Текст книги "Искра прошлого (СИ)"

Автор книги: Людмила Закалюжная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Отец с Григорием Львовичем сразу погрузились в обсуждение какого-то чертежа. Они отошли к дальнему стенду, где стояла сложная конструкция из медных труб и блестящих клапанов – тот самый регулятор давления.

– Смотри, Вовка, – отец тыкал пальцем в схему, и его голос зазвучал иначе – твердо и увлеченно. – Здесь нужно усилить соединение. Иначе при первом же испытании под давлением регулятор разорвет.

– Я понял, Арсений Петрович, – кивал паренек, впитывая каждое слово. – Я как раз новые болты подобрал, прочнее.

Я осталась стоять у входа, не решаясь войти. Сердце бешено билось в груди, а пальцы вцепились в шершавую стену. Мой взгляд выхватывал знакомые детали: токарный станок с причудливыми рычагами, верстак, длинный узкий стол, уставленный склянками с реактивами, ящики с инструментами, разложенными с педантичной точностью.

– Алиса, не хочешь чаю? – окликнул меня Григорий Львович. – Вовка, поставь-ка чайник на плиту.

Паренек бросился выполнять поручение, а я воспользовалась моментом.

– Папа, а можно я посмотрю бухгалтерские книги? – спросила я, стараясь звучать максимально деловито. – Ты же вчера, когда мы возвращались с бала домой, сокрушался, что счета от Фролова нужно перепроверить. Хочу попробовать помочь.

Отец на мгновение оторвался от чертежа, удивленно поднял брови.

– Книги? Сейчас? – он пожал плечами. – Ну, если хочешь… Ключ от кабинета на месте, Гриша?

– Где же ему еще быть, – кивнул Григорий Львович, указывая головой на гвоздь у двери.

Я взяла ключ. Это был мой шанс. Пока отец и Григорий Львович будут заняты своим регулятором, а Вовка – чаем, я смогу спокойно просмотреть бухгалтерию. Мне нужно было найти и зафиксировать те самые финансовые улики, следы которых я обнаружила во время своего прошлого расследования.– Не скучай, дочка, – бросил отец, уже снова погружаясь в обсуждение. – Как разберешься с цифрами – иди к нам. Покажу, как работает наш новый агрегат.

Я кивнула и отправилась вниз. Насколько я знала, отец всегда держал мастерскую закрытой. О встречах с клиентами заранее договаривались – обсуждались время и день, вот тогда отец посылал встречать гостей Вовку, если заказ был простой; Григория Львовича, если посложнее; ну, а сам спускался, если разговор заходил о серьезном большом заказе.

Дверь кабинета скрипнула. Войдя внутрь, я закрыла ее за собой, оградившись от гула мастерской. Здесь было тихо, пахло старой бумагой и чернилами. На столе аккуратной стопкой лежали папки, рядом – тяжелые, в кожаных обложках, бухгалтерские книги. На стене висела большая картина с пейзажем, за которой прятался небольшой сейф, встроенный в стену. Тот самый, где, как я узнала позже, отец хранил самые важные чертежи и… то самое письмо с печатью черного феникса.

Я провела рукой по корешку одной из книг. «Все началось здесь, – подумала я, чувствуя, как „Сердце Феникса“ на груди излучает ровное, спокойное тепло. Затем подошла к закрытому окну, отдернула штору. Вдохнув прохладный воздух, я смотрела на оживленную улицу. По мостовой спешили люди – кто-то в теплых плащах, кто-то с зонтами в руках, предчувствуя скорый дождь. Их силуэты то вырисовывались четко в лучах тусклого солнца, то размывались в серой дымке. Вдали грохотали повозки, и звон колес о камни разносился по всей улице. Изредка мимо проносились всадники, и тогда воздух наполнялся стуком копыт и легким свистом ветра.

„Здесь все и закончится, но в этот раз – иначе“, – твердо решила я.

Вовка тихонько зашел в кабинет и, словно извиняясь, произнес:

– Горячий чай с мятой, как вы любите, Алиса Арсеньевна, – а затем добавил: – Только ни печенья, ни булочек у нас нет.

– Не страшно, – улыбнулась я.

И подмастерье еще сильнее покраснел.

– Я сейчас камин растоплю и подкручу артефакты, сразу станет теплее.

И он быстро скрылся за дверью, а я повесила пальто на вешалку, сделала глоток ароматного чая и застыла, вспоминая. За две недели до пожара Фролов один за другим разорвал три выгодных контракта с нами – под надуманными, пренебрежительными предлогами. А спустя месяц после того, как от мастерской отца остался лишь обугленный остов, Фролов подписал контракт на поставку малахита прямиком для Императорского дворца. Последнее я с горечью узнала от дяди Якова. Нас, Горских, просто вычеркнули из списков. Наше горе стало для мерзавца Фролова трамплином к богатству.

Открыв толстую бухгалтерскую книгу, я взялась за работу. Три года назад назад я бы с тоской смотрела на эти колонки цифр. Но теперь… я была другой. Чтобы выжить и найти правду, мне пришлось самой научиться читать между строк контрактов и распутывать паутину поддельных счетов. Я провела бессонные ночи над уцелевшими бумагами, пытаясь понять, где мы совершили роковую ошибку. И теперь этот горький опыт мне пригодился. Все мое существо было напряжено, как струна. Я принялась за работу, зная, что именно мне нужно найти —те самые, уже знакомые мне по будущему расследованию нестыковки.Но для постороннего глаза все выглядело чисто. Слишком чисто. Однако вскоре знакомый узор начал проступать сквозь внешнюю благопристойность.

Я углубилась в сравнение счетов, и у меня похолодело внутри. Одни и те же медные трубки и крепежные болты мы закупали у Фролова по цене в полтора раза выше, чем у других поставщиков! Зачем отцу переплачивать? Разве что… мой взгляд скользнул по графе «доработки и исправления». Она пестрела записями: «устранение дефектов в регуляторе», «замена некондиционных деталей». Слишком часто для случайности. Фролов изначально поставлял бракованные детали? А вот и вовсе тревожная запись – крупный аванс, перечисленный Фролову за «материалы будущих периодов». Конечно, никакие материалы доставлены не были… Мастерская же сгорела. Эти деньги словно испарились, ослабив мою семью еще сильнее.

Но и это было еще не все. Листая дальше, я наткнулась на разовую, но очень крупную выплату с размытой формулировкой: «по договоренности». Не «гонорар», не «оплата услуг» – просто «по договоренности». Папина рука, выводившая эту запись, казалась мне сейчас дрожащей от бессильной ярости. Это был шантаж. Чуть ниже я нашла несколько необоснованных штрафов от городских инспекций, с которыми у отца всегда были безупречные отношения. Кто-то очень влиятельный целенаправленно создавал отцу финансовые трудности. И теперь я понимала – за простым мошенничеством Фролова стояла куда более страшная сила. Тот самый проклятый Орден Черного Феникса.

Глава 11

Вовка, поставив перед Алисой Арсеньевной чашку с душистым чаем, торопливо ретировался. Мысленно он костерил себя за неловкость и предательский румянец, выступивший на щеках. «Ну вот, опять опозорился, как салага последняя», – сокрушался он, направляясь в дальний коридор, где находилась одна из распределительных панелей. Его шаги гулко отдавались в пустоте коридора, а сердце билось часто-часто, словно стремилось вырваться из груди. Вовке поручили подключить дополнительные артефакты к отоплению. Работа нехитрая, но ответственная. В кармане у подмастерья уже лежал специальный ключ-регулятор, похожий на изогнутый винтик с серебряной вставкой.

Массивная дубовая плита с набором бронзовых гнезд была скрыта в нише за портьерой. Вечером, когда мастерскую закрывал Григорий Львович или Арсений Петрович, они оставляли работать один или два артефакта для экономии. Зимой, конечно, будут оставлять уже четыре – холода в эти края приходили суровые и ранние.

Артефакты напоминали синие прозрачные камни размером с голубиное яйцо. Красный огонь горел внутри тех, что работали, и от этого свет в нише казался каким-то мистическим, чуть зловещим. Когда Вовка подключил к отоплению еще парочку, послышался нарастающий гул: магия разгоняла в трубах тепло. Подмастерье довольно хмыкнул, потер руки – дело было сделано. Теперь надо разжечь еще и камин для Алисы Арсеньевны.

Барышня даже головы не повернула в его сторону, настолько была погружена в бухгалтерские записи. Она что-то бормотала себе под нос, водя пальцем по строкам и аккуратно записывая цифры на отдельный листок.

Вовке же в жизни крупно повезло, что три года назад Григорий Львович обратил на него внимание. А ведь судьба мальчика могла сложиться иначе. Его отец был пекарем и с детства приучал сына к своему делу, однако Вовку куда сильнее тянуло к болтикам и гаечкам. Это увлечение поддерживал дед, мамин отец, который обучал внука всему, что сам умел. Вместе они разбирали старые механизмы, чинили их, и Вовка впитывал знания как губка. У деда даже была своя мастерская, где он ремонтировал артефакты.

Но все изменилось к худшему, когда дед умер. Мастерскую продали. А у мальчика по-прежнему горели глаза и хотелось учиться, однако отец был категорически против. Он видел в сыне продолжателя пекарского дела, а не какого-то там непонятного изобретательства

Вот тогда Григорий Львович и обратил внимание на грустного Вовку, который вместо того, чтобы вместе с младшими братьями помогать отцу в пекарне, сидел на крыльце и пытался сообразить, как собрать регулятор мощности для печи. Его глаза горели от азарта, а руки дрожали от нетерпения.

– Ну что, малец? Пойдешь в подмастерья к Горскому? – с улыбкой спросил Григорий Львович.

– Пойду, – радостно прошептал Вовка. Его голос дрожал от волнения, в глазах вспыхнули искры надежды. И как он был счастлив, когда отец, ворча, дал согласие!

А когда он увидел мастерскую Арсения Петровича, так вообще застыл от восторга. Высокие потолки, полки, заставленные странными устройствами, мерцающие артефакты – все это казалось ему сказочным королевством, где царили магия и наука.

И этот восторг подмастерье испытывал каждый раз, когда помогал мастеру с очередным заказом. Сейчас они работали над регулятором давления для паровозов, а в отдельной комнате Арсений Петрович выполнял секретное задание императора. Вход туда Вовке не то что был воспрещен, но не рекомендовалось заходить без надобности. Подмастерье относился к таким вещам с пониманием – придетвремя, и Арсений Петрович сам все расскажет. К тому же не все изобретения могут быть безопасными.

Время подходило к обеду, когда Алиса Арсеньевна отвлекла отца от работы и попросила спуститься в кабинет. О чем они там беседовали – неизвестно. Только раскрасневшаяся барышня потом поднялась на второй этаж и передала Григорию Львовичу, что Горский ждет его внизу, а Вовке велено принести кипятку в кабинет.

Алиса Арсеньевна осталась одна в мастерской, но ее это, видимо, нисколько не заботило. Подмастерье оглянулся с удивлением, подмечая, с каким интересом барышня рассматривает регулятор давления. Раньше, если дочка мастера забегала, то только поздороваться да поболтать ни о чем с Вовкой. А тут… да и какая-то странная Алиса Арсеньевна, слишком серьезная, а в глазах – странная тоска. И вот вроде улыбается, только как-то по-другому, улыбка грустная выходит.

Вовка уже было собрался зайти в кабинет, держа в руках чайник с горячей водой, как из-за двери донесся приглушенный, но напряженный голос Григория Львовича. Дверь, видимо, неплотно прикрыли.

– …не нравится мне это, Арсений, и думать о Фролове нехорошо не хочется. Мы с ним давно работаем. Надо подозрения Алисы проверить. А вдруг он действительно продает нам бракованные детали, и поэтому мы никак не можем запустить прибор.

Вовка замер. Подслушивать было нехорошо, но что-то в тоне Григория Львовича заставило его замереть у двери.

– Подозрения подозрениями, Гриша, – послышался усталый голос мастера, – а детали нужны, причем срочно. Фролов обещал большую партию через неделю поставить. Говорит, неожиданная задержка вышла.

– Давай попробуем купить у того же… Краснова, – настойчиво предложил Григорий Львович. – Немного, для пробы. Краснов хоть и хитрый, но брак не подсунет. И главное – посмотрим на реакцию Фролова. Если он намеренно нам брак продает, то правда вылезет наружу.

Вовка почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Может, неспроста Фролов в последнее время постоянно находил причины задержать оплаченные материалы. И вообще, подмастерье заметил, как купец стал вести себя более высокомерно. Нет, Арсению Петровичу он не грубил, а вот с Григорием Львовичем теперь разговаривал по-другому. В его речах проскальзывали снисходительные интонации, а порой и едва заметные насмешки. Он словно перестал считать помощника мастера равным себе. Фролов и раньше не замечал Вовку, а сейчас… На душе стало тяжело от нехорошего предчувствия, будто нанее положили камень.

– Ладно, – после короткой паузы согласился Арсений Петрович. – Рискнем. Сейчас составлю список, а ты отправь Вовку к Краснову. Пусть передаст, что заказ срочный. Посмотрим, что будет.

Услышав приближающиеся к двери шаги, Вовка резко отскочил, сделав вид, что только подходит. Дверь распахнулась, и вышел Григорий Львович. Его круглые глаза за стеклами очков беспокойно бегали.

– А, Вовка, ты тут как раз. Давай сюда чайник. Надо бы быстро подскочить к купцу Краснову, на Торговую улицу. Арсений Петрович уже пишет тебе список.

– Сделаю, – мысли путались. Они подозревают Фролова… Хотят сменить поставщика Какая-то тайная игра велась за его спиной. Но ради мастера и его дочери подмастерье был готов на все.

– Пока глянь, как там Алиса Арсеньевна. Чтобы барышня не заскучала, – шепнул Григорий Львович, забирая у Вовки чайник.

Подмастерье кивнул и ринулся наверх, только в мастерской оказалось пусто, и Вовка сначала растерялся, а потом заметил открытую дверь в комнату Арсения Петровича. Паренек бросился туда и застыл, когда увидел в полумраке Алису Арсеньевну возле голубоватого кристалла, который крепился на железном держателе.

Барышня не просто смотрела на камень. Она его изучала. Ее пальцы медленно водили по холодной поверхности, а взгляд был сосредоточенным и каким-то… отстраненным. Вовка видел, как ее губы шевелятся, словно она что-то высчитывает или вспоминает. Алиса Арсеньевна почувствовала его взгляд и резко обернулась. Мелькнувшая в глазах паника тут же сменилась привычной маской вежливости.

– Вовка, испугал, – улыбнулась дочка мастера, да вот только глаза ее не улыбались, оставались серьезными. – Ты как раз кстати. Проводи меня, пожалуйста, к главной панели, от которой работает вся защита дома. Мне хочется взглянуть на имперские артефакты.

Голосее звучал ровно, но Вовка уловил легкую фальшь. Зачем барышне, никогда не интересовавшейся техникой, лезть к главной панели? Но ослушаться он не смел. Кивнул и повел Алису Арсеньевну к потайной дверце за лестницей, ведущей в подвал.

Пока они шли, в голове у Вовки пронеслись обрывки знаний об устройстве защиты. Он сам помогал Григорию Львовичу менять артефакты на имперские, потому и знал о них так много.

* * *

Защита папиной мастерской была не набором безделушек, а магией, вплетенной в саму плоть стен. Я чувствовала ее ровный, едва уловимый гул кожей – вибрацию, ставшую за годы такой же привычной, как стук собственного сердца. Это была сложная, дорогая симфония, где каждый инструмент – от самой тонкой серебряной жилы в стенах до усилительных артефактов у дверных проемов – играл свою партию. Отец позаботился о безопасности, и это означало, что он вполне понимал: не всем могут понравиться его изобретения. Я вдруг поняла, что с этой стороны я отца не знала. Да, мой отец был гениальным мастером, да, его убили из-за изобретения. Но лишь сейчас, увидев его творения, прикоснувшись к ним, я по-настоящему поняла масштаб его работы. Для меня он был любящим папой, который заботился о дочери, потакал ее капризам, баловал новыми нарядами, но как великого мастера я его не ощущала. Потому что никогда по-настоящему не интересовалась этой стороной его жизни. Стало грустно; кто знает, может быть, тогда я смогла бы все предотвратить, если бы хоть чуточку помогала ему в мастерской. Взялась бы за ведение бухгалтерии, например.

Императорскую магию, ее слои, я ощущала на каком-то подсознательном уровне. Первый, внешний, наводил на посторонних смутную тоску, необъяснимое желание обойти мастерскую стороной. Второй, словно плотный, упругий воздух, замедлял и путал шаги непрошеного гостя. Третий, вокруг окон и дверей, мог на мгновение стать тверже стали – последний бастион, о который должны были разбиться любые попытки вторжения. И все это жило, дышало и питалось от одного-единственного источника. От сердца этой крепости – артефакта-накопителя. Именно к нему и вел меня Вовка.

Я смотрела на спину подмастерья, а перед глазами стоял кристалл. Вот из-за чего аристократы всполошились, а «Черный Феникс» решил лишить жизни талантливого мастера. Дома отец продолжал работать, и я помню, как в его кабинете разглядывала чертеж прибора с кристаллом. Тогда я лишь с легким удивлением слушала его рассуждения о том, как механическое изобретение с мизерной каплей магии способно заменить артефакт. Теперь, видя все это вживую, я наконец понимала, какую революцию он собирался совершить. Это было не просто удивительно – это было гениально. Память на мгновение перенесла меня в прошлое. Мы сидели с папой за столом, Параша принесла нам чай с молоком и творожное печенье. Даже служанка замерла у двери, слушая отца… Ничего. У меня еще должно получиться. Я уже зародила у папы сомнения насчет Фролова. Осталось вывести на чистую воду Лебедева и… Воронцова.

«Посоветуйте отцу быть осмотрительнее. Ради его же блага». Мне ь.бснова вспомнились слова Максима, которые он произнес после котильона. Почему он решил предупредить меня? Нас? В прошлый раз не было подобного разговора. После танца мы скрылись в саду, когда все пошли смотреть фейерверк… А еще – глаза князя. Слишком серьезные, без лукавства. Не было в них того каменного, беспощадного холода, с которым он смотрел на меня в зале суда. Почему? Или так Воронцов решил усыпить мою бдительность? Но откуда он может знать, что я слишком много… знаю? Голова шла кругом. Ненависть, которую я лелеяла несколько дней после ареста и до моей казни, дала трещину, и из нее сочилась опасная надежда. А что, если… Страшно думать хорошо о том, кто тебя предал в будущем, а в этой жизни еще не совершил ужасного поступка. «Надо держаться от князя подальше и поменьше думать о нем», – решила я.

Мы с Вовкой спустились в подвал, где пахло старым камнем и озоном, и я остановилась перед главной панелью. Массивная мраморная плита, испещренная серебряными нитями-проводниками и усеянная артефактами, похожими на застывшие капли света. В центре располагался основной артефакт-накопитель. Он походил на камень из чистейшего горного хрусталя, величиной с мою пригоршню, в котором пульсировала сконцентрированная мощь; подзарядку оплачивало Императорское техническое общество.

– Сильные артефакты, – произнесла я, протянув руку к панели. Подушечки пальцев заныли от близости чистой магии. Я смотрела на это переплетение сил не как дилетант, восхищенный блеском, а как мастер, ищущий сбой в схеме. «Сердце Феникса» на моей груди молчало, его тепло казалось приглушенным на фоне мощной магии. И я заметила – артефакты светились не ярко, как при полной зарядке, а слишком блекло для такой силы.

Я почувствовала на себе взгляд Вовки – растерянный, полный немого вопроса. Он, в отличие от меня, видел лишь великолепный механизм.

– Их такими и привезли? Как будто не заряжены вовсе, – я постаралась добавить в голос побольше удивления, как бы невольно коснувшись одного из артефактов, ощущая его холодную, чуть шершавую поверхность.

– Верно, – кивнул Вовка, и растерянность в его глазах сменилась восхищением моей наблюдательностью. – Советник Лебедев сказал, что хватит примерно на месяц, а может и больше, а потом приедет специальный человек и зарядит артефакты.

Мастерская вспыхнет через месяц и два дня. Могли их зарядить так, чтобы хватило именно до пятнадцатого ноября, а потом с легкостью совершить поджог? Или это просто совпадение?

– Почему же сразу полностью не зарядили? Как папа это допустил? – я продолжала играть роль обеспокоенной барышни, а сама застыла в ожидании ответа. Мои руки невольно сжались в кулаки, выдавая внутреннее напряжение. И едва сдержала усмешку, услышав:

– Павел Русланович сказал – не успели. Император потребовал срочно обеспечить безопасность всем мастерам, кто изъявил желание.

Сомнение даже не мелькнуло в честных глазах Вовки. Он верил Лебедеву. А почему нет? Разве можно было не доверять тому, кто возглавлял техническое общество?

– Вовка, можно тебя кое о чем попросить? – Я взглянула на мальчишку, который был младше меня всего на два года. Мои глаза внимательно изучали его лицо, пытаясь уловить малейшие признаки сомнения или неуверенности. Подмастерью я могла доверять. Они с Григорием Львовичем, там, в другой жизни, открыли новую мастерскую и часто приходили на ужин уже после того, как меня перестали приглашать в другие дома.

– Конечно, Алиса Арсеньевна, – взволнованно ответил Вовка, и его щеки запылали сильнее. Он выпрямился, стараясь казаться взрослее и серьезнее.

– Понаблюдай за защитными артефактами. Если они начнут гаснуть… быстрее, чем нужно, то позови меня.

– Хорошо, – пожал плечами подмастерье, преданно взглянув на меня. Он не подведет. Я знала.

Больше делать в мастерской было нечего. Пора было возвращаться домой на обед, а после… отец снова уедет в мастерскую, а я осмотрю его кабинет.

* * *

Княгиня Марина Алексеевна Орлова отложила вилку, съев последний кусочек шоколадного пирожного, и откинулась на спинку кресла, с удовольствием вдыхая аромат чая с земляникой. Пахло лесом и солнцем. Детством. Как все было просто тогда… Мир делился на белое и черное, а сейчас – столько оттенков серого. И нельзя просчитаться, сделать ошибку, иначе магия, которую так трепетно сохранял Орден в артефактах, развеется навсегда.

– Говори, – наконец соизволила произнести княгиня, устремив взгляд в окно, за которым начинался дождь. Нависшие тучи казались предзнаменованием грядущих событий. «Все будет непросто!» – невольно подумала Марина Алексеевна.

– …всего в списке, который удалось достать нашим лазутчикам, двадцать мастеров. Они разбросаны по всей империи, – деловито докладывал Лебедев. – Горский представляет наибольшую опасность, я увидел это по его чертежам, которые он показывал императору. К тому же я с ним уже работал, это умный…

– Ты повторяешься, – раздраженно прервала княгиня. – Дальше.

В отражении стекла Орлова увидела, как Павел Русланович низко поклонился, прежде чем снова заговорить:

– К каждому мастеру приставлены наблюдатели, почти все пристроены подмастерьями или простыми рабочими. Горский в мастерскую чужих не допускает. Осторожен, как волк, ваше сиятельство, – советник подкрутил черный ус.

– И не дурак, – Марина Алексеевна взглянула на Лебедева. Неожиданно потемнело, и дождь полил сильнее. В полумраке родовой артефакт на груди княгини слегка засиял алым светом.

– К сожалению, ваше сиятельство. Поэтому я велел доставить ему почти разряженные императорские артефакты, чтобы у нас появилась возможность проникнуть в мастерскую. Также нам удалось подобраться к служанке, некой Параше Березовой, и она сообщила, что Горские собираются поехать в усадьбу «Каменная роза». Алиса Арсеньевна изъявила желание…

– Разве странно, что девица решила вспомнить о матери? – приподняла брови княгиня. Лебедев во всем видел предостережения; для его работы это было хорошо, но порой веселило Марину Алексеевну.

– А еще Горская неожиданно заинтересовалась мастерской отца. Думаете, не странно для девицы, у которой на уме должны быть только танцы и наряды? – советник вдруг преобразился, маска щеголя слетела, и теперь перед княгиней стоял один из самых опасных агентов «Черного Феникса». Лебедев продолжил тихим голосом: – Я был в доме Горских до бала и общался с девицей, а потом… на балу. И хочу вам сказать, ваше сиятельство, у меня возникло ощущение, что я беседовал с разными барышнями.

– Присаживайтесь, Павел Русланович, – княгиня щелкнула пальцами с лёгким нетерпеливым движением, и слуга тут же бесшумно поставил стул. – И чая нам еще.

Орлова окинула Лебедева пристальным взглядом, в котором читалось ожидание. Её голубые глаза пристально смотрели, словно пытались проникнуть в самую суть собеседника.

– Расскажите поподробнее, да, и что там Воронцов? – спросила она, слегка наклонившись вперед, отчего складки ее роскошного платья слегка колыхнулись.

– Сегодня отправится с визитом к Горским на ужин, – Лебедев медленно опустился на стул, аккуратно расправив складки своего сюртука, и вдохнул аромат земляничного чая, когда перед ним поставили чашку. – Эх, в лес бы сейчас по грибы.

– А империю оставить без магии? – нахмурилась княгиня. – Никто ее не защитит, кроме нашего Ордена, Павел Русланович.

– Я знаю, – склонил голову советник.