Текст книги "Развод. Семейная тайна (СИ)"

Автор книги: Луиза Анри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Неудавшийся побег заставил Асю пересмотреть ситуацию под другим углом. Надо обдумать. Но сердцем она чувствовала, что ловушка захлопывается сильнее прежнего.

Комната была тихой, как склеп. Даже часы на камине, обычно мерно тикавшие, будто застыли, не смея нарушить хрупкую грань между ложью и правдой. Ася сидела в кресле, пальцы впивались в подлокотники, но боли она не чувствовала. Её сознание всё ещё там, в гостиной: голые тела, сплетённые в мерзком танце, стоны, которые теперь звучали в её кошмарах громче любых слов.

Гордей вошёл без стука. Его шаги были такими же уверенными, как всегда, будто ничего не случилось. Ни тени стыда, лишь лёгкая складка между бровями – признак раздражения, что его потревожили.

– Ты должна забыть, – начал он, не садясь. Голос низкий, ровный, будто диктовал условия контракта. – Это не повторится.

Ася подняла глаза. Его лицо казалось чужим, маской из мрамора, где даже искра вины была бы оскорблением.

– Она твоя сестра… – прошептала Ася, не узнавая свой голос.

– Сводная. – Он поправил манжету, золотая запонка блеснула, ослепляя. – И это не имеет значения.

Она засмеялась. Звук вышел хриплым, обрывистым, как предсмертный хрип.

– Не имеет? А если бы я…

– Ты не посмеешь, – он перебил её, сделав шаг вперёд. Тень от его фигуры накрыла Асю, словно саван. – Никто не поверит. Даже отец.

Он наклонился, ладонь легла на подлокотник, загоняя её в ловушку. Запах его одеколона, когда-то любимый, теперь вызывал тошноту.

– Представь: беременная истеричка, обвиняющая мужа в инцесте с сестрой. – Его губы искривились в подобии улыбки. – Тебя обсмеют. Выбросят из этого дома. И твой брат… – он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яду, – Виталий останется без будущего. Мать – без лекарств.

Ася сжала глаза, пытаясь заглушить гул в ушах. В темноте всплывали лица: мама, стиравшая руки до крови на двух работах; Виталий, мечтавший спасти мир через дипломатию. Все они – заложники его денег.

– Ты монстр…

– Нет, – он выпрямился, поправляя галстук. – Я реалист. Ты выбрала эту жизнь. Теперь живи по правилам.

Он повернулся к двери, но остановился, бросив через плечо:

– Аделия уезжает. На время. Чтобы ты… успокоилась.

Когда дверь закрылась, Ася встала, подошла к окну. В саду Аделия, уже одетая в лисью шубу, садилась в лимузин. Она всегда выбирала наряды не по сезону. Перед тем как скрыться внутри, она обернулась, помахала рукой. Улыбка её была сладкой, как цианид.

«До скорого», – прочитала Ася по губам.

Она опустилась на пол, спиной к холодному стеклу. Руки сами потянулись к животу, где ребёнок толкался, будто пытаясь сказать: «Я здесь».

– Прости… – она прижала лоб к коленям, сдерживая рыдания. – Я не могу…

Но выбор уже сделали за неё. Гордей оставил ей роль марионетки: улыбаться на приёмах, рожать наследника, хранить грязные секреты. А Аделия… Аделия всегда возвращалась. Как болезнь, въевшаяся в кровь.

Иногда молчание – не сдача, а затаённый крик перед прыжком. Но Ася пока не знала, есть ли у неё крылья.

В ту ночь она нашла в шкатулке старый кулон – подарок матери. Внутри была спрятана фотография: Ася в шестнадцать, смеющаяся на фоне моря. Та, которая ещё верила в любовь.

Она спрятала кулон под подушку. Маленький бунт в мире, где даже слёзы должны быть бесшумными.

Глава 8

Дверь в новую квартиру матери скрипнула чуть громче, чем в старой – словно металлические петли недовольно ворчали на непривычную тяжесть. Ася замерла на пороге, впитывая запах свежей краски и ламината, перебивающий слабый шлейф лаванды из открытого окна. Ольга Ивановна пыталась воссоздать здесь уют прошлого – на подоконнике стояла та же ваза с искусственными ромашками, а на стене висели старые часы с маятником. Но их тиканье теперь глухо отдавалось в стерильной белизне стен, будто время здесь билось в бетонную клетку.

«Как же ты ошибался, Гордей, – подумала Ася, разглядывая глянцевую кухонную мебель. – Думал, купив маме эту коробку, сотрешь наше прошлое». Она прижала ладонь к животу, где под кожей шевелилась новая жизнь, и сделала шаг внутрь. Под ногами хрустнул идеальный паркет – никаких скрипучих половиц, помнящих отцовские шаги.

– Дочка? – Голос матери прозвучал из глубины коридора, потерявшись в непривычной акустике. Ася закрыла глаза, представляя, как раньше Ольга Ивановна, услышав скрип двери, сразу появлялась из крохотной кухоньки, пахнущей корицей. Теперь же её силуэт медленно выплывал из-за угла, будто сама стеснялась этого просторного чуждого пространства. – Ты же не одна?

«Если бы ты знала, как я одна», – пронеслось в голове, но Ася улыбнулась, входя в гостиную. Здесь, среди бежевых диванов и хромированных светильников, даже воздух казался разреженным. Она поймала себя на мысли, что ищет глазами трещинку на обоях возле окна – ту самую, куда в детстве прятала записки для папы. Но стены были безупречны.

– Гордей на совещании. Я… просто соскучилась, – солгала она, опускаясь на холодный кожаный диван.

Мать обняла её, и Ася вжалась в её худые плечи, вдыхая запах детского крема и лекарств. Сердце Ольги Ивановны стучало неровно, как сломанный метроном.

– Садись, я испекла пирог с вишней. Твой любимый, – женщина жестом пригласила к столу, где вместо вышитой ромашками скатерти лежала гладкая клеёнка.

Ася разломила хрустящую корочку, наблюдая, как вишнёвый сок растекается по белоснежной тарелке. «Раньше он впитывался в ткань, оставляя розовые пятна», – подумала она, и вдруг чётко вспомнила: папины руки, перепачканные мукой, мамин смех, когда они все трое – она, Витя и родители – лепили вареники на той самой старой кухне. Теперь Гордей оплачивал услуги повара, запретив Ольге Ивановне «коптить потолки».

– Витя сегодня дежурит в школьном клубе дипломатии, – мать заговорила быстрее, наливая чай в фарфоровые чашки с позолотой – подарок Гордея. – Говорит, их команду пригласили на международные дебаты. Ты представляешь?

Ася кивнула, сжимая вилку. Гордей улыбался, когда упоминал лицей: «Хочешь, чтобы Виталий стал нищим? Без меня он даже в университет не поступит». Её пальцы дрогнули, и столовый прибор звякнул о блюдце.

– Ты бледная, – мать потянулась к её лбу. – Всё в порядке?

«Он прикоснулся к ней там, где ты сейчас трогаешь меня», – чуть не вырвалось наружу. Вместо этого Ася отстранилась:

– Просто устала. Шестой месяц…

– Помню, как носила тебя, – Ольга Ивановна улыбнулась, но глаза остались грустными. – Толкалась так, будто хотела сбежать.

Ася засмеялась, и звук вышел хриплым. Ребёнок ответил ударом под рёбра – маленький бунтарь, как она сама. Ей вдруг страстно захотелось оказаться в старой квартире – прижаться щекой к прохладному стеклу, за которым когда-то цвела сирень, а не торчали бетонные коробки элитного района. Но Гордей продал тот дом сразу после свадьбы: «Трущобы не для моей жены».

Внезапно скрипнула входная дверь.

– Сестрёнка! – Виталий ворвался в комнату, сбрасывая рюкзак Louis Vuitton – ещё одна «милость» от зятя. Его щёки горели от мороза, глаза сияли. – Ты не поверишь! Нам дали кейс по урегулированию конфликтов! Я уже…

Он замолчал, заметив её лицо.

– Что случилось?

– Ничего, – Ася потянулась к его руке, но он отпрянул.

– Не ври. Ты плакала.

Ольга Ивановна замерла с чайником в руках. Капля кипятка упала на стеклянную варочную панель, зашипев.

– Гордей… – начала Ася, но имя застряло в горле колючим комом.

– Он тебя обидел? – Виталий сжал кулаки. В шестнадцать он казался взрослым, но тень страха в глазах выдавала ребёнка. – Я сейчас позвоню ему, я…

– Нет! – Она вскочила, пряча дрожь в коленях. – Гордей… заботится. Он даже Аделию в Париж отправил, чтобы мне спокойнее было.

Имя сводной сестры повисло в воздухе, как яд. Ася вспомнила её смех, острый каблук, впившийся в паркет их особняка, когда та проходила мимо: «Инкубатор проснулся? Принеси-ка мне кофе». Теперь Аделия щеголяла по Елисейским Полям, а её собственные шаги глухо отдавались в пустом доме.

– Ася. – Мать коснулась её плеча. – Если что-то не так…

– Всё хорошо! – Она отшатнулась, и стакан с компотом опрокинулся. Рубиновая лужа поползла к краю стола, капая на идеальный пол. – Простите. Я… я устала.

Виталий молча вытер пол, а мать завернула ей в салфетку кусок пирога. «Для Гордея», – прошептала, но глаза спрашивали: «Для чего ты это терпишь?»

Обратная дорога в лимузине казалась туннелем. Ася прижала лоб к тонированному стеклу, наблюдая, как фонари превращаются в размытые пятна. В ушах звенел голос Аделии: «Ты думаешь, он выбрал тебя? Ты – инкубатор. Я – его болезнь и лекарство».

Дома её ждала тишина. В гостиной, где всё началось, пахло его сигарами. Ася опустилась на диван, в то самое место, где месяц назад нашла их: Аделия, обвившаяся вокруг Гордея, как змея. Её хохот, его рука на её бёдрах. «Ой, перестань, – сказала тогда сводная сестра, игриво отталкивая его. – Это всего лишь… игра?»

– Игра, – вслух повторила Ася, сжимая подушку, подавляя рык, рвущийся наружу. Ребёнок забился внутри, будто чувствуя её боль. – Прости, – прошептала она ему, сжимая кулон отца – единственное, что Гордей позволил оставить. – Я не могу…

Но выбор уже был сделан. В ящике её туалетного столика лежало заявление о разводе, разорванное после его слов: «Мать умрёт в съёмной квартире. Виталий будет мыть туалеты. Ты готова к этому?» Тогда она впервые поняла: их новая жизнь – это золотая клетка, где каждое перо выдернуто из крыльев тех, кого она любит.

Она подошла к панорамному окну, где внизу мерцали огни города. Где-то там Аделия примеряла платья от Dior, а её собственный ребёнок спал, не зная, что его будущее куплено ценой молчания.

– Я научу тебя быть сильнее, – пообещала Ася животу, ощущая, как жизнь внутри затихает, будто прислушиваясь. – Мы переживём это.

Но в зеркале её отражение дрожало, как лист на ветру. Рука сама потянулась к телефону – набрать маме, услышать её голос. Но вспомнила: в новой квартире Ольга Ивановна боится даже воду включить на полную мощность – «А вдруг сломаю, Гордею лишние расходы».

Ася опустилась на колени перед шкафом, где в глубине, под стопкой шёлковых платьев, лежала коробка с реликвиями из прошлого: папины очки с перемотанной дужкой, Витина первая медаль за математику, засушенная веточка сирени со двора старого дома. Она прижала ладонь к шершавой коре, вдыхая едва уловимый аромат, и вдруг ясно увидела: мама на старой кухне, поёт колыбельную, папа качает Виталия на плечах, а она, семилетняя, рисует ромашки на запотевшем стекле.

«Мы были счастливы без мраморных полов, – подумала она, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. – Почему я позволила украсть это у нас?»

Где-то в темноте засмеялась Аделия. Ася обхватила живот руками, пытаясь защитить ребёнка от призраков прошлого и будущего. Завтра она снова наденет маску счастливой жены, будет улыбаться на приёме у Гордея, слушать восхищённые вздохи гостей: «Как вам повезло с мужем!». А ночью, когда тиканье дорогих часов станет невыносимым, будет шептать малышу истории о доме, где счастье пахло пирогами, а не деньгами.

Глава 9

Гордей замер на пороге спальни, наблюдая, как Ася спит, прижавшись к подушке в форме полумесяца – единственному, что он подарил ей после скандала с Аделью. Её волосы, раскинувшиеся по простыне, напоминали реку, в которой он когда-то мечтал утонуть.

Он потянулся к ней, но пальцы остановились в сантиметре от кожи. В кармане жужжал телефон – Адель звонила в третий раз за час. Её сообщение светилось на экране: «Ты знаешь, где меня найти. Без костюма»

– Чёрт, – прошептал он, отшвырнув телефон в кресло. Шёлковый галстук, затянутый слишком туго, вдруг стал удавкой.

Ася повернулась, и её рука упала на холодную простынь с его стороны кровати. Гордей застыл, как вор, пойманный на месте преступления. Он хотел разбудить её, сказать… что? Что сегодня, видя, как она смеётся с Виталием по видеосвязи, он впервые пожалел о всех сделках с дьяволом?

Вместо этого он вышел на балкон, где ветер трепал шторы, как призраки прошлого. Налил коньяк в хрустальную рюмку – подарок Адель, – но выпил залпом, словно это было лекарство от воспоминаний.

Его пальцы сами набрали номер Асиного терапевта. «Да, завтра в десять. Нет, она не знает».

За спиной послышался шорох. Ася стояла в дверях, закутавшись в его забытый пиджак.

– Ты не спишь, – сказала она не как вопрос, а как диагноз.

– Ты носишь мою одежду, – он указал на пиджак, где ещё сохранился запах Аделиных духов.

– Мне холодно. – Она прижала ладонь к животу. – Ей холодно.

Гордей шагнул к ней, но остановился, будто между ними протянули невидимую колючую проволоку.

– Я могу… – он запнулся, как мальчишка, – …принести ещё одеял?

Ася рассмеялась, и звук был таким же хрупким, как их свадебный торт.

– Ты можешь остаться.

Он хотел. Боже, как он хотел. Но телефон в комнате замигал – Адель прислала фото. Её тень на стене отеля, изогнутая как вопросительный знак.

– Мне нужно… – он махнул рукой в сторону кабинета.

– Иди, – Ася повернулась, унося с собой тепло его пиджака. – Ты ведь всегда уходишь.

Гордей застыл на пороге, разрываясь между двумя дверьми. В кабинете ждал адреналин борьбы с Аделью – игры, где они рвали друг друга на части, чтобы почувствовать себя живыми. В спальне – тишина, пахнущая детским кремом и надеждой, которую он уже не заслуживал.

Он сделал шаг к кабинету. Потом ещё один. Но, дойдя до середины коридора, резко развернулся, сорвав с себя галстук.

Ася лежала, притворяясь спящей, когда он втиснулся за её спину, обняв так, будто хотел вдавить в себя.

– Я… – он прижал лоб к её шее, вдыхая запах шампуня вместо духов. – Не двигайся. Просто… не двигайся.

Ася почувствовала, как его рука дрожит на её животе. А телефон в кабинете звонил, звонил, звонил – пока Адель не разбила его об стену в парижском номере, поняв, что впервые за десять лет он выбрал не её.

Глава 10

Утро начиналось с тишины. Не той благородной, что царит в дорогих интерьерах, а тягучей, липкой, будто воздух пропитали желатином. Ася лежала на спине, ощущая, как под рёбрами толкается ребёнок – будто протестует против чего-то, чего ещё не знает.

Гордея не было. Его место оставалось пустым, простыня холодной. Но на тумбочке дымилась чашка кофе – он всё-таки зашёл перед уходом. «Какая забота», – подумала Ася, но не тронула напиток. В последнее время даже запах кофе вызывал тошноту.

Она подошла к окну. За стеклом расстилался идеальный пейзаж элитного посёлка: подстриженные газоны, беседки, похожие на миниатюрные дворцы, машины, чьи логотипы блестели, как ордена. Всё это должно было внушать спокойствие. Но Ася видела другое – как ветер гнёт молодые деревца, посаженные для красоты, как они сопротивляются, но всё равно клонятся к земле.

Телефон завибрировал.

«Дочка, ты как?» – сообщение от мамы.

Ася представила Ольгу Ивановну в той новой квартире, где даже часы тикают чужим голосом. Она набрала ответ: «Всё хорошо. Гордей забоится». И тут же удалила. Вместо этого написала: «Скучаю. Приеду сегодня?»

Ответ пришёл мгновенно: «Конечно. Витя тоже».

За этим «конечно» Ася услышала мамин голос – лёгкий, но с подтекстом. «Ты же знаешь, что тебе здесь всегда рады», – будто говорила она. «Даже если он против».

Ася тут же начала собирать, как могла на шестом месяце беременности. А во дворе ждала машина. Водитель – немолодой мужчина с потухшим взглядом – кивнул:

– Куда поедем, Ася Сергеевна?

– В город. К матери.

Он не удивился. Просто закрыл дверь и сел за руль.

Ася знала: Гордей в курсе всех её передвижений. Водитель отчитывался. Камеры в доме записывали. Даже телефон, подарок мужа, мог быть прослушан. Но сегодня ей было всё равно. Сегодня она хотела снова увидеть маму, окунуться в ее объятия. И радоваться, что они у нее есть.

Новая квартира матери пахла лекарствами и пирогами.

– Заходи, заходи! – Ольга Ивановна засуетилась, поправляя фартук. – Я как раз вареники делаю.

Ася замерла на пороге. На столе лежало тесто, миска с творогом. Всё как раньше. Только кухня больше, плита современнее, а мамины руки дрожат сильнее.

– Гордей разрешил? – не удержалась Ася.

Мать на секунду застыла, потом махнула рукой:

– А что ему сделается? Я же не копчу, как раньше.

Но Ася видела: плита была выключена. Мама просто разложила всё для вида.

Витя выскочил из комнаты со смартфоном в руке::

– Ась, ты видела новости? Наш лицей занял первое место!

Он сиял. Гордей оплатил его обучение, связи, перспективы. Но в глазах брата Ася читала вопрос: «Как долго это продлится?»

– Молодец, – она потрепала его по волосам. – Ты же знаешь, папа бы гордился.

Имя отца повисло в воздухе. Мама отвернулась, быстро замешивая тесто.

– Кстати, – Витя понизил голос, – Гордей звонил. Спрашивал, когда ты вернёшься.

Ася почувствовала, как ребёнок внутри неё дёрнулся.

– Что ты сказал?

– Что не знаю.

Он солгал. Впервые за всё время. Они расселись троем за стол и начали лепить вареники, как раньше в старой квартире. Где был папа, где счастье было осязаемо а сейчас были только тесто и творог и мысли, которые тревожили Асю сильнее.

* * *

Обратная дорога казалась короче. Ася смотрела в окно, где городские огни сменялись тёмными полями элитного посёлка. Она не заметила как наступили сумерки, заслушалась историями от Витали.

Телефон зазвонил. Гордей.

Она взяла трубку.

– Где ты? – его голос был ровным, но Ася знала – это голос перед бурей.

– Еду домой. – на том конце провода слышно было дыхание, Ася внутри съежилась. Ни разу она так не поступала.

– Очень поздно. – Он сделал ударение на последний слог, будто отрезал. – Мы поговорим дома.

Она положила телефон на колени. «Поговорим». Это означало допрос. «Почему без предупреждения? Почему не взяла охрану?» А потом – холодные объятия, его рука на животе, будто проверяя, всё ли на месте.

Но когда автомобиль остановился у дома, Гордей ждал её на крыльце. Без пиджака, с растрёпанными волосами.

– Ты… – он сделал шаг вперёд.

Ася ожидала гнева. Но вместо этого он обнял её, так крепко, что она едва дышала.

– Я волновался, – прошептал он.

Это было ново.

Она хотела ответить. Но в этот момент из дома донёсся звонок.

Гордей замер.

– Не отвечай, – сказала Ася.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не видела давно – страх.

Но телефон звонил.

И Адель смеялась на том конце провода.

Глава 11

Звонок оборвался, оставив после себя гулкую тишину. Гордей замер, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели. Его рука дрожала – мелкая, предательская дрожь, которую он тщетно пытался скрыть. Взгляд метнулся к Асе, будто ища в её глазах якорь, но она уже повернулась к нему спиной, медленно снимая перчатки. Каждое движение было нарочито плавным, будто она боялась, что резкий жест разорвёт хрупкую плёнку притворства.

– Ася.

Он произнёс её имя хрипло, словно горло сдавила невидимая удавка. Она остановилась, но не обернулась, застыв у зеркала в прихожей. В его отражении их глаза встретились – её холодные, как февральский лёд, его – горящие мукой.

– Я не буду с ней говорить, – он бросил телефон на консоль, и фарфоровая ваза звякнула от удара.

– Ты уже говорил, – Ася провела ладонью по животу, где под кожей ёкнуло. Ребёнок будто чувствовал её боль.

Гордей резко шагнул вперёд, схватил её за плечи. Его пальцы впились в ткань свитера, но тут же ослабли, будто он испугался, что оставит синяки.

– Это не значит, что я… – голос сорвался, превратившись в шёпот.

– Что ты что? – она резко вырвалась, отступив к стене. Грудь вздымалась часто-часто, как у загнанного зверька. – Любишь её? – Губы искривились в горькой улыбке. – Или просто не можешь вырвать клыки из своей жертвы?

Он дёрнулся, будто её слова хлестнули его по лицу. Рука непроизвольно потянулась к воротнику – привычный жест, когда он чувствовал себя в ловушке.

Внезапно внизу живота резко дёрнулось, будто кто-то ударил изнутри. Ася вскрикнула, схватившись за бок.

– Что случилось?! – Гордей бросился к ней, лицо исказилось первобытным страхом. Он подхватил её на руки, хотя она отчаянно била его по груди:

– Пусти! Всё нормально!

– Молчи! – он рывком распахнул дверь спальни ногой. – Врача! Сейчас же вызову…

– Нет! – она вцепилась в его рубашку, чувствуя, как дрожит его тело. – Просто толчок… обычный толчок…

Он опустил её на кровать, но не отпустил. Ладонь прижал к животу так сильно, будто пытался удержать их ребёнка внутри. Глаза бегали по её лицу, ища подтверждения, что она не лжёт.

– Клянусь, – Ася накрыла его руку своей. Его пальцы были ледяными.

Гордей резко выдохнул, уткнувшись лбом в её плечо. Дышал прерывисто, как будто только что пробежал марафон. Ася невольно провела рукой по его затылку – короткие жёсткие волосы кололись о ладонь.

– Ты… – он заговорил, не поднимая головы, – хочешь, чтобы я остался?

Голос звучал глухо, будто из-под земли. Ася закрыла глаза. В горле стоял ком – тот самый, что не давал плакать уже полгода.

– Ты злишься, когда я ухожу к маме, – прошептала она, – но сам каждую ночь…

Он резко поднялся, будто её слова обожгли. Зашёл за спину, чтобы она не видела его лица. Рука сжала спинку кресла до хруста – дорогая кожа прогнулась под пальцами.

– Это не одно и то же.

– Почему? – она села, обхватив колени. Ребёнок затих, будто прислушиваясь.

Гордей резко обернулся. В глазах бушевала буря – гнев, стыд, отчаяние.

– Потому что я… – он задохнулся, схватившись за грудь, будто там болело. – Потому что с тобой я должен быть… – он зажмурился, – …хорошим. А с ней…

Телефон на полу вдруг замигал. Экран, разбитый, но живой, показывал имя: Адель.

Ася замерла. Гордей посмотрел на осколки, потом на неё. Его лицо вдруг исказилось – будто кто-то дергал за невидимые нити. Он резко наклонился, поднял трубку.

– Я занят.

Голос прозвучал хрипло, почти зверино. Он швырнул телефон в стену. Хрусталь от люстры зазвенел от удара.

Ася вскрикнула, прикрыв живот руками. Гордей стоял, тяжело дыша, смотря на осколки. Потом медленно опустился перед ней на колени. Руки дрожали, когда он обнял её за талию, прижав ухо к животу.

– Прости… – шёпотом просил он, целуя ткань её платья. – Прости нас…

Ася сглотнула слёзы. Его плечи вздрагивали. Она знала – он просит прощения у всех: у неё, у ребёнка, у призрака отца, чей кулон сейчас жал ей в грудь.

А в Париже Адель в ярости разбила зеркало в ванной отеля. Осколок вонзился в ладонь, но она не чувствовала боли – только дикую пустоту.

– Она ещё заплачет, – прошипела она, сжимая кровоточащую руку. Капли падали на мрамор, как рубиновые слёзы.