Текст книги "Надушенный рукав"

Автор книги: Лора Джо Роулэнд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

–    Значит, благополучие друзей и врагов заботит тебя больше, чем мое?

–Конечно, нет, мой господин! – поспешно воскликнула госпожа Янагисава. – Ты мне дороже всех на свете. – Она сжалась, обхватив себя руками, и покачала головой. – Но я боюсь.

–  Неприятностей? – Она кивнула, и канцлер продолжил: – Не бойся. Я не позволю тебе попасть в беду.

Госпожа Янагисава собрала остатки воли в кулак.

– Я просто не могу.

Ее голос дрожал, слезы резали глаза. Госпожа Янагисава понимала, что ее сокровенные желания зависят от этого момента. Эта кошмарная услуга – цена его любви к Кикуко и к ней самой.

– Могу я сделать для тебя что-нибудь другое? – взмолилась она.

Канцлер взглянул на жену с состраданием, которое разбудило в ней неутихающую страсть.

–    Давай я объясню, почему ты должна оказать мне именно эту услугу, и никакую другую. – Он взял ее за руку. – Мне надо ослабить врагов. Вместе мы ударим в самое сердце.

Канцлер ласкал ее пальцы. Госпожа Янагисава сидела неподвижно, опустив веки, смакуя его прикосновения.

– Но если ты не поможешь мне, я проиграю битву с властителем Мацудайрой. Он получит мою голову как военный трофей. Нас с тобой разлучат. – Печаль тронула голос канцлера. – Ты ведь не хочешь, чтобы это случилось… правда?

Он придвинулся к ней так близко, что госпожа Янагисава слышала его дыхание, чувствовала запах табачного дыма и масла для волос. Его близость заряжала ее кровь горячей, буйной лихорадкой. Он погладил ее по щеке.

Стон вырвался у госпожи Янагисавы, кожа заполыхала под пальцами, которые сначала блуждали по ее губам, потом спустились ниже, на шею. Ее соски затвердели и пульсировали. Она вскрикнула от удовольствия и остроты желания, которого не знала никогда раньше. Канцлер опустил жену на пол и лег рядом. Его рука забралась под ее юбки, вверх по бедру. Госпожа Янагисава сотрясалась от дрожи. Его пальцы принялись ласкать влажную женскую плоть. Она услышала собственный стон, достигнув неизведанного прежде пика наслаждения. И только он один мог доставить его ей.

– Если ты любишь меня, ты мне поможешь, – пробормотал канцлер, обдавая жаром ее ухо.

Госпожа Янагисава поняла, что скрывалось за его словами – он никогда не будет любить ее, если она не сдастся.

– Пожалуйста! – всхлипнула она, умоляя любить ее без всяких условий. Изнемогая от жажды, госпожа Янагисава ухватилась за его плащ и подтянула мужа к себе.

Канилер вывернулся, отпрянул.

– Нет, пока ты не сделаешь, что я просил.

Прекрасный и непреклонный, притягательный и жестокий, он нависал над госпожой Янагисавой. Отчаянная нужда сокрушила остатки ее воли. Если она хочет, чтобы он исполнил ее желания и мечты, у нее не было другого выбора, кроме как капитулировать. Госпожа Янагисава от ужаса и слабости зашлась в рыданиях.

Да! – выкрикнула она. – Я сделаю это!

17

Чтобы добраться из Эдо в Асакуса Канной, Хирате понадобился час быстрой скачки. Этот буддийский храм пользовался популярностью, потому как стоял близ реки Сумида и главной дороги в окружении постоялых дворов, лавочек и чайных. Знаменитая пагода взмывала в холодное голубое небо пятью алыми ярусами и золотым шпилем. Под трезвон колоколов Хирата слез с лошади и оставил ее возле храма. Потом присоединился к толпе, текущей сквозь главные ворота. К тому времени как он попал внутрь, радость избавления от соглядатаев полностью испарилась.

Они будут в ярости. Лучше бы он смирился с ними, а не убегал как дурной мальчишка! Убийство – не детская игра. Хирата не хотел и думать, какая расплата ждет его за несдержанность. Наконец он решил, что жалеть о сделанном уже поздно, ас последствиями он будет иметь дело, когда они возникнут. Пока надо сосредоточиться на вдове главного старейшины Макино, Агэмаки.

Буддийская и синтоистская религии на территории храма мирно сосуществовали с торговлей. Вдоль главной дороги выстроились прилавки с цветастыми фонарями и флагами. Продавали еду, растения, снадобья, зонтики, игрушки и четки. Люди торговались, деньги переходили из рук в руки. Бродячие актеры устраивали кукольный театр и показывали акробатические трюки, монахи просили милостыню. Над толпами плыл дым благовоний.

Хирата прошел мимо главного зала к храму Асакуса Дзиндза, посвященному мужчинам, которые заложили его, найдя статую Каннон, буддийской богини милосердия. Здание украшали скульптуры и резное дерево с росписью. Священные голуби ворковали на свесах крыш. Служительницы синтоистского храма в белом и буддийские монахини с обритой головой, одетые в серое, слонялись перед храмом, приставая к пилигримам. Пронзительными голосами они предлагали мужчинам свою благосклонность. В Асакуса Каннон религия не мешала плотским утехам. Хирата знал, что многие монахини и служительницы храма живут не только на подаяние, но и на деньги, заработанные своим телом. Хотя закон запрещал проституцию вне квартала увеселений Ёсивара, в храмовых районах стражи порядка не особо усердствовали.

К Хирате подскочила молодая монахиня, нескладная и страшненькая, схватила его за руку:

– Ищете себе компанию, господин?

Другую руку сцапала служительница храма.

–Пойдем со мной, – заворковала она. – Мы славно повеселимся вдвоем.

Она была красива, со струящимися волосами и обаятельной улыбкой.

–Я его первая увидела, – нахмурилась монахиня. – Пошла вон!

Женщины начали спорить, дергая Хирату из стороны в сторону и осыпая друг друга проклятиями. К ним, прихрамывая и опираясь на бамбуковую палку, приблизился пожилой лысый священник в сером плаще поверх желто-оранжевых одеяний.

–    Эти девицы докучают вам, господин? – спросил он Хирату. Священник говорил слишком громко, а значит, был глух. Судя по затуманенному взгляду, зрение его тоже подводило. Женщины отпустили Хирату и приняли скромные, уважительные позы в присутствии старшего.

–  Вовсе нет, – ответил Хирата, потом представился. – Меня интересует женщина по имени Агэмаки. Когда-то она была служительницей при храме. Она жена главного старейшины Макино, чье убийство я расследую.

– Я знала ее. Могу вам все рассказать, – заявила хорошенькая служительница с хитрой, понимающей улыбкой.

– Я тоже, – не осталась в долгу некрасивая монахиня.

Священник их, похоже, не услышал.

–Я смотритель храма Асакуса Дзиндза, – сообщил он Хирате. – Я хорошо знал Агэмаки. Не хотите ли пройти со мной в более теплое место и освежиться за разговором?

–Да, спасибо.

Хирата, которому не мешало бы послушать и женщин, собирался уже просить их подождать его, когда священник обратился к служительнице:

– Пойдем с нами, Юрико-сан, поможешь мне ухаживать за гостем.

Юрико кинула победоносный взгляд на разочарованную монахиню. Потом проследовала за Хиратой и священником в жилище духовенства – грубое здание из оштукатуренного дерева, укрытое в саду. Священник усадил Хирату в строгой комнате рядом с нишей, в которой стояла ваза с зимними ветками и лежал свиток с религиозным стихом. Юрико нагрела кувшин воды на жаровне, утопленной в полу. Безмятежная атмосфера приглушила суету снаружи храма.

–    Агэмаки родилась и воспитывалась в Асакуса Каннон, – начал священник. – Ее мать тоже была служительницей храма, она умерла много лет назад. Очень набожная женщина.

Юрико, сидя на коленях перед очагом, сказала Хирате намеренно тихим голосом:

– Не верьте. Мать Агэмаки была такой же попрошайкой и шлюхой, как большинство из нас. Она пришла в Асакуса Каннон, потому что в храме нам дают пищу и кров, да и стражи закона здесь не трогают.

Хирата понял, что существуют две истории жизни Агэмаки. И благодаря глухоте священника он услышит обе.

– Кто отец Агэмаки? – спросил Хирата священника.

– Богатый самурай-чиновник. Он сгорел в год, когда она родилась. После его смерти мать Агэмаки и она сама были предоставлены судьбе.

–    Так всем говорила сама Агэмаки, – пробормотала Юрико. – Она любила пускать пыль в глаза. Но все здесь знали, что ее отец ронин, который провел несколько месяцев с ее матерью, а потом уехал из города, и больше его не видели. – Кинув теплый, извиняющийся взгляд на священника, Юрико добавила: – Он всегда видит в людях только хорошее.

–Агэмаки выросла такой же красавицей, как ее мать, – продолжал ничего не подозревающий священник. – Она пошла по ее стопам.

–Вот уж правда, – согласилась Юрико, отмеривая зеленый чай в фарфоровые чашки. – Агэмаки пользовалась успехом у мужчин. Иногда у нее было по семь-восемь клиентов в день.

Хирата подумал, что главный старейшина Макино имел плохой вкус на женщин для мужчины его положения. Вначале наложница оказалась бывшей проституткой, теперь жена. Может, до смерти его довел этот самый плохой вкус – и сомнительный выбор подруг?

– Агэмаки обладала редким, истинно духовным призванием, – нахваливал священник. – Она казалась немного не от мира сего.

Юрико фыркнула, наливая горячую воду в чашки с чаем.

– Это была всего лишь игра. Некоторым мужчинам нравилось. Их это возбуждало. Но девчонки знали настоящую Агэмаки. Она была грубая и эгоистичная. Любила деньги и то, что на них можно купить.

Хирата вспомнил вдову, какой она предстала перед ним. Может, и утонченное достоинство, и горе по убитому супругу, и желание помочь в поисках убийцы тоже лишь актерская игра?

–    Агэмаки покинула храм, чтобы выйти замуж за главного старейшину Макино, – напомнил Хирата священнику. – Не похоже на поступок глубоко верующей женщины.

Священник мягко улыбнулся и развел руками:

–  Когда Агэмаки возжелал такой влиятельный человек, она была не в силах отказать.

Ха! Она вовсе не собиралась противиться. – Юрико, забывшись в своей горячности, заговорила слишком громко. Священник сощурился, уставившись на нее. Пригнув голову, Юрико принялась мешать чай деревянной метелкой и бормотать Хирате: – Агэмаки хотела себе богатого покровителя. Когда Макино явился за девушками, она с радостью за него уцепилась.

–  Главного старейшину Макино очаровала добродетель Агэмаки, – молвил священник.

Хирата поднял бровь в сторону Юрико.

– Какая уж там добродетель! – усмехнулась Юрико. – Он страдал немощью. Потерял мужскую силу. Я знаю, потому что однажды он нанимал меня, но что бы мы ни делали… – Юрико изобразила пальцем вялый член. – Но Агэмаки знала способы возбудить мужчину. Знала снадобья от бессилия. Ее научила мать. С помощью Агэмаки Макино снова почувствовал себя молодым и здоровым. Вот почему он ее хотел. Но она не давалась ему, пока он не забрал ее отсюда в эдоский замок.

– Итак, он женился на Агэмаки, – повествовал священник. – И она уехала жить в его дом.

– Не совсем, – сказала Юрико, передавая чашки с чаем Хирате и священнику. Пока они пили, она говорила: – Макино еще жил с первой женой, когда забрал Агэмаки из храма. Вначале Агэмаки была наложницей главного старейшины. Поженились они позднее.

–Что случилось с первой женой Макино? – спросил Хирата.

–    По слухам, умерла от лихорадки, – поведал священник.

– Вряд ли, – покачала головой Юрико. – Агэмаки задалась целью стать женой важного чиновника. Ее не устраивало быть просто наложницей. Она умоляла Макино развестись со старой женой и жениться на ней, но он отказывал. Я знаю, потому что слышала, как они спорили. А мать рассказывала Агэмаки еще и про яды. Говорят, Агэмаки отравила первую жену Макино, чтобы занять ее место.

Хирата проницательно глянул на Юрико, по выражению лица которой было видно, что она верит слухам. Если так, тогда женщина, однажды обагрившая руки кровью, могла снова прибегнуть к убийству. Но все же Хирата не мог доверять ревнивым, злым сплетням. Даже если Агэмаки сжила со свету свою предшественницу, зачем ей убивать мужчину, за которого она так сильно хотела выйти замуж?

–    Агэмаки подозревается в убийстве мужа, —сообщил Хирата Юрико и священнику. – Вы можете назвать хотя бы одну причину, почему бы она могла желать смерти Макино?

– Нет, – ответил священник. – Может, она и не слишком любила мужа, но зависела от него точно.

–  Верно, – вторила ему Юрико. – Старик Макино дал Агэмаки еду, одежду, слуг и прекрасный дом.

– Но он оставил ей состояние, – намекнул Хирата.

–    Знаю,– кивнула Юрико, – Когда они поженились, Агэмаки приехала сюда хвастаться. Она болтала о деньгах, которые получит, когда ее муж умрет.

–Я рад, что она не осталась без средств к существованию, – сказал священник, все так же не замечая, что, помимо него, Хирате отвечает еще и девушка.

– Может, Агэмаки убила Макино из-за денег? – предположил Хирата.

Пока священник возражал, Юрико проговорила:

– После смерти Макино ей придется съехать из его дома, потому что семья главного старейшины не потерпит в своем доме простую шлюху. Агэмаки потеряет статус высокой госпожи. Для нее это невыносимое падение.

Юрико в отвращении скривилась, давая понять, что ей не нравится свидетельствовать в пользу Агэмаки.

–  Если деньги – единственное, что Агэмаки получала, убив мужа, вряд ли она стала бы это делать.

Священник окинул Хирату и Юрико затуманенным взглядом. Потом чуть нахмурился, словно наконец заметил третьего участника беседы и гадал, что же он пропустил.

– Я рассказал вам, что вы хотели узнать? – спросил он Хирату.

–Да, – ответил Хирата. – Тысяча благодарностей.

– Рад был помочь, – сказал священник.

Хирата попрощался с ним и вышел наружу с Юрико. Вокруг бродили паломники и летали голуби. Солнечный свет потускнел, окрасив бронзовым сиянием черепицу крыш, в воздухе похолодало, опускался вечер.

–Я тоже была рада помочь, – с проказливой улыбкой повторила Юрико фразу священника. – Я рассказала вам, что вы на самом деле хотели знать об Агэмаки?

Оставив свои мысли при себе, Хирата ответил:

– Мне надо поговорить с другими, кто ее знал.

–    Давайте я пойду с вами, – предложила Юрико. – Я могу вас представить. А потом развлечемся вдвоем.

Она взяла Хирату за руку. Ее глаза горели жаждой зацепиться за мужчину, который спасет ее от нищеты.

– Зато, что представишь, спасибо. Я в долгу не останусь. Но второе предложение принять не могу. – Счастливо женатый Хирата не испытывал страсти к другим женщинам, кроме Мидори, – Мне надо вернуться в город сразу же, как только я здесь закончу.

Ему не терпелось узнать, что выяснил сегодня Сано, да и увидеть его реакцию на свой побег от сторожевых псов.

Юрико восприняла отказ с безразличием человека, привыкшего к разочарованиям:

– Может, в другой раз…

Пока она вела его к монахиням и служительницам храма, которые все еще околачивались у Асакуса Дзиндза, Хирата думал о полученных свидетельствах против Агэмаки и Окицу. Вот что могло оправдать его поведение и порадовать Сано, если не послужить разгадкой убийства. Но среди домочадцев главного старейшины Макино оставались подозреваемые, которые представляли для Хираты загадку. Он бы многое отдал, только бы узнать, что происходит в поместье сейчас.

18

Рэйко несла поднос, уставленный едой и напитками, по коридору личных покоев главного старейшины Макино. За несколько часов стирки белья под строгим надзором домоправительницы Ясуэ она обессилела больше, чем после самых напряженных боевых тренировок. Мокрая, грязная одежда пропиталась потом. Глухие толчки отдавались в голове после очередного удара Ясуэ, порезанный палец горел от щелочного мыла. В жизни она больше не притронется к грязным простыням или нижнему белью! Когда Ясуэ приказала ей подавать ужин актеру и наложнице, Рэйко ликовала. Вот он, шанс сбежать от нудной работы и заняться делом!

Она встала на колени у двери комнаты Кохэйдзи и переползла через порог, неуклюже балансируя подносом. В комнате было светло и тепло от горящих фонарей и множества угольных жаровен. Внутри, окруженные театральными костюмами на деревянных стойках, лежали на подушках Кохэйдзи с Окицу и смеялись какой-то шутке. На обоих были цветастые одеяния из шелка. Ее голова покоилась на его коленях. Ставя около них поднос, Рэйко подумала, что узнала сегодня еще кое-что, кроме странных сексуальных пристрастий главного старейшины Макино и подозрительного поведения его первого вассала.

Между наложницей и гостем дома явно существовала любовная связь.

– О, здорово, еда поспела! – воскликнула Окицу. – Я умираю с голоду!

Она не замечала Рэйко. Щедрая порция сасими, жареных креветок, сладких пирожков и других вкусностей полностью завладела ее вниманием. Кохэйдзи удостоил Рэйко оценивающим взглядом, который, наверное, доставался каждой женщине, попадавшей в поле его зрения. Подметил ее невзрачную внешность и разочарованно отвернулся. Потом сказал Окицу:

– Покорми меня.

Окицу закинула по кусочку пищи в рот ему и себе. Рэйко поставила кувшин саке на жаровню подогреваться. Она радовалась, что трюк с переодеванием сработал и Кохэйдзи с Окицу считают ее недостойной внимания, но тут ее вдруг укололо жало задетой гордости. Всю жизнь ею восхищались за красоту и уважали за высокий социальный статус, а для этих людей она ничего не значила.

– Правда, хорошо, когда не надо таиться, чтобы побыть вместе? – спросила Окицу, скармливая актеру креветку.

Он пожевал и проглотил.

– Конечно. Заниматься любовью в ночном саду не совсем удобно. Зато тайная страсть жарче пылает.

Он искоса взглянул на Окицу и пощекотал ее между ребер.

Окицу хихикнула.

–  Плохой мальчишка! – пожурила она, шлепая Кохэйдзи. – Я всегда боялась, что Макино узнает про нас. Он бы жутко разозлился.

Кохэйдзи фыркнул:

–Это еще мягко сказано. Ревнивый старый пес вышвырнул бы нас из дома. Ты бы вернулась обратно в бордель. А Макино приказал бы владельцам театров закрыть мне дорогу на сцену.

Рэйко вздрогнула от волнения. Может, Макино в самом деле узнал про любовную интрижку Окицу и Кохэйдзи? Если так, один из них мог убить главного старейшину, чтобы защитить себя.

Но теперь старик Макино нам не страшен. Все замечательно. – Окицу блаженно вздохнула. Скормила Кохэйдзи кусочек сырого тунца и погладила любовника по щеке. – Ты такой умный!

—Да, – согласился Кохэйдзи, наслаждаясь ее восхищением.

Имела ли Окицу в виду, что он избавил их от мужчины, который стоял между ними? Рэйко представила, как актер забивает Макино насмерть и укладывает его тело в постель.

– Я тебя обожаю, – сказала Окицу, жадно глядя на Кохэйдзи.

–Я знаю, – самодовольно улыбнулся Кохэйдзи.

Он ткнул пальцем в кувшин и махнул Рэйко. Та послушно налила парочке саке. Они продолжили, не обращая на нее внимания. Рэйко была невидимкой, как и обещала Сано. Предвкушение затмевало раненую гордость. Настолько ли парочка глупа, чтобы раскрыть правду об убийстве, так и не заподозрив в ней шпионку?

Окицу потягивала саке и жеманно смотрела на Кохэйдзи поверх чашки.

– Кохэйдзи-сан?..

Актер проглотил саке и набил рот сасими.

– Гм?

– Ты помнишь, что мне обещал? – В голосе Окицу появились дразнящие, льстивые нотки.

–  Что я обещал? – переспросил Кохэйдзи, на его лице отразилось замешательство.

Окицу игриво шлепнула его по плечу.

– Глупый! – крикнула она. – Ты знаешь. Ты обещал, что мы когда-нибудь поженимся.

– О! Верно, – сказал Кохэйдзи с заметным отсутствием энтузиазма. – И правда обещал.

–   Ну, теперь Макино нет, и мы можем пожениться. – Окицу, казалось, не видела реакции любовника. Ее глаза сияли от возбуждения. – Давай завтра!

Вот и еще один мотив для убийства, подумала Рэйко. Наложница и актер хотели смерти Макино, чтобы пожениться. Но если Окицу явно сходит по Кохэйдзи с ума, то актер испытывает к девушке куда меньший интерес. Интуиция подсказывала Рэйко: этот человек мог убить Макино ради спасения карьеры, но не чтобы жениться на Окицу.

– Давай не будем торопиться со свадьбой, – заявил Кохэйдзи. Избегая взгляда Окицу, он отодвинулся от нее.

Удивление и разочарование отразились на лице наложницы.

–    Почему? – спросила она. – Почему мы должны ждать?

– Потому что наше будущее туманно. Нам негде жить. – Кохэйдзи делал вид, что озабочен практическими вопросами, но Рэйко видела, что он просто ищет отговорки. – Ты же понимаешь, нас не будут вечно здесь терпеть.

– Но Макино оставил мне деньги, – привела довод Окицу. – Да и тебе тоже, правда? Вдвоем нам хватит на дом.

– Да… – задумался Кохэйдзи, нервно поигрывая тарелкой на подносе. – Но есть более серьезная причина, почему мы должны подождать, хотя бы пока уляжется кутерьма вокруг убийства Макино. Если мы поженимся слишком быстро, все узнают, что мы были любовниками до смерти главного старейшины и обманывали его. Все решат, что Макино убил я.

– Но ты не убивал! – воскликнула Окицу, в ужасе широко раскрывая глаза. – Мы…

– Виновен я на самом деле или нет, значения не имеет, – перебил Кохэйдзи. – Важно только, что подумают люди.

Рэйко безумно хотелось знать, что собиралась сказать Окицу, когда актер оборвал ее. Может быть, правду об убийстве? Виновен Кохэйдзи или нет? Трудность слежки в том, что, хоть Рэйко все слышала и видела как на ладони, мысли подозреваемых были для нее закрыты.

–  Сёсакан-сама и его люди уже что-то вынюхивают, задают вопросы, обвиняют, – продолжал Кохэйдзи. – Мы с тобой были среди четверых, находившихся в покоях, когда умер Макино. Боюсь, сёсакан-сама изберет на роль убийцы меня. У актеров плохая репутация, и никому, кто имеет значение для сёсакана-сама, нет дела до моей судьбы. Если будет мое слово против его, кому, как ты думаешь, поверят? – Кохэйдзи покачал головой. – Не мне. Меня осудят и казнят.

Окицу тревожно ахнула. Он сжал ее руку и серьезно уставился ей в глаза.

–Так что видишь, мы должны соблюдать осторожность. Жениться сейчас – большая ошибка.

Окицу вздохнула:

–Да, ты прав. – Тем не менее сомнения все еще терзали се. Девушка нахмурилась. – Но иногда мне кажется, что ты вообще не хочешь на мне жениться.

– Конечно, хочу! – заявил Кохэйдзи с пылкой искренностью, которая, впрочем, не убедила Рэйко. – Как ты можешь не доверять моему слову?

– Если бы ты действительно любил меня и хотел жениться, ты бы с радостью пошел на небольшой риск ради нас двоих, – выпятила нижнюю губу Окицу. – Ты бы не позволил мелкой опасности встать между нами.

Кохэйдзи рассмеялся, забавляясь ее детской наивностью.

– Ты путаешь меня с героями, которых я играю в театре. Для них опасность воображаемая. После спектакля они выходят живые и здоровые. Но если против закона пойду я, меня убьют по-настоящему.

– Не смейся надо мной! – взорвалась Окицу, вырываясь из его рук. Ее щеки вспыхнули, она уставилась на Кохэйдзи с явным подозрением. – У тебя есть еще кто-то? Поэтому ты мной пренебрегаешь?

–Нету меня никого, кроме тебя, – сказал Кохэйдзи. Рэйко ясно видела, что он, как и все мужчины, терпеть не может сцен и сделает все, лишь бы предотвратить эту. – Я люблю только тебя.

Он потянулся к Окицу, но та злобно отмахнулась.

– А как же все эти девчонки, что толпятся вокруг тебя в театре? – требовательно произнесла она. – Девчонки, которые ходят на все твои спектакли, преследуют тебя на улицах, шлют подарки и любовные письма? Она одна из них?

– Они ничего для меня не значат, – открещивался Кохэйдзи.

– Но я знаю, что ты принимаешь их подарки. Отвечаешь на письма. Я видела, как ты флиртуешь с ними, когда думаешь, что я не вижу. – В голосе Окицу зазвенели слезы.

–Они мои зрители, – защищался Кохэйдзи. – Я должен их радовать.

–  И это нравится тебе больше, чем радовать меня! – истерично всхлипнула Окицу. – Я не вынесу, если у тебя появится другая. Я не могу тебя потерять. Особенно после того, что случилось с главным старейшиной Макино. Особенно после того, что я сделала для тебя!

Рэйко уставилась на Окицу, забыв притворяться, что разговор ее не интересует. Неужели Окицу имела в виду, что онаубила Макино ради любовника? Нет, не стоит видеть в словах наложницы слишком многого, одернула себя Рэйко. Однако у Окицу было больше мотивов для убийства, чем у актера. Забота о карьере и нужда в покровителе перевешивали чувства Кохэйдзи к любовнице и не позволяли ему избавиться от Макино. Окицу, с другой стороны, безумно влюблена в актера и ничего не соображает. Возможно, она забила Макино насмерть и тем устранила препятствие к желанному браку.

– У меня нет другой женщины, – настаивал Кохэйдзи.

Рэйко расслышала панику в его голосе. Возможно, он знал,

что Окицу убила Макино ради него, и боялся, что, если она разболтает, накажут обоих? Рэйко ждала, едва дыша, глядя в пол, надеясь, что Окицу сама себя выдаст.

– Я люблю тебя и только тебя, – сказал Кохэйдзи. Его рука потянулась к лицу Окицу, в голосе зазвучали возбуждающие нотки. – Давай покажу как.

К разочарованию Рэйко, Окицу больше ничего не стала говорить о главном старейшине Макино. Она закрыла рот, проглотила рыдания и отшатнулась от Кохэйдзи. Тот принялся нашептывать ей нежные слова и гладить по щеке. Неохотная улыбка тронула ее губы, язычок лизнул пальцы актера. Явно обрадованный, что успокоил любовницу, Кохэйдзи обнял Окицу за пояс. Она хихикнула, колыхнулась, скидывая одежду с голых плеч. Кохэйдзи начал ласкать их, в то время как она гладила выпуклость между его ног.

Рэйко решила, что не стоит мешать им заниматься любовью – все равно она больше ничего полезного не услышит, и тихо двинулась к выходу.

Окицу упала на спину и потянула к себе Кохэйдзи.

– Стой! – не поддался он. – Мне нужно немного подкрепиться.

Он взял с подноса вареное перепелиное яйцо и очистил от скорлупы. Окицу раздвинула ноги. Кохэйдзи засунул яйцо внутрь, потом лег меж ее ног и высосал его обратно. Пока он жевал, облизывал губы и удовлетворенно причмокивал, Окицу смеялась во все горло. Рэйко съежилась. Что еще ей придется вытерпеть? Она взглянула на любовников, которые уже совокуплялись с шумной, неутомимой страстью. Если один из них убийца, то кто: Кохэйдзи или Окицу?