Текст книги "Развод. Семейная тайна (СИ)"
Автор книги: Луиза Анри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 49
Осенний воздух был прохладным и влажным, пахнул прелыми листьями и дымком из далеких труб. Ася толкнула коляску через последнюю лужу у подъезда своего нового дома.
Усталость костная, знакомая до каждой клеточки. Лия, слава богу, спала в коляске, укутанная в розовый вязаный плед – один из первых удачных опытов.
Прогулка была короткой – сил хватило только до ближайшей скамейки и обратно. Тело все еще напоминало о недавних родах тупой болью при каждом шаге, а мысли путались между списком покупок, неотвеченными заказами в Инстаграме и жгучим желанием просто поспать.
Она нажала кнопку домофона одной рукой, другой поправляя капюшон коляски от порыва ветра. В этот момент тень отделилась от стены подъезда. Ася вздрогнула, инстинктивно прижавшись к коляске, как щит. Сердце ёкнуло, забившись бешено. Грабитель? Навязчивый сосед?
– Ася.
Голос был хрипловатым, неузнаваемо сдавленным. Но она узнала его мгновенно. Гордей.
Он вышел на слабый свет фонаря. Неузнаваемый. Ни дорогого пальто, ни уверенной осанки. Простые темные джинсы, немятая, но явно не новая рубашка под легкой курткой. Лицо – изможденное, с резкими тенями под глазами, которые казались глубже и темнее, чем она помнила. Волосы были небрежно зачесаны, будто он всю дорогу проводил по ним рукой. Он выглядел не опасным, а… сбитым с ног. Но в его глазах горела неугасимая решимость. Он стоял здесь намеренно. Ждал.
Шок ударил Асю волной, смешавшись с леденящим страхом и вспышкой ярости. Как он СМЕЕТ?! Сюда?! К ее дому?! К Лии!
– Ты что здесь делаешь?! – ее голос, обычно мягкий, прозвучал низко и резко, как удар хлыста. Она шагнула вперед, буквально прикрывая коляску собой. – Уходи! Сейчас же! Или я… я вызову полицию! – Она с трудом выдохнула, пальцы судорожно сжали ручку коляски. Лия копошилась во сне, почуяв мамино напряжение.
Гордей не сделал шага навстречу. Он замер, будто вкопанный, его взгляд жадно, мучительно скользнул по очертаниям ребенка в коляске, потом вернулся к ее лицу. В его глазах не было прежней наглости или снисхождения. Только голая боль и что-то похожее на отчаянную мольбу.
– Пожалуйста… – он начал сбивчиво, голос сорвался. – Две минуты. Всего две минуты… Я… – Он сделал глубокий вдох, сжав кулаки у бедер. – Я видел ее. В роддоме. Я стоял в коридоре… видел, как ее вынесли… Слышал ее первый крик. Я… не мог не прийти СНОВА.
Признание.
Откровенное.
Ошеломляющее.
Ася почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он БЫЛ там. Подглядывал. В самый сокровенный, святой момент ее жизни… и его дочери. Гнев смешался с ощущением дикого нарушения границ.
– Знаешь что?! – ее шепот был ядовитым. – Мне ПЛЕВАТЬ, где ты был! Ты не имеешь права! Ни здесь! Ни на ее крик! Ни на НИЧЕГО! – Каждое слово било точно в цель. Она видела, как он вздрагивает, как больше сжимаются его кулаки.
– Я знаю! – вырвалось у него, почти криком, но он тут же сдержался, понизив голос до хриплого шепота. – Знаю, что не имею права. Ни на что. Но… – Его взгляд снова метнулся к коляске, где Лия тихо завозилась. – Я ДОЛЖЕН был попытаться. Хотя бы… увидеть. Хотя бы сказать… – Он замолчал, переводя дух, его глаза блестели неестественно во мраке. – Прости. Не за себя. За все, что было до. За то, что… не был там. Рядом. Как должен был. – Искренность в его словах была оголенной, уязвимой. И от этого – еще более невыносимой. Ася молчала. Смешанные чувства бушевали внутри: ярость за вторжение, страх за ребенка, жалость к этому сломленному, изможденному человеку, который когда-то был ее мужем… Отвращениек его боли, потому что она была его заслуженной.
Она смотрела на него, на его впалые щеки, на тени под глазами, на нервную дрожь в руке, которую он пытался спрятать в карман. Видела перемены? Видела следы падения и отчаяния. Но усталость и огромная ответственность за маленькую жизнь в коляске были сильнее.
– Сказал? – ее голос прозвучал плоско, без эмоций. Она намеренно выпрямилась, глядя ему прямо в глаза.
– Теперь уходи. И не приходи больше. Ты сделал свой выбор тогда. Навсегда. Гордей сжался, будто от удара. Он кивнул, коротко, резко. Его взгляд с невыносимой мукой снова упал на коляску. И в этот момент Лия проснулась. Не заплакала сразу. Она просто открыла большие, темные, еще не фокусирующиеся глаза. И посмотрела в ту сторону, где стоял этот высокий, незнакомый силуэт. Всего на секунду. Без понимания. Просто посмотрела.
Гордей замер. Дыхание его прервалось. Казалось, он вот-вот рухнет. Он впился в этот мимолетный взгляд с такой тоской и любовью, что Асю даже на мгновение кольнуло где-то глубоко и предательски.
– Я… ухожу, – прошептал он, голос сорвался. Он оторвал взгляд от дочери, посмотрел на Асю. – Просто… знай. Я… буду здесь. – Он неопределенно жестом обозначил пространство вокруг. – Если… если когда-нибудь… – Он не договорил. Не стал. Просто резко развернулся и зашагал прочь. Быстро. Почти бегом. Не оглядываясь. Его фигура растворилась в осенних сумерках у угла дома. Не сломленный. Но понявший весь путь, который ему предстоит. Путь отчуждения и надежды.
Глава 50
Дождь барабанит по стеклу, небо серое, как моя усталость. Но внутри – чисто, уютно и… безумно сложно.
Лия на руках. Моему солнышку – два месяца. Два месяца бесконечной любви, первых улыбок, узнавания мамы… и двухчасовых урывков сна. Сейчас она кряхтит, извивается, явно мучается животиком. Я качаю ее, автоматически напевая колыбельную, сама еле стою. Глаза слипаются, спина ноет.
– Тссс, солнышко, мама тут… все хорошо… – шепчу я, чувствуя, как напряжение копится в висках.
Именно поэтому три недели назад я сломалась и наняла Анну Петровну. Соседка снизу, добрая, тихая пенсионерка, с золотыми руками для укачивания младенцев. Она приходит на 4 часа каждый будний день. Эти часы – моя спасительная соломинка. Вчера, пока Анна Петровна гуляла с Лией в коляске под дождем (упрямая, говорит "свежий воздух – лучшее лекарство"), я успела:
Довязать сложный ажурный шарф для срочного заказа.
Поговорить с поставщиком экопряжи (цены опять подскочили!).
Выпить ГОРЯЧИЙ чай и просто… посидеть в тишине, уставившись в стену. Роскошь.
Но даже с этой помощью я на грани. «Чудо в клубочке» растет – заказов много, клиенты довольны, репутация крепнет. Но масштабировать бизнес одной, даже с 4 часами помощи в день и редкими подменами мамы или Вити – нереально. Нужны новые руки, больше времени. А где их взять? Анна Петровна – только для Лии. Вязать она не умеет. И ее часы строго ограничены. Звонок в дверь. Анна Петровна? Рано еще. Подхожу к глазку – мама. Лицо заиндевевшее от холода, в руках знакомая сумка – наверняка с супом и пирожками.
– Асечка, открывай, замерзла! – голос пробивается сквозь дверь.
Впускаю. Мама стряхивает капли дождя с плаща, спешит к Лие.
– Ой, бедняжечка, животик болит? Бабушка сейчас… – Она ловко берет Лию у меня, начинает легонько покачивать, прижимая к плечу. Знакомое движение. Лия почти сразу затихает. Мамина магия. – Ну как ты, доченька? – Мама смотрит на меня оценивающе. – Опять как выжатый лимон. Анна Петровна сегодня была?
– Была, – киваю я, с облегчением опускаясь на стул. – Гуляли долго. Я хоть шарф доделала и с поставщиком поговорила. Но, мам… – Взгляд падает на стопку новых заказов на столе. – Не успеваю. Совсем. Даже с ее помощью. Нужно или помощницу искать для вязки, или… не знаю. Сил нет. И денег на помощницу пока тоже нет. Анна Петровна – это уже на пределе бюджета.
Мама качает головой, продолжая укачивать Лию, которая уже засыпает у нее на плече.
– Понимаю, доча. Дорого все нынче. А няня… Анна Петровна вчера говорила, мол, не переживай ты за оплату на этот месяц. Ей уже передали. Я замираю. Холодная волна пробегает по спине. Опять?
– Что? – выдавливаю я. – Мама, я же плачу ей сама каждую неделю! Вчера отдала за прошлую неделю. За этот месяц еще не платила!
Мама пожимает плечами, удивленная.
– Вот и я говорю. Странно. Она сказала, что вчера вечером, уже после тебя, к ней зашла молодая женщина, курьером. Передала конверт с деньгами – ровно за месяц вперед. Сказала: «От заказчика». Анна Петровна подумала, это ты через какую-то службу Ледяные пальцы сжимают горло. Теневая помощь. План был прав. Это не просто подарки. Это….
– Мам… – голос предательски дрожит. – Это… это продолжение. Помнишь подгузники? Ту самую дорогую марку, которую я сама не покупаю? Просто появились у двери. И посуду с присосками? И витамины для кормящих, которые я в аптеке раз пять брала в руки и клала обратно? И теперь… оплата няни за месяц вперед? Кто?! Кто это делает?!
Мама смотрит на меня. В ее глазах больше нет удивления. Есть тревога. И… догадка. Та же, что мерзнет у меня в груди.
– Асечка… – начинает она осторожно. – Может… может, Степан Григорьевич? Он же помогает. Игрушки приносит, фрукты…
– Нет! – почти выкрикиваю я, стараясь не разбудить Лию. – Он не стал бы ТАК! Он открытый! Он приходит, смотрит в глаза, спрашивает, что нужно. Он дал бы деньги МНЕ, сказал: «Асенька, найми няню подольше». Он не стал бы слать анонимных курьеров! Это… это как будто кто-то следит! Знает, что я не куплю дорогие подгузники, но они нужны. Знает, что я мечусь и не успеваю, и оплачивает няню. Знает, что я не решусь потратить такую сумму авансом! Это… это жутко!
Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться. В светлой, безопасной квартире вдруг стало неуютно. Эта теневая помощь – как паутина. Невидимая, но ощутимая. И я не знаю, кто и зачем ее плетет. Помощь, от которой не становится легче. От которой становится страшно. И беспомощно. Как будто моя жизнь, мой выбор, мои решения – уже не совсем мои. Кто-то решает за меня, что мне нужно, и платит за это. Без спроса.
Мама молчит, прижимая к себе спящую Лию. Ее взгляд говорит яснее слов: она тоже думает о нем. О том, чье имя мы не произносим. О Гордее. И в ее взгляде нет осуждения. Только глубокая тревога и вопрос: Зачем? Что ему нужно?
Я отворачиваюсь к окну. К серому дождю. Ответа нет. Есть только навязчивое ощущение тени за спиной и ледяное чувство, что эта "помощь" – не подарок. Это ловушка. Или… первый шаг в какую-то новую, непонятную игру. От которой мне не спрятаться в моей светлой, отремонтированной крепости.
Глава 51
За окном моего теплого, светлого гнездышка лежал искрящийся под редким солнцем снег. Внутри царил уют, сотканный из сладковатого запаха молока, нежного аромата детского крема и манящего духа свежеиспеченного хлеба.
На ярком развивающем коврике лежало мое сокровище – Лия. Уже не тот крошечный сверточек, а целых четыре месяца! Она сосредоточенно ловила ручками висящую игрушку, а потом тянула ее в ротик. И… о чудо! Заливалась звонким, пузырящимся смехом, когда я корчила ей смешную рожицу!
– Ага, поймала зайку! Умничка моя, солнышко! – смеялась я в ответ, и сердце таяло от этого счастья, от этих лучистых глаз, безошибочно находивших маму.
Счастье. Оно было здесь, в каждом мгновении. В тепле моего дома, в этом чудесном хлебном аромате, в заразительном смехе дочери. В том, что мое «Чудо в клубочке» уверенно росло, а добрая Анна Петровна, наше спасение на четыре часа в будни, давала мне драгоценное время перевести дух, поработать или даже вздремнуть. Лия крепчала, колики ушли в прошлое, ночи стали спокойнее. Жизнь налаживалась. Как же это хорошо!
Вечером, уложив Лию, я иногда оставалась одна в тишине нашей просторной гостиной. Нашей. Моя квартира. Просторная квартира моих родителей с большой кухней и светлой ванной, которую Гордей… вернул. «Это твое прошлое, Ася. Оно должно быть с тобой», – сказал он тогда. Возвращение этого кусочка души стало началом. А теперь это – полностью наш дом, наше настоящее! Степан Григорьевич, с его чуткостью и желанием создать для нас с Лией надежную гавань, открыл на мое имя счет. И именно эти средства, подаренные с искренней заботой, позволили мне сделать здесь современный ремонт. Нашлась отличная бригада, которая за удивительно короткий срок вдохнула в старые стены новую жизнь: идеально ровные стены под светлыми обоями, теплый ламинат на полу, надежные стеклопакеты во всех комнатах. Кухня и ванная преобразились до неузнаваемости. На эти же средства я купила удобную, продуманную мебель для всей квартиры: мягкий диван в гостиной, где мы читаем с Лией, крепкий стол для работы в моей комнате, уютное кресло в детской. Каждый предмет здесь был выбран мной, обустроен мной, но возможность создать это светлое, обновленное пространство – его дар.
Смотрю вокруг и чувствую глубокое удовлетворение: это не просто стены. Это наш очаг, наполненный любовью, пахнущий нашим хлебом, звучащий нашимсмехом. Это дом, построенный на возвращенном фундаменте прошлого и обустроенный с помощью заботы настоящего.
Радость – когда звонит Витя, запыхавшийся, но бодрый: «Ась, я забегу на полчасика, ладно? Мечтаю о твоем супе и чистой футболке!» Я знаю, как он старается между учебой и подработкой. Он вырос таким ответственным! Я им горжусь. Его комната ждала его, чистая и уютная.
Радость – когда мы гуляем в парке. Моя Лия, лучезарная умница, тянет ручки к прохожим, одаривая их беззубой улыбкой. А я улыбаюсь, зная, что ее сердце уже знает огромную любовь – мою, бабушки, дедушки… И еще – что ее будущее защищено заботой Степана Григорьевича. Он открыл для Лии отдельный счет. «Это ее стартовый капитал, Ася, – объяснил он тогда. – Только на ее имя. Он будет расти каждый месяц до совершеннолетия. А потом – ее решение. Это моя забота о ее завтрашнем дне, чтобы оно было светлым и независимым». Знание, что у моей дочки есть такой надежный дедушка, согревает душу.
Стук в дверь. Твердый, но негромкий. Знакомый. Улыбаюсь – Лия как раз проснулась и завозилась в своей кроватке в детской! Подхожу к глазку. Степан Григорьевич! В пальто, запорошенном снегом. В руках – большая, яркая коробка! Сюрприз! Открываю. Свежий морозный воздух бодряще бьет в лицо.
– Ася, здравствуй! – улыбается он, приглушая голос. – Шел мимо, не удержался – заглянул. Не помешаю?
Вы как раз вовремя! – радостно уступаю дорогу в нашу светлую прихожую. – Лиюшка проснулась! Проходите, грейтесь!
Он аккуратно стряхивает снег с ботинок на коврик, снимает пальто, вешает в шкаф. Его движения всегда уважительные. К дому. Ко мне. К нашим границам. Никаких лишних расспросов. Просто… пришел. К внучке.
– Вот, не смог пройти мимо! – ставит коробку на стул в гостиной. – Развивающий набор, говорят, хороший! Для таких умниц, как наша Лиюша. – В его глазах – неподдельный восторг, как у мальчишки.
– Степан Григорьевич, вы как Дед Мороз! – смеюсь я, зная, что отговорить его невозможно. Он дарит от чистого сердца, выбирая то, что принесет пользу и радость. И всегда угадывает с размером – вещь впишется в простор детской.
– Пустяки, Асенька! Главное, чтобы Лиюше понравилось! – машет он рукой.
– Ну, как ваши дела? Бизнес идет? Виктор как? – Интересуется с живым участием. Садится на край нашего удобного дивана.
Рассказываю: заказы идут хорошо, Витя «геройствует», Лия вовсю осваивает перевороты! Делимся планами: «Нашла отличные онлайн-курсы по вязанию для взрослых! – делюсь я. – Хочу пройти их, научиться вязать не только детские вещи, но и для мам, для всех. Новый шаг для нашего «Чуда»!» Говорю с уверенностью и гордостью за свое дело. Он слушает внимательно, кивает, радуется нашим успехам, иногда делится дельным советом о поставщиках. Его слова – ценный опыт, подаренный с добротой.
Из детской доносится довольное «агу-агу!». Наше солнышко зовет!
– О! Зовет наша исследовательница! – лицо Степана Григорьевича озаряется теплой улыбкой. – Разрешите?
– Конечно же! – Я направляюсь к кухне за чайником. – Идите, она вас ждет! Он идет по коридору осторожно, с любовью в каждом шаге. Слышу его тихий, нежный голос, доносящийся из детской:
– Лиюша-лапочка, здравствуй! Дедушка пришел! Узнала?
Стою на кухне, заваривая чай с бергамотом, слушаю этот диалог любви. Лия гулит, булькает, он смеется – счастливым смехом. Слышу, как он бережно поднимает ее. Столько нежности! Столько уважения к ее миру, ко мне.
Несу чай в гостиную. Через мгновение они выходят: Степан Григорьевич несет Лию на руках. Она на его коленях, с восторгом разглядывая доброе лицо, трогая бороду любопытными пальчиками. Он смотрит на нее с безграничным обожанием и благодарностью за то, что она просто есть.
– Вот, смотри, солнышко, что дедушка тебе принес! – бережно поворачивает коробку, чтобы она видела картинку. – Сколько всего интересного! Будем играть, как только мама разрешит собрать. У тебя же целая комната для игр!
Спасибо вам, Степан Григорьевич, – говорю я тихо, ставя чашку перед ним. – Очень добро. И… спасибо вам за все. За то, что вы… с нами. За этот дом. За все.
Он поднимает на меня взгляд. В его глазах – нежность, мудрость и та же глубокая благодарность.
Спасибо вам, Асенька, – отвечает он так же тихо. – За то, что пускаете в этот ваш светлый дом. За то, что даете мне это счастье. Видеть ее. – Он снова смотрит на Лию, крепко сжимающую его палец. – Она… ангел. И она несет в себе… самое светлое и от вас, и от него. Он не называет имени. Но оно тихо витает в воздухе. В этом «от вас обоих». В его взгляде, полном надежды и тихого вопроса.
Я не отвечаю словами. Но внутри нет горечи. Есть теплая волна благодарности к этому мудрому, доброму человеку, который любит мою дочь искренне. Который стал нашей надежной гаванью. Который помог сделать этот большой, обновленный дом – по-настоящему нашим домом. Лия вдруг широко улыбается ему, радостно дергая ножками. Степан Григорьевич заливается тихим, счастливым смешком.
– Видишь, Ася? – говорит он, не отрывая взгляда от внучки. – Она знает. Знает, что все будет хорошо.
Я верю ему. Пока он здесь, с нами, в нашем теплом, светлом, просторном доме, пахнущем хлебом и любовью, пока Лия смеется, а за окном тихо падает снег – я готова верить в это всем сердцем.
Глава 52
Свежий морозный воздух бодрит, а внутри – летят искры предвкушения. Я иду быстро, почти бегу, но не коляску качу – сегодня Лия у Анны Петровны. До вечера. Целых четыре часа полной свободы для самого важного дня «Чуда в клубочке». Первый платный мастер-класс!
«Ларец» – уютный магазин подарков – встречает праздничным сиянием витрин. И там, в левом углу – мой островок. Мой уголок. Табличка «Чудо в клубочке» сияет, как награда. За стеклом – мои творения: шали, снуды, митенки, пинетки-зверюшки. И полки с манящими клубками пряжи. А внутри магазина – уже ждут. Мои первые ученики.
– Ася! Гений! – Ирина Витальевна, хозяйка «Ларца», встречает у двери, сияя шире витрины. – Все готово! Народ в сборе! И Марья Семеновна тут, смотри-ка, уже спицы в руках вертит! – Она понижает голос: – Говорит: «Посмотрю, как молодежь нынче руки прикладывает». Не вздумай волноваться! Ты – огонь!
Ее энергия заразна. Делаю глубокий вдох. Лия с Аннушкой. Все хорошо. Я могу. Поправляю свой вязаный жилет-визитку и вхожу в «уголок».
Их восемь. Женщины от двадцати до… Марьи Семеновны. Сидят за столиками. В глазах – любопытство, скепсис, ожидание. Пахнет кофе из «Ларца» и новой пряжей.
– Добрый день! – Звучит мой голос, четкий и, к моему удивлению, спокойный. – Очень рада видеть вас на первом МК «Чуда в клубочке»! Я – Ася. И сегодня мы вместе научимся вязать «Волшебную резинку» – основу, которая покорилась не одной тысяче рук! Готова показать вам все ее секреты.
Улыбки. Кивки. Напряжение первых минут тает, как снег на рукаве. Раздаю наборы: мягкую, послушную пряжу, удобные спицы. Начинаю. Показываю на себе. «Накид… протяжка… сброс…» Обхожу столики, поправляю хватку спиц, ловлю первые кривые петли, превращая ошибки в повод для шутки и помощи. Даже Марья Семеновна к концу часа вяжет ровную, упругую полоску! На ее обычно строгих губах – подобие улыбки.
– Ой, Ася, смотрите! Получается! – восторженно тянет свою первую резинку молодая девушка. – Прямо как в магазине! – удивляется женщина постарше. – Когда следующий МК? Я на «Ажур» записываюсь первая! – решительно заявляет третья.
Счастье. Оно обжигающе-теплое и легкое, как пушинка. Это – признание. Не виртуальные лайки, а вот эти – живые, сияющие глаза. Увлеченные лица. Благодарные слова. Мои знания, мои руки, мое «Чудо» – здесь и сейчас нужны, ценны, дарят радость и уверенность другим. Я – не просто мама, не просто выживающая. Я – Мастер. И у меня – есть место в этом мире. Свое. Заработанное.
МК заканчивается под шумный гул довольных голосов, обменом контактами, обещаниями прийти снова. Я улыбаюсь до ушей, помогаю собрать остатки пряжи, раздаю визитки. Ирина Витальевна сияет: «Видела? Видела их лица? Аншлаг, Ася! Ты родила еще одно чудо!»
Убираю «уголок» налегке, на крыльях успеха. Усталость есть, но она приятная, наполненная смыслом. Выхожу из подсобки, где оставила сумку, и направляюсь попрощаться с Ириной Витальевной у кассы.
– Ася, погоди! – окликает меня продавец, Наташа. – Это тебе. Только что принесли. – Она протягивает… огромный, изысканный букет.
Не розы. Не банально. А нежные белые фрезии, веточки эвкалипта, пару алых гербер для яркости и что-то воздушное, кружевное. Благородно. Дорого. Безвкусно? Нет. Идеально. Словно знал, что я люблю.
Сердце замирает. Потом начинает колотиться с бешеной силой. Кто?
– Кто принес? – спрашиваю, едва выговаривая. – Курьер. Молодой парень. Сказал: «Для Аси от заказчика». И ушел. – Наташа смотрит на букет с восхищением. – Красота-то какая! Наверное, благодарный клиент?
Я беру букет. Аромат фрезий – нежный, холодноватый – обволакивает. В голове – хаос. Клиент? Самый щедрый клиент не станет дарить такие букеты анонимно. Степан Григорьевич? Он дарит Лие игрушки, мне – фрукты или нужные вещи для дома. Не букеты. Мама? Виктор? Нет, это не их стиль, не их бюджет.
Остается только один вариант. Тот, чья «теневая помощь» уже стала частью моей жизни: подгузники, посуда, оплата няни… Теперь – цветы. По случаю моего профессионального триумфа. Он знал. Он следил. Он… отметил.
Не злорадство. Не попытка купить. А… признание? Попытка разделить успех? Молчаливое: «Я вижу. Я знаю. Ты молодец».
Чувства накатывают волной: гнев («Как он смеет следить!»), растерянность («Зачем? Что ему нужно?»), и… капелька чего-то теплого, запретного. Признание – оно всегда сладко. Даже от того, от кого не ждешь. Даже анонимное.
– Ася, ты в порядке? – Ирина Витальевна смотрит на меня с беспокойством. – Лицо белое. Устала?
– Да… нет… – трясу головой, прижимая душистый букет к груди. – Устала. Но… счастлива. И… ошеломлена. Спасибо, Ирина Витальевна. За все. – Поворачиваюсь к выходу.
Иду по морозной улице. В одной руке – сумка с остатками пряжи и деньгами от МК, моим первым настоящим заработком как Мастера. В другой – роскошный, таинственный букет. Аромат фрезий смешивается с запахом зимнего воздуха.
