и казалось, что дождь будет идти вечно.
Когда сквозь пелену дождя и сумерек показались черные кованые ворота усадьбы, князь почувствовал облегчение. И предвкушение от встречи с Алисой. С каждым разом Максим убеждался все сильнее: во-первых, Горская вовсе не была легкомысленной барышней, во-вторых, она не просто так рвалась в усадьбу матери, и в-третьих, загадочная девушка притягивала князя. Впервые за несколько лет внутри всколыхнулось чувство… забытое, задавленное мыслями о мести, расследовании, заботах о матери и брате. Легкий интерес к Горской был похож на свежий глоток воздуха, и когда Максим вздохнул его, то будто очнулся. Поднял голову, огляделся вокруг, замечая… что, помимо мести, существуют другие чувства.
Вот этот интерес или, скорее, даже робкое любопытство, соединило князя тонкой нитью с Алисой, и Воронцов пока не был готов разорвать ее.
Сторож Никифор, сгорбленный старик в промокшем плаще, встретил Максима с подозрением. Узнав, что перед ним князь Воронцов, старик подчинился и впустил незваного гостя, провожая хмурым взглядом. «Старая гончая», – беззлобно отметил про себя Максим, оглядывая сторожа с легкой усмешкой.
Дождь, не умолкавший ни на миг, не давал толком осмотреться, поэтому князь невольно обрадовался, когда наконец подъехал к крыльцу дома. Тут же, словно из самой темноты, появился слуга в плаще. Максим сдал Шторма мужику, услышав его бормотание о том, что в конюшне уже есть лошади – одна принадлежит какому-то заблудившемуся путнику, другие – хозяевам, и если бы еще конь был у монаха…
