Текст книги "Развод. Семейная тайна (СИ)"
Автор книги: Луиза Анри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Луиза Анри
Развод. Семейная тайна
Глава 1
Ася
Ася возвращалась домой, легко покачиваясь в такт движения машины, и улыбка не сходила с её лица. Шестой месяц. Долгожданный скрининг – и вот, вердикт врача: «У вас всё замечательно, мамочка, не о чём беспокоиться». Поздняя весна, солнце играло в листве, предвещая тёплое лето. Она чувствовала себя цветущей, наполненной жизнью, предвкушением чуда.
Водитель въехал в элитный посёлок, остановившись у ворот, которые, к её удивлению, были распахнуты. Во дворе стояла машина Гордея. Неужели он уже дома? – подумала она. Странно, ведь у него сегодня важная встреча… Гордей, её сильный, властный муж, один из самых влиятельных людей в городе, всегда был пунктуален.
В прихожей, рядом с его массивными ботинками, небрежно брошены женские туфли на шпильке. Ася узнала их. Это были туфли Аделии, сводной сестры Гордея, гостившей у них после возвращения из-за границы и болезненного развода. В сердце затеплилась надежда: Может, они готовят сюрприз?
Но из гостиной донеслись стоны – низкие, хриплые, полные похоти, перемежающиеся с приглушённым мужским смехом. Ася замерла. Это не может быть правдой. Это сон. Галлюцинация.
Ноги сами понесли её вперёд. Рука дрожала, когда она толкнула дверь.
Гордей, полураздетый, развалился на диване. А над ним, в непристойной позе, извивалась Аделия – обнажённая до пояса, с распущенными чёрными волосами, которые, как змеи, обвивали её плечи. Её губы, ярко-алые даже без помады, растянулись в сладострастной ухмылке, а пальцы впивались в плечи Гордея, оставляя красные следы.
Тяжёлый вздох Аси прозвучал в комнате, как похоронный звон.
Они резко обернулись.
В глазах Гордея – мгновенная паника, но уже через секунду его лицо стало каменным. Он медленно отстранил Аделию, но даже в этом движении не было ни стыда, ни раскаяния – лишь раздражение, будто его отвлекли от важного дела.
Аделия же лишь приподняла бровь, её губы изогнулись в насмешливую полуулыбку. Она даже не потрудилась прикрыться, лишь лениво провела рукой по своему телу, словно демонстрируя его во всей красе.
– Ася… – голос Гордея был грубым, но в нём прозвучала фальшивая мягкость. – Это… недоразумение.
– Недоразумение? – Ася прошептала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Они. В нашем доме. В нашем гнезде. Перед глазами ребёнка, который ещё даже не родился…
Аделия рассмеялась – коротко, цинично.
– Ой, перестань, – она мотнула головой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. – Ты же взрослая девочка. Разве не видишь, что это всего лишь… игра?
– Игра? – Голос Аси дрогнул. В груди что-то рвалось – боль, гнев, отчаяние. – ВОН! ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!
Гордей встал, поправляя рубашку с преувеличенной медлительностью, словно давая ей время «одуматься».
– Ася, успокойся. Ничего серьезного не произошло. Это не-до-ра-зу-ме-ни-е!.
Его голос звучал так, будто он делал ей одолжение, признавая вину.
Аделия же лишь прикрыла глаза, её плечи слегка вздрогнули – она смеялась. Тихий, ядовитый смешок, от которого у Аси похолодела кровь.
И в этот момент она поняла: её мир больше не будет прежним.
Глава 2
Ася
Ася стояла в дверном проёме, будто врощенная в пол. Воздух спёрло в лёгких, сердце колотилось так, будто рвалось наружу, смешиваясь с горьким привкусом желчи на языке. Всё вокруг замедлилось: пылинки, танцующие в солнечном луче, запах дорогого табака Гордея, смешанный с терпкими духами Аделии. Даже их голоса звучали приглушённо, будто из-под воды.
– Ася… – повторил Гордей, но его рука всё ещё лежала на бедре Аделии, пальцы впивались в обнажённую кожу.
Она попыталась сделать шаг назад, но ноги не слушались. Ладонь инстинктивно прижалась к животу, где под кожей теплилась новая жизнь – та, что ещё час назад казалась символом их счастья. Теперь каждый мускул тела кричал: Беги! Но как бежать, когда дом, муж, будущее – всё рассыпалось в один миг?
– Ты бледная, как привидение, – Аделия скользнула с дивана, её голое тело двигалось с кошачьей грацией. Шпильки глухо стучали по паркету, приближаясь. – Может, сядешь? Не хватало, чтобы ты упала в обморок.
Ася отшатнулась, спина ударилась о стену. Гордей наконец встал, застёгивая рубашку с преувеличенной аккуратностью, словно собирался на деловую встречу.
– Прекрати, Аделия, – бросил он, но без настоящей злости. Больше похоже на игру – старший брат делает вид, что ругает шаловливую сестрёнку.
Сестрёнку. Сводную. Неродную. Формальность.
– Почему? – вырвалось у Аси хриплым шёпотом. Она смотрела на Гордея, умоляя взглядом: Скажи, что это шутка. Скажи, что она тебя соблазнила. Скажи что угодно…
Он избегал её глаз, поправляя манжеты.
– Я же объяснил: это недоразумение. Ты слишком эмоциональна, это вредно для ребёнка.
Аделия фыркнула, облокотившись на спинку кресла. Её чёрные волосы, всё ещё растрёпанные, блестели в свете люстры, как шёлковая паутина.
– Бедняжка, – протянула она, играя с цепочкой на шее. – Ты ведь всегда знала, что мы с Гордеем… особенные. Помнишь, на вашей свадьбе? Он танцевал со мной дольше, чем с тобой.
Воспоминание ударило, как ножом. Ася сжала веки, пытаясь заглушить картинку: Аделия в обтягивающем красном платье, её руки на плечах Гордея, смех, слишком громкий, слишком близкий…
– Замолчи, – прошептала Ася, но голос дрогнул, превратив приказ в мольбу.
– Ой, да ладно! – Аделия закатила глаза. – Мы же не кровные. Ты сама говорила, что я для тебя как сестра. Разве сестра станет ревновать?
Гордей резко шагнул вперёд, нахмурившись, но Ася уже не слушала. В ушах гудело, живот сводило спазмами. Она скользнула вдоль стены к лестнице, цепляясь за перила. Нужно подняться в спальню. Запереться. Подумать. Или просто исчезнуть…
– Ася, хватит! – Голос Гордея прозвучал резко, как хлыст. Он схватил её за локоть, но она дёрнулась, словно от огня.
– Не трогай меня! – её крик прозвучал чужим, надтреснутым. – Ты… ты прикасался к ней. Здесь. В нашем доме…
Он отпустил её, лицо исказила гримаса раздражения.
– Ты истеричишь. Иди приляг. Мы поговорим, когда ты успокоишься.
Ася медленно поднималась по ступеням, каждое движение давалось через силу. За спиной слышались шёпот – Аделии, смешанный с низким ворчанием Гордея. Слова не разобрать, но интонации ясны: он не извиняется. Он оправдывается.
В спальне пахло её духами – ландышем и ванилью. На тумбочке стояла рамка с их совместным фото: Гордей обнимает её на фоне заката, его губы прижаты к её виску. Ася схватила стеклянную поверхность, пальцы дрожали.
– Ложь. Всё было ложью…
Она рухнула на кровать, подушка впитала беззвучные рыдания. Ребёнок пихнулся внутри, будто спрашивая: «Почему мама плачет?»
– Прости, – прошептала она, обнимая живот. – Прости, что привела тебя в этот мир…
Снизу донеслись шаги. Ася замерла, узнавая тяжёлую поступь Гордея. Он остановился у двери, но не вошёл.
– Ася, – его голос прозвучал мягче, но всё ещё без искренности. – Ты преувеличиваешь. Аделия… она всегда была частью моей жизни. Ты должна понять.
Она не ответила. По щекам текли слёзы, пропитывая ткань подушки.
– Я пришлю горничную с чаем, – сказал он на прощание, и шаги затихли в коридоре.
За окном сгущались сумерки. Ася лежала, уставившись в потолок, пока тени не слились в одну чёрную бездну. Где-то в доме смеялась Аделия – звонко, нарочито громко. А потом затихла. Наступила тишина, хучее любых слов.
Она поняла: у неё нет сил бороться. Нет сил кричать, уйти, даже потребовать объяснений. Есть только ребёнок – и страх, что даже он теперь не принадлежит ей.
Ведь Гордей никогда ничем не делился. Даже с ней.
Глава 3
Ночь опустилась тяжёлым пологом, но сон не приходил. Ася лежала, уставившись в узор из теней на потолке, сотканный лунным светом сквозь жалюзи. Каждый шорох за дверью заставлял её замирать: шаги горничной, скрип паркета, приглушённый смех Аделии, доносящийся словно из другого измерения.
Гордей не вернулся в спальню.
Утром её разбудил запах кофе. Ася спустилась в столовую, машинально поправляя складки платья, которое вдруг стало ей велико. Гордей сидел за столом, погружённый в газету, как будто ничего не произошло. Рядом – Аделия, в его любимом шёлковом халате, с мокрыми от душа волосами.
– Доброе утро, мамочка, – бросила та, играя ложечкой в кофе. – Спишь как убитая?
Ася не ответила. Села напротив Гордея, руки сложила на коленях, чтобы не дрожали. Он не поднял глаз, перелистывая страницы с преувеличенным интересом.
– Ты позавтракаешь? – спросил он наконец, деловито, будто обсуждал график встреч.
Она покачала головой. В горле стоял ком.
– Ребёнку нужны силы, – Аделия протянула ей тарелку с фруктами. – Хочешь, я покормлю тебя сама?
Гордей хмыкнул, будто это была шутка. Ася встала, опрокинув стул.
– Я не голодна.
Она почти бежала в сад, где воздух пах дождём и свежескошенной травой. Но и здесь их голоса настигали её:
– Она сломается через неделю, – донёсся смешок Аделии через открытое окно. – Ты же знаешь, как они все… хрупкие.
– Не переигрывай, – ответил Гордей, но в его тоне не было запрета.
Ася прижала ладони к ушам. Хрупкие. Они. Я.
Внезапно её охватила тошнота. Она прислонилась к дубу, судорожно глотая воздух, пока волна спазмов не отступила. Ребёнок шевельнулся, будто пытался утешить.
– Ты права, – прошептала Ася, гладя живот. – Надо бежать.
Но куда? Деньги, документы, связи – всё контролировал Гордей. Даже друзья были его друзьями.
Вечером Аделия зашла в спальню без стука. В руках – бокал вина.
– Не хочешь присоединиться? – она помахала им перед лицом Аси. – Гордей разрешил. Говорит, ты слишком… напряжена.
– Выйди.
– Ой, да ладно! – Аделия плюхнулась на кровать, проливая вино на шёлковое покрывало. – Знаешь, он всегда любил, когда я бунтую. В пятнадцать лет я украла его первую сигарету. В восемнадцать – первую победу. А теперь… – Её пальцы скользнули по горлышку бокала. – Ты.
Ася вскочила, но Аделия схватила её за запястье.
– Он никогда не будет твоим полностью. Ты – инкубатор. Сувенир. А я… – Её губы искривились в подобии улыбки. – Я его болезнь. И лекарство.
– Отпусти!
Дверь распахнулась. Гордей стоял на пороге, лицо – маска холодного гнева.
– Аделия. Вон.
Та закатила глаза, но послушалась. На прощанье провела ногтем по ладони Аси, оставляя красную полосу.
– Сладких снов, сестрёнка.
Гордей приблизился, но Ася отпрянула к окну.
– Я переведу её в гостевой флигель, – сказал он, как будто предлагал компромисс. – Ты не должна волноваться.
– Не должна? – её голос сорвался на шёпот. – А если я… уйду?
Он замер. Потом медленно улыбнулся, как взрослый, слышащий бред ребёнка.
– Ты же умная девочка. Кто тебя примет? Беременную, без денег, с моей фамилией? – Он поймал её взгляд, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное. – Ты *моя*. И наш ребёнок – мой.
Когда он ушёл, Ася опустилась на пол, обхватив колени. В окно заглядывала луна, холодная и равнодушная.
Побег – не всегда бегство. Иногда это тихий бунт в темноте.
Она подползла к комоду, дрожащими пальцами открыла нижний ящик. Там лежала коробка с её старыми вещами: дневник студентки, билеты в кино, фото матери. На дне – ключ. От дачи, которую Гордей купил на их первую годовщину и забыл.
Ася прижала холодный металл к груди.
– Прости, – шепнула она ребёнку. – Но мы попробуем.
За дверью завыл ветер, предвещая грозу.
Глава 4
Ася притворилась спящей, когда Гордей наконец вошёл в спальню. Он двигался тихо, будто крадучись, но запах дорогого виски и духов Аделии выдавал его с головой. Она сжала веки, стараясь дышать ровно, пока он садился на край кровати.
– Знаешь, я… – он начал, голос приглушённый, с хрипотцей. – Я не хотел, чтобы ты увидела это.
Ложь. Ася почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он говорил так, будто извинялся за разбитую вазу, а не за предательство.
– Аделия… она всегда умела доводить до края, – продолжил он, и в его тоне прокралась тень чего-то, что можно было принять за раскаяние. – Но это не оправдание.
Она открыла глаза. Гордей сидел, сгорбившись, пальцы сжимали край одеяла до белизны. Его лицо, обычно безупречно-холодное, сейчас казалось измождённым.
– Почему? – выдохнула Ася, не в силах молчать.
Он вздрогнул, словно забыл, что она здесь.
– Ты не поймёшь. Мы с ней… – он замялся, подбирая слова, которые звучали бы менее отвратительно. – Это как болезнь. Старая, глупая привычка.
– Привычка? – её голос дрогнул. – Ты называешь это привычкой?
Он резко встал, начал шагать по комнате, руки за спиной – жест, который он использовал на переговорах, когда пытался взять паузу.
– Я не святой, Ася. Но клянусь, после рождения ребёнка всё изменится. Я исправлюсь.
Она чуть не рассмеялась. Он говорил о будущем, как о сделке, где её боль – всего лишь пункт в договоре.
Дверь скрипнула. В проёме возникла Аделия, облокотившись на косяк в полупрозрачном ночном белье.
– Ой, братец, опять каешься? – её губы растянулись в змеиной улыбке. – Надо было видеть, как ты рыдал вчера, повторяя: «Она никогда не простит». Патетика.
Гордей замер, словнув на неё взгляд, полный немого предупреждения. Но Аделия лишь закатила глаза.
– Перестань валять дурака. Ты же обожаешь, когда я тебя провоцирую. Помнишь, как в первый раз? Ты тогда клялся, что это никогда не повторится… – она подошла, обвивая рукой его шею. – Но повторилось. И ещё повторится.
Ася наблюдала, как Гордей напрягся, но не оттолкнул её. Его пальцы сжали запястье Аделии, но не для того, чтобы убрать, а чтобы прижать ближе. В этом жесте была и ненависть, и зависимость.
– Вон, – прошипела Ася, но это прозвучало как слабый шёпот.
Аделия повернулась к ней, глаза блестели ядовитым восторгом.
– Ой, бедняжка, ты всё ещё надеешься, что он выберет тебя? – она засмеялась, коротко и резко. – Он выбрал тебя только потому, что ты – идеальная картинка для его репутации. А я… – её губы почти коснулись уха Гордея, – я его грязный секрет. Самый сладкий.
Гордей резко отстранился, лицо исказила гримаса отвращения – но Ася поняла: это отвращение к самому себе.
– Хватит, Аделия. Иди спать.
– Приказ? – та приподняла бровь. – Ладно. Но позже ты всё равно придёшь. Как всегда.
Она вышла, нарочито медленно покачивая бёдрами. Гордей стоял, уставившись в пол, будто пытаясь собрать рассыпавшуюся маску.
– Она врёт, – сказал он наконец. – Я… не пойду.
Ася отвернулась к стене. Она слышала, как он разделся, лёг рядом, как ни в чём не бывало. Его рука потянулась к её животу, но она сжалась в комок.
– Не трогай меня.
Он вздохнул, но не настаивал.
Ночью она проснулась от пустоты в постели. Дверь в коридор была приоткрыта. Ася пошла на звуки шёпота из кабинета.
– …ты разрушаешь всё, – голос Гордея, сдавленный, злой.
– Разрушаешь ты, – Аделия говорила шёпотом, но Ася слышала каждое слово. – Ты хочешь быть и грешником, и святым. Получается пародия.
– Я прекращу это. Навсегда.
– Попробуй. Но мы оба знаем, что через неделю ты снова будешь у моих ног, умоляя о прощении.
Молчание. Потом стон – гортанный, животный. Ася зажмурилась, но не смогла отойти.
– Ненавижу тебя, – прошипел Гордей.
– Зато ты любишь ненавидеть меня, – Аделия рассмеялась. – И это лучше, чем твоя пресная любовь к ней.
Ася вернулась в постель, натянув одеяло на голову, будто это могло защитить. Утром Гордей принёс ей завтрак – впервые за всё время. На подносе стояли её любимые круассаны и ромашковый чай.
– Я велел убрать Аделию из главного дома, – сказал он, избегая её взгляда. – Она останется во флигеле до конца беременности.
Ася не ответила. Она видела, как его пальцы нервно дёргались, как он поправлял галстук, который даже не был завязан. Совесть? Или страх потерять «идеальную картинку»?
Но когда он ушёл, она нашла на подносе записку, подсунутую под чашку:
«Он соврал. В три ночи он был у меня. Приходи посмотреть, как он ползает на коленях. – А.»
Ася разорвала бумагу, но слова врезались в память. Она подошла к окну. Во флигеле, сквозь тюль, виднелся силуэт Аделии – танцующий, насмешливый, словно тень Гордеева демона.
Глава 5
Ася
Ася ворвалась в кабинет Гордея, сжимая в руке смятый лист – распечатку переписки Аделии с кем-то из его подчинённых. На экране мелькали фотографии, слова, даты. Доказательства, которые она собирала неделями, пока притворялась покорной.
– Я подаю на развод, – голос дрожал, но она выпрямилась. – И я заберу ребёнка.
Гордей медленно поднял глаза от документов. Его лицо оставалось спокойным, лишь уголок рта дёрнулся – признак раздражения.
– Садись, Ася.
– Нет! – она швырнула листы на стол. – Я не буду молчать. Ты думал, я смирюсь, как твоя кукла?
Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Взгляд скользнул по распечаткам, будто оценивая ущерб.
– Ты права, – сказал он неожиданно. – Я… зашёл слишком далеко.
Ася замерла. Это был первый раз, когда он признавал вину.
– Но развод уничтожит не только меня, – продолжил он мягко, как врач, сообщающий о неизлечимой болезни. – Твоя мать живёт в квартире, которую я оплачиваю. Виталий… – он щёлкнул мышкой, на экране возникло заявление о поступлении брата в МГИМО. – Его рекомендации подписаны моими друзьями. Без них он даже на порог не ступит.
Ася схватилась за край стола.
– Ты… не посмеешь.
– Посмею, – он встал, обходя стол. – Если ты разрушишь нашу семью, я разрушу твою. Мама вернётся в ту хрущёвку, где плесень по углам. Виталий будет мыть сортиры, вместо того чтобы изучать дипломатию. И всё потому, что ты захотела… справедливости.
Он протянул руку, будто собирался погладить её по волосам, но Ася отпрянула.
– Ты монстр.
– Нет, – он покачал головой, в его глазах мелькнула искренняя печаль. – Я пытаюсь нас защитить. И ребёнка. Ты действительно хочешь растить его без отца?
За дверью раздался смех – высокий, ядовитый. Аделия, прислонившись к косяку, аплодировала.
– Браво, Гордей! Ты даже сам поверил в эту ложь. – Она вошла, помахивая телефоном. – Кстати, Виталик только что написал. Интересуется, не могу ли я помочь с подготовкой к экзамену…
Ася бросилась к ней, вырывая телефон. На экране светилось сообщение: «Привет, Аделия! Гордей сказал, ты можешь объяснить мне про эссе. Не занята?»
– Ты… ты трогать его не смеешь! – прошипела Ася.
Аделия вырвала гаджет обратно.
– Ой, не волнуйся. Мы с ним дружим. – Она улыбнулась, демонстрируя переписку: Виталий благодарил за помощь, подписываясь «Твой Витёк». – Он такой милый… Напоминает Гордея в юности.
Гордей резко схватил Аделию за локоть:
– Прекрати.
– Чего? Я же помогаю, – она надула губы. – Хочешь, я научу его не только эссе писать?
Ася рухнула на стул. Всё сплелось – ложь, угрозы, паутина, где даже брат стал пешкой.
Гордей присел перед ней, взяв её холодные ладони в свои.
– Я исправлюсь. Даю слово. Аделия уедет. Мы начнём сначала.
Он говорил так убедительно, что на секунду она поверила. Но за его спиной Аделия рисовала в воздухе сердце, разрывая его пальцами со смешком.
– Хочешь спасти их? – Гордей вытер её слёзы большим пальцем. – Тогда останься. Ради мамы. Виталия. Ради… нашего сына.
Он поцеловал её в лоб, как отец – капризного ребёнка. Ася закрыла глаза, чувствуя, как цепь затягивается туже.
Иногда спасение выглядит как поражение. А иногда – как тихий крик в подушку, который никто не услышит.
Позже, когда Гордей ушёл на встречу, Ася нашла в кармане свёрнутую записку: «Флигель. Полночь. Приди, если хочешь правды. – А.»
Она скомкала бумагу, но не выбросила.
Глава 6
Ася стояла у окна, вцепившись в подоконник так, что ногти впились в дерево. Закат лизал стёкла кровавым светом, окрашивая флигель, где жила Аделия, в оттенки старой раны. Записка жгла карман, как раскалённый уголёк. «Приди, если хочешь правды».
Она знала, что это ловушка. Но знала и другое: если не пойдёт, Аделия доберётся до Виталия. «Он такой милый… Напоминает Гордея в юности». Эти слова звенели в висках, смешиваясь с рвотными позывами.
– Сука, – прошипела Ася, впервые в жизни употребив это слово вслух.
Гордей застал её за ужином. Он вошёл, пахнущий холодом и чужими духами, и сел напротив, будто между ними не лежала пропасть из обмана.
– Ты ела? – спросил он, наливая вино в её бокал, хотя она не пила алкоголь с начала беременности.
– Нет.
Он вздохнул, отрезал кусок стейка, протянул ей на вилке.
– Тебе нужны силы.
– Отвали.
Гордей замер, вилка дрогнула. Потом медленно опустил её на тарелку.
– Я пытаюсь, Ася. Но ты не даёшь шанса.
Она засмеялась. Это звучало дико, истерично, и она не могла остановиться, пока слёзы не залили лицо.
– Шанса? Ты… ты спал с ней! В нашем доме! И теперь шантажируешь мою семью!
Он встал так резко, что стул грохнулся на пол.
– Я защищаю нас! – его кулак ударил по столу, тарелки подпрыгнули. – Ты думаешь, мир справедлив? Без меня вас всех сожрут!
Ася встала, подошла вплотную. Дрожала, но не от страха – от ярости.
– А ты уже сожрал.
Он схватил её за плечи, пальцы впились в кожу.
– Ты не понимаешь… – его голос сорвался, в глазах мелькнуло что-то дикое, почти отчаянное. – Я ненавижу себя за это. Но с ней… это как наркотик.
Она вырвалась, спина ударилась о стену.
– Не смей прикасаться ко мне.
Он застонал, уткнувшись лицом в ладони.
– Прости. Боже, прости…
Но Ася уже бежала в сад, где осенний ветер рвал последние листья с клёнов. До полуночи оставалось три часа.
* * *
Флигель тонул во тьме, лишь в одном окне мерцал тусклый свет. Ася шла, кусая губу до крови. Каждый шаг отдавался болью в висках: «Вернись. Это ловушка». Но образ Виталия – шестнадцатилетнего, доверчивого, с её глазами – гнал вперёд.
Дверь была приоткрыта. Внутри пахло сигаретами и дорогим парфюмом.
– Привет, сестрёнка, – Аделия полулежала на кровати в чёрном кружевном белье, в руке – бокал коньяка. – Я знала, что придёшь.
– Где Виталий? – Ася сглотнула ком.
– Ой, не пугайся. Он в безопасности. Пока. – Аделия поднялась, подошла вплотную. Её дыхание пахло алкоголем и мятой. – Хочешь знать, почему Гордей не бросит меня?
Она взяла руку Аси, прижала к своему животу.
– Здесь жил его ребёнок. Твой муж убил его, когда узнал, что я беременна.
Ася отпрянула, как от огня.
– Врёшь…
– Проверь, – Аделия бросила на стол медицинскую карту. Даты совпадали с их свадьбой. – Он испугался скандала. Заставил сделать аборт. А потом… – её губы дрогнули, но тут же искривились в улыбку. – Потом плакал у меня в ногах, клялся, что никогда не бросит.
Ася схватилась за стул. Мир плыл.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Чтобы ты поняла: ты не первая. Не последняя. – Аделия обняла её сзади, губы коснулись уха. – Уйди. Или он сломает тебя, как сломал меня.
Ася вырвалась, побежала к выходу, но дверь распахнулась. На пороге стоял Гордей, бледный, с глазами, полными безумия.
– Что ты здесь делаешь?! – он схватил Асю за руку, та потянулась к Аделии.
– Расскажи ей, как ты умолял меня остаться! – закричала та, смеясь и плача одновременно. – Как клялся, что она лишь суррогат для идеальной семьи!
Гордей взревел, швырнул Аделию на кровать. Та ударилась головой о стену, но смеялась, смеялась…
Ася выбежала в ночь. Бежала без цели, пока не рухнула у старого колодца в глубине сада. Рыдания рвали грудь, живот ныл от спазмов.
– Мама… Виталик… простите…
Она достала ключ от дачи. Потрогала живот.
– Мы уедем. Завтра.
Но из темноты выплыла тень. Гордей стоял, держа в руке окровавленный платок – видимо, от удара Аделии.
– Ты никуда не поедешь, – сказал он тихо. – Иначе я позвоню в соцслужбу. Скажу, что ты невменяемая, хочешь убить ребёнка. У тебя нет денег на адвокатов. Они заберут его сразу после родов.
Ася застыла. Даже слёзы остановились.
– Ты… не можешь…
– Могу. – Он присел рядом, бережно убрал прядь с её лица. – Но я не хочу. Будь умницей. И всё будет хорошо.
Он ушёл, оставив её сидеть на холодной земле. Где-то в доме завывала сирена – возможно, Аделии стало плохо. Или это был спектакль.
Ася достала телефон. Одно сообщение Виталию: «Витя, если что-то случится – беги к тёте Люде в Питер. Люблю тебя».
Ответ пришёл мгновенно: «Ты чего, Ась? Всё ок?»
Она выключила гаджет, спрятала в ботинок. Ключ от дачи прижала к груди.
Иногда надежда – это не огонь, а тлеющий уголёк. Главное – не дать ему угаснуть.
Утром она украдкой собрала сумку: документы, немного еды, деньги, скопленные из домашних расходов. План был рискованным: уехать на такси до дачи, пока Гордей на совещании.
Но когда она вышла к воротам, шофёр Гордея перегородил путь.
– Барин приказал никуда не выпускать. Простите, Ася Сергеевна.
Она отступила, чувствуя, как стены сжимаются. В этот момент зазвонил домофон. На экране – курьер с огромным букетом чёрных роз.
– Заказ для Аси Сергеевны. От Гордея Степановича.
Она машинально нажала «открыть». Курьер вошёл, протянул конверт. Внутри – фото Виталия, выходящего из школы. На обороте почерк Аделии: «Следи за языком. Или он получит двойку… по жизни».
Ася упала на колени, рыдая в лепестки роз, которые пахли, как могила.
Грань между безумием и ясностью тоньше волоса. И Ася уже не знала, по какую сторону стоит.
