Текст книги "Развод. Семейная тайна (СИ)"
Автор книги: Луиза Анри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Глава 45
Я сидела в своем кресле-коконе, подпирая спину подушками, которые уже почти не помогали. Живот, огромный и неумолимый на 39-й неделе, был как отдельное существо – тяжелое, живое, готовое вот-вот изменить все. Лия затихла, будто копила силы для главного рывка. В руках я держала спицы, но вязать не могла – пальцы казались чужими, а мысли путались. Не от боли, а от этой всепоглощающей усталости ожидания.
В дверь гостиной робко постучали.
– Заходи, Витек, – мой голос прозвучал тише, чем хотелось.
Он вошел, и сразу стало ясно: буря. Не та, что бушует во мне, а другая – внутренняя, юношеская, но от того не менее разрушительная. Лицо бледное, тени под глазами глубже, чем вчера. Плечи ссутулились под невидимым грузом. В руках он сжимал папку с расписанием консультаций и пробников ЕГЭ – толстую, как кирпич.
– Привет, сестр, – голос сорвался. Он плюхнулся на диван напротив, откинув папку, как что-то раскаленное. – Всё. Капец. Полный.
– Что случилось? – Я отложила спицы, стараясь повернуться к нему всем телом, насколько позволял живот.
– Что случилось? Одиннадцатый класс случился! – Он провел рукой по лицу. – Школа – сплошной психоз. Учителя только и твердят: «ЕГЭ на носу!», «Ваша жизнь решается!», «Посмотрите на прошлогодние проходные в МГИМО!». Одноклассники – как зомби, только и говорят о баллах и репетиторах. Мама… – он замолчал, глядя в пол.
– Мама верит в тебя, – мягко сказала я. Ольга Ивановна действительно видела в Вите будущую звезду дипломатии, ее тихую гордость.
– Вот именно! «Верит»! – Он поднял на меня глаза, полные отчаяния. – А я… А вдруг я не сдам? Вдруг не хватит баллов? Вдруг все ее надежды, все эти вложения в репетиторов… и я их… опозорю? – Голос его задрожал. – Я знаю, кем хочу быть, Ась! Ты же знаешь! Дипломат. Это мое. Я это чувствую. Я читаю, смотрю, анализирую… Но этот проклятый ЕГЭ! Этот адский прессинг! Мне кажется, я сойду с ума раньше, чем дойду до экзаменов. Или провалюсь. И все. Конец мечте. Конец всему.
Он сжал кулаки, костяшки побелели. В его словах не было сомнений в выборе пути. Была паническая атака перед масштабом задачи, перед страхом не оправдать ожиданий – маминых, своих собственных, общества. Этот груз давил сильнее любых учебников.
Я смотрела на своего брата – умного, целеустремленного парня, которого сейчас буквально расплющивало грузом чужого и своего перфекционизма. Мое собственное тело напоминало о другом, не менее важном финише. И в этот момент что-то щелкнуло внутри. Материнский инстинкт? Сестринская любовь? Просто усталость от всеобщей драматизации?
– Витек, – сказала я тихо, но так, чтобы он услышал каждое слово. – Подойди сюда.
Он недоуменно поднял брови, но встал и подошел. Я взяла его руку – большую, теплую, но такую напряженную – и положила ее себе на колени, прикрыв своей.
– Слушай меня очень внимательно, – начала я, глядя ему прямо в глаза. – Ты уже молодец. Ты нашел свое дело. Дипломатия – это твое призвание. Ты уже выбрал главное. Это огромный шаг, который многие не делают и в сорок лет. Запомни это. Зацементируй где-то здесь, – я легонько ткнула пальцем ему в грудь.
Он кивнул, сжимая мою руку в ответ.
– Теперь про этот ЕГЭ, – продолжала я. – Да, это важно. Да, к нему надо готовиться. Но, Витек… мир не рухнет, если ты не наберешь условные 300 баллов с первого раза. Серьезно. Не рухнет. Даже если не поступишь в МГИМО в этом году – есть другие отличные вузы. Есть запасные варианты. Есть возможность пересдать, подтянуть, поступить через год. Твоя мечта – не билет в один конец. Она – твой компас. И он у тебя есть.
Я увидела, как напряжение в его плечах чуть ослабло. Он слушал, впитывая.
– Давление – отставить, – сказала я тверже. – Школьное, мамино (мама тебя безумно любит, она просто волнуется), свое собственное – особенно. Ты не должен оправдывать чьи-то фантомные ожидания. Ты должен сделать максимум из возможного сегодня. Не больше. И точка. А «максимум» – это не 24/7 за учебниками до нервного срыва. Это – разумный план, отдых, сон и вера в то, что ты на своем пути. Ты умный. Ты справишься. Не с ЕГЭ – с собой. Со своим страхом. Со своим перфекционизмом.
Я замолчала, переводя дух. Живот слегка дрогнул – Лия напомнила о себе. Витин взгляд упал на мой живот, потом снова поднялся на мое лицо. В его глазах читалось облегчение, смешанное со стыдом.
– Прости, Ась… Я тут со своими проблемами, а ты… – он кивнул на мой живот.
– А я жду свою Принцесску – улыбнулась я. – И знаешь что? Твои проблемы для меня не менее важны. Потому что ты – мой брат. И я верю в тебя. Сильнее, чем в любой ЕГЭ.
Дипломат из тебя получится блестящий, Витек. Я это знаю. А пока – дыши. Глубже. И помни: твой путь только начинается. И он будет долгим и интересным. Не превращай старт в апокалипсис.
Он наклонился и крепко, но осторожно обнял меня, стараясь не задеть живот.
– Спасибо, – прошептал он в мои волосы. – Просто… спасибо. Ты как всегда права.
– Знаю, – усмехнулась я, гладя его по спине. – А теперь иди, поужинай. И – никаких учебников до завтра. Договорились?
– Договорились, – он выпрямился, и в его глазах уже не было паники. Была усталость, но и решимость. И благодарность. Он поднял свою злополучную папку, но держал ее теперь не как гирю, а просто как… папку. – Спокойной ночи, сестренка. И… удачи там.
– И тебе, братик, – кивнула я. – Во всем.
Он вышел. Я откинулась на подушки, закрыв глаза. Усталость накатила с новой силой. Но на душе было легче. Легче от того, что смогла помочь, смогла снять хоть часть этого чудовищного груза с его плеч. Он знал, кем хочет быть. Он был на своем пути. Осталось только пройти эту сложную, но временную точку выбора.
А пока… мне нужно было сосредоточиться на своей точке. Точке, где страх встречается с безмерным счастьем. Я положила руку на живот. "Скоро, солнышко. Скоро."
Именно в этот момент, в тишине после ухода Вити, я почувствовала это.
Не боль. Не резкий укол. Сильное, глубокое, тянущее напряжение. Оно началось где-то в самой глубине спины, опоясало низ живота стальным обручем и… медленно, неумолимо сжало. Как могучая волна, накрывающая берег и отступающая, унося с собой воздух из легких.
Я замерла. Сердце пропустило удар. Потом забилось с бешеной силой, отдаваясь в висках. Тишина. Только мое прерывистое дыхание и тиканье часов на кухне.
«Не может быть. Слишком рано? Нет… 39 недель. Вполне…» – мысли путались.
И снова. Через несколько минут. Та же мощная волна. Сильнее. Длительнее. На этот раз с легким наплывом тепла и… странной, влажной тяжести. Я инстинктивно вжалась в кресло, пальцы впились в подлокотники.
Оно. Это было ОНО.
– Ма-ам! – мой голос, хриплый от неожиданности и нарастающей паники, сорвался громче, чем я планировала. – МАМА! ВИТЯ!
Глава 46
Боль была неимоверной. Огромной, пульсирующей, не оставляющей места ни для одной мысли, кроме одной: выжить. Выжить и вытолкнуть эту новую жизнь наружу. Часы в родильном зале слились в один бесконечный, изматывающий марафон. Крики Аси растворялись в гуле аппаратуры, в спокойных, но настойчивых командах акушерки, в ободряющем шепоте Ольги Ивановны, не отпускавшей ее руку. «Дыши, доченька, дыши! Вот так! Молодец! Скоро, скоро уже!» Но «скоро» длилось вечность. Были моменты отчаяния, когда казалось, сил больше нет. Были вспышки ясности, когда она сосредотачивалась на голосе врача: «Тужься, Ася! Сильнее! Видим головку!»
Гордей.
Он стоял в глухом углу коридора частной клиники, за высоким фикусом, куда его привел старый, все еще верный Степану Григорьевичу водитель. Деньги и имя Савелова открывали любые двери, даже в нерабочее время. Гордей был невидимкой. Бледный, с ввалившимися глазами, он впился взглядом в дверь родильного зала. Он слышал. Слышал сдавленные стоны, переходящие в крики. Слышал обрывки команд. Каждый звук отзывался ледяным уколом где-то глубоко в груди. Он не имел права быть здесь. Он знал это. Но и уйти не мог. Его ноги приросли к холодному кафелю.
Когда раздался первый, пронзительный, чистый крик – крик новой жизни, оглушительный после стонов боли, – Гордей вздрогнул всем телом, как от удара. Он невольно шагнул вперед, из тени. Его сердце бешено колотилось. Это был крик его дочери. Его крови. Его… огромной, непоправимой ошибки.
За дверью началась суета, сдержанные, радостные возгласы медперсонала. Голос Ольги Ивановны, прерывающийся от слез: «Ася! Смотри! Она здесь! Наша девочка!» Гордей замер, затаив дыхание. Он представлял себе этот момент тысячу раз, всегда – рядом с Асей, держащим ее руку. А теперь он был изгой, подглядывающий в щель чужого счастья.
Медсестра вышла из палаты, неся на руках маленький, запеленутый сверток. Мимоходом, для коллеги, она чуть раздвинула уголок одеяльца. Всего на секунду. Но Гордею хватило.
Он увидел крошечное личико. Сморщенное, красноватое, с темным пушком на голове. Изумленно-серьезное. Лия. Его дочь. В эту долю секунды мир перевернулся. Все его прежние амбиции, обиды, мальчишеский бунт – рассыпались в прах. Осталось только оглушительное, щемящее чувство. Любовь? Вина? Безмерное сожаление? Он не мог разобрать. По щеке скатилась горячая, неконтролируемая слеза. Он быстро смахнул ее, чувствуя себя жалким и потерянным. Он видел чудо, к которому не имел права прикоснуться. Когда медсестра скрылась с ребенком, а за дверью воцарилась тихая, счастливая усталость, Гордей понял – ему здесь больше не место. Его присутствие – осквернение этого святого момента для Аси. Он развернулся и почти бегом пошел к выходу, не оглядываясь, стараясь заглушить в себе вой боли и осознания того, что он навсегда упустил этот миг. Миг рождения его ребенка.
Ася лежала в полумраке палаты. Боль ушла, оставив после себя странную, хрупкую пустоту и всепоглощающую усталость. Физическую – каждая клеточка ныла. И эмоциональную – после бури чувств. На руках у нее, прижатая к груди, спала Лия. Тихонько посапывая. Крошечная. Совершенная. Ее дочь. Счастье было таким огромным, что казалось, сердце не вместит его. Она смотрела на каждую черточку маленького личика, на крошечные пальчики, вцепившиеся в ее халат. Ответственность – огромная, как скала – давила и одновременно давала невероятную силу.
Ольга Ивановна тихо плакала у окна от счастья, разговаривая по телефону с Витей, который рвался в клинику. В палату вошла медсестра с огромной, роскошной корзиной цветов. Не просто букет – целая композиция из белоснежных лилий, нежных роз, веточек эвкалипта. Дорого. Вкусно. Безвкусно?
– Для вас, Анастасия, – улыбнулась медсестра, ставя корзину на стол. – Только что привезли.
– Кто? – Ася с трудом повернула голову. Мама? Витя? Они бы позвонили, предупредили. Степан Григорьевич? Но он бы подписался…
– Не указано, – медсестра пожала плечами. – Просто «Роженице в палату № 3».
Ася посмотрела на цветы. Роскошь. Избыточность. Размах. И тут ее взгляд упал на карточку, почти затерявшуюся среди бутонов. Не подписанная. Пустая. Только типографская виньетка клиники. Но знакомая. Такие карточки лежали в серебряном стакане для ручек в кабинете Гордея.
Смешанные чувства нахлынули, как холодная волна, окатывая хрупкое тепло материнства.
Будто разбитый витраж: осколки гнева, жалости, щемящей грусти. Миг, который должен был быть общим и леденящего страха, что он здесь впивались в кожу. Но среди острых граней мерцала одна теплая искра: он знал. Он чувствовал. Его боль была живой. Человечной. И в этом – против воли – таилось горькое признание: Лия для него не пустота.
Она отвернулась от цветов. Их тяжелый, сладковатый аромат вдруг показался удушающим.
– Мам, – голос Аси звучал хрипло от усталости, но твердо. – Убери их, пожалуйста. Подари медсестрам. Или вынеси в холл. Мне… мне не нужно.
Ольга Ивановна поняла без слов. В ее глазах мелькнуло сочувствие и одобрение. Она молча взяла огромную корзину и вышла из палаты.
Ася снова опустила взгляд на дочь. Лия сладко посапывала, ее крошечная губка шевелилась во сне. Счастье и огромная ответственность вернулись, вытесняя горечь и страх. Ее мир сузился до этого теплого комочка на груди. До ее дыхания. До ее запаха. Ее дочь. Ее счастье. Ее крепость. Она закрыла глаза, прижимаясь щекой к мягкому темному пушку на головке Лии. Цветы ушли. Тень Гордея отступила. Осталась только она и ее маленькое Чудо. И бескрайнее море новой, только что начавшейся жизни. Со всеми ее радостями, тревогами и ее собственными, Асиными, выборами. Первый шаг был сделан. Лия была здесь. И это было главное.
Глава 47
Ключ повернулся в замке с приятным щелчком. Ася толкнула дверь – и ее встретил не хаос стройки, а теплый, уютный гул тишины нового дома. Воздух пахнет едва уловимо свежей краской, древесиной и… чистотой. Лучшая команда не подвела: ремонт был закончен, уборка – идеальная, и самое главное – вся мебель уже стояла на своих местах.
– Ух ты! – выдохнула Ольга Ивановна, заходя следом с осторожно прижатой к плечу переноской, где сопела Лия. – Как в журнале! Прямо как ты хотела, доченька!
Ася замерла на пороге, впитывая атмосферу. Ее атмосферу. Свет от больших окон мягко ложился на светлый ламинат, подсвечивая мягкий серый диван в гостиной, уютное кресло с пледом и уже собранный белоснежный стеллаж, где кое-где виднелись пока еще не расставленные книги и безделушки. На кухне, отделенной изящной барной стойкой, блестел новый холодильник, аккуратно стоял набор кастрюль. Все было чисто, продумано, готово к жизни. Никаких коробок, пыли, ожидания – прямо сейчас.
– Да, – прошептала Ася, и по щеке скатилась предательская слезинка. Не от пафосной победы, а от глубокого, тихого облегчения и счастья. Дом. Настоящий. Безопасный. Их с Лией. – Да, мам. Получилось. Сердцем квартиры, конечно же, была детская. Ася почти бегом прошла в нее. Идеальная. Стены нежно-голубые с серебристыми звездочками.
Кроватка-люлька с балдахином из воздушного тюля. Пеленальный столик с мягким матрасиком и кучей ящичков. Корзина для игрушек в виде плетеной луны. И уже висевший над кроваткой мобиль с крошечными вязаными птичками – ее первая работа для Лии. На комоде в симпатичной рамке стояла фотография новорожденной дочки. Пахло уютом и любовью. Мечта.
– Ты просто волшебница, – сказала Ольга Ивановна, осторожно вынимая из переноски проснувшуюся Лию. Малышка сморщила носик, потянулась, ее личико нахмурилось, готовясь заплакать от нового запаха и просто потому, что она проснулась. – Ой-ой, наша принцесса недовольна! Где же твой трон, королева?
Ася взяла дочь на руки, прижимая к себе. Знакомая тяжесть, тепло, запах. Но резкое движение отозвалось тупой, тянущей больювнизу живота. Она сдержала легкий стон. Роды и переезд за два дня – не лучшая комбинация для заживающего тела. Она опустилась в кресло-качалку, уже стоявшее у окна в детской, и начала тихонько покачиваться, прижимая Лию к груди.
– Тссс, солнышко, мама здесь. Мы дома. Видишь? Твоя комната, – шептала она, но Лия, чувствуя мамину усталость и напряжение, начала хныкать, разгоняясь к полноценному плачу. Усталость накатила на Асю тяжелой, липкой волной. Недосып, остаточная слабость, гормональные качели – все это слилось в ощущение полной, беспомощной измотанности. Она закрыла глаза, качая плачущий комочек, чувствуя, как слезы подступают снова – теперь уже от бессилия.
– Все, мои хорошие, тревога! – Ольга Ивановна сняла куртку, взяла командование на себя. – Витя, чайник на кухню! Самый большой! И найди печенье, я видела коробку в шкафу. Ась, ты не шевелись. Сиди, качай нашу реву. Сейчас все наладится. Дом-то какой шикарный, привыкнем! Ася кивнула, уткнувшись носом в темный пушок на головке Лии. Радость от квартиры никуда не делась. Она была фактом, теплым и надежным, как стены вокруг. Но сейчас главным был этот маленький, плачущий человечек на руках и ее собственная физическая и эмоциональная опустошенность. Счастье было реальным, но и усталость – абсолютно осязаемой. Первый вечер в новом гнезде выдался не только радостным, но и очень, очень земным.
* * *
Запах в помещении Гордея был другим. Сырость. Пыль. И едкий дух дешевого кофе, который он пытался заварить в стареньком пластиковом чайничке. Его офис в полуподвале был размером с гардеробную. Хлипкий стол, заваленный бумагами. Два старых стула. Ноутбук с потрескавшимся корпусом. Единственный намек на обстановку – дешевый плакат с мотивирующей надписью на стене, который он стыдливо прикрыл курткой, услышав шаги. И папка с договорами – его главное сокровище.
Гордей пытался разобраться в претензиях клиента по поводу задержки доставки (виноват был ремонт дороги, конечно), когда дверь скрипнула. Он поднял голову, ожидая курьера, и остолбенел.
В проеме, заслонив тусклый свет из коридора, стоял Степан Григорьевич. Он окинул взглядом кабинет сына. Не брезгливо. Не презрительно. Скорее, оценивающе-нейтрально. Как будто проверял крепость фундамента перед стройкой.
– Отец, – Гордей вскочил, смахнув со стола крошки печенья. Неловкая тишина. Что он забыл в этой дыре? Пришел констатировать крах? Степан молча вошел, осмотрелся. Взгляд задержался на папке с надписью «Договоры. Активные».
– Работаешь? – спросил он просто. Без интонации.
Гордей кивнул, молча протянул верхний лист – договор на поставку плитки в новый кофейню. Мелкий заказ. Копейки. Степан взял бумагу, надел очки, пробежался глазами по тексту. Молчал. Гордей ждал. Насмешки? "На этом особняк не построишь"? Отец сложил лист, положил обратно. Посмотрел на Гордея. В его глазах не было привычного ледяного блеска. Была усталость. И что-то еще… признание?
– Норм, – произнес он наконец, коротко. – Держись. – Он ткнул пальцем в пункт договора. – Форс-мажор тут расплывчато. Пиши четко: "наводнение, ураган, решение мэра". И уведомление – сутки максимум. Чтобы не кинули. – Дельный совет. Без нравоучений. Как бывалый – новичку. Гордей сглотнул. Он ждал чего угодно – денег, упреков, презрительного молчания. Но не этого. Не этого простого "норм" и практической подсказки. В груди что-то кольнуло – тепло и горько одновременно.
– Спасибо, – выдохнул он. Потом, глядя в пол, добавил тише: – Пап… спасибо. Слово "пап" вырвалось само, неожиданно, по-детски. Не "отец". "Пап".
Степан Григорьевич замер. Его лицо не дрогнуло. Но уголки глаз чуть смягчились. Он не стал обнимать сына. Просто коротко кивнул. Его рука легла Гордею на плечо – тяжело, на одно мгновение.
– Звони, если что, – бросил он, уже поворачиваясь к выходу. – Не по бабкам. По… работе. – И вышел, оставив Гордея одного в его убогой конторе с папкой договоров и странным ощущением, что ледяная стена дала первую трещину. И за ней – не пустота.
Глава 48
Розовый рассвет только начал размывать края ночного неба за большими окнами новой квартиры, а Ася уже сидела в своем любимом кресле у окна в гостиной. В руках – спицы и клубок нежно-сиреневой альпаки. На коленях – ноутбук, открытый на странице Instagram @chudo_v_klubochke.
Тишина. Блаженная, редкая тишина, пока Лия, накормленная и довольная, сладко спала в своей звездной комнате. Этот час до утреннего пробуждения дочки был ее священным временем – временем для вязания, заказов и… попытки не уснуть на ходу.
Пальцы автоматически выводили сложный узор ажурные листья на детском кардиганчике – заказ для фотосессии малыша в соседнем городе. Одновременно глаза сканировали ленту:
Новый комментарий: «Ой, какие прелесть! А можно такой же плед, как у вас в сторис, но в бежевом? Для крестин!💖»
Директ: «Здравствуйте! Хочу заказать два чепчика и пинетки, как тут (прикреплено фото ее работы). Сроки сжатые, через 10 дней нужно 😊»
Еще директ: «Вы делаете шапочки для взрослых? В таком же стиле? Очень нравится ваша эстетика!»
Уведомление: «Ваш пост набрал 1000 лайков! Поздравляем!»
«Чудо в клубочке» действительно росло. Не стремительно, но неуклонно. Каждый восторженный отзыв, каждый новый заказ заставляли сердце Аси трепетать от гордости и волнения. Это было ее. Ее талант, ее труд, ее маленькая независимость, сплетенная из ниток и любви. Мысль о том, что ее вещи греют малышей по всей стране, дарила невероятное тепло.
Но это тепло сегодня с трудом пробивалось сквозь непроницаемую завесу усталости. Ася чувствовала себя как выжатый лимон. Недосып стал ее постоянным спутником – Лия, как милый, но требовательный будильник, просыпалась каждые 2–3 часа. Физически тело еще не вернулось в норму после родов – спина ныла, внимание рассеивалось. А тут еще бесконечный поток: кормления, смена подгузников, укачивания, прогулки с коляской, стирка крошечных вещей, попытки успеть приготовить хоть что-то съедобное… И в промежутках – вязание. Вязание ночами, вяление в парке, вязание одной рукой, пока Лия сосала другую.
Она взглянула на часы в ноутбуке. Через 20 минут Лия проснется на первое утреннее кормление. Ася поспешно добавила новый заказ в таблицу (еще один плед!), ответила да на вопрос про шапочки для взрослых (почему бы и нет? это же новые возможности!) и отправила шаблонное «Сроки уточню позже» маме с сжатыми сроками. Пальцы потянулись к спицам – надо успеть закончить ряд!
И тут случилось. От усталости, от недосыпа, от автоматизма – она сбросила петлю. Не одну, а целых три. И заметила слишком поздно. Красивый ажурный узор на кардиганчике пошел криво, образовалась заметная дыра.
– Ох, нет! – Ася ахнула тихо, но с отчаянием. Она попыталась поднять сброшенные петли спицей, но дрожащие пальцы только усугубили ситуацию. Слезы – глупые, яростные слезы усталости и раздражения на саму себя – навернулись на глаза. Этот кардиган был срочным! И она его испортила. Перевязывать? На это нужны часы, которых у нее просто нет. Отменить заказ? Потерять клиента? И деньги, которые так нужны.
Паника, мелкая и противная, сжала горло. Она уронила спицы на колени, закрыла лицо руками. Она не справлялась. Просто физически не успевала. Ее хобби, ее радость, ее маленький бизнес превращались в еще один источник стресса, давящий на и без того перегруженные плечи. Между идеальной мамой и успешной вязальщицей зияла пропасть, и Ася чувствовала, как падает в нее.
В этот момент из детской донесся первый недовольный писк, быстро набирающий обороты. Лия проснулась. Голодная. Немедленно.
– Иду, солнышко, иду, – Ася смахнула слезы, вставая. Боль в спине напомнила о себе резким уколом. Она взяла ребенка на руки, прижала к груди, автоматически начиная кормить.
Глаза ее блуждали по комнате: идеальная детская, ее гордость… и тут же – корзина с нераспакованной пряжей, стопка неотвеченных сообщений на ноутбуке, испорченный кардиган на кресле…
Мысль, которую она отгоняла неделями, наконец оформилась четко и неоспоримо: Так больше нельзя. Ей нужна помощь.
Но какая?
Няня?
Хоть на пару часов в день, чтобы выспаться, принять душ спокойно, просто побыть одной? Чтобы высвободить время для вязания?
Помощница по бизнесу?
Кто-то, кто будет отвечать на сообщения, упаковывать заказы, ездить на почту? Чтобы она могла сосредоточиться на вязании и на Лие?
Ольга Ивановна заглядывала каждый день, помогала бесценно, но у нее была своя жизнь, работа. Витя – погружен в учебу. Нужен был кто-то нанятый. Постоянно. И мысль об этом пугала – доверить Лию чужому человеку? Или впустить кого-то в свой налаживающийся бизнес? Это были деньги. Но деньги с ее счетов были именно для этого – для безопасности, стабильности и… возможности дышать.
Лия сладко посапывала, засыпая у груди. Ася осторожно переложила ее в кроватку. Подошла к испорченному кардигану. Взяла в руки. Да, ошибка. Но поправимая. Она аккуратно спустила несколько рядов до места сброса петель. Пальцы, успокоенные ритмом кормления, двигались увереннее. Петля за петлей, она начала восстанавливать узор.
Решение созрело. Завтра. Завтра она сядет за ноутбук не только для заказов. Она зайдет на сайты агентств.
Посмотрит варианты.
Няня на 3–4 часа утром? Или студентка-рукодельница, готовая помогать с упаковкой и соцсетями за небольшую плату? Она еще не знала. Но знала точно: чтобы ее "чудо" жило и дарило радость, ей нужно чудо помощницы. Хотя бы маленькое. И она готова его искать. Ради Лии. Ради своего дела. Ради себя самой – не загнанной лошади, а счастливой мамы и творца.
Она сделала первый стежок на исправленном ряду. Утро было еще хмурым, но в окно пробивался луч солнца, упавший прямо на клубок сиреневой пряжи. Надежда, хрупкая, как ниточка, но упрямая, снова затеплилась в груди. Петля за петлей. Шаг за шагом. К новой главе
