Текст книги "Ядовитый поцелуй (ЛП)"

Автор книги: Л.Т. Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

20.Лилит

У меня есть вопросы.

И ответы на них может дать только мой отец.

– Арло сказал, что твои сеансы проходят хорошо, – это первые слова, которые он произносит, когда я сажусь напротив него в комнате для свиданий.

– Да. Не хочешь рассказать, как получилось, что Арло оказался у тебя в долгу?

Кажется, я уже догадываюсь, но хочу услышать это прямо от отца.

Он откидывается на стуле и улыбается мне. Интересно, та ли это улыбка, с которой я смотрю на Реона.

– Арло также признался, что рассказал тебе, кем я был и чем занимался.

– Да. Да, он рассказал мне.

– И что ты, моя дочь, каким-то образом проскользнула внутрь, сумев обойти их высокотехнологичную систему безопасности, и поработала на парочке их мероприятий. – Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. – Ты понимаешь, насколько это опасно?

– Но я же выжила, разве нет? – Я пожимаю плечами и понижаю голос. – Ты был членом Общества Отверженных. И не просто членом… Лордом.

Отец потирает руки, не отрывая от меня взгляда.

– Да, это так. – Он кивает.

– И ты никогда не рассказывал им обо мне?

– Нет. Как бы они ни защищали своих членов, они так же и опасны, Лилит. Помни об этом.

– Значит, ты скрывал меня. Но ты действительно думал, что я в опасности, или тебе просто не нравилось, что у тебя появилось то, что они могли бы отнять? Или использовать против тебя? Ты вообще хотел меня, или я была обузой для тебя и Общества? – спрашиваю я.

Его губы сжимаются, и он качает головой.

– Никогда так не говори. Ты – мое величайшее сокровище. Единственное, что для меня действительно важно в этом мире. Ты, может, и считаешь себя сломанной, но я – нет. Для меня ты нечто гораздо большее. – Он разводит закованными в наручники руками. – Я думал, что позаботился о том, чтобы ты никогда не столкнулась с той жизнью. Надеялся на это. Но вот ты сидишь здесь, каким-то образом оказавшись в самой её гуще.

– Я никак не связана с Обществом, – говорю ему.

Он приподнимает бровь.

– Уверена? Потому что, насколько я слышал, ты связана, и довольно тесно.

– Уверена. Мой единственный доступ к той жизни теперь – это Арло, и то благодаря тебе. Ты хочешь сказать, что мне стоит прекратить видеться с ним?

– Да. Как только почувствуешь, что получила от него всё, что нужно, оборви все контакты. Арло, может, и должен мне, но не обманывайся – он змей. Красивый, умный, гребаный змей.

Я откидываюсь назад, обдумывая его слова. Пожалуй, это самое точное описание Арло. Хотя я и не думаю, что могу ему полностью доверять, я знаю, что он помогает мне.

Арло называет это жаждой крови.

Я называю это травмой.

– Тетя сказала, ты навещала ее.

– Да, она отдала мне деньги. Я купила на них небольшую квартиру. Ту, в которой могу себе позволить жить.

– Хорошо, это радует. Не держи зла на Линду. У неё добрые намерения. И она всегда поступала правильно по отношению к нам, когда у нас больше никого не было.

– Единственное, что я помню о Линде, – она всё время была навеселе.

– Ты видела фотографию, что стоит у нее на тумбочке, да?

– Та, где она с каким-то парнем? – спрашиваю, не понимая, к чему он клонит.

– Да. Это Так.

– И?.. – непонимающе протягиваю я.

– Она любила Така. А я его убил.

Я вздрагиваю, и челюсть отца сжимается, а плечи напрягаются.

– Так был со мной на Охоте. Он был тем, кого можно назвать правой рукой. Моей правой рукой. – Он глубоко вздыхает и продолжает: – И однажды я решил, что ему пора перестать дышать.

– Тебе вообще можно говорить такое вслух? – шепчу я. И как он мог быть настолько безжалостным, чтобы убить кого-то без причины? Вот почему я такая ебанутая! Просто я вся в него.

– Я здесь пожизненно. Они не могут меня осудить за другие преступления. – Отец пожимает плечами. – К черту, всем наплевать.

– Мне не наплевать.

– Я могу приказать убить Девена, если хочешь. То, что я здесь, не значит, что я не слышал о твоем муже.

Я пытаюсь скрыть улыбку, вызванную тем фактом, что он беспокоится обо мне. Мне это нравится. Приятно знать, что тебя кто-то любит и готов ради тебя на немыслимое.

– Девен может продолжать дышать. Он на меня не влияет. Просто оставь все как есть. Он не имеет значения.

Отец кивает.

– Поговори с Линдой. Будь добра к ней. Даже после того, что я совершил, чего лишил ее, она все равно взяла тебя к себе.

– Хорошо.

Линда стоит на коленях в саду, в соломенной шляпе и темных очках.

– Думала, ты купишь машину получше, – говорит она, а я улыбаюсь. Девен тоже ненавидел мою машину, но она довозит меня, куда нужно. Ну и что, что краска кое-где облезла? Она меня еще ни разу не подводила, чего не скажешь о многих людях в моей жизни. – При твоих-то деньгах, – добавляет тетя и возвращается к прополке. Я нахожу удобное место в траве неподалеку и сажусь.

– Расскажи мне о ней, – прошу я, и она замирает, но не смотрит на меня.

– О ком?

– О моей матери. Расскажи о ней.

– Ты никогда раньше не спрашивала. Ни разу.

– Ты бы разве запомнила? – бросаю я. Понимаю, что это грубо. Но ведь правда – она всё время была пьяна.

– Я помню, как ты убегала тайком, как приводила домой мальчиков. Я всё помню, Лилит. Даже если я пила, чтобы заглушить боль. – Она уплотняет землю и поднимает лейку, поливая почву. – Твоя мать сначала была моей подругой, прежде чем сошлась с ним. Иногда я жалею, что вообще их познакомила. Сложилась бы ее жизнь иначе? Знаешь, такие мысли всегда приходят, когда кто-то умирает.

– Ты винишь себя?

– Я виню себя за многое, но смерть твоей матери – не в этом списке. – Линда тянется к стоящему рядом стакану с чаем и отпивает. – Она была очень рада тебе, даже будучи такой молодой. Мы все были молоды и разбирались с жизнью по ходу дела. – Она закусывает нижнюю губу, и брови ее сдвигаются. – Я не помню в деталях, как она умерла… Этот вопрос тебе стоит задать отцу.

– Он мало говорит о ней.

– Да, после ее смерти он и правда перестал. Именно тогда он словно сорвался с катушек.

– Сорвался? – переспрашиваю я.

– Да. Он стал жестче. И еще глубже увяз в своем Обществе. – Мои брови взлетают вверх. – О, да, я всё про него знаю. – Она качает головой. – Это Общество – порочно и неправедно во всех отношениях. Богатые мужчины – страшная вещь, особенно когда они объединяются и сосредоточивают в своих руках такую власть.

– Мне кажется, я тоже немного порочна, – шепчу я.

– В каком-то смысле – мы все такие. Разница лишь в том, что ты хотя бы признаёшь это. Остальные всячески скрывают. – Она встает, подходит к месту, уставленному горшками, берет новое растение и возвращается, садясь рядом со мной. – Ты унаследовала цвет ее волос. Глаза – в отца, но волосы как у нее. А вот характер – весь Кинана. Поэтому я знала, когда нужно оставить тебя в покое. Как когда-то знала, что и его лучше не трогать. Там, где твой отец был жесток, твоя мать была мягкой. Они уравновешивали друг друга, понимаешь.

– А что происходит, когда любишь того, кто испорчен так же, как и ты? – тихо спрашиваю я.

Она кладет ладонь мне на ногу и сжимает.

– Катастрофа.

Ее ответ потрясает меня.

Тетя возвращается к посадке, и мы долго сидим в тишине.

– Ты расскажешь мне о Таке? – Ее руки замирают, и я замечаю, как они слегка дрожат. – Ты не обязана.

Она бросает на меня взгляд, в ее глазах стоят непролитые слёзы, а нижняя губа дрожит.

– О тех, кого любишь, полезно говорить, живых или мертвых. – Тетя поднимает руки в перчатках и вытирает глаза. – Как думаешь, ты любишь его? – спрашивает она.

– Кого?

– Мужчину, от которого бежишь.

Ее попытка сменить тему заставляет меня замереть.

– Ты уходишь от ответа? – парирую я.

– Да, наверное. – Она пожимает плечами. – Для одних смерть – это легко. Другим с ней смириться куда труднее. Раньше я топила свое горе на дне бутылки, чтобы не возненавидеть брата. – Ее взгляд встречается с моим. – Я любила Така, а твой отец отнял его у меня.

– Почему ты простила его?

– Потому что он – моя семья и единственный человек, который всегда был рядом. К тому же, он дал мне то, чего я сама никогда бы не смогла иметь… тебя.

– У тебя не могло быть детей?

Как я этого не знала? Вероятно, потому, что никогда не спрашивала.

– Нет. Я переболела раком, когда мне было чуть за двадцать. Тогда я только начинала жить и не до конца понимала, чего хочу. Планировала ли я иметь детей? Даже не знаю. Но я лишилась возможности выбора. И Кинан был рядом – со мной и твоей матерью. Именно поэтому, даже если он убил любовь всей моей жизни, я все равно простила его.

– Ты не обязана была. Ты вправе ненавидеть моего отца.

– Сейчас уже немного поздно. Я достаточно долго боролась со своими демонами. Теперь я обрела покой, – говорит она и вытирает руки об одежду. – А ты хочешь детей, Лилит?

– Нет, – отвечаю я без колебаний.

– В юности ты тоже не была их фанатом. – Она пожимает плечами. – Хочу, чтобы ты знала: в этом нет ничего плохого… И хорошо, что ты это понимаешь. Некоторым людям в этом мире не стоит заводить детей. И если чувствуешь, что ты из их числа – это тоже нормально.

Я тянусь к ее стакану и делаю глоток чая.

– Ты расскажешь мне о нем? – спрашивает она.

– О ком?

– О мужчине, который тебе нравится.

– Я разведена, – напоминаю я ей.

Она бросает на меня выразительный взгляд, приподнимая бровь.

– Ты же знаешь, что речь не о нем.

– Если ты расскажешь мне всё, что знаешь об Охоте, я расскажу тебе о Реоне, – говорю я.

– Варварская традиция, – с ненавистью говорит она, качая головой. – Зачем тебе вообще знать о ней? Ты же в курсе, что они не принимают женщин в свое маленькое Общество, верно? Это ниже их достоинства. – Ее слова полны яда.

– Да, я в курсе.

Несмотря на то, что информация об Обществе была крайне скудной, мне удалось узнать хотя бы это.

– Что ж, Так много болтал. Он рассказывал мне вещи, которые, вероятно, не должен был. Вообще-то, я почти уверена, что именно поэтому твой отец его убил.

– Прости, что?

– Когда он выпивал, Так выбалтывал то, чего не следовало разглашать об Обществе. А у членов Общества есть свои методы устранения тех, кто представляет угрозу. Один из мужчин услышал, о чем Так говорил со мной. И, ну… Кинан тоже услышал. Охота была назначена на следующий день. После этого они планировали допросить Така подробнее. – Линда беспокойно ерзает, ее взгляд бегает, словно она ищет слова, которые скажет дальше. – Я любила этого мужчину, но ни капли не верила в то, что он бы меня защитил. В ту ночь Кинан вернулся домой и сказал мне, что Така больше нет, и что ему пришлось это сделать.

Линда смахивает слезу и снова смотрит на меня, ее выражение лица – смесь печали и смирения.

– Они уходят в лес. Земля принадлежит Обществу, и там просторно. Ее используют для охоты. Два раза в год они охотятся вместе, как группа. Но я уверена, что у них есть и индивидуальные охоты, о которых мне не известно.

– Звучит не так страшно, – говорю я, но она смотрит на меня так, будто я наивная дура.

– Они охотятся не на животных, Лилит.

– Я не… – Мои брови сдвигаются, пока я пытаюсь понять, что она имеет в виду. – О… – Я делаю глубокий вдох, когда наконец до меня доходит. – Они убивают людей.

Она кивает.

– Это варварство. Лорд выбирает жертву. И другие члены не имеют права голоса.

– Значит, папа выбрал Така.

– Да, он выбрал Така. И поскольку он был Лордом, остальные члены не могли это оспорить. – Я понимающе киваю. – Что, я думаю, и стало его падением. Все знали, что он сделал это, чтобы спасти свою шкуру, и многие тогда разозлились.

– Мне очень жаль, Линда.

Она дарит мне слабую улыбку, смахивая слезы.

– Нет, дорогая, это мне жаль, что ты теперь часть того мира. Будь я тогда трезвой, я бы увезла тебя далеко-далеко… – бормочет тетя, ее взгляд становится отрешенным, словно она погрузилась в пучину сожалений. – Подальше отсюда.

Я не могу с ней спорить. Я начинаю задумываться: сложилось бы всё иначе, если бы она забрала меня тогда? Вместо того чтобы тайком сбегать в поисках любви в чужих постелях, жила бы я другой жизнью?

Я не знаю.

Я правда не знаю.

21.Реон

– Тебе лучше уйти, – говорю я Майе, наконец-то сытый по горло ее присутствием в моем пространстве. Напряжение и неловкость от совместной жизни с нежеланным человеком и так тяжело давят, но осознание того, что женщины, по которой я тоскую, нет рядом со мной, в моем доме, в моей постели, становится невыносимым.

Майя избегала меня с тех пор, как я вернулся домой на днях после встречи с моей прекрасной Гусеницей, которая лишь укрепила меня в решении, что это должно закончиться – никаких больше чертовых оправданий, никаких угроз. С меня хватит.

– Извини, что? – Глаза Майи остекленели, она качает головой, а на лице застывает растерянность, словно ее несет по течению неуверенности.

– Майя, у нас ничего не получается. Ты должна уйти.

– Я… – Она подносит руку к голове и встает на дрожащих ногах. Я наблюдаю за ней, и наконец-то во мне появляется лёгкая тревога. Последние несколько дней она лежала на диване, почти не двигаясь. – Мне нехорошо.

– Майя. – Я протягиваю к ней руки и успеваю подхватить как раз перед тем, как она падает. – Майя, очнись.

Она не реагирует, поэтому я поднимаю ее, укладываю обратно на диван и вызываю скорую. После чего проверяю ее пульс и жду. Я не знаю, что делать. Я не медик, поэтому понятия не имею, что с ней.

Ее телефон начинает звонить, и Майя делает слабую попытку открыть глаза. Я хватаю его и отвечаю.

– Майя, наконец-то, – раздается голос Сорена.

– Что с Майей? – спрашиваю я его.

– Реон, почему ты отвечаешь на ее звонки?

– Твоя сестра упала в обморок. Сейчас она наконец приходит в себя. Я успел поймать её, прежде чем она ударилась головой.

– Ты вызвал скорую? – спрашивает он.

– Конечно, – отвечаю я. – Не хочешь рассказать мне, почему Майя потеряла сознание?

– Может, это ты что-то натворил, Реон. Не думал об этом?

Я отвожу телефон от уха, шокированный его словами. Затем понижаю голос до зловеще-ровного тона.

– Что ты, блядь, сейчас сказал?

– Это из-за сердца, – говорит Майя, теперь глядя прямо на меня.

– Что значит… из-за сердца? – Я игнорирую голос Сорена в трубке и сосредотачиваюсь на ней.

– У нее кардиогенное синкопе³, – объясняет Сорен.

Я теряю сознание, – говорит Майя. – Из-за сердца.

– Какого хрена вы мне об этом не сказали? – требую я ответа у них обоих. Сорен что-то кричит, но я сбрасываю вызов, услышав сигнал скорой помощи. Впустив парамедиков, я остаюсь у двери и наблюдаю, как они осматривают ее.

– Я поеду с ними, сдам анализы, – говорит Майя. – Не составишь мне компанию?

Я прикусываю нижнюю губу, обдумывая. Наконец киваю, хватаю телефон, засовываю в карман и тянусь за ключами.

– Я поеду следом.

Надежда на лице Майи гаснет, но она не произносит ни слова.

Мой телефон звонит несколько раз, и каждый раз я вижу имя Сорена. Я не отвечаю, что с моей стороны неправильно. Я знаю это, но, черт возьми, я устал играть по правилам, как делал всю свою сознательную жизнь, и наконец достиг предела. Я сыт по горло этим гребаным кошмаром, из которого, кажется, нет выхода.

Конечно, лишь моя вина, что я захотел быть частью Общества Отверженных, и да, это помогло сделать мою компанию успешнее, чем я смог бы добиться в одиночку. Но счастлив ли я? Ответ – нет, чёрт возьми.

И всё же я остаюсь с ними. Потому что это даёт мне возможность заниматься тем, что я люблю.

Охотой.

Когда приезжаю в больницу, меня направляют к Майе. Не успеваю я войти к ней в палату, как мой мобильный звонит снова.

– Что? – рычу я.

– Да ты, блядь, совсем охренел! – гремит в трубку Сорен, его голос эхом отдается от ярости. Каждое слово сопровождается тяжёлым, неровным дыханием – признаком гнева, который он не в силах скрыть.

– Как скажешь.

– Где она? – требует Сорен, в голосе слышится тревога.

– В больнице.

– А ты где? – теперь в его тоне проскальзывает отчаяние.

– В больнице, – отрезаю холодно.

– Я скоро буду. – Сорен бросает трубку, и я вхожу в палату, как раз когда оттуда выходит врач.

Взгляд Майи находит меня, и она улыбается.

– Не злись. Я не сказала тебе, потому что не хотела, чтобы ты смотрел на меня так.

– Как сердце?

– В порядке. Приступов не было уже несколько месяцев. – Она отводит глаза. – У меня аритмия. Это из-за нее.

– Майя… – я подхожу ближе. – Так больше не может продолжаться. Чёрт, мне неловко говорить это, особенно сейчас, когда ты здесь, но ты должна знать – я не хочу тебя.

– Я знаю, но разве ты не можешь попытаться еще немного? – Ее глаза умоляют меня, ища хоть крупицу надежды в хаосе, что нас окружает.

Я сажусь в кресло рядом с кроватью и смотрю ей в глаза, чувствуя тяжесть ее отчаяния.

– Я пытался. – Черт, я действительно пытался.

– Правда? – спрашивает она, а аппарат, который следит за ее сердцем, издает неровный писк. – Кажется, что нет.

– Я пытался, – настаиваю я. – Но я хочу не тебя, – повторяю слова, которые Майя не хочет слышать.

Она кивает и смахивает слезу.

– Это из-за нее, да? Той другой женщины. – Ее губы растягиваются в презрительной усмешке. – Она – ничто. Она не впишется в наш мир, Реон. Ты это понимаешь?

Я даже не вздрагиваю от ее слов. Я знаю, что она пытается заставить меня увидеть Лилит в дурном свете, но, по правде говоря, Лилит может сжечь мой гребаный дом дотла вместе со мной внутри, и я все равно буду считать её самой идеальной женщиной, когда-либо ступавшей по этой земле.

Я встаю, когда врывается Сорен. Он направляется прямиком к кровати Майи, берет ее за руку и бросает на меня яростный взгляд.

– Нам нужно поговорить, – говорю ему.

– Да, нужно.

Он наклоняется и что-то шепчет сестре, прежде чем жестом приказать мне следовать за ним. Выйдя из палаты, Сорен закрывает дверь и начинает расхаживать передо мной.

– Сейчас я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не прикончить тебя на этом самом месте. – Он гневно тычет пальцем в пол. – Я мог бы перерезать тебе глотку, и ты был бы мертв за считанные минуты. Никто не смог бы тебя спасти. – Он бросает мне жестокую усмешку.

– Я не хочу твою чертову сестру. И ты можешь попытаться убить меня, но правда думаешь, что я тебе позволю? – Я приподнимаю бровь. – Ты можешь держать всю власть в своих руках, но мы оба знаем, что твоя слабость – в уверенности в том, что тебе нет равных.

– Тогда я убью ее. Да, возможно, я так и поступлю, – говорит он, расправляя плечи. – Раз уж не могу добраться до тебя, расправлюсь с ней.

– Если ты тронешь ее, я трону Майю. Хочешь играть в «око за око»? – я выпрямляюсь во весь рост, поднимаю подбородок и указываю на палату, из которой мы только что вышли, – хорошо. Давай, блядь, сыграем.

Он хрустит шеей и отрывисто бросает:

– Иди и попрощайся, пока я не передумал и не пошел искать ее.

Сорен меня не пугает, но его влияние… что ж, оно внушает опасения. Хотя и он сам может быть смертельно опасным – мы все видели его в боях, и знаем, как он любит сносить головы голыми руками. Так что если он решит добраться до Лилит, он вполне может попытаться её убить – но сначала ему придётся пройти через меня. И если он осмелится, я уничтожу всё, что ему дорого.

К черту Отверженных.

– И, Реон?

– Что? – оборачиваюсь я.

– Охота на следующей неделе. И ты придешь на нее.

– Я же сказал тебе, что приду. – Губы Сорена сжимаются тонкой линией, пока я возвращаюсь к Майе.

Она смотрит на меня, когда я подхожу.

– Можешь ничего не говорить. Я знаю, – говорит она, надувшись.

– Я отправлю твои вещи к брату, – отвечаю, пока она вытирает слезы с лица.

– Ты мог бы попытаться. У нас могло бы получиться.

– Нет. – Я качаю головой. – Не могло. Мое сердце принадлежит другой, – говорю я ей, прежде чем уйти, не оглядываясь.

22.Лилит

Дорогой Дневник,

Как думаешь, если я залью боль и смятение алкоголем – всё исчезнет?

Почему ты не отвечаешь?

Ты грязная шлюха, Дневник.

Я сижу в том же баре, где сидела больше года назад, куда приходила, чтобы смотреть на него, и пью ту же водку. Похоже на дежавю. С той лишь разницей, что на этот раз я не уволилась с работы и не поймала мужа на измене.

Я ненавижу свою нынешнюю работу, но сейчас она служит одной цели – зарабатывать деньги.

И что еще лучше – мой муж наконец исчез из моей жизни.

Хотя, можно сказать, что я неплохо справляюсь сама, я все равно думаю о Реоне.

Как я могу не думать?

Прошла уже неделя с того момента, как я его видела, а мысли о нём не покидают меня. Он словно насекомое, которое заползает в ваш мозг и зарывается поглубже, не желая уходить.

Наливая себе еще один бокал из стоящей на стойке бутылки, я чувствую, как кто-то подходит ко мне сзади.

– Думаю, с тебя хватит.

Я закрываю глаза и сжимаю бедра, чувствуя, как подскакивает сердце.

Неужели я материализовала его силой мысли?

Должно быть, так и есть, потому что это единственное объяснение тому, что я слышу голос Реона прямо сейчас.

Он отодвигает тот же стул, на котором сидел в прошлый раз, и постукивает пальцами по стойке.

– Яблочный крамбл, – говорит Реон бармену, и я улыбаюсь. – Я знаю, что эспрессо-мартини тебе не по вкусу, так что этот должен понравиться, когда ты меня поцелуешь. – Я смеюсь и поворачиваюсь к нему лицом. – Сколько ты уже выпила?

– Ровно столько, чтобы думать, что ты ненастоящий, – отвечаю я, затем поднимаю свой бокал и делаю еще один глоток. Он тянется к моей другой руке, берет ее и кладет на свою промежность. Я сразу же чувствую его твердый член.

– Достаточно реально для тебя? – хрипло спрашивает он.

Я сжимаю его член через черные брюки и киваю, не убирая руки, несмотря на то, что вокруг сидят люди.

– Уверена, это считается изменой, – говорю я, глядя на него.

Даже сквозь затуманенное зрение он такой восхитительный.

– Восхитительный? – повторяет Реон с ухмылкой, пока бармен подносит ему коктейль. – Не помню, чтобы женщина называла меня так раньше.

Я отдергиваю руку, понимая, что сказала это вслух, а он просто смеется, прежде чем отпить из своего бокала.

– Как ты узнал, что я здесь? – спрашиваю я.

– Эрл сказал, что видел тебя.

– Эрл? – удивленно переспрашиваю я.

– Да, он работает на меня. И запомнил тебя.

Он сжимает бокал в руке, и я невольно вспоминаю, как эти же руки так идеально сжимали меня.

– Значит, ты не следил за мной?

Он ставит бокал, как раз когда я подношу свой к губам.

– Хотела бы ты, чтобы я сказал «да»?

Я пожимаю плечами и говорю:

– Возможно.

Реон качает головой и поджимает губы. Я хочу попробовать их на вкус.

– Можешь попробовать. Просто наклонись, – произносит он.

– Я не хотела говорить это вслух. Кажется, это входит в привычку.

– Но ты сказала, и это нормально, Гусеница.

– Я пьяна, – фыркаю я.

Реон забирает у меня из рук бокал и ставит на стойку. Затем подзывает бармена, чтобы попросить воды, после чего изучающе смотрит на меня.

– Почему ты пьешь? – спрашивает он.

– Потому что пытаюсь проработать свои эмоции и прочую хрень, – говорю со вздохом.

– Как?

Я встречаюсь с ним взглядом и спрашиваю:

– Тебя правда это волнует? Где твоя хорошенькая блондинка?

– Я больше не с ней.

Я стараюсь не показать удивления, но внутри всё сжимается.

– Ты расстроился?

– Нет. Она не та, кого я хочу.

Пульс начинает отдаваться в ушах, и мне интересно, слышит ли он его.

– Ты не хочешь меня на самом деле. Ты хочешь ту сломленную версию меня, которая трахалась с тобой всю ночь.

Кто-то громко кашляет где-то рядом, но нам обоим нет дела.

– Не то чтобы я не ценил тот факт, что заставил тебя кончить три раза за одну ночь, – он подставляет палец под мой подбородок и приподнимает мое лицо к своему, – но я хочу тебя. То, как ты трахаешься, как разговариваешь, крупицу безумия, что таится в твоем сердце. Я хочу всё это.

– А что насчет моих плохих мыслей?

– Я приму их все. Проглочу до последней. – Он отпускает мой подбородок.

– Что ж, а я тебя не хочу, – заявляю я, отворачиваясь на стуле. – Хотеть тебя – вредно. Желание к тебе отбросит меня назад.

– Это Арло тебе внушил? – рычит он.

Я хмыкаю.

– Мне нравится Арло. Почему ты так груб с ним?

– Потому что у Арло всегда есть причина на всё, что он делает. Я просто пока не разобрался, какая на этот раз.

– Я его клиентка, – напоминаю ему.

– Ты бы не смогла себе его позволить. А он не работает бесплатно.

Я ахаю.

– Ты хочешь сказать, что я нищая?

– Так оно и есть, Гусеница. Ты ничего не взяла после развода.

Я улыбаюсь, вспомнив деньги, что оставил мне отец.

– В любом случае, всё имущество принадлежало ему. Я ненавидела тот дом, так за что мне было бороться? Я оставила себе свою старую машину – с ней вошла в тот брак, с ней и вышла… – замолкаю, потом добавляю: – Хотя, знаешь, я подумываю заняться чем-то новым.

– Новым?

– Да. Есть одна платная платформа, где зарабатывают на подписчиках. – Я смотрю на него и улыбаюсь. – Если коротко, люди платят за то, чтобы смотреть, как я трахаюсь или играю с собой на камеру.

Я наблюдаю, как его лицо меняется от недоумения к ярости, губы сжимаются, а брови сходятся. Работать официанткой, разгуливая голой, я бы не смогла, но, думаю, если взять контроль в свои руки и делать это там, где мне комфортно, – будет совсем другое дело.

– Я заплачу, чтобы ты этого не делала, – рычит он, но я отмахиваюсь. – Я заплачу тебе столько, сколько они предложат.

– Я уже всё настроила, – отвечаю. – Осталось только снять первое видео.

– Ты явно перебрала, – говорит он, вставая. – Пойдём.

– Можешь сняться со мной в видео. Наденешь маску и трахнешь меня. Людям понравится смотреть, как ты меня трахаешь, – усмехаюсь я, кладя ладонь ему на грудь. – Хочешь трахнуть меня, Реон?

– В маске? – спрашивает он с недоумением, но в его тоне проскальзывает любопытство.

– Да, пока я буду снимать, – объясняю, надеясь подстегнуть его интерес.

– Я подумаю… – отвечает он и замолкает.

Я протягиваю руку и жестом показываю, чтобы он отдал мне мобильник. Он удивленно поднимает бровь.

– Дай мне свой телефон, – говорю я.

Он вручает его без вопросов. Мне нравится, что он достаточно уверен в себе для такого поступка. Девен никогда не позволял мне прикасаться к своему телефону. Я беру его и ухожу в женский туалет. Захожу в кабинку и запираю ее на случай, если он решит войти. Снимаю топ, нажимаю «запись» и устанавливаю телефон на держателе для туалетной бумаги. Затем сажусь на унитаз и провожу рукой от шеи вниз, к обнаженной груди, сжимаю и перекатываю соски, запрокинув голову. Облизываю пальцы, втягиваю их в рот, а затем повторяю то же самое: одной рукой сжимаю сосок, а другой ласкаю вторую грудь.

Я слышу, как открывается дверь, и шаги отдаются эхом от плитки, но не прекращаю съемку. Вместо этого опускаю руку к юбке, останавливаясь там, где обрезается кадр. Ухмыляясь, я приближаюсь к камере так, что в кадре остается только мое лицо, и шепчу:

– Сколько бы ты заплатил, чтобы увидеть финал?

Затем я завершаю запись, быстро натягиваю топ и открываю дверь, застав женщину, моющую руки. Она смотрит на меня, но не говорит ни слова, пока я выхожу и направляюсь к Реону, сидящему на своем месте у барной стойки. Когда я возвращаю ему телефон, он смотрит на него с недоумением.

– Что ты сделала?

– Ничего, – отвечаю я с хитрой ухмылкой. – Отвезешь меня домой?

Он встает и протягивает мне руку. Я не принимаю ее; вместо хватаю свою сумку и перекидываю ремень через плечо.

Я без труда нахожу его Porsche. Его трудно не заметить, учитывая, что он припаркован рядом с моей старой рухлядью. На фоне его машины моя выглядит жалко. Я недовольно бурчу себе под нос, пока он открывает пассажирскую дверь Porsche и приглашает меня внутрь. Когда я сажусь, он наклоняется, пристегивает меня и замирает, глядя мне прямо в глаза.

– Где Майя? – спрашиваю я.

– Наверное, с братом, – отвечает он, не отрывая взгляда от моих губ.

– Почему ты здесь, Реон?

– По той простой причине, что ты здесь. – Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но мне удается вовремя поднять руку и приложить палец к его губам.

– Я...

Реон прерывает меня, кусая мой палец, захватывает его ртом и начинает сосать. Он лениво обводит круги языком вокруг него, прежде чем отстраняется.

– Я касалась этим пальцем своих сосков, перекатывала их и щипала.

Он впивается в меня напряженным взглядом.

– Кто вы теперь с Майей друг для друга? – допытываюсь я.

– Мы с Майей ничто. Между нами никогда ничего не было. Я хочу только тебя.

– Она, кажется, думала иначе, – говорю я, вспоминая ее слова при нашей встрече.

– Все кончено. Мы расстались. К тебе или ко мне? – в его голосе слышится срочность. Ему не терпится перейти от разговоров к более важным вещам.

– Ко мне.

Я называю адрес, полностью сосредоточенная на том, что будет дальше.

Он едет быстро, и вскоре мы добираемся до моей новой квартиры. Она не такая роскошная, как наш с Девеном дом, но полностью моя.

– Ты уже знал, где я живу? – спрашиваю я.

– Да.

– Хм…

Я выхожу, прежде чем Реон успевает открыть дверь. Он подходит ко мне и встает совсем рядом. Я достаю ключи из сумки и разворачиваюсь к нему лицом.

– Ты не приглашен внутрь, чтобы ты знал.

Он облизывает губы, и я хочу впустить его. Боже, как же хочу. Я хочу впустить его, чтобы он поиграл со мной. Снова заставил меня кончить три раза за ночь. Черт, это было бы так хорошо.

Но я не могу.

Я должна мыслить рационально.

А трахать Реона – это полная противоположность любому рациональному мыслительному процессу, который у меня может быть.

Даже если мое тело жаждет его.

Он тянется ко мне, и я отступаю.

– Когда ты порвал с ней?

– Ничего и не начиналось по-настоящему. Я никогда не трахал ее, Гусеница.

– Ты трахался с кем-нибудь после меня? – спрашиваю я.

– Нет. Хотя пытался. Прикоснулся к одной женщине, но когда она дотронулась до меня, мне пришлось остановить ее. Похоже, мне доставляет удовольствие только твое общество. – Его челюсть дергается от собственных слов.

– Хорошо. Так и продолжай. – Я поворачиваюсь к двери, но он хватает меня за бедро и резко разворачивает к себе, прижимая так, что наши тела соприкасаются. Затем поднимает руку и большим пальцем оттягивает мою нижнюю губу. – Когда я смогу увидеть тебя снова?

– Скоро, – выдыхаю я.

– Дай мне ответ получше, – требует он, его взгляд, полный желания, прикован к моим губам.

– Свидание. Завтра вечером.

– Договорились. – Он отпускает меня и решительным шагом направляется к своей машине. Дойдя до неё, оборачивается. – Зайди внутрь, Гусеница.

Я делаю, как он говорит, и вхожу в здание. Закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной.

Я хочу этого мужчину.

То, что было у меня с Девеном, ничто по сравнению с тем, что я чувствую к Реону. А Девена я знала куда лучше. Конечно, я не думала, что он мне изменит. Это стало для меня полной неожиданностью.

Может ли Реон оказаться таким же?

Я так близка к тому, чтобы влюбиться в Реона, но сдерживаюсь, пряча маленькую часть себя, оставаясь недоступной. А что если он трахнёт кого-то ещё, как это сделал мой бывший муж?

Я легко пережила расставание с Девеном.