Текст книги "Развод. Семейная тайна (СИ)"
Автор книги: Луиза Анри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Глава 19
Тишина новой кухни, нарушаемая только мерным гудением холодильника и стуком дождя по стеклу, сгустилась после слов мамы. Я смотрела невидящим взглядом на идеальную глянцевую поверхность кухонного острова, где отпечаталось пятно от моей чашки. Мысли крутились вокруг одного вопроса, нависшего тяжелее июньской грозы за окном: что будет дальше? И главное – сможет ли он?
Лия. Ее присутствие внутри, это тихое шевеление под ребром, было единственной якорной точкой в море неопределенности. Я рожу ее. Но где? В клинике Гордея, этой стерильной крепости, где Адель могла протянуть свои щупальца через подкупленного врача? Или в обычной больнице, став объектом любопытства и сплетен? И когда настанет тот час, кто встанет между нами и угрозой? Гордей? Тот самый Гордей, который стоял у двери Адели вчера в полдень, пока я верила в его совет директоров? Его «защита» до сих пор выглядела как тщательно продуманное заключение: охрана, сигнализации, переезд мамы в эту новую, безликую коробку – подарок, больше похожий на тюремную камеру повышенной комфортности.
Защитит ли он? Вопрос раскалывался на осколки, каждый острее предыдущего. От Инессы, чей холодный расчет и безграничные ресурсы могли купить что угодно и кого угодно? От Адель, чья одержимость им уже перешла все границы разумного, превратившись в нечто опасное и мстительное? От нее, его сводной сестры, неродной, но это мало что меняло в глазах мира, с которой его связывали не семейные узы, а темное прошлое, постель и тайны, которые, как черные дыры, затягивали все светлое? И от слухов. Они уже витали в воздухе, ядовитые споры. Марина была лишь первой ласточкой. «Очень близки. По-особенному». Что услышит Лия на детской площадке через несколько лет? Какие шепоты будут сопровождать ее в «их» кругу? Как он, Гордей Савелов, владелец империй, защитит дочь от этого? Еще более высокими заборами? Большим количеством охранников? Переводом в другую, еще более дорогую школу-резервацию? Он верил, что проблемы решаются деньгами и контролем. Но как купить чистую репутацию? Как контролировать змеиный шепот за спиной?
Он выкупил старую квартиру. Мысль вернулась, горькая и неотвязная. «Возвращаю тебе твои ромашки». Жест, который должен был казаться трогательным, а ощущался как финальный акт присвоения. Он вырвал маму и Витю из мира, где каждый скрип половиц напоминал о папе, и поместил в эту новую, пахнущую краской и одиночеством, пустоту. А теперь купил и само воспоминание о старом доме. Как покупают картину на аукционе – чтобы повесить на стену и иногда любоваться. Он владел моим прошлым, как владел настоящим. Будущее Лии? Станет ли оно ее – нашей – свободой? Или превратится в еще один его тщательно спроектированный ландшафт, где даже любовь будет существовать в отведенных рамках и под присмотром?
Мама тихо собирала со стола тарелки. Ее движения в этой новой кухне были осторожными, неуверенными, будто она боялась оставить след, нарушить чужой порядок. Ее спина, всегда такая прямая в старом доме, здесь казалась согбенной под невидимой тяжестью.
– Может, приляжешь, родная? – спросила она, голос мягкий, но в нем проскальзывала усталость. – Тебе отдых нужен. Для двоих.
Я кивнула. Отдых? Как отдыхать, когда каждый нерв звенит от напряжения, а будущее видится как минное поле? Когда тот, кто должен быть щитом, сам несет в себе брешь – эту роковую связь с женщиной, которая мечтает стереть меня и мою дочь с лица земли? Когда его «защита» вызывает не чувство безопасности, а удушающую тревогу, а правду приходится выковыривать из толщи лжи?
Я прошла в гостевую комнату. Чужая. Безупречно чистая. Нейтральные цвета, новая мебель с едва уловимым запахом ДСП и ткани. Ни пылинки. Ни намека на жизнь. Ничего, что напоминало бы дом. Я села на край дивана, слишком жесткого и нового, положив руку на живот.
– Что же нам делать, Лия? – прошептала я в бездушную тишину комнаты. – Довериться ли ему еще раз? Поверить ли, что он сильнее их? Сильнее денег Инессы, безумия Адели, этой… связи, что тянется за ним, как черный шлейф?
Но перед глазами встало фото. 12:07. Знакомый подъезд. Его фигура, застывшая в нерешительности или ожидании? И его лицо сегодня на набережной – искаженное животным страхом за меня, за ребенка. Этот страх был настоящим. Я видела дрожь в его руках. Но чего он боялся больше? Потери нас? Или скандала, огласки, краха репутации, если Адель вынесет сор из избы? Где грань между его любовью и его страхом потерять контроль над ситуацией, над своей безупречной жизнью?
За окном ливень бушевал, превращая двор в размытое серое полотно. Мир за стеклом был неясным, как и мое будущее. Сможет ли Гордей защитить? Не знаю. Хватит ли у меня сил сражаться с его демонами и своими страхами? Не знаю. Знаю одно: Лия родится. Вопреки Адель, вопреки Инессе, вопреки слухам, лжи и этим холодным, новым стенам. И за ее право на свет, на правду, на настоящую жизнь без страха я буду драться. Даже если единственной моей крепостью сейчас останется этот хрупкий островок – любовь моей матери посреди купленного комфорта. И даже если любовь ее отца окажется самой ненадежной защитой из всех возможных.
Я прилегла, прислушиваясь к шуму дождя и тихому, настойчивому шевелению внутри. Битва только начиналась. И первый шаг был ясен: перестать быть пассивной жертвой в золотой клетке его защиты. Начать строить свои укрепления. Из правды, которую я обязана узнать. Из материнской ярости, что росла во мне с каждым толчком Лии. Из непоколебимой решимости защитить своего ребенка любой ценой, даже если весь мир, включая ее отца, окажется по ту сторону баррикады.
Глава 20
Летний зной висел над особняком плотной, дрожащей пеленой. Солнечные лучи, безжалостные и яркие, били в панорамные окна гостиной, заставляя кондиционер работать на пределе, но внутри все равно чувствовалась навязчивая духота. Ася сидела в тенистом углу глубокого кресла, безуспешно пытаясь угнаться за строками в книге. Спустя неделю после визита к маме, после разговора о выкупленной хрущевке – этом «подарке с шипами» – тревога не утихала, а лишь глубже въелась под кожу, как пыль, поднятая над раскаленным асфальтом. Лия ворочалась внутри, недовольная жарой и материнским беспокойством. В кармане легкого льняного платья телефон был все той же спящей, но грозной змеей.
Внезапно резкий, требовательный гудок у ворот разрезал ленивое стрекотание кузнечиков в саду. Ася вздрогнула. Гордей, работавший в кабинете, вышел на звук. Его лицо, обычно непроницаемое, на миг отразило раздражение, быстро смененное настороженностью. Он бросил взгляд на монитор системы безопасности. На экране – знакомый, как вызов, черный седан.
– Папа, – выдохнул он, и в этом одном слове Ася услышала целую гамму: мгновенное напряжение, почти рефлекторную готовность к обороне и подспудную усталость. – И Инесса. Сейчас
Прошла всего неделя с тех пор, как она сидела на маминой новой кухне, пахнущей краской и одиночеством, и говорила о том, как Гордей выкупил их прошлое. Теперь это прошлое в лице его отца и мачехи врывалось в ее настоящее.
– Охрана, откройте ворота, – скомандовал Гордей в домофон, голос ровный, но стальной. Он повернулся к Асе, взгляд быстрый, сканирующий. – Приведи себя в порядок. Идут.
"В порядок". Фраза, как всегда, резанула. Она не была беспорядком. Она была его беременной женой, измученной жарой и неразрешимыми вопросами. Ася встала, поправила платье, смахнула невидимую пылинку с живота. Сердце колотилось где-то в горле. Инесса. Ледяное воплощение ее страхов. Женщина, которая знала все… О связи с Аделью. О беременности. О фото. Инесса видела все и использовала все.
Через минуту в прохладный полумрак гостиной вплыли Степан Викторович Савелов и Инесса Кривова. Степан, несмотря на возраст и жару, был подтянут, как на параде. Его острый, как скальпель, взгляд мгновенно прошелся по интерьеру, затем упал на Асю, задержавшись на округлившемся животе. Строгость на лице на миг дрогнула, уступив место деловому интересу.
– Гордей. Ася, – кивнул он, голос густой, привыкший не встречать возражений. – Не предупредили, но раз уж рядом решили навестить. Как внучка?
– Папа. Инесса, – Гордей сделал шаг навстречу, приняв маску безупречного хозяина и преемника. Легкое касание спины Аси – жест скорее направляющий, чем поддерживающий. – Рады. Хотя неожиданно. Что привело в такую жару?
Инесса прошла вперед, элегантная в легком кремовом костюме, от которого словно веяло прохладой. Ее взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по Асе сверху вниз, оценивающе, как дорогую, но не совсем удачную покупку. Улыбка была безупречной и пустой.
– Степан настоял, – произнесла она, голосом, похожим на шелест дорогого шелка. – Соскучился по сыну и горит желанием увидеть будущую наследницу. – Она сделала паузу, тонко подчеркнув слово "наследница", и ее взгляд скользнул к Гордею. – Адель тоже передает теплый привет. Скучает. Говорит, вы столько…"милых" воспоминаний разделили в этом самом доме. Жаль, что сейчас так заняты новыми обязанностями.
Ася почувствовала, как Гордей рядом с ней стал словно каменным. Мускулы на его скулах напряглись. Он проигнорировал пассаж про Адель, будто не расслышал.
– Проходите, садитесь, – его голос звучал чуть ниже, жестче. – Холодного? Лимонада? Минеральной воды?
– Минеральной. Со льдом, – отчеканил Степан, опускаясь в кресло напротив Аси. Его взгляд снова прилип к ее животу. – Ну, докладывай, Гордей. Южный проект? Сроки? Инвесторы нервничают, мне докладывали.
Разговор ушел в деловое русло. Степан сыпал резкими вопросами о контрактах, сроках, прибылях. Гордей отвечал четко, лаконично, но Ася видела, как он контролирует каждую мышцу, каждую интонацию. Он играл роль безупречного наследника под прицелом отцовского придирчивого взгляда. Инесса сидела рядом, молчаливая и всевидящая. Ее внимание периодически возвращалось к Асе, изучая ее с отстраненным любопытством, словно неодушевленный предмет. Ася старалась сидеть ровно, улыбаться, но чувствовала себя живым экспонатом на выставке "Будущая мать наследника Савелова". Ее существование здесь сводилось к ее животу.
– Самочувствие? – Степан наконец перевел взгляд с сына на Асю. Вопрос прозвучал как необходимая формальность. – Скоро финишная прямая?
– Да, через пару месяцев, – тихо ответила Ася, машинально поглаживая живот. Лия ответила легким толчком, будто пытаясь пробиться сквозь слой напряжения. – Чувствую себя… терпимо. Спасибо.
– Хорошо, – Степан кивнул, удовлетворенный краткостью. – Не расслабляйся. Роды – не прогулка. Гордей, клиника? Лучшая, я надеюсь? Персонал? Все под контролем? – Он уставился на сына, требуя отчета.
– Абсолютно, папа, – отозвался Гордей мгновенно, его голос приобрел ту самую стальную нотку, которая появлялась, когда он чувствовал давление. – Все организовано на высшем уровне. Лучшие специалисты, лучшие условия. Полная безопасность.
– Безопасность, – повторил Степан, отхлебнув ледяной воды. В его тоне звучало не одобрение, а требование: так и должно быть. Статус обязывал. О том, где хочет рожать Ася, не спросил никто.
– Адель так переживает, что ты пропадаешь, Гордей, – снова вплела свое жало Инесса, обращаясь исключительно к нему. Сладковатый яд капал с каждого слова. – Говорит, ты стал… недоступен. Погряз в новых… заботах. – Легчайший кивок в сторону Асиного живота. – А ведь вы были так близки. С юности. Неловко как-то… забывать тех, кто был рядом с тобой до всех этих перемен.
Гордей встретил ее взгляд. В его глазах вспыхнул холодный, опасный огонь, но лицо осталось маской. Он взял свой стакан с водой, костяшки пальцев побелели от напряжения.
– У меня ответственность, Инесса, – произнес он четко, подчеркнуто вежливо, но каждое слово било, как молот. – Адель взрослая женщина. Она прекрасно обходится без моей постоянной… компании. И должна это понимать.
Воздух сгустился. Степан хмуро посмотрел на сына, возможно, уловив подтекст, но не желая влезать в "женские дела". Инесса лишь томно улыбнулась, как кошка, убравшая когти после удачного удара. Ася сидела, чувствуя, как пот от напряжения скользит по спине под тонкой тканью платья. Эта игра в кошки-мышки, эти ядовитые намеки на Адель… Это было хуже открытой атаки. Гордей парировал, но под его броней она видела ту же ярость, что и на набережной, смешанную с горечью и… страхом? Страхом, что отец узнает правду?
Визит был недолгим. Степан допил воду, задал еще пару деловых вопросов, бросил последний оценивающий взгляд на Асин живот и поднялся.
– Ладно, не задерживаем. Ася, не переутомляйся. Гордей, держи руку на пульсе по южному проекту. И насчет… – он снова кивнул на живот, – как только начнется – звонок. Точное время. Я приеду.
– Без промедления, папа, – Гордей встал, его осанка была безупречной, но напряжение витало вокруг него почти осязаемо.
Инесса поднялась следом. Подойдя к Асе, она протянула холодную, идеально ухоженную руку. Прикосновение было мимолетным и обжигающе-ледяным.
– Всего наилучшего, Ася, – сказала она, и в ее бездонных глазах Ася прочла не пожелание, а обещание. Обещание того, что эта игра далеко не окончена. – Растите большими и здоровыми.
Они ушли. Гулко хлопнула входная дверь. Через минуту за окном взревел двигатель, и черный седан исчез за воротами, оставив после себя лишь волну горячего воздуха и гулкое эхо напряженного молчания. Ася стояла посреди гостиной, залитой слепящим летним светом. Солнечные зайчики плясали на глянцевом полу. Внешний мир с его жарой и стрекотанием кузнечиков казался чужим и нереальным.
Гордей повернулся к ней. Его лицо было каменным, но в глазах бушевал шторм – ярость, стыд, усталость. Он не сказал ни слова. Просто сжал кулаки, резко развернулся и ушел обратно в кабинет, громко хлопнув дверью. Звук эхом отозвался в огромной, пустой комнате.
Ася опустилась в кресло. Духота снова сдавила грудь. Телефон в кармане ждал. Фото. Адель. "Милые детские воспоминания" в этом самом доме. Слова Инессы висели в воздухе, как ядовитый газ. И Степан… Он приедет. На роды. Чтобы увидеть наследницу. Его интересовало точное время, статус клиники, контроль. Не ее боль, не ее страх, не ее желания.
Она закрыла глаза, положив руки на живот. Лия тихо шевельнулась.
– Что же нам с тобой делать? – прошептала Ася в звенящую тишину, от которой не спасал даже гул кондиционера. Ответа не было. Только жаркое лето за окном и холодная, неумолимая реальность внутри этих панорамных стен. Битва только начиналась, и фронт проходил теперь не только снаружи, но и здесь, в самом сердце ее золотой клетки.
Глава 21
Глаза уперлись в отчет по южному проекту, но цифры расплывались. В ушах все еще стоял ледяной голос Инессы, прозвучавший неделю назад в этой самой гостиной: «Адель так переживает… Вы были так близки». Как гвозди по стеклу. Ася была наверху, отдыхала после прогулки, что рекомендовал врач. Она конечно была под присмотром охраны, но и после визита к матери она была задумчива. Да это тот визит, который он сам инициировал, пытаясь дать ей передышку, а себе – время. Время на что? На поиски выхода из паутины лжи, которую сплел и в которой сам запутался? Или просто на отсрочку неминуемого?
Резкий гудок у ворот врезался в тишину кабинета. Гордей вздрогнул, мгновенно насторожившись. Монитор безопасности показал знакомый черный лимузин. Сердце упало, затем резко, тяжело забилось где-то в горле. Опять. Так скоро.
Папа. И Инесса.
Недели не прошло. Недели с тех пор, как он выставил их отсюда, едва сдерживая ярость после ее ядовитых намеков. Что им нужно? Контроль? Проверка? Новые уколы под видом заботы?
Он вышел в холл как раз в тот момент, когда дверь открылась, впуская струю нагретого уличного воздуха и их самих. Степан Савелов вошел первым, его взгляд, острый и оценивающий, мгновенно прошелся по пространству, будто проверяя чистоту. Инесса – тенью за ним, безупречная в летнем льняном костюме цвета слоновой кости. Ее глаза, холодные и всевидящие, сразу же начали сканировать, ища Асю.
– Гордей, – буркнул отец, кивком заменяя приветствие. Его взгляд скользнул наверх. – Ася? Не мешаем?
– Отдыхает, – ответил Гордей коротко, блокируя путь к лестнице инстинктивным движением корпуса. Он не хотел, чтобы они тревожили ее сейчас. Не после прошлого раза. Не после той ледяной пытки намеков. – Жара. Ей тяжело.
Инесса улыбнулась. Улыбка не добралась до глаз.
– Бедняжка, – произнесла она с мнимой теплотой, которая резала слух. – Надеюсь, она хорошо себя чувствует? Беременность в такую погоду – настоящее испытание. Адель, знаешь, так переживает за нее издалека. Все спрашивает в своих сообщениях: "Как Ася? Как малышка?" – Инесса сделала паузу, ее взгляд прилип к лицу Гордея, выискивая реакцию. – Она ведь в Париже сейчас, но уже рвется обратно. Говорит, соскучилась. По дому. По близким.
Париж. Слово должно было звучать как облегчение. Дистанция. Безопасность. Но в устах Инессы оно обретало угрозу. «Рвется обратно». Гордей почувствовал, как мышцы спины и плеч сковывает стальное напряжение. Он заставил себя не отводить взгляд.
– Ася в порядке. Под наблюдением лучших врачей, – ответил он ровно, отводя разговор в практическое русло. Игнорируя упоминание Адели, ее "переживаний" и ее скорого возвращения. – Забота не требуется.
– Ну, это радует, – Инесса томно вздохнула, ее пальцы поправили идеально лежащую прядь волос. – Адель будет счастлива это услышать. Она так… привязалась к Асе за то короткое время их знакомства.
Ложь. Голая, наглая ложь. Адель ненавидела Асю с первого взгляда, видя в ней угрозу, похитительницу. Гордей сжал челюсти до хруста, ощущая прилив горечи. Эта "привязанность" была лишь ширмой в их с Инессой игре.
– Гордей, – вмешался Степан, его терпение, видимо, лопнуло. Он прошел в гостиную, не дожидаясь приглашения. – Отчет по южному терминалу. Что там с задержками поставок? Мне докладывают о срыве графика.
Бизнес. Всегда бизнес. Отец умел отвлекать, переключать фокус на то, что он считал действительно важным. Гордей последовал за ним, чувствуя спиной ледяной взгляд Инессы. Она не отставала.
– Ситуация под контролем, – начал он, опускаясь в кресло напротив отца. Голос звучал уверенно, автоматически. Он мог говорить о бизнесе во сне. – Поставщик подвел, но мы нашли альтернативу. Дороже, но надежнее. Сроки сдвинутся максимум на две недели. Убытки покроем за счет оптимизации логистики на других участках.
Он говорил цифры, факты, прогнозы. Степан слушал, прищурившись, задавая редкие, но точные вопросы, впиваясь в слабые места. Гордей парировал. Это был привычный танец, отточенный годами. Но сегодня он чувствовал себя как на минном поле. Потому что Инесса сидела рядом, молчаливая, как гриф. Ее присутствие было тяжелым, давящим. Он знал, что она не просто слушает. Она анализирует. Ищет трещины. Не в бизнес-плане, а в нем самом. В его выдержке.
– …так что в итоге квартальные показатели не пострадают, – закончил он, встречая пристальный взгляд отца.
Степан медленно кивнул. Неодобрения не было, но и одобрения тоже. Просто констатация.
– Смотри, Гордей. Репутация дороже сиюминутной выгоды. Сорвешь сроки – инвесторы занервничают. А нервы стоят дорого.
– Понимаю, – Гордей кивнул. Он чувствовал, как капли пота выступают на спине под дорогой рубашкой. Не от жары. От напряжения. От этого двойного прессинга: делового – от отца, и скрытого, ядовитого – от Инессы.
Она выбрала момент тишины после делового разговора.
– Так приятно видеть, что все под контролем, – начала она, обращаясь больше к Степану, но ее слова были адресованы Гордею. – И с проектом, и с… личной жизнью. Адель будет рада, когда вернется, что все так гладко. Она так хочет быть рядом, когда малышка появится на свет. Говорит, это же почти… племянница.
Гордей почувствовал, как кровь ударила в виски. «Почти племянница». Этот намек, этот яд… Его пальцы впились в подлокотники кресла. Он заставил себя не двигаться. Не показывать ничего. Но внутри бушевала буря. Ярость. Страх. Отвращение. Как она смеет? Как они смеют вносить Адель в уравнение его ребенка? Его дочери?
– Адель, – произнес он, и его голос прозвучал непривычно низко, хрипловато, – будет рада узнать, что все хорошо. На расстоянии. Ей сейчас важнее наслаждаться Парижем. Лишние волнения ни к чему.
Он подчеркнул «на расстоянии». Послание было ясным. Держись подальше.
Инесса улыбнулась. Тонко. Победно. Она поймала его реакцию. Услышала напряжение в голосе.
– О, она обязательно насладится, – согласилась она сладко. – Но сердце, знаешь ли, тянет домой. К семье. Она уже смотрит билеты.
Слова повисли в воздухе тяжелыми гирями. "Смотрит билеты". Угроза была озвучена. Явно. Адель возвращается. Скоро.
Степан, похоже, наконец уловил подспудное напряжение. Он хмуро посмотрел на сына, потом на жену.
– Ладно, – он отставил пустой стакан с водой, который ему принесли. – Не будем засиживаться. Гордей, держишь руку на пульсе – и в делах, и… – он кивнул в сторону лестницы, – здесь. Звони, если что. Серьезное.
Он поднялся. Инесса последовала его примеру. Подходя к Гордею, она задержала на нем свой пронзительный взгляд.
– Передавай Асе наши самые теплые пожелания, – сказала она, и в ее глазах читалось нечто, далекое от теплоты. Предупреждение? Насмешка? – И скажи… что Адель скоро приедет. Очень хочет ее видеть. Здоровой и счастливой.
Они ушли. Дверь закрылась. Гордей стоял посреди гостиной, оглушенный тишиной, которая обрушилась после их ухода. Гул кондиционера казался навязчивым гулом в ушах. В кулаках ныли сведенные судорогой мышцы. Грудь вздымалась тяжело, как после спринта.
«Смотрит билеты». «Скоро приедет». «Очень хочет ее видеть».
Каждое слово Инессы било по нему, как молот. Адель возвращается. В его жизнь. В его дом. К Асе. Она не остановится. Ни Инесса, ни он сам не смогут ее сдержать надолго. Она рвется в бой. И она знает. Знает про фото? Про его страх? Знает ли она, как глубоко он зашел, пытаясь отгородить Асю, отгородить ребенка?
Он поднял голову, глядя в пустоту за панорамным окном. Солнечный свет резал глаза. Контроль. Он всегда все контролировал. Бизнес. Людей. Ситуации. Теперь контроль ускользал сквозь пальцы, как песок. Южный проект висел на волоске. Отец дышит в спину. Инесса плетет паутину. Адель летит сюда, как снаряд. А Ася… Ася там, наверху, с его ребенком под сердцем. С его ложью в голове. С его неспособностью защитить ее от тени, которую он сам же и породил.
Он сглотнул ком в горле. Ярость сменилась леденящим страхом. Страхом не за себя. За них. За Асю. За дочь.
Скоро приедет.
Время, которое он пытался купить, истекло. Буря приближалась. И он стоял на ее пути, понимая лишь одно: он не знает, хватит ли у него сил ее пережить. Или она сметет все – его империю, его ложь, его последние жалкие попытки быть тем, кем он должен был стать. Отцом. Мужем. Человеком.
**** мои самые шикарные читательницы приглашаю вас в свою новинку. Она будет полна огня и ярости🔥
добавляйте в библиотеку и ставьте звезду(мне нравится), чтобы не терять книгу и читать продолжение ❤️Ваш автор Луиза Анри❤️
Пальцы сомкнулись у самых корней, с такой силой, что Анна взвизгнула от боли и неожиданности, голова резко дернулась назад. – Ай! Отпусти! Боря! – закричала Анна, пытаясь вырваться, тщетно цепляясь за руку Елизаветы. Борис не шелохнулся. Его холодные глаза лишь сузились, оценивая силу и решимость жены. Помощи не было. Он сидел, откинувшись на спинку стула, его лицо оставалось каменной маской. Елизавета наклонилась, приблизив свое лицо к перекошенному от боли лицу Анны. – Ой, милочка, прости, не удержалась! – голос Елизаветы звенел ледяной сладостью, громко и отчетливо в звенящей тишине зала. Она потянула захваченную прядь, заставив Анну вскрикнуть снова. – Такие роскошные… платиновые па́кли! Анна захлебнулась яростью: – Отпусти, сука! Ты мне волосы… – Тише! – Голос Елизаветы ударил, как хлыст. Не крик, а приказ неоспоримой власти. Лиза наклонилась еще ниже, ее губы почти касались уха девушки, а глаза, полные синего пламени, сверлили ее. – Взрослых не перебивают, девочка. Особенно когда они говорят правду. 25 лет брака, двое детей, общая сила и воля. Елизавета и Борис Киреевы казались идеалом. Но один обед в шикарном ресторане взрывает эту картину: Елизавета застает мужа в страстном поцелуе с молодой блондинкой. Предстель. Я сотру тебя. Шок сменяется действием – рыжеволосая львица, забыв обо всем, хватает соперницу за волосы и под брань вышвыривает ее из ресторана на глазах у публики. Что теперь ждет сильную Елизавету, ее семью и бизнес? Как далеко зайдет ее гнев?
