Текст книги "Искра прошлого (СИ)"
Автор книги: Людмила Закалюжная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 7
– Ты не изменяешь себе, – с легким смешком хлопнул по плечу Александр Чернышов. – Даже на торжественное событие оделся в черное.
– Привычка, – с едва уловимой иронией в голосе усмехнулся Максим, слегка наклонив голову. Его темный костюм резко контрастировал с яркими нарядами других гостей.
– У военных редко бывают праздники, – заметил князь, деликатно указав взглядом на полного аристократа. Тот, облаченный в белоснежную форму с блестящими эполетами, оживленно беседовал с другим генералом. Их дочери, стоявшие неподалеку, старались держаться с безразличием, но восторженное любопытство так и сияло в их глазах, несмотря на все усилия сохранять невозмутимый вид.
– Наши генералы в белой форме, – добавил граф, внимательно наблюдая за аристократом.
– Для офицеров, не нюхавших пороха, белый мундир – обычное дело, – пожал плечами Воронцов. – На передовой белый китель демаскирует лучше знамени. Впрочем, для службы при штабах – самое то.
Максим не любил такие мероприятия. Его взгляд скользил по залу с легким раздражением. Танцы, разговоры ни о чем… Он ощущал себя здесь не в своей тарелке. «Скорее бы уже появилась Горская», – мысленно повторил он. Станцевать с ней три положенных танца, и можно покинуть бал со спокойной совестью.
– Ты кого-то ждешь? – удивленно спросил Александр. Его высокий рост и широкие плечи делали его фигуру внушительнее поджарого Воронцова. Граф с любопытством смотрел на друга. – Неужели у Максима Сергеевича наконец-то появилась дама сердца? – с легким сарказмом в голосе продолжил Александр. – Имя! Я требую ее имя!
Чернышов тихо рассмеялся и тут же почтительно кивнул двум молодым дамам, которые прошли мимо, украдкой бросив взгляды в сторону мужчин.
Максим неожиданно подумал, что любил только раз и очень давно. И то его отвергли, а потом были лишь увлечения да служба, пока не произошло несчастье в их семье. Князю пришлось вернуться домой… Как же все просто было на границе. Есть задание – ты его выполняешь. Знаешь, что плечо товарища всегда поддержит, а спину прикроют. В столице же легко увязнуть в дворцовых интригах. Вот он и влез…
– Кстати, видел, как ты с Лебедевым шептался, – сменив шутливый тон на более серьезный, продолжил Чернышов. – Опять по своим «следовательским» делам? Или что-то посерьезнее?
Максим нахмурился, его взгляд на мгновение стал отрешенным. Он ненавидел эти игры, и Александра обманывать не хотелось, но…
– Да, по делу, – ответил Воронцов.
– Смотри, Максим, не увязни, – предупредил Александр, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная тревога. – Лебедев – скользкий тип.
– Я в курсе, – мрачно бросил князь. – Но пока он мне нужен. Один я не найду… – он запнулся, не желая высказывать вслух свои главные подозрения даже лучшему другу.
– Не найдешь того, что ищешь, – закончил за него Чернышов. – Понимаю. Но будь осторожен. Играешь с огнем.
Максим и сам это понимал. Да вот только иначе не подобраться.
– Арсений Петрович Горский с дочерью Алисой Арсеньевной!
Раздался громкий голос церемониймейстера. Князь взглянул на вход в зал и замер. В дверях, озаренная светом артефактов, стояла она, Алиса Горская. Девушка держала под руку отца, а рядом шел еще один мужчина с большими, навыкате глазами и слегка подпрыгивающей походкой.
Было заметно, с каким достоинством и грацией двигалась Алиса Арсеньевна. Она явно не походила на легкомысленную особу, чей портрет князь мысленно уже нарисовал в голове по сухим строчкам доклада. Платье цвета слоновой кости оттеняло фарфоровую бледность кожи, а в темных волосах, уложенных с изящной простотой, поблескивала скромная жемчужная диадема.
– Хороша… – невольно вырвалось у Чернышова. – Правда, холодна, как зимнее утро. Ее ты высматривал? Горскую?
Максим кивнул, не отрывая взгляда. Внутри у него все странно сжалось, словно он собирался прыгать с горы в глубокие воды Странницы. Князь ожидал увидеть восторженную провинциалку, которую легко ослепить столичным лоском. Горская оказалась другой – холодной, неприступной, окутанной тайной, и она притягивала взгляд. Легкая насмешливая улыбка, с которой Воронцов готовился играть свою роль, замерла на его губах.
– Да, – тихо ответил Максим. – Это она.
Князь наблюдал, как Алиса принимает поклонников. А когда один из офицеров, записавшись на танец, попытался задержать ее руку чуть дольше положенного, Алиса извлекла пальцы с таким безупречным, ледяным изяществом… «Неожиданно, – мелькнула мысль у князя. – Она могла бы с легкой кокетливой улыбкой поставить офицера на место, а здесь – полное безразличие».
– Снежная королева вряд ли удостоит тебя взглядом, – с приятельским злорадством заметил Чернышов. – Хочешь, представлю? У меня есть опыт, как смягчить сердце любой дамы.
– Не надо, – отрезал Максим неожиданно для себя самого. Его азарт охотника, дремавший до этого момента, вдруг проснулся. – Я справлюсь сам. Мы же с ее отцом знакомы.
Он четко видел свою цель: подойти к Арсению Петровичу, обменяться парой светских фраз и под этим предлогом обратиться к его дочери – как старыйзнакомыйее отца, а не как навязчивый поклонник. Это была безупречная тактика. Максим уверенно шагнул вперед, но в этот момент к группе Горских подошло семейство купца Фролова. Князь замедлил шаг, чтобы успеть свернуть и не выглядеть глупо.
– Эй, куда ты прешь как на штурм? – раздался рядом веселый голос Чернышова. Александр легко догнал его. – Я смотрю, ты настроен серьезно. Не позволишь составить компанию? Мастера Горского я тоже знаю, заодно и представлюсь его прелестной дочери. Двух птиц одним выстрелом, как говорится.
Максим с легким раздражением покосился на друга, но мысленно признал, что тот не испортит, а, возможно, даже облегчит ему задачу. С Чернышовым любая, даже самая неловкая ситуация, превращалась в нечто непринужденное и простое.
Только чтобы ты вел себя прилично, – сухо предупредил Воронцов, уже не останавливаясь.
Александр фыркнул, и они зашагали вместе. Максим шел не к легкомысленной девице, а к таинственной незнакомке. «Что ж, посмотрим, кто кого». Игра началась.
* * *
Приближалось время встречи с Воронцовым. И чем ближе, тем сильнее я начинала нервничать. Спасал веер, который я сжимала до побелевших костяшек и обмахиваласьритмичными движениями.
– Я слышал, император может явиться на бал к княгине, – Григорий Львович подмигнул мне. – Представят тебя Николаю Павловичу.
Восемнадцатилетняя Алиса тогда очень разволновалась, а вот я… Не успела я найти слов для ответа, как к нашему маленькому кружку, словно по сигналу, направилась вся семья Фроловых. Они двигались плотной, сплоченной группой: Константин Борисович впереди, с делано-радостной улыбкой, его супруга чуть позади и Лилия. Ее светлые волосы, уложенные в сложную прическу с жемчужными нитями, мерцали в свете люстр, а стан, обтянутый голубым атласом, выдавал амбиции, куда более дерзкие, чем отцовские лавки с ситцем да пряниками. «На нее и впрямь заглядываются», – мелькнуло у меня в голове, пока я ловила завистливые взгляды барышень. А Лилия, элегантно скользя по паркету и томно обмахиваясь веером, уже, казалось, примеряла на себя титул графини – тот самый, что должен был раз и навсегда смыть с нее въевшийся запах мещанской лавки.
Подруге повезет: она выйдет замуж за Ивана Степанова, который будет ее боготворить. Сначала, конечно, Лилия расстроится, но после – осознает свое счастье. С аристократом «повезет» мне, и зависть подруги рассорит нас, пока… не погибнет папа. Лилия первая приедет в мой дом, чтобы поддержать.
– Арсений Петрович! – раскатисто, на весь зал, приветствовал нас Фролов, протягивая отцу руку для рукопожатия. – Какая радость встретить здесь земляков! Григорий Львович, Алиса Арсеньевна.
Отец ответил на приветствие с легкой, вежливой улыбкой. Пока мужчины обменивались первыми фразами о ценах на ткани, купчиха Фролова тут же вступила в тихую, оживленную беседу с другими знакомыми дамами, стоявшими неподалеку. А Лилия, словно не замечая никого, кроме меня, подхватила меня за руку.
– Алиса, князь Воронцов сегодня здесь! – голос подруги дрожал от волнения, а губы, подкрашенные вишневой помадой, растянулись в мечтательной улыбке. – Надеюсь, что сегодня он пригласит меня на танец.
Я фыркнула, указывая веером на угловатого рыжеволосого юношу у стены. Тот, неловко теребя манжеты, не сводил с Лилии глаз, будто загипнотизированный.
– Зачем тебе высокомерный аристократ? Вот, Иван Степанов – сын владельца пароходства. Смотрит на тебя как зачарованный.
– Фу! – скривила губы Лилия. – Рыжих не люблю. Да и пароходы воняют мазутом.
Я не смогла сдержать смешка, приглушенно рассмеявшись в раскрытый веер.
В этот момент оркестр грянул резвую музыку, и рыжеволосый Иван, будто подтолкнутый невидимой силой, зашагал к Лилии. Его кожа покрылась красными пятнами от волнения, а подруга, едва сдерживая гримасу, медленно раскрыла бальную книжечку, переплетенную в кожу с тиснеными инициалами. Ее мать метнула дочери предупреждающий взгляд, и Лилии пришлось вписать миниатюрным карандашом: «Иван Степанов».
«Бедняга… На купеческих вечерах все было бы намного проще», – подумала я, глядя, как рыжеволосый юноша, покраснев до корней волос, поблагодарил подругу.
Мысли невольно перенесли меня в отцовский дом, где балы были совсем иными. Сейчас я оценила всю их прелесть. Они начинались позже, зато длились до самого утра. Столы ломились от простой, но сытной еды: горы блинов с икрой, копченые окорока, пироги с капустой. Танцевали, не зная меры – до седьмого пота, с гиканьем и притопыванием, а если кто падал – все дружно хохотали, поднимая кружки. Да и меньше следили за этикетом.
У аристократов все строго расписано… Папа с Фроловым и Григорием Львовичем собрались отправиться за прохладительными напитками. А я уже знала, что остались считанные секунды до встречи с бывшим возлюбленным.
Шаг. Еще один… вот сейчас Воронцов появится из-за колонны с долговязым молодым человеком. Наши взгляды встретятся, и мы… я потеряюсь в зеленых глазах Максима, доверчиво отдав ему сердце. После будет три танца, как того требовали приличия, а потом мы незаметно убежим в сад.
Внезапно вспыхнула жгучая боль от предательства. Зачем мне нужна эта встреча? Она ничего, кроме разочарования, не принесет. Творец вернул меня в прошлое, чтобы я спасла отца, выполнила миссию, а не мстила тому, кто предаст огню.
И тут я увидела его. Статную фигуру Максима Воронцова. Сердце не просто забилось тревожно – его будто сдавили тисками. Перед глазами на мгновение встал не этот зал, а зал суда, и холодное, безжалостное лицо Воронцова, произносящее смертный приговор. Я ждала ненависти, ждала, что старая рана вспыхнет яростью…, но бывший возлюбленный выглядел… иным. Не самоуверенным прокурором, а усталым, почти отстраненным человеком, несущим на плечах невидимый груз. Это несоответствие сбило меня с толку, и я, не в силах совладать с чувствами… отвернулась, сделав вид, что разглядываю гостей.
Воронцов и его друг прошли мимо, даже не замедлив шаг. Мне кажется, я перестала дышать. Осторожно повернувшись, я проводила взглядом широкую спину бывшего возлюбленного и тихонько выдохнула. Я только что изменила будущее и, возможно, свою судьбу. Пусть так… Но облегчение было недолгим. Я почувствовала странную, едва уловимую вибрацию, короткую и отрывистую, от кулона. Словно артефакт «отметил» Воронцова…
– Максим Сергеевич! – Раздался зычный голос Григория Львовича, останавливая Максима.
– От судьбы не уйдешь, – прошептала я и упрямо подумала: «А я попробую!»
– Что ты там шепчешь, Алиса? – тихо засмеялась Лилия и вдруг замолкла. – Ах, к нам идет князь…, а с ним граф Чернышов. У меня еще не вся книжечка заполнена. Слава Творцу!
Я ощутила его приближение кожей. Не в силах встретиться с ним взглядом, я резко отвернулась, слегка вздрагивая от его приятного низкого голоса. А сама мысленно возводила стену – камень за камнем, выше и крепче. Главное – выстоять.
Глава 8
И все-таки хорошо, что с ним пошел Чернышов. Друг ловко заговорил купчиху Фролову и ее дочь, так что та забыла протянуть Воронцову бальную книжечку.
– Арсений Петрович, рад снова с вами увидеться, – Максим не лукавил. Ему нравился подтянутый для своего возраста купец, который вдруг решил стать мастером. Идею император выдвигал правильную и нужную, да вот не все дворяне были готовы лишиться не только дохода, но еще и власти. Княгиню, вообще, коробило, что чистую магию заменят на техническую штуку. – Останетесь в столице или вернетесь в Веретьево?
Вопрос был задан не просто так, а чтобы устроить еще одну «случайную» встречу с девушкой.
– Мы с Алисой вернемся домой, – отвечал Горский. – Это Григорий Львович останется по делам.
– Рад, что именно вы взяли на контроль артефакты мастерской, – поблагодарил помощник мастера.
«Сахаров, вроде, его фамилия?» – мелькнуло у Воронцова. Он сразу заметил цепкий взгляд Григория Львовича. С виду тот казался простачком, но нет… Таких людей Максим вычислял сразу, чувствуя их нутром. Это чутье не раз выручало его и в жизни, и на службе.
– Это моя работа, – солгал Воронцов, уже мысленно отстраняясь от разговора.
Его внимание было приковано к Алисе. Князь встал так, чтобы Горская заметила его краем глаза, и выждал паузу, пока очередной кавалер, сияющий от счастья, не отступил, чтобы вернуть бальную книжечку хозяйке.
– Алиса Арсеньевна, – произнес Воронцов, и его бархатный баритон, обычно такой уверенный, прозвучал чуть тише, чем он планировал. – Позвольте представиться. Князь Максим Сергеевич Воронцов.
Девушка медленно повернула к нему голову. Их взгляды встретились, и Максим снова ощутил странный толчок где-то у сердца. В ее глазах не было ни любопытства, ни робости. Лишь глубокая, бездонная тишина, от которой князь не мог оторваться. Она затягивала его в небесную голубизну глаз девушки.
– Ваше сиятельство, – голос у Алисы Арсеньевны оказался мелодичным и совершенно лишенным эмоций. Она сделала легкий, безупречный реверанс.
– Мне только что довелось беседовать с вашим отцом, – продолжал Максим, поймав себя на том, что говорит банальности, и внутренне поморщился. – Он человек редкого ума и смелости. Позвольте восхититься и его дочерью.
Воронцов протянул руку к книжечке, которую Горская еще не убрала. Пальцы князя в белой перчатке почти коснулись перламутровой обложки.
Алиса не двигалась. Она смотрела на него, и в глубине ее глаз, казалось, промелькнула тень… чего? Печали? Насмешки? Он не мог понять.
– Боюсь, ваше сиятельство, вы опоздали, – произнесла Горская, и ее губы тронуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Девушка медленно, почти небрежно раскрыла перед ним книжечку. Страницы были испещрены именами. – Как видите, я уже не властна распоряжаться своим временем.
Максим заглянул внутрь. Она не лгала. Но его взгляд, привыкший выхватывать детали, сразу же нашел три пустых места – вальс, мазурка и котильон. Самые важные танцы вечера. Она их придержала. Умышленно. Только вот для кого?
Воронцов поднял на Алису глаза, и их взгляды снова скрестились. «Она бросает мне вызов?» – мелькнула мысль. Максим не привык отступать. «Для кого бы она ни оставила эти танцы, они все будут моими».
– Я вижу, здесь осталось несколько свободных мест, – сказал Воронцов, и в его голосе впервые зазвучали ноты не формальной учтивости, а настоящего, живого интереса. – Я был бы польщен, если бы вы соблаговолили…
– Вы настаиваете, князь? – перебила его Горская. Теперь она знала, что он видит пустые строки. Она знала, что он понимает ее игру.
– Настаиваю, – тихо сказал Максим, и это была уже не игра.
Он наблюдал за Алисой, но она молча протянула ему книжечку и карандаш. Их пальцы не соприкоснулись. Горская успела убрать свои.
Максим старательно, с непривычной для себя тщательностью, вывел свое имя напротив вальса, мазурки и котильона. Он чувствовал на себе ее оценивающий взгляд. Воронцов вернул книжечку, склонился в поклоне и, прежде чем отойти, на мгновение задержался.
– До вальса, Алиса Арсеньевна, – сказал он, и в его словах прозвучала не просто вежливость, а обещание.
Говорить было больше не о чем. Максим удалился, чувствуя, как жар разливается по его жилам. Неожиданно для себя он обернулся… Горская продолжала стоять на том же месте, держа раскрытую книжечку и глядя на имена партнеров. На ее лице, наконец, появилось выражение, которое Воронцов смог прочитать совершенно отчетливо. Это было не торжество. Это была решимость. Та самая, какую он видел у солдат и офицеров, когда армия готовилась к бою.
Чернышов вскоре подошел к другу и лукаво произнес:
– Ну и как, твое обаяние подействовало? Или я зря отвлекал Фроловых и записался на танец с купеческой дочерью? Представляю, сколько завтра будет разговоров.
По виду Александра было заметно, что это все его веселит.
– Не знаю, – честно ответил Максим, а сам невольно подумал: «Игру только что усложнили. И сделали ее в тысячу раз интереснее».
А потом он увидел, как к Горским подошел Лебедев. Советник что-то говорил Арсению Петровичу, тот кивал, а затем Павел Русланович обернулся к Алисе с той же сладковатой улыбкой, которой одаривал всех дам. Максим заметил, как взгляд Алисы скользнул по Лебедеву, и в нем мелькнуло нечто острое, колючее. Не страх, нет. Презрение? Предупреждение? Это длилось долю секунды, и вот она уже опустила ресницы, произнося в ответ что-то учтивое и безличное.
«Она и его видит насквозь», – с внезапной ясностью понял Воронцов. И это открытие заставило его с каким-то немым восхищением ожидать их первого танца.
* * *
– Знаешь, Гриша, иногда я ловлю себя на мысли…, а что, если они правы? Что если наша «искра прогресса» и впрямь выжжет все дотла? – вздохнул папа, и тут же Григорий Львович кинулся его разубеждать.
– Ты же видишь, что происходит! Мы замерли на одном месте и никуда не движемся! Если ничего не изменить, то начнем пятиться, а не двигаться вперед.
Я слушала их в каком-то тумане. Голоса доносились словно через толстый слой ваты, а я замерла, разглядывая имя в бальной книжечке – Максим Сергеевич Воронцов. «Я смогла. Выстояла, хотя было так трудно». Дыхание перехватывало, бросало в жар, и, если бы Воронцов задержался еще на мгновение… я бы рухнула без сознания. «Я сама расставила силки, а он… с такой уверенностью вошел в ловушку, будто это была его идея. Зачем? Для чего?»
– Доброго вечера, Павел Русланович, – я услышала, как папин друг приветствовал Лебедева.
– Как добрались? – вежливо интересовался советник. – Порталы – отличная вещь, жаль, что они не в каждом городе нашей необъятной страны.
– Это правда, что княгиня Орлова хочет установить новые порталы в пяти городах? – интересовался Григорий Львович.
«А я и не помню об этом, – с сожалением подумала я. —Сколько всего пропустила!»
– Правда, и император не против, – Лебедев бросил на меня оценивающий взгляд – не мужской, а скорее охотничий, словно я была редким экземпляром бабочки, которую он рассматривает перед тем, как вогнать в нее булавку и добавить в коллекцию. – Алиса Арсеньевна, вы великолепны.
– Благодарю, – я с трудом сделала реверанс, так хотелось стереть с лица Лебедева эту мерзкую ухмылочку.
Я сделала шаг в тень колонны, позволяя толпе течь мимо. Мне нужно было выдохнуть. Успокоиться после встречи с Воронцовым. Он был так же чертовски красив, как и в моих воспоминаниях. Импозантный, во фраке, который сидел на нем безупречно. Темные волосы, зачесанные назад, высокий лоб, упрямый подбородок. В его позе читалась врожденная уверенность, сила, которой хотелось подчиниться…, но не теперь.
Снова и снова я переживала нашу встречу. И вдруг его голос прозвучал у моего плеча. Я медленно, с преувеличенной небрежностью обернулась, подняв взгляд. Сердце бешено колотилось в груди, а я старалась спрятать ненависть к предателю за маской безразличия. Воронцов стоял в двух шагах, его поза была безупречно вежливой, но в зеленых глазах читался тот самый хищный интерес.
Глубоко вздохнув, я выпрямила плечи и вышла из тени. Подошла к группе молодых девиц и включилась в легкомысленную болтовню. Я смеялась, кивала, но все мое существо было настроено на Воронцова, на его присутствие. Я знала, что он меня видит. Чувствовала на себе его изучающий взгляд. «Смотри, – ядовито думала я, – как я не смотрю на тебя». Я знала этот мужской характер – запретный плод манит вдвойне. Моя отстраненность была рассчитанным риском, тонким ядом, призванным пробудить в нем не досаду, а азарт охотника.
Последние аккорды музыки замерли, и княгиня Орлова, подняв руку в белоснежной перчатке, торжественно произнесла:
– Дорогие друзья, нынешний вечер особенный… – начала она, а я невольно подумала: «Одни и те же фразы из года в год. Все здесь предсказуемо, как ноты в партитуре. После приветствия – два танца подряд, затем фанты, чтобы все отдохнули. Снова танцы, снова игра, теперь уже шарады. Потом княгиня пригласит всех на ужин. Подадут холодные закуски, дичь, мороженое. Еще два танца и все, гости начнут разъезжаться по домам».
И вот он, момент. Оркестр заиграл вальс.
Воронцов изящно извинился перед генералом и направился ко мне. Его шаги были уверенными, взгляд – прямым. В зале на секунду воцарилась тишина, все взоры обратились к нам: блестящий потомственный аристократ и дочь купца-выскочки.
– Алиса Арсеньевна, – его бархатный баритон, тот самый, что зачитывал мне смертный приговор, теперь звучал учтиво и даже с легкой долей обаяния. – Позвольте пригласить вас на этот вальс.
Я медленно повернула к нему голову, позволив расцвести на лице слабой, чуть отстраненной улыбке. Мои глаза встретились с его глазами. Я не опустила взгляд, как делала это когда-то, робея. Смотрела прямо в эти зеленые, как лесная чаща, глаза, в которых теперь читалось любопытство.
– Князь, – я сделала легкий кивок, протягивая ему руку в перчатке. – Вы оказываете мне большую честь.
Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки. Прикосновение через тонкую ткань перчатки обожгло как раскаленное железо. Внутри все сжалось в комок ярости и боли, но моя рука в его руке оставалась прохладной и расслабленной. Мы вышли на паркет
Первый же круг вальса был подобен схватке. Он вел уверенно, сильно. Я следовала за ним, мои движения были отточенными и грациозными.
– Вы сегодня сияете, Алиса Арсеньевна, – произнес он, наклонившись чуть ближе. – Хотя, мне кажется, «сияние» – не совсем подходящее слово. Скорее… загадочное мерцание. Как у одинокой звезды в ночи.
– Возможно, звезды лишь кажутся одинокими, князь, – парировала я, глядя куда-то мимо его плеча. – Но на самом деле, у каждой из них есть своя орбита, свое предназначение. И иногда они видят гораздо больше, чем кажется с земли.
Он слегка отклонил голову, изучая мое лицо.
– Философские мысли для бала. Вы удивляете меня.
– А вы разве не считаете, князь, что люди слишком часто ошибаются, принимая видимость за сущность? – я мягко повернулась под его рукой, и мой взгляд скользнул по его лицу. – Сегодня ты кажешься героем, а завтра… становишься палачом. Или наоборот. Как вы думаете, прокурор всегда может отличить невинного от виновного?
Ритм вальса на секунду сбился. Его пальцы непроизвольно сжали мою талию чуть сильнее. В его глазах мелькнуло непонимание, а затем – тень раздражения.
– Странный вопрос для светской беседы, – его голос потерял часть бархатистости.
– О, простите, – я сладко улыбнулась. – Наверное, это влияние романов, которые я читала. В них всегда так много несправедливых обвинений.
Мы кружились, и за его спиной я видела, как Лебедев, стоя с отцом у буфета, что-то оживленно ему доказывает, а сам порой бросает быстрые взгляды на нас с Воронцовым.
А потом мой взгляд упал на княгиню Орлову. Она восседала на своем миниатюрном троне, словно паук в центре хрустальной паутины. Ее улыбка была безупречна, но глаза, холодные и пронзительные, выхватывали из толпы мельчайшие детали. Вот на другом конце зала чья-то слишком громкая шутка вызвала взрыв смеха у группы молодых людей. Княгиня даже не повернула головы, лишь чуть приподняла бровь – и смех мгновенно смолк, сменившись смущенным шепотком. Она не просто принимала гостей, она управляла сложнейшим механизмом социальных связей, и каждый в этом зале был для нее винтиком.
Музыка стала затихать. Воронцов, все еще сбитый с толку моими речами, проводил меня на место.
– Благодарю вас, князь, за танец, – сказала я, снова делая легкий реверанс. – Это было… весьма поучительно.
Он что-то хотел сказать, его губы приоткрылись, но в этот момент ко мне подошел Григорий Львович, и Воронцову пришлось откланяться.
Вот он, шанс – расспросить помощника отца о кулоне! И его нельзя упускать!
Сам артефакт словно молчал… притих, наблюдая за обстановкой, будто затаился в тени, ожидая своего часа.
– Ну что, Алисенька, кажется, ты произвела фурор, – Григорий Львович держал в руках два изящных хрустальных фужера и один галантно предложил мне. Его глаза, обычно добродушно-лукавые, сейчас пристально изучали меня, словно пытаясь прочесть мысли. – Вальс с князем! Да еще на официальном балу у Орловой! Не слышишь еще завистливые шепотки за спиной?
Григорий Львович подмигнул, и я невольно улыбнулась, позволив себе на мгновение снова стать той юной беспечной девушкой.
– Женихи меня не интересуют. А князь Воронцов… просто вежлив.
Григорий Львович хитро прищурился, и в уголках его глаз собрались тонкие морщинки.
– Хм, уверен, мы его еще увидим, – произнес он с едва уловимой насмешкой в голосе.
«Пора, пока отец ведет разговоры с Лебедевым».
–Вы когда-нибудь слышали о «Сердце Феникса»? – как бы между прочим спросила я, внимательно наблюдая за реакцией Григория Львовича. Он даже бровью не повел: или действительно ничего не знал, или хорошо притворялся
–Был такой артефакт.
– Не слышал. И где он теперь? – Григорий Львович отпил глоток, не сводя с меня пристального взгляда, в котором читалось легкое любопытство.
– Неизвестно, – пожала плечами я, стараясь скрыть разочарование. —Увидела в домашней библиотеке книгу, вот и заинтересовалась.
Он задумчиво посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое.
– Елена, твоя мама, с детства любила легенды, – Григорий Львович замолчал, и его взгляд устремился вдаль, словно сквозь время. – Помню, как мы уходили к озеру, и она доставала очередной древний фолиант и читала вслух. Я делал вид, что слушаю, а сам… то жука ей за шиворот закину, то… – он виновато усмехнулся, и в его голосе прозвучали нотки ностальгии. – А теперь вот жалею. Эх…
– Вы знали маму… Я почему-то думала, что с папой вы раньше познакомились, – удивленно воскликнула я, и мои брови невольно взлетели вверх. «Неожиданно!»
– Я родом из Казакова, это недалеко от вашей усадьбы. Елена и познакомила меня с Арсением, а он взял к себе в помощники, —пояснил Григорий Львович. – Род Каравелла, к которому ты принадлежишь по материнской линии, один из самых древних. Ты единственная его наследница, так что, Алиса… Выбирай жениха с умом.
Григорий Львович усмехнулся, но в глазах мелькнула боль. И он поскорее отвернулся, наверно, чтобы я ее не увидела… Или он что-то знал, поэтому увел разговор в сторону. И эта странная осведомленность о моем роде? Мог ли он что-то скрывать? Вполне.
