Текст книги "Искра прошлого (СИ)"

Автор книги: Людмила Закалюжная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

«Интересная компания собралась в этом месте», – подумал Воронцов, пока стряхивал с плаща тяжелые капли воды и поднимался по ступеням крыльца. Выходило, он был здесь не единственным нежданным гостем.

Князя впустили в прихожую, где пахло старым деревом, затхлостью и сыростью, которую не могли побороть даже артефакты, тихо гудящие в стенах. Воронцов отметил, что дом словно погрузился в сон, а он своим присутствием его нарушил. Максим снял мокрый плащ и передал его дворецкому.

Немолодой слуга повел Воронцова на второй этаж в кабинет Горского. Лампы тускло освещали широкий коридор, зашторенные окна, картины на стенах. Звук шагов приглушала темно-зеленая ковровая дорожка. Наконец слуга остановился возле дубовой двери, тихо постучал и, услышав разрешение войти, распахнул дверь перед князем.

Арсений Петрович сидел за письменным столом. На полках вдоль стен теснились книги в потрепанных переплетах, а в углу виднелся старинный сундук, покрытый пылью. В воздухе витал запах старых книг и воска от свечей. При виде князя Горский поднялся. В его глазах мелькнула смесь искреннего удивления и вежливой настороженности.

– Ваше сиятельство! Какими судьбами?

– Простите, что вторгаюсь без предупреждения, Арсений Петрович, – Максим сделал легкий поклон, его голос звучал с той самой учтивой интонацией, которую он оттачивал для светских раутов. – Дела в столице завершились раньше, и я, зная, что вы направляетесь в усадьбу, позволил себе… последовать за вами, чтобы обсудить один вопрос, связанный с безопасностью мастерской. А также отдохнуть от городской жизни, подышать хвойным воздухом, но… Дорога, признаться, оказалась хуже, чем я предполагал.

Максим солгал легко и убедительно. Полуправда – самый надежный фундамент для лжи. Арсений Петрович, кажется, поверил.

– Я всегда рад вас видеть, ваше сиятельство. Прошу, – купец указал на кресло возле камина. – Присаживайтесь к огню, погрейтесь. А я пока дам распоряжение, чтобы принесли ужин. Дождь сегодня испортил день не только вам.

Вскоре Воронцов с удовольствием вкушал остывшее жаркое и горячий травяной чай. Завязался неспешный, тягучий разговор. Горский расспрашивал князя о новостях из столицы, о слухах относительно новых указов императора. Максим отвечал уклончиво, вставляя осторожные вопросы об усадьбе.

– Дом пустовал несколько лет, поэтому прошу прощения… – Горский пожал плечами. – Слуги сделали все возможное, чтобы за несколько дней придать хоть какой-то уют комнатам. Мне пришлось разместить двоих неожиданных гостей на первом этаже, рядом с комнатой для слуг. В былые времена использовался флигель и комнаты в правом крыле, но там сейчас… все пусто, – вздохнул Арсений Петрович. – Нет мебели, ставни заколочены. Хорошо, что гости оказались скромными и спокойно расположились в указанных комнатах.

– Слуга говорил про монаха, а кто второй? – как бы между прочим спросил Максим.

Он не верил в неожиданности. В такую погоду легко прикинуться заблудившимся. путником, попросить помощи, а гостеприимство – один из древних имперских законов, который никто не рисковал нарушать, чтобы не гневить Творца.

– Инок Ираклий, он помог нам, когда сломалось колесо у кареты. И чтобы отблагодарить доброго человека, я предложил ему переночевать в усадьбе. Второй – Александр Викторович Колчин, оценщик имущества из Мирограда. Ехал из Казакова и заблудился… В такую погоду можно свернуть не туда, – грустно улыбнулся Горский.

Его улыбка казалась немного вымученной, и Воронцов отметил про себя, что стоит присмотреться к этим «неожиданным гостям» повнимательнее. В глубине души князя зарождалось предчувствие, что в этой усадьбе его ждут новые загадки и тайны.

– Как у вас продвигаются дела с изобретением? – князь решил отвлечь Горского от грустных мыслей, а заодно узнать, как обстоят дела в мастерской.

– Пока никак, – отмахнулся Арсений Петрович.

Но Воронцова было не обмануть. Новости наверняка были, только Арсений Петрович не хотел их озвучивать. «Как же ему объяснить, что я не враг?» – подумал Максим.

– Вот узнал, что партнер, с которым мы давно работали, поставлял мне бракованный товар, – раздраженно цокнул Горский и хлопнул ладонью по столу.

«О ком он говорит? Неужели о купце Фролове?» – мелькнула мысль у князя.

– А что за товар? – отличный шанс показать Горскому, что князю можно доверять. – Я попрошу поузнавать у столичных купцов. Все-таки там выбор предложений больше.

– Спасибо, ваше сиятельство. Но не хочу вас беспокоить своими проблемами, – улыбнулся Арсений Петрович. – Я собираюсь на днях в Мироград. К тому же, моя семья принадлежит к купеческой гильдии, и это открывает мне некоторые двери. Жаль, только время снова будет потеряно.

Расстались они на хорошей ноте. Арсений Петрович проводил Воронцова до двери одной из хозяйских комнат. Мужчины пожелали друг другу доброй ночи и разошлись.

Комната Максима оказалась небольшой, с одним узким окном, за которым бушевал дождь. Князь скинул сюртук, расстегнул воротник рубашки и подошел к камину, где разгоралось только что разожженное слугой пламя. От плотного ужина и тепла разморило, а на плечи опустилась усталость.

«Для чего ты приехала сюда, Алиса Арсеньевна? – думал Максим, уставившись на горящие дрова. – Какая тайна спрятана в этом доме? Какую тайну хранишь ты? Такая юная, такая красивая, а глаза цвета неба – как у человека, потерявшего… все. Разве такое возможно?»

И перед взором князя возникла хрупкая Алиса. В ее молчаливой стойкости он чувствовал родственную душу.

«Она бы поняла меня… мою месть, мою злость к „Черному Фениксу“, – уверенно подумал Воронцов.

Желание поговорить наедине с Горской стало только сильнее. И, будто подчиняясь этой мысли, полено в камине с треском развалилось, рассыпавшись снопом искр.

Глава 17

Меня разбудил кулон. «Сердце Феникса» так отчаянно вибрировало, что я открыла глаза и подскочила с кровати. Сердце бешено билось в груди от странного предчувствия, как будто вот сейчас свершится моя судьба.

– Творец! – прошептала я, оглядывая комнату, погруженную в сумрак. До рассвета еще пара часов. Дуняша сопела здесь же, на небольшом диванчике возле двери, а на тумбочке стояла потухшая свеча.

Вибрация кулона усилилась, он словно звал меня куда-то. Торопил. Я накинула домашний халат, сунула ноги в тапочки, поднялась с кровати, чувствуя, как пол слегка холодит ступни. Взяла свечу, зажгла ее от камина и тихонько вышла из комнаты.

В доме все еще спали, даже слуги, лишь еле слышно шумели защитные артефакты. В коридоре оказалось темнее, чем в комнате, и я подумала – хорошо, что успела прихватить свечу. Потому что кулон буквально тянул бежать как можно скорее, и я пронеслась мимо закрытых дверей комнат, кабинета отца, дальше… к правому крылу дома.

«Сердце Феникса» завибрировало сильнее, вызывая дрожь в теле. Чем ближе я была, тем настойчивее тянул кулон. Он будто истосковался и торопился так, словно боялся не успеть. Почему он спешил? Куда?

Я уткнулась в закрытые дубовые двери.

– Подожди, – прошептала я, тяжело дыша. Мои пальцы обхватили шершавую фигурную ручку. Я догадывалась, куда меня вел кулон… в подвал. Было страшно и в то же время я хотела увидеть золотого феникса. Так сильно… до боли. И дернула дверь на себя.

Затхлый воздух ударил в лицо, и я на мгновение задохнулась от облака пыли, которое поднялось от моего движения. Свет от свечи плохо освещал коридор, но я разглядела закрытые ставнями окна и пустоту. Никакой мебели здесь не было – только голые стены, покрытые трещинами, и каменный пол. Заброшенное правое крыло, которое отец восстановил, чтобы сохранить дом, и… все.

Я шла дальше, открывала двери, нарушая скорбную тишину. «Сердце Феникса» тянуло вперед, заставляя чуть ли не бегом нестись по пустому коридору, и я слышала звук своих шагов, шелест ткани и шум дождя, который снова зарядил.

Дверь. Еще одна и еще. Лестница. Я устремилась вниз так быстро, будто от этого зависела моя жизнь. Вибрация кулона возросла настолько, что я слышала ее в ушах, похожую на надоедливый зуд комара. Снова дверь, коридор, широкий холл. «Куда ты зовешь меня? Ответь!» – мысленно спрашивала я, но кулон продолжал тянуть, не давая мне остановиться ни на мгновение.

Вот она… узкая лестница, которая вела в подвал. Я перепрыгивала через две ступеньки, а когда влетела в тяжелую дверь, ахнула от боли – грубая ручка ударила в правый бок. Зажмурилась, но «Сердце Феникса» не позволило остановиться. Его вибрация будто подталкивала меня вперед, не давая времени на раздумья. И я толкнула дверь.

В подвале оказалось намного прохладнее, и ноги в домашних тапочках сразу ощутили ледяной пол. Вот здесь… где-то здесь висел ковер с вышитым золотым фениксом. Я осматривалась, но видела лишь влажные стены, покрытые плесенью, да паутину в углах, которая свисала лохмотьями.

– Какая я глупая, – ударила себя ладонью по лбу. – Здесь же произошел пожар, и ковер просто не мог сохраниться.

Я глубоко вздохнула. «Сердце Феникса» неожиданно замолчало, будто успокоилось, а я, наоборот, еще больше разволновалась. В этом месте случилась трагедия, которая изменила мою жизнь. Я шла вглубь подвала вдоль стены с новой кладкой. Зачем? Что я надеялась найти? Сама не знала. Но двигалась вперед, подчиняясь невидимой силе или странному притяжению. Зову? Я не могла описать свои чувства. Это как знание – тебе туда нужно, и все.

Мои пальцы скользили по влажной стене, собирая грязь под ногтями и пачкая ладонь плесенью. Но все было неважно. Свет свечи отбрасывал мою тень, похожую на кляксу, которая то разрасталась, то сжималась в зависимости от движений.

Тут. Я остановилась, поднеся свечу ближе к мокрым камням, покрытым черной слизью. Провела ладонью… еще. Полезла в карман халата, достала платок и провела уже им по стене. Блеснула золотистая линия краски… Сердце снова пустилось вскачь, а кулон опалил жаром грудь. И я принялась оттирать камни, которые когда-то были серыми. Когда закончила, то отошла на шаг, чтобы полюбоваться открывшейся картиной.

Плесень спрятала золотого феникса. Он был нарисован точь-в-точь как вышитый на том ковре. И я, как мама в воспоминаниях, сначала дотронулась до правого крыла птицы, где золото переходило в кроваво-красный цвет, потом левого, где прятались странные символы. Затем – клюв, мой палец медленно очертил линию вдоль изогнутой шеи, останавливаясь у брюшка, где вместо пера сверкал нарисованный рубин.

Теперь крылья феникса должны зашевелиться и открыть проход… Но ничего не произошло. Тишину нарушало лишь редкое капанье воды и мое тяжелое дыхание. Разочарованно вздохнув и все еще надеясь на чудо, я повторила движения рукой… Не вышло.

– Зачем ты привел меня сюда? Зачем только всколыхнул воспоминания? – горько прошептала я. – Это единственное, что сохранилось в моей памяти о маме.

Ноги подогнулись, и я соскользнула на ледяной пол. «Сердце Феникса» приятно грело грудь. Он словно успокоился, добившись своего.

«Вот я здесь. И что дальше?» – мысленно спрашивала я, разглядывая на стене золотистую птицу. Ее рисовал талантливый художник, она была как живая. И смотрела так… загадочно. Или это полумрак умело нагонял таинственности? Неожиданно в голове сверкнула мысль: «А откуда здесь этот рисунок? Как он сохранился, если подвал взорвался? Значит, все стены должны были быть разрушены?»

Я начала дрожать… не от холода. Стало страшно от всей этой мистики. С трудом поднявшись, я зашагала прочь, еле двигая ногами.

– «Сердце Феникса» принадлежало хранителям или огненным магам. Золотой феникс был их символом и красовался на гербе рода, – шептала я, вспоминая, что прочитала в древних фолиантах. – Кулон может переносить хранителей в прошлое, но для этого маг должен заплатить цену. Какую заплатила я? Сгорела на площади? Но почему я? Ведь…

Замерла. Очнулась в коридоре на первом этаже – словно кто-то резко выдернул меня из тумана воспоминаний. Свеча дрожала в моей руке. Я вся дрожала, а в голове крутились обрывки мыслей.

«Хранители не боялись огня. Он не мог причинить им вреда… А я… я?»

Ноги несли меня вперед, а мысленно я все еще оставалась в подвале и смотрела на золотого феникса. Щелк! И я остановилась. Тень… на меня шла тень. Я бы закричала, но горло перехватило от ужаса. Жар от «Сердца Феникса» разрастался, он проник даже в мою кровь, и я почувствовала, как кипяток побежал по венам.

Тень приближалась, теперь я слышала ее тяжелые шаги и видела суровое лицо… Инок Ираклий? Прерывисто вздохнув, хриплым голосом смогла произнести:

– Что… вы здесь… делаете?

Не думаю, что отец разрешил гостю гулять по дому, к тому же правое крыло было закрыто.

– Услышал зов, – ответил инок и погладил черную бороду. – Вам плохо?

– Нет, – я тряхнула головой, отступив. В панике я бросилась из подвала не на второй этаж по лестнице, откуда пришла, а бежала по первому… Стоило вернуться. – Заблудилась. Все хорошо… ступайте.

Только инок шагнул вперед и навис надо мной. Пришлось вскинуть голову и, подавив страх, взглянуть в глаза Ираклия. Жар кулона становился сильнее, мое тело горело. Казалось, еще немного, и оно вспыхнет как спичка.

Я ахнула, когда инок схватил мои запястья, упрямо сжав тонкие губы.

– Что… вы… – гневно воскликнула я, и тут Ираклий поднес мою ладонь к огню свечи, и я… захрипела от боли. Перед глазами снова стояла площадь, обезумевшая толпа. Она кричала: «Сжечь ведьму!» И огонь… Он стремительно поднимался по хворосту к столбу…

– Проклятье! – услышала я сквозь агонию боли голос инока. Он отпустил меня, и я обессиленно упала на холодный пол. Свеча потухла. Я лежала в темноте, чувствуя, как пульсирует обожженная ладонь, слушая отдаляющуюся поступь Ираклия и шум дождя. Никаких мыслей, лишь боль и жар, скопившиеся в одном месте. Я понимала, что надо подняться, позвать на помощь, но сил не было. Да и кого звать? Отца, который пригласил этого человека в дом? Слуг, которые наверняка его боятся?

Сколько прошло времени, пока я смогла наконец шевельнуться? Минута? Час? Сутки? Кулон притих, а вот ладонь… там распалялся огонь. Только боли… Ее больше не было. Прижав руку к груди, я решила, что лучше вернусь в комнату через второй этаж, чтобы никто не увидел. Мысль о том, чтобы жаловаться отцу, мелькнула, но тут же вызвала горькую усмешку. Рассказать, что его гость-инок водит моей рукой по огню… Нет! Сейчас нужно было просто добраться до своей комнаты и прийти в себя. А там… видно будет. Велю Дуняше позвать отца, скажу, что мне нездоровится. А про Ираклия… Пожалуй, пока промолчу или… все расскажу. Не знаю.

Я шла и прислушивалась к себе. Ладонь не болела, и жар утихал. И силы внезапно появились. Слабость исчезла.

В комнату я уже бежала, а дом все еще был погружен в тишину. Распахнув дверь, я влетела в спальню. Дуняши не было, а вот в камине пылали подкинутые дрова. Я зажмурилась, все еще боясь взглянуть на обожженную ладонь. Глубоко вздохнув, открыла глаза… Ничего. Кожа гладкая, белоснежная… только грязная. Но как так вышло?

Где-то там внутри пульсировало знание, но я боялась признаться самой себе. Нужны были доказательства… Какие? Я опустилась на колени перед камином, протянула дрожащую руку и тут же убрала ее. Нет, я была не готова снова испытать ту боль, но… «Сердце Феникса» слабо грело грудь и мои пальцы снова оказались над огнем. Его приятный жар слегка щекотал кожу, а я как завороженная смотрела на пламя и опускала руку… Ниже. Еще ниже. Зашипела от боли, только теперь она была другой, не такой резкой. Но самое удивительное – моя кожа не горела.

– Алиса Арсеньевна! – раздался взволнованный голос Дуняши, и я оглянулась.

Служанка с ужасом смотрела на меня. Ее взгляд метнулся на мою руку, на камин, снова на мою руку.

– Дров подкинула, – спокойно произнесла я, плавно поднимаясь. – Прогулялась в правом крыле и замерзла.

Облегчение мелькнуло в глазах Дуняши.

– А я вас потеряла, барышня. На первом этаже искала… Ах, у вас халат весь в грязи.

– Ничего, – махнула рукой. – Принеси домашнее платье, да мои волосы прибери.

Дуняша поклонилась и убежала в гардеробную. Дорожный наряд вчера вычистили, и в нем я вернусь в Веретьево. Здесь же пришлось переодеться в мамины платья. Они почти подошли, в талии и груди оказались чуть великоваты.

Я вновь рассматривала свою руку, потом коснулась кулона. «Неужели я…» Отчего-то даже в мыслях было страшно произнести это слово. «Сердце Феникса» встрепенулось, его жар на мгновение кольнул мои пальцы, словно подтверждая, и снова затих.

«Творец, укажи путь, по которому я должна следовать. Направь туда, где я смогу получить ответы. Прошу».

* * *

Параша от жуткого волнения сгрызла все ногти на пальцах, до боли в глазах всматриваясь в улицу. Проклятый дождь снова зарядил, и капли ударяли в стекло окна в такт биению сердца служанки. Вчера девушка не смогла скрыть от слуг свое состояние. Просто разрыдалась на плече Дарьи, когда повариха сочувственно спросила, как Параша съездила, а потом успокаивала служанку, говоря, чтобы та думала о Ванечке, как ему повезло расти в семье, где о нем будут заботиться.

А девушка лишь сильнее заливалась слезами и успокоилась лишь тогда, когда Михаил заставил ее выпить успокоительное и отправил отдыхать. Параша проспала до вечера, а потом бросилась бежать к Дарье. Страшно было сидеть одной, в голову лезли ужасные мысли о братике. Она и убираться в хозяйские комнаты пошла, и стирать белье, чтобы забыться… Устать и больше не думать.

Служанка в кровь стерла руки, рухнула без сил и провалилась в бездонную яму, а утром все началось сначала – истерика, слезы, успокоительное… Параша хотела взглянуть на «молочника», хотела спросить у него: «Где Ванечка?» Она все сделает… Все. Только пусть братика вернут.

– Параша, – от тихого голоса Михаила девушка вздрогнула. – Иди на кухню, я сам встречу молочника.

– Нет! – с ужасом воскликнула служанка. – Я! Я… сама! Это же моя работа, Михаил.

– Ну как хочешь, – нахмурился слуга. Но он остался ожидать «молочника» вместе с Парашей, молча глядя на мутные от дождя стекла.

Девушка искусала в кровь губы от страха, а вдруг он больше не придет, и она больше ничего не узнает о Ванечке? Но через несколько минут подъехала телега, и Параша, накинув капюшон, рванула на улицу.

Холодный дождь обрушился на служанку, ноги увязали в грязи, только она ничего не чувствовала. Схватила за рукав «молочника», который продолжал сидеть на козлах и с усмешкой разглядывал девушку.

– Ну что, девица? – с издевкой произнес он. – Братец твой к новой семье привыкает. Только я не уверен, что ему там хорошо будет.

Параша не могла вымолвить ни слова, а по щекам снова потекли горькие слезы.

– Думаешь о нем? – «молочник» наклонился чуть ближе, и девушка почувствовала запах дешевого табака и сырой шерсти. – Правильно. Думай. И помни, что только от тебя зависит, увидишь ты еще брата или нет.

Служанка зажмурилась. В ушах стоял гул. Образ Вани – испуганный, потерянный – затмил все. Она слышала его плач, видела, как он тянется к ней… И стена внутри, та самая, что держала ее от последнего предательства, с треском рухнула.

– Я… я видела… – выдохнула она, и голос сорвался на шепот, такой тихий, что «молочник» наклонился еще ниже.

– Что видела, девица? Говори. Это важно. Для Ванечки очень важно.

– У барышни… – Параша заглотила воздух, пытаясь совладать с дрожью. – Кулон. Новый. Она его прячет… Он странный.

Рука «молочника» чуть сильнее сжала ее запястье.

– Странный? Как это?

– Он… светится. Иногда. Изнутри. Теплый такой… золотой песок внутри переливается. – слова лились сами, и Параша уже не могла остановить их. – И он… манит. Словно зовет. К нему прикоснуться хочется. Я… я, когда первый раз увидела, еле оторвалась. Обычные артефакты так не делают. Они гудят или покалывают. А этот… он как живой.

Параша умолкла, осознав, что наговорила. Предала. Выложила тайну Алисы Арсеньевны. Чувство стыда, острое и жгучее, обожгло служанку изнутри. Но следом пришла леденящая мысль: «А вдруг это спасет Ваню? Вдруг этого достаточно?»

«Молочник» замер. Его маленькие, глубоко посаженные глаза сузились, в них вспыхнул интерес.

– Золотой песок… манит… – пробормотал он, будто пробуя на вкус эти слова. – И откуда он у нее?

– Не знаю! – быстро, почти истерично, ответила Параша. «Молочник» отпустил ее запястье. – Спрашивала… она сказала, что подарок от тайного поклонника. Но это неправда! Я видела, как она нервничала, когда я про кулон заикнулась. Спрятала его сразу, под вуаль. Он у нее всегда на груди, под платьем. Никому не показывает.

– Хорошо, – произнес «молочник», и в его голосе прозвучало удовлетворение. – Очень хорошо. Ты молодец, Параша. Теперь твой братик точно будет в тепле и сытости. Продолжай смотреть. И слушать. Особенно про этот кулон. Если услышишь название… запомни. Любое слово.

Он сунул в руки служанке бутылку молока:

– И не вздумай кому-то рассказать о нашем разговоре, – пригрозил «молочник», и Параша отчаянно замотала головой. – Один намек, один неверный шаг – и наша связь порвется. Навсегда.

«Молочник» поехал дальше, оставив Парашу стоять под дождем. Она смотрела вслед и ощущала, как по телу пробегает дрожь, а внутри разрастается страшная, всепоглощающая пустота. Она сделала это. Переступила черту. И теперь назад пути не было. Предательство навсегда отпечаталось в ее душе презренным пятном, и ничем его теперь не стереть. Даже мыслью о Ване.