Текст книги "Надушенный рукав"

Автор книги: Лора Джо Роулэнд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Окажи мне услугу.

– Я весь в твоем распоряжении, – сказал Норо.

Готовность Норо помочь объяснялась просто: шесть лет назад он с друзьями ввязался в драку с бандой крестьян. Противники превосходили компанию Норо числом. В потасовке Норо потерял меч, и один из бандитов начал жестоко избивать его железным прутом, когда подоспел Хирата – в то время патрульный офицер. Хирата остановил драку и спас жизнь Норо. Когда Хирата перебрался в эдоский замок, давнее знакомство переросло в дружбу. Норо поклялся отблагодарить Хирату, оказав ему любую услугу, которую тот пожелает.

– Скажи, с кем Даемон встречался в Символе Ослепления? – спросил Хирата.

Норо отвел взгляд.

– Как жаль, что ты спросил именно об этом, – проговорил он. – Я не могу ответить ни тебе, ни кому бы то ни было.

– Не можешь или не хочешь?

–Я обещал Даемону.

Обещание, данное самураем господину, превыше всего, но Хирата не унимался:

– Какая теперь разница, если Даемон умер?

– И на это я ответить не могу. – Норо явно было стыдно разочаровывать человека, которому он обязан жизнью. – Но поверь мне, разница есть.

–  Она могла убить Даемона, – заметил Хирата. – Возможно, не открывая ее имя, ты защищаешь убийцу. А еще ты стоишь между мной и моим долгом помочь господину в расследовании преступления.

Честный взор Норо сделался несчастным, тем не менее он покачал головой, отказываясь спорить.

–  Может, ты хотя бы проведешь меня в поместье Мацудайры, чтобы я поискал зацепки в покоях Даемона? – предположил Хирата.

– Прости, но властитель Мацудайра меня убьет, – сказал Норо.

– Ладно. – Хирата медленно пошел прочь, давая Норо время передумать. Все его надежды сейчас зависели от чувства долга приятеля.

– Погоди, – остановил его Норо.

Хирата с готовностью обернулся.

– Я не могу назвать тебе имя женщины, но я должен как-то помочь, – рассудил Норо. Он переминался с одной закованной в броню ноги на другую. – Наверное, мне не стоило бы говорить тебе и этого, но… У Даемона есть еще одни покои, кроме тех, что в поместье Мацудайры. Он содержал дом в Канда. – Норо описал, как туда добраться. – Но ты узнал о нем не от меня.

26

Сано вошел в комнату Окицу и обнаружил девушку на коленях посреди разбросанной одежды в окружении солдат Ибэ и Отани. Ее глаза были круглыми озерами страха, в горле булькало. Увидев Сано с сыщиками, сторожевыми псами и их людьми, она выпалила:

– Я не все вам рассказала о ночи смерти главного старейшины Макино. Прошу вас, позвольте мне договорить сейчас!

–Давай, – кивнул Сано, удивленный, что наложницу не понадобилось даже спрашивать.

Окицу поперхнулась, глубоко вдохнула и начала ковырять кожу вокруг ногтя, которая уже без того покраснела и кровоточила.

–  В ту ночь, очень поздно, я… я пошла в место облегчения. – Вежливое название уборной. – По пути обратно я… я увидела его.

– Кого? – Сано почувствовал, как напряглись за его спиной Отани и Ибэ. – Главного старейшину Макино?

–  Нет! – выдохнула Окицу. – Племянника властителя Мацудайры.

Теперь сторожевые псы излучали неодобрение и тревогу. Сано загорелся: в первый раз кто-то признал, что видел Даемона после его визита к Макино.

–  Где ты его видела?

–  В… э-э… кабинете. Дверь была чуть приоткрыта. Я заглянула и… а там он.

Сано внимательно посмотрел на Окицу:

–  Как ты его узнала?

Она съежилась под взглядом сёсакан-самы. После длинной паузы ответила:

– Я… я видела его раньше… на приемах?

Под конец в ее голосе появились вопросительные интонации, словно Окицу не была уверена, что отвечает правильно, и ждала поощрения.

– Что он делал? – продолжил Сано.

–Он… он стоял у стола? Он держал в руках… э-э… палку? – И снова эти вопросительные интонации. – Он смотрел куда-то в пол…

– Что лежало на полу?

– Я… я не знаю. Мне было не видно?..

Сано представил Даемона с оружием в руках, стоящего над избитым телом главного старейшины Макино, и Окицу, подглядывающую в щелку, свидетельницу преступления.

– Сейчас же прекратите допрос, – приказал Отани.

Властитель Мацудайра не хотел, чтобы его племянника обвинили в убийстве даже посмертно, понял Сано, – это повредило бы отношениям его клана с сегуном.

– Что еще ты видела? – обратился Сано к Окицу.

– Ничего. – Наложница всем своим видом умоляла поверить ей на слово и оставить ее в покое.

Угрожающие взгляды сторожевых псов говорили, что Сано испытывает их терпение. Он сказал:

– Окицу-сан, почему ты не упомянула об этом, когда тебя допрашивал мой первый вассал?

– Я боялась, – ответила Окицу. Ее пальцы все так же терзали кожу вокруг ногтей.

– А почему решила рассказать сейчас?

Окицу рискнула исподтишка бросить взгляд на Сано:

–  Племянник властителя Мацудайры мертв и не может причинить мне вреда.

–  Откуда ты знаешь о его смерти?

Девушка пробормотала:

– По слухам.

Может, наложница и правда видела Даемона, но молчала, боясь его мести, подумал Сано. А может, не хотела сознаваться, что в ту ночь бродила по личным покоям, – ведь тогда она могла сама убить Макино, а не поймать преступника с поличным. Чем на самом деле руководствовалась Окицу, выдавая Хирате свое прежнее алиби?

–   Что ты делала после того, как увидела Даемона? – спросил Сано.

– Вернулась к Кохэйдзи. Он был в своей комнате.

– Чем вы занимались потом?

– Не помню.

Окицу опустила голову. Сано наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо. Ее глаза так расширились от ужаса, что вокруг зрачков появились белые круги. Теперь, по ее словам, выходило, что они с актером в ночь преступления долго оставались порознь и Кохэйдзи, так же как Окицу, мог убить Макино – если этого не сделал Даемон.

–   Ты забыла рассказать моему первому вассалу еще кое– что, – заметил Сано. – Вчера он навещал Ракуами, твоего бывшего хозяина. Ракуами сообщил, что ты ненавидела главного старейшину Макино и даже пыталась покончить с собой, только бы не становиться его наложницей. Правда?

Окицу сглотнула слюну и захлебнулась, крепко прижав руки к животу.

– Нет.

– Значит, Ракуами лгал?

– Нет!

– Либо он лгал, либо ты ненавидела Макино. Что из двух? – подтолкнул Сано.

–   Я его не ненавидела. То есть вначале да, но… – запуталась Окицу. – Я пожила с ним, и он был так добр ко мне, а я так ему благодарна, потом я больше его не ненавидела, я его очень любила…

Сано узнал о ее чувствах к Макино все, что хотел.

–   Ты говоришь, что встречалась с Даемоном на приемах. Может, ты видела его в клубе Ракуами?

– Не помню, – простонала Окицу, сжимая живот.

– Ты развлекала его у Ракуами?

– Не помню.

Ее любимый ответ не убедил Сано, он заметил, как покраснела девичья шея под кимоно: даже Окицу, которая, вероятно, обслужила в клубе множество мужчин, не могла забыть Даемона.

– Когда ты видела его в последний раз?

Окицу повертела головой из стороны в сторону, потом вверх-вниз, словно пыталась собрать разлетевшиеся мысли.

– В… в ночь смерти главного старейшины Макино.

– Подумай, – нажал Сано. – Может, вчера вечером?

– Нет.

– Где ты была прошлой ночью?

–С… Кохэйдзи.

Ее любимое алиби также не устроило Сано.

– Он уходил один. Ты уходила после него.

–Я была с ним. Была! – всхлипнула Окицу.

– Ты встречалась с Даемоном в Символе Ослепления? – продолжал Сано. – Ты была его любовницей?

–Нет!

–    Ты ходила к нему прошлой ночью? Ты его зарезала?

– Я не встречалась с ним! Я никого не убивала!

По комнате разлилась вонь испражнений: желудок Окицу не выдержал. Ибэ в отвращении скривился:

– Пойдемте отсюда.

Он с Отани и солдатами вывел Сано и его людей наружу, где они столпились на веранде. Окруженный своими надсмотрщиками, Сано прислонился к перилам. В саду песок испещрили капли дождя, камни были темными и скользкими от влаги. Издалека доносился бой военных барабанов, холодный воздух разрывали выстрелы.

–  Девчонка врала, не видела она Даемона в ночь убийства, – заявил Ибэ. – От обоих ее алиби несет, как от десятидневной рыбы.

Сано был с ним согласен, однако возразил:

– Это не означает, что она виновна.

Он и в самом деле не думал, что Окицу преступница. Она не способна зарезать или избить до смерти – по крайней мере без помощника. Но наложница могла служить общим звеном двух убийств, если они действительно связаны.

–    Зачем еще ей лгать? – неприязненно спросил Отани.

– Чтобы защитить кого-то, – объяснил Сано. – Чтобы скрыть тайны, не имеющие отношения к убийствам.

– Ну, по-моему, она сойдет на роль преступницы, – сказал Ибэ. – Да и вдова тоже.

–Арестуйте ту или другую, – поддакнул Отани.

–    Выбирайте. Нечего больше время терять, – добавил Ибэ.

Сано не пошевелился, хотя перед глазами тут же встал Масахиро, крошечный и беспомощный, в окружении бандитов.

–    Пока рано, – заявил он. – Недостаточно доказательств.

Ибэ выругался.

–У вас есть две женщины, которые ненавидели Макино, имели возможность убить его и выдали сомнительные алиби на время обоих преступлений. Что еще вы хотите?

Сано хотел убедиться, что не накажет невиновного, извратив правосудие и поставив под угрозу свою честь, но не ждал, что наблюдатели его поймут.

– По крайней мере узнать, чем занимались женщины, когда убили Даемона. То есть проследить их путь в прошлую ночь. Пока я это не сделаю, никаких арестов.

Ибэ с Отани облокотились на перила и посмотрели друг на друга. Сано заметил, что они не расположены использовать против него свое оружие. Эти трусы боялись причинить вред Масахиро и навлечь на себя гнев сёсакана-сама не меньше, чем Сано боялся за сына. Все застыли в нерешительности. Шум на время затих, и Сано услышал, как дождь струится по водосточному желобу.

Наконец сторожевые псы мрачно кивнули друг другу.

–Ладно, – сказал Ибэ Сано. – Разбирайтесь с женщинами. Только не вздумайте тянуть.

Сано стало чуть легче дышать. Сумеет ли он достаточно долго водить сторожевых псов за нос, чтобы раскрыть убийства, прежде чем Ибэ с Отани, потеряв терпение, исполнят свою угрозу?

А тем временем война могла уничтожить их всех.

На невозделанном рисовом поле за пределами Эдо столкнулись две армии. Всадники Мацудайры налетели на конные войска от фракции Янагисавы. Флаги с гербом предводителя трепетали на древках, прикрепленных к спинам. Копыта били по земле, копья пронзали бойцов. Пешие солдаты кружились в танце смерти, мечи разили врагов. С флангов стрелки изливали град пуль. Свистели стрелы. Люди с криками падали в грязь, уже усеянную трупами и почерневшую от пролитой крови. Самураи издавали восторженное свирепое рычание, сокрушая мир, который подавлял их воинственность почти столетие правления Токугавы. На высокогорьях с обеих сторон поля за действом наблюдали конные военачальники. Они выкрикивали приказы командирам, а те передавали их войскам, трубя в раковины и стуча в барабаны. Солдаты нападали, атаковали, отступали, перегруппировывались и наносили контрудары. Разведчики наблюдали за полем боя в подзорные трубы и считали потери.

Победителем выходил тот, у кого после боя останется достаточно солдат, чтобы удержаться у власти.

Ворота в поместье Мацудайры украшала черная траурная драпировка. Висело объявление о тяжелой утрате клана. В личных покоях в деревянной ванне лежало нагое тело Даемона. Женщины Мацудайра, одетые в белое, поливали его водой из ковшей, которые наполняли в керамических урнах. Они плакали, смывая кровь с груди Даемона, осторожно вытирая его красивое безжизненное лицо.

Властитель Мацудайра сидел на корточках поблизости, уронив голову на сжатые кулаки. На нем были военные доспехи, но шлем с золотыми рогами лежал рядом на полу. Пока женщины готовили его племянника к путешествию в преисподнюю, горе терзало дух властителя Мацудайры.

Кто-то опустился на колени около него, властитель Мацудайра поднял взгляд и увидел Юмори Ёити, своего союзника из совета старейшин. Юмори, невысокий, квадратный мужчина с впалыми щеками, сказал:

–Прости, что беспокою, но я подумал, ты захочешь узнать последние вести с поля боя.

–Да, конечно, – оживился властитель Мацудайра, на миг отвлекаясь от своих мучений. Потери составили двести человек, – доложил Юмори. – Больше половины – люди канцлера Янагисавы.

Властитель Мацудайра кивнул в мрачном удовлетворении. Он встал и подошел к трупу племянника. Женщины вынули Даемона из ванны и положили на деревянный поддон. Они вытирали тело полотенцами, горько всхлипывая, а властитель Мацудайра смотрел на Даемона.

– Я выиграю эту битву в твою честь, – пообещал Мацудайра. – Ты жил и погиб не просто так. А став правителем Японии, я обличу канцлера Янагисаву в мошенничестве и убийствах.

Канцлер Янагисава и его сын Ёритомо стояли в смотровой башне на стене своего поместья. Они смотрели на Эдо через решетчатые окна. Туман и дым заволокли поле, где бушевала битва. Расстояние заглушало пронзительные звуки раковин. Янагисава глубоко вдохнул, его чуткий нос различил тончайший серный запах пороха. Янагисаве казалось, что он чувствует в воздухе привкус крови. Восторг в нем боролся со страхом.

– Я слышал, некоторые из наших союзников перешли на сторону властителя Мацудайры, – сказал Ёритомо. – Что у него по три отряда на два наших и больше ружей. Плохи наши дела, досточтимый отец?

Янагисава кивнул, потому что не мог отрицать правду.

– Но не отчаивайся. У нас есть другое оружие против властителя Мацудайры, кроме солдат и пуль.

Он глянул на дверь, которая открывала путь в коридор, ведший вдоль верхушки стены. В двадцати шагах от них втусклом свете крошечных окон стояла его жена. Она смотрела на Янагисаву так пристально, что ее взгляд словно огнем облизывал его тело. Янагисава спрятал хитрую улыбку и повернулся обратно к Ёритомо.

– Уничтожить врага можно не только на поле битвы. – Янагисава ободряюще положил руку на плечо сына. – Когда мы закончим, власть будет наша.

А он встанет над законом, и никто не сможет обвинить его в убийствах.

27

Словно в насмешку над угрозами войны, в приемном зале поместья главного старейшины Макино этим вечером царил праздник.

Кохэйдзи играл на сямисэне и пел, слуги били в барабаны. Окицу и две служанки танцевали в круге и пьяно подпевали, хихикая. Другие служанки наливали саке стражникам-самураям, которые слонялись по комнате, смеясь, подбадривая выкриками танцующих и чокаясь друг с другом. Вдова с фрейлинами сидели в уголке и выпивали. Глаза у Агэма– ки были стеклянные, она раскачивалась взад-вперед. Ярко горели фонари. В воздухе витало отчаянно-тревожное веселье.

Рэйко, ускользнувшая из кухни, подсматривала в щель между бумажными перегородками. Вдруг дверь напротив нее с треском распахнулась. Влетел Тамура. Он мрачно хмурился.

–Прекратить разгул! – крикнул первый вассал главного старейшины.

Кохэйдзи извлек из сямисэна последние нестройные ноты. Пение утихло, барабаны замолчали. Окицу с двумя служанками, нервно хихикнув, застыли на месте. Стражники поставили чашки и сели прямо, радость на их лицах сменилась тревогой. Кутилы изумленно уставились на Тамуру.

–Что вы себе позволяете? – возмутился Тамура, презрительно оглядывая нарушителей спокойствия.

Рэйко обрадовалась появлению Тамуры, с которым ни разу не столкнулась после случая в комнате Макино. Ей порядком прискучило наблюдать за пьяным весельем.

После короткой неловкой паузы Кохэйдзи сказал:

– Мы просто понемногу развлекаемся.

– Развлекаетесь? Когда после смерти досточтимого главного старейшины Макино прошло всего четыре дня? – не поверил своим ушам Тамура. Его суровое, лоснящееся лицо побагровело от гнева. – Стыдитесь! Какое неуважение к господину! Вы нарушаете правила приличия! – Он ткнул пальцем в стражников: – Бегом на посты!

Те вскочили на ноги и, мешая друг другу, в спешке кинулись вон из комнаты. Тамура выгнал служанок с фрейлинами и принялся за Агэмаки, Кохэйдзи и Окицу:

– Что до вас, больше никаких развлечений!

Он стоял к Рэйко спиной, и она не видела его лица, зато прекрасно могла рассмотреть трех других участников сцены. Лицо Окицу выражало чувство вины, Агэмаки – безучастие, Кохэйдзи – обиду.

– Эй, ты не можешь нам приказывать! – возмутился Кохэйдзи. – Ты не наш хозяин. Мы будем делать что захотим.

–  Пока что здесь распоряжаюсь я, – заявил Тамура. – Моего господина больше нет, и мне не надо мириться с вашими выходками ради него. С этого момента вы будете вести себя достойно. А теперь марш по своим комнатам!

Рэйко заметила, как безучастие на лице Агэмаки сменилось злобой. Окицу оскорбленно ахнула.

– Разве может он нас заставить? – спросила наложница Кохэйдзи.

– Конечно, нет! – зыркнул Кохэйдзи на Тамуру, задыхаясь от гнева. – Я никуда не пойду.

–  И я, – поддержала Агэмаки неверным от выпивки голосом.

– Посмотрим! – бросил Тамура. Он подошел к Агэмаки, схватил ее за руку и рывком поднял на ноги.

–  Пусти! – закричала она. – Как ты смеешь так обращаться с вдовой своего господина?!

Ты всего лишь шлюха, которая воспользовалась слабостью старика, – сказал Тамура. – Я видел, как ты ластилась к главному старейшине Макино, а потом сплевывала у него за спиной. Я предупреждал его, что ты эгоистичная, жадная ведьма и ничего хорошего от тебя не жди, но разве он послушал? Нет —этот дурак все равно на тебе женился. Ну, ты выжала из него последнюю монету. Твои дни здесь сочтены.

Агэмаки возмущенно кричала и царапалась, но Тамура упорно тащил ее к двери. По пути он схватил Окицу.

–    Нет! – завизжала Окицу. – Помоги мне, Кохэйдзи-сан!

Наложница протянула руку к актеру. Кохэйдзи и Тамура

принялись дергать ее в противоположных направлениях.

– Пусти ее! – крикнул Кохэйдзи.

– Вы двое – отбросы общества! – обвинил Тамура, борясь с Агэмаки. – Я видел, как вы играли в свои грязные игры с моим господином, отвлекая его от долга, заставляя опускаться все ниже. Ни один из вас его не уважал и не любил. Вы всего лишь паразиты, сосавшие из него деньги!

–Эй! А как же ты? Думаешь, ты лучше нас? – возмутился Кохэйдзи. Они с Тамурой тянули Окицу каждый к себе, та пищала. – Ты тоже наживался на Макино. Без него ты был бы никем. И все знают, что ты ненавидел его, потому что он не такой добродетельный самурай, каким ты его хотел видеть.

– Ты пожалеешь, что посмел говорить со мной с таким неуважением! – прошипел Тамура, его глаза почернели от ярости. – Особенно если я выясню, что один из вас убил моего хозяина.

Тамура двинулся к выходу, таща Агэмаки. Неимоверным усилием он повлек за собой Окицу вместе с Кохэйдзи.

– Тогда во исполнение своей мести заставлю вас заплатить собственной жизнью за его смерть.

– О, я уверен, ты с удовольствием повесил бы убийство на одного из нас, – ответил Кохэйдзи, упираясь ногами в пол и не отпуская пищащую, всхлипывающую Окицу. – Так ты сам соскочишь с крючка, верно? Но знаешь, что я скажу? Я скажу, что это ты убил старика Макино! – Дерзкий от гнева и страха, актер ткнул указательным пальцем в Тамуру. – Ты хотел избавиться от него и от нас. Ты убил четверых одним ударом.

Рэйко задумалась: а действительно, не прикончил ли Тамура Макино именно по этой причине? Она вспомнила странное поведение первого вассала в потайной комнате. Может, он хотел очистить дом, клан и себя от дурного влияния, убив Макино и выгнав его прихлебателей? Но Рэйко тут же припомнила свои подозрения относительно других трех.

Внезапно размышления Рэйко прервала чья-то грубая рука. Девушка резко повернула голову и уткнулась взглядом в уродливое лицо Ясуэ.

– Ха! Поймала! – возликовала домоправительница.

Четверо в комнате повернулись на громкий голос. Они оставили свои распри и стали смотреть в их сторону.

– Что там происходит? – спросил Тамура.

Рэйко вывернулась из рук Ясуэ. Рванулась прочь, но старуха поймала ее за рукав. Борясь друг с другом, они натолкнулись на перегородку. Хрупкая бумага не выдержала, решетки проломились, и Рэйко с Ясуэ вывалились в приемный зал. Тамура, Кохэйдзи, Агэмаки и Окицу изумленно уставились на них.

– Ухты! – воскликнул актер.

Он отпустил Окицу и подошел к Рэйко с Ясуэ. Злобная улыбка осветила его лицо. Актер радовался вторжению, которое не дало Тамуре и дальше помыкать им. У Рэйко опустилось сердце – удача Кохэйдзи грозила ей гибелью.

–Ты новая служанка, верно? – спросил ее актер. – Что ты замышляла?

–Она подглядывала, – сообщила Ясуэ, не выпуская запястье Рэйко. – Я второй раз ее ловлю.

–Убери ее отсюда, – приказал Тамура. – Не нагружай меня домашними проблемами.

Потом наклонился к Рэйко поближе. Она шарахнулась прочь. Тамура нахмурился.

–    Странно, – протянул он. – У тебя выбриты брови. А зубы…

Рэйко сжала губы, но он раздвинул их сильными пальцами.

–    Ты их красила, – сделал вывод Тамура. – Ты не крестьянка… ты госпожа.

Актер моргнул.

И не старуха притом, – добавил он, пропуская прядь волос Рэйко между пальцами. – Это не седина, это сажа. Я должен был догадаться – сам пользовался такой уловкой в театре.

– Кто ты? Что ты здесь делаешь? – с враждебным подозрением спросил Тамура.

–Бедная женщина, для которой наступили не лучшие времена, – кротко, словно простолюдинка, ответила Рэйко в отчаянной попытке скрыть свою настоящую личность и цели. – Здесь я зарабатываю себе на жизнь.

На лицах вокруг отразилось недоверие.

Ясуэ сказала:

– С ней что-то не так, я с самого начала знала. Странно, что ее нанял управляющий поместьем, она ведь ни дня в жизни не проработала.

Встрял актер:

–Я помню, как ты прислуживала нам с Окицу вчера. По моему, мы излишне сильно тебя интересовали.

– И я тоже, – добавила Агэмаки. – Принеся мне еду, она осталась в комнате, хоть и было совершенно понятно, что она мне не нужна.

– Наверное, шпионка, – догадался Тамура.

Воцарилась тишина. Рэйко показалось, что слова Тамуры

впитали весь воздух из комнаты. Она чувствовала, как они гадают, сколько она видела и чем может навредить.

– Чья ты шпионка? – спросил Тамура. Он больно схватил Рэйко за подбородок, задрал ее лицо и злобно уставился в глаза. – Ты работаешь на властителя Мацудайру? Он послал тебя следить за домочадцами главного старейшины Макино?

Пораженная его ошибочным предположением, Рэйко молчала. Он быстро ее ощупал. Нашел кинжал, прикрепленный к бедру под юбками, сорвал и отбросил в сторону. Потом задумался на одно ужасное мгновение.

–Ладно, не важно, на кого ты работала, – решил он. – Что бы ты здесь ни увидела, ничего ты никому не расскажешь.

Он выхватил короткий меч из ножен на поясе. Рэйко обуяла паника. Он собирался убить ее! Ясуэ схватила Рэйко за волосы, вынудив задрать голову и подставить горло под меч Тамуры. Окицу и Агэмаки смотрели, как Тамура приближа-

ется к Рэйко. На их лицах застыло выражение потрясения и страха. У Рэйко стремительно забилось сердце, накатила тошнота, предварявшая каждое наваждение. Перед мысленным взором пронеслись сцены засады на дороге, в ушах отдались крики. Рэйко попыталась задавить воспоминания, в ужасе, что приступ настиг ее именно сейчас, когда ей больше всего нужны сила и ум. Она двинула локтем в живот Ясуэ. Старуха застонала и разжала руки. Но не успела Рэйко броситься к двери, как ее поймал Кохэйдзи.

–  Эй, Тамура-сан! – сказал он. – Может, мне с ней немного позабавиться, пока ты ее не убил?

В его веселом голосе звучала злоба. Он рванул на Рэйко одежду. Тонкая хлопковая ткань поддалась, обнажив плечи и живот. Рэйко ударила актера, но тот лишь рассмеялся, увернувшись. Он обхватил Рэйко и крепко прижал к себе. Хищная рожа оказалась совсем близко от ее лица. Рэйко отвернулась, пихая Кохэйдзи в грудь, и увидела, что остальные собрались вокруг них.

Окицу с закрытыми глазами прижимала кулак ко рту. Тамура хмурился в отвращении, но молчал. Агэмаки смотрела с безразличием. Маленькие глазки Ясуэ блестели от возбуждения. Никто не собирался останавливать Кохэйдзи.

–  Помогите! – крикнула Рэйко в отчаянной надежде, что поблизости есть сыщики Сано, которые придут ей на выручку.

– Когда ты вчера наблюдала, что я делал с Окицу, тебе хотелось того же, правда? – прошипел актер задыхаясь. – Ну так получай! Ты умрешь счастливой.

Рэйко почувствовала, как в нее уткнулся твердый член. Она вонзилась ногтями в руки Кохэйдзи, но он держал крепко, он был слишком силен. Рэйко тошнило от перегара и жара чужого тела. Она в ужасе завизжала, когда актер повалил ее на пол. Этого она боялась больше всего – повторения кошмарной сцены во дворце Короля Дракона. Красивое жестокое лицо Кохэйдзи растворилось, принимая странные, безумные черты Короля Дракона. Мысль о Макино, беспощадно забитом насмерть, сверкнула в помутившемся сознании Рэйко.

Главного старейшину убил Кохэйдзи? Мужчина, насилующий ее, – убийца, которого они с Сано искали?

Кохэйдзи разорвал на ней юбки. Паника и тошнота ослабили сопротивление Рэйко. Но инстинкт самосохранения не дал опустить руки. Желание снова увидеть мужа и ребенка, твердая решимость не сдаваться прибавили ей сил. Она подалась вперед и головой ударила Кохэйдзи в лицо. Во лбу взорвалась боль. В глазах на миг потемнело. Кохэйдзи вскрикнул, и она тут же пришла в себя. Тошнота прошла, в голове было ясно. Рэйко увидела, как отшатнулся Кохэйдзи. Кровь текла у него из носа и рта.

–Эй, любишь жесткие игры? – улыбнулся Кохэйдзи, слизывая кровь с разбитых губ. – Я тоже.

Когда он снова на нее взобрался, Рэйко с силой ударила его в пах. Кохэйдзи взвыл от боли, откатился прочь и свернулся калачиком, зажимая промежность. Рэйко вскочила на ноги. Тамура скорчил зверскую рожу и встал между ней и дверью с мечом наготове.

–Держи ее! – взвизгнула Ясуэ.

Рэйко заметила рядом угольную жаровню. Подхватила ее и швырнула в Тамуру, попав по коленям. Тамура зашатался. Сажа и живые красные угольки вылетели из жаровни. Одежда Тамура начала чернеть от огня там, куда попали угли. Он выронил меч и принялся хлопать по себе руками, сбивая пламя. Рэйко бросилась к двери.

–    Остановите ее! – крикнул Тамура, кашляя в клубах дыма.

Окицу упала в обморок, но Ясуэ и Агэмаки метнулись за

Рэйко. Агэмаки поймала беглянку за рукав. Рэйко схватила вдову за руку, провела кругом и отбросила. Агэмаки кубарем полетела на пол. Ясуэ устремилась на Рэйко, раскинув руки, каркая, словно обезумевшая ворона. Рэйко подняла лакированный поднос и ударила им старуху в лицо. Та свалилась без сознания. Тамура снова держал в руках меч. Рэйко опрометью вылетела в дверь.

– Она уходит! – надрывно завопил Кохэйдзи.

Несясь по коридору, Рэйко слышала за собой топот Тамуры. Она вырвапась из дома и по ступенькам скатилась в сад. Деревья, кусты и валуны были однотонными силуэтами на фоне темно-серебряного неба в поздних сумерках. На Рэйко обрушился ледяной дождь, холод тотчас сковал тело.

Тамура позвал патрульных, затем крикнул Рэйко:

–Тебе не сбежать! Из эдоского замка ты живой не выберешься.

К счастью, Рэйко не надо было выбираться из эдоского замка – она летела домой, в чиновничий квартал, всего через пару улиц. Откликнулись патрульные, их поспешный топот приближался. Рэйко нырнула между зданиями, свернула за угол, ощупью пробираясь почти в полной тьме. Во дворе приметила согнутую сосну. За ней маячила внешняя стена поместья. Рэйко подтянулась на нижних ветвях и полезла вверх сквозь холодные, колючие иголки. Вскарабкалась на стену, свесила ноги с другой стороны и прыгнула вниз.

В личных покоях своего поместья Сано с Хиратой пили в кабинете горячий чай. Снаружи храмовые колокола сзывали священников, монахов и монахинь на вечернюю молитву. С наступлением темноты утихли далекие выстрелы. Сторожевые псы оставили Сано, чтобы доложить обстановку властителю Мацудайре и канцлеру Янагисаве, но их люди не покинули дом. Через отодвинутые перегородки, которые разделяли несколько комнат, примыкающих к кабинету, Сано наблюдал, как служанки кормят Масахиро ужином. Рядом сидели двое бандитов. Маленький мальчик не смеялся и не болтал, как обычно, и он, и служанки хранили серьезное молчание. Сыщики стояли в коридоре, готовые защищать обитателей поместья от непрошеных гостей. В доме царила зловещая атмосфера.

– Что ты узнал? – тихо спросил Сано Хирату, чтобы не услышали бандиты в детской и снаружи.

Хирата так же тихо рассказал о своих встречах с Тамурой и Кохэйдзи.

– Потом я проверил их алиби на время убийства Даемона. Актеры в Накамура-дза сказали, что прошлой ночью Кохэйдзи отсутствовал в театре больше часа. Он не говорил им, куда и зачем уходит.

–Значит, он лгал, что всю прошлую ночь был на репетиции, – подытожил Сано.

–Да. У него хватало времени убить Даемона, – согласился Хирата. – И у Тамуры алиби слабое. Его люди подтвердили, что он отлучался в военный лагерь, но, думаю, они лгали.

– Ты проверил, видел ли его кто-нибудь в лагере?

– Когда я туда приехал, все солдаты уже были на поле боя. Но ни Тамура, ни Кохэйдзи ничего не добавили к прежним показаниям. И нет никаких улик, которые бы привязывали одного или другого к убийству Даемона.

На Сано давил груз разочарования и усталости, смешанной со страхом за Рэйко.

– С женщинами то же самое. – Сано поведал Хирате результаты своих допросов. – Агэмаки по-прежнему утверждает, что проспала убийство Макино. Окицу присовокупила историю о Даемоне, который якобы стоял над телом Макино с орудием убийства в руках, но, по-моему, она это выдумала.

– Сама или с чьей-то помощью? – уточнил Хирата.

–    Подозреваю, что последнее, и даже догадываюсь с чьей.

Хирата кивнул. Сано продолжил:

–Остаток вечера я проверял, где были женщины прошлой ночью. Носильщики паланкина Агэмаки говорят, что сначала возили ее по городу, а потом завернули в чайную. Агэмаки отправилась пить, а они заскочили в игорный дом за углом. Через час отвезли ее домой. Чайная недалеко от Символа Ослепления.

– Агэмаки могла улизнуть туда, пока носильщики играли, – заметил Хирата.

–Я допросил хозяина чайной. Агэмаки их постоянная посетительница. Она на какое-то время выходила – владелец решил, что в уборную, – сказал Сано. – Позднее я наведался в Символ Ослепления, несмотря на недовольство сторожевых псов. Владелец не признал Агэмаки ни по имени, ни по моему описанию. Если Даемон встречался с ней, она позаботилась о маскировке. Но вот что интересно: служанка видела там девчонку, похожую на Окицу.

– Значит, Окицу могла быть любовницей Даемона, – сделал вывод Хирата.

Девушка приехала в паланкине. Вошла в одну из комнат – служанка не уверена, что к Даемону. Зато уверена, что девушки уже не быдо, когда Даемона нашли мертвым и подоспела полиция.

– Что говорят носильщики Окицу?

– Прошлой ночью они возили ее в четыре разных дома, – ответил Сано. – Во все из них она заглядывала ненадолго. Они не знают, что Окицу делала, и не могут точно указать здания.

Эдо походил на лабиринт с одинаковыми домами, в которых запросто запутается даже искушенный горожанин.

–  Завтра я прикажу сыщикам проследить путь вместе с носильщиками, может, те вспомнят, куда заходила Окицу. Лучшее, что мне сегодня удалось, так это измотать Отани и Ибэ походом по городу и не совершить под их давлением преждевременный арест. – Сано выдохнул сквозь сжатые зубы. – Сейчас я как никогда уверен, что женщины скрывают от меня подробности смерти Макино. А их алиби на ночь убийства Даемона так же подозрительны, как у Кохэйдзи и Тамуры. Но если есть хоть какие-то улики против них, мне еще предстоит их найти.