Текст книги "Битва свадеб"

Автор книги: Лиз Тэлли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22

Мелани лежала на кровати, уставившись в потолок. Она покрасила его в прошлом феврале в чисто-белый цвет, который отражал слишком много света. Приглушенный серый стал бы лучшим выбором, но ей непременно хотелось «безупречную белизну», будто воплощавшую их жизнь – чистую, ясную, хорошо налаженную…

Надо же было быть такой дурой. Сейчас она предпочла бы черный. Или по крайней мере темно-темно-серый.

– Мам?

В дверях спальни стоял Ноа. Мелани бросила взгляд на часы на прикроватном столике. Час тридцать две.

– Милый, ты почему не спишь?

«Ксанакс», который она приняла, затуманил сознание, однако сна не принес. В голове крутились события прошедшего дня. Все так хорошо начиналось… Сперва, правда, накатила тоска, пришлось выкурить целых две сигареты на кухонной террасе, но Мелани с нетерпением ждала вечера. Она никогда раньше не была на травести-шоу и считала идею, пришедшую в голову подругам Эммы, довольно забавной. К тому же впереди ждали репетиция и сама свадьба. Марк проделал потрясающую работу, учитывая столь сжатые сроки, и, что приятно, почти не вышел за пределы бюджета.

Эмма была счастлива и сияла от предвкушения. Эндрю доказал свою ответственность и добросовестно следил, чтобы невеста, у которой начались занятия в медицинском, хорошо питалась и отдыхала. У Ноа в летнем сезоне все складывалось неплохо, Кит проявлял больше внимания, и у Мелани всегда было рядом твердое плечо, когда она тосковала по Хиллари. Даже мать, кажется, не так строго критиковала младшую дочь.

Так почему же все понеслось под откос? Теннисон! Каждый раз она появлялась там, где не надо. Вот и теперь сподвигла Кита четко решить, чего он хочет. Очевидно, ее слова каким-то образом заронили у него сомнение в выборе, сделанном много лет назад. Не исключено, что бывшая подруга вообще все это время планировала разрушить их брак. Может быть, для того и вернулась обратно – снова мстить. Как-никак они соперничали из-за Кита с того самого момента, когда тот появился в их школе. Теннисон никогда не умела признавать поражение.

Тогда почему она помогала – уговорила купить платье, приехала в больницу, угостила «травкой»?.. Как там говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе? Прямо про них с Теннисон.

Ноа пошаркал ногами, не двигаясь с места.

– Просто проверял, как ты.

Мелани села в постели. Комната слегка покачнулась.

– Я в порядке, милый.

– Ты теперь ляжешь в больницу? У Хантера Элака мама после срыва на месяц туда загремела.

Мелани приглашающе похлопала рукой по кровати. Ноа послушно пересек спальню и неловко сел рядом.

– Со мной все нормально. Наверное, я просто не понимала, как тяжело далась потеря тети Хилли, да и остальное разом навалилось. Днем мы немного повздорили с папой, в итоге все вылилось в такое… происшествие. Ничего, теперь все в порядке.

Ноа стиснул кулаки. Из двух детей Мелани он всегда был более чувствительным, чаще беспокоился и переживал.

– Я просто волнуюсь… Папы вообще нет дома. Где он?

– Думаю, он сегодня ночует в отеле, – ответила Мелани, решив говорить все как есть. Было, конечно, искушение сгладить углы, притворившись, что дело не так уж плохо, однако ей не хотелось покрывать Кита. И врать сыну.

– Вы разведетесь? – Тот понизил голос почти до шепота. В вопросе сквозило тщательно скрываемое беспокойство.

Она откинула рукой волосы со лба Ноа.

– Честно говоря, не знаю.

Мальчик мотнул головой.

– Ты серьезно?

Мелани опустила руку и погладила его по спине.

– У нас с твоим отцом сейчас непростой период. Это не значит, что мы обязательно разведемся, но я не могу обещать тебе, что ничего подобного не случится. Думаю, лучше говорить правду. Ты уже достаточно большой, чтобы понимать: иногда просто ничего не получается исправить.

– Да, наверное.

– Если честно, взрослая жизнь – довольно паршивая штука, Ноа.

– Угу. Когда такое вот, как сейчас, происходит, я думаю, что уж лучше оставаться ребенком, которому не нужно принимать всякие решения. Наверное, не круто в таком признаваться, но я слегка нервничаю из-за колледжа – что придется уезжать так далеко…

– Все из-за этого переживают. И ничего, справляются. Хотя уезжать далеко не обязательно, есть колледжи и поблизости.

Отчасти Мелани хотелось бы, чтобы сын остался с ней. Эгоистично? Да, но пусть хоть кто-то будет рядом. Сейчас она чувствовала себя одиноко и потерянно как никогда. Если Ноа по-прежнему станет разбрасывать по дому свои бутылки с водой и забывать выключать телевизор, то хоть что-то сохранится от прежней, нормальной жизни. А Мелани ни в чем так не нуждалась, как в этом.

Сын пожал плечами и, откинувшись назад, лег на спину.

– Ну да, наверное…

– У нас еще будет время об этом подумать. Я только хочу сказать, что тебе не нужно за меня волноваться. Я в порядке, – сказала Мелани.

И тут же осознала, что нарушила обещание, соврав сыну. Однако когда-нибудь все так и будет. Пусть сегодня муж спит в отеле, а дочь с ней не разговаривает из-за нападения на будущую свекровь, главное – не опускать руки. Сдаются только слабаки. Вероятно, эту уверенность она унаследовала от матери.

Мелани погладила сына по голове, по шелковистым каштановым волосам. От него пахло как от типичного подростка – соленым потом, жаром тела, немного мокрой псиной и поверх всего дезодорантом. Ноа закрыл глаза и уснул, завалившись поперек кровати и свесив ноги. Передвинувшись на сторону Кита и взбив подушку, Мелани наконец расслабилась и позволила успокоительному подействовать.

На следующее утро ее разбудил струившийся из окна солнечный свет. В голове было только две мысли: во-первых, сегодня ее дочь выходит замуж за сына Теннисон, а во-вторых, сегодня все узнают, что Кит бросил Мелани – и придется как-то с этим справляться.

Ноа исчез – видимо, проснувшись ночью, тихо ушел в свою спальню. В прачечной лаяла Поппи, требуя, чтобы ей открыли.

Мелани взглянула на часы и удивилась, увидев, что уже почти десять. Она не просыпалась так поздно с тех пор, как после рождения Ноа к ним на время переехала мать Кита помогать с ребенком.

Выбравшись из постели, Мелани почистила зубы и набросила на себя халат. Выпустив Поппи и насыпав ей в миску корма, женщина почувствовала, что ей нужен утренний кофе. Прошлепав в кухню, она, к своему удивлению, обнаружила перед кофемашиной дочь, раскладывающую яичницу на две тарелки.

– Эмма?

– Доброе утро, мам, – откликнулась та.

В ее тоне, хоть и немного напряженном, не осталось и следа от вчерашнего сердитого раздражения, когда Эмма буквально сгрузила мать в спальню, перерыла шкафчик в ванной, где хранились лекарства, и заставила принять успокоительное.

– Доброе. Что ты здесь делаешь? – Мелани опустилась на табурет. Мысль о кофе при виде дочери тут же испарилась. С ней будет далеко не так просто, как с Ноа…

– Зашла убедиться, что ты не бросаешься на стены и не пытаешься утопиться в ванной.

Эмма достала из буфета чашку и наполнила благоуханным кофе, плеснула заменителя сливок и протянула матери. Потом выставила на стол тарелку с покрытой сыром яичницей.

– Я понимаю, ты расстроена…

Мелани сделала большой глоток. Кофе был превосходный – Эмма всегда гордилась своим умением его варить. Взгляд упал на чашку, купленную в Диснейуорлде во Флориде десять лет назад. Замечательный тогда выдался отпуск! Дочь с косичками, крем от загара, альбомы, чтобы собирать автографы персонажей, мягкое мороженое со вкусом ананаса… Словно это было в другой жизни. В другом мире.

– Расстроена, но гораздо больше я беспокоюсь за тебя. То, что произошло вчера… Теннисон вполне могла обратиться в полицию, потребовать тебя арестовать. Ты пыталась ее задушить. И поставила ей фингал.

– Серьезно? В смысле, я знаю, что слегка слетела с катушек. Но чтобы фингал?..

И это перед свадьбой! Боже, Теннисон, наверное, в бешенстве!.. Мелани чуть было не улыбнулась, но Эмма тут же это заметила.

– Не смей думать, что в этом есть что-то смешное! Ты вела себя как ненормальная и испортила мой девичник. Нас выставили! То есть мы вели себя неприемлемо даже по меркам травести-шоу!

– По крайней мере, будет что вспомнить, – заметила Мелани, делая еще глоток.

Эмма придвинула табурет, грохнула на стол свою тарелку и поставила рядом чашку с чаем.

– Я еще не готова успокоиться, мам.

– Ну извини.

Несколько минут они сидели молча, отхлебывая из чашек и ковыряя яичницу. Мысли у обеих были, несомненно, одни и те же – как исправить то, что натворила накануне Мелани.

Наконец Эмма кашлянула.

– Это правда, что папа ушел?

Мелани сглотнула, не отрывая глаз от пятнышка, где отслоился лак на мизинце.

– Не знаю. Наверное.

– Почему?

Непростой вопрос… И как же на него ответить? Сказать Эмме, что Кит хочет еще больше «сблизиться» с Шарлоттой? Или что это, возможно, из-за нежелания Мелани заниматься с ним сексом почти каждую ночь? Может, дело не только в сексе, а в чем-то еще. Например, в том, что Мелани скучная и зажатая или просто уже не такая молодая и красивая, как раньше. Другими словами, она и сама не понимала, почему Кит решил бросить налаженную жизнь, которую они строили вместе и любили до тех пор… ну, пока оба в ней не разочаровались. Как сказать дочери, что, возможно, охладела к ее отцу, хотя и не уверена – просто за горем из-за смерти сестры, свадебными хлопотами и ненавистью к Теннисон муж отошел на второй план? Так что пришлось ограничиться коротким:

– Все сложно.

– Неужели? Мам, это не ответ.

– Другого у меня пока нет. Я не знаю точно, почему он ушел. Последнее время у нас все было непросто.

– Значит, развод?

В один голос с Ноа. Мелани вспомнила, как сама задавалась тем же вопросом, когда тайна ее отца была раскрыта, и мать с холодной яростью пилила его из-за той ошибки, буквально вытягивая из него кишки, а потом начала просто игнорировать. Даже переехала на несколько месяцев в отдельную спальню. Мелани тогда тоже боялась, что они могут развестись. Наверное, это худший кошмар каждого ребенка, когда рушится основание, на котором построен твой мир.

– Твой папа хочет больше свободы. Что бы это ни значило…

Возможно, то, что сейчас он мягко придерживает голову Шарлотты, которую трахает, прижав к спинке гостиничной кровати. «Свобода» для мужчин означает прелести холостяцкой жизни, а у Кита под рукой готовая на все шлюха, которая с радостью даст ему то, чего он не получал от жены.

– Так из-за чего ты набросилась на Теннисон? Мне казалось, у вас все налаживается. За последние месяц-два вы стали почти друзьями, а потом вдруг раз и… – Эмма щелкнула пальцами.

– Это касается только нас двоих.

– Ни хрена подобного.

– Эм! – укоризненно произнесла Мелани.

Ей очень хотелось курить. Неужели уже появилась серьезная зависимость от никотина? Пора выкинуть пачку и завязать. Нельзя оправдывать стрессом привычку, которая в итоге может убить. Пример Хиллари наглядно это показал.

– Я серьезно. Никого, кроме нас, случившееся не касается.

– Ну, я, в принципе, и так поняла, что к чему. Как и все, кто играл там в бинго. По-твоему, Теннисон убедила папу тебя бросить.

Да, Мелани, очевидно, выкрикивала эти слова несколько громче, чем намеревалась. Она не помнила, что именно, но явно какие-то обвинения. Точно ей было известно одно – весь вечер она пыталась делать вид, что все в порядке, а внутри эмоции бурлили, пока не взорвались. Еще и Теннисон постоянно смотрела на нее недовольно – мол, портишь все веселье. И донимала со своим «да что с тобой сегодня?», только подливая масла в огонь.

– Теннисон сделала то, что у нее получается лучше всего, – сунула палку в муравейник и разворошила его.

– Как? Сказав папе, что он должен уволить Шарлотту?

Мелани резко опустила чашку на стол, плеснув горячим кофе себе на руку.

– Подожди… что? Уволить Шарлотту?!

– Между прочим, я уже второй раз за утро варю кофе. – Эмма выжидающе подняла брови. Господи, умеет же она пристыдить! Однажды из нее получится отличная мать.

– Ты что, говорила с Теннисон?

Эмма кивнула.

– Мы вчера случайно забыли ее в том гриль-баре, так что ей пришлось вызывать такси. Мне было очень неловко, тем более после того, как на нее набросилась моя собственная мать, и я зашла с утра извиниться. Фингал там что надо, но хороший макияж все скроет.

На сей раз картинка веселья не вызвала. Значит, Теннисон предложила Киту избавиться от Шарлотты? Что ж, похоже на правду. Бывшей подруге всегда до всего было дело. Однако муж не счел нужным упомянуть об этом, а преподнес все так, будто она убедила его стремиться к чему-то большему в жизни… без Мелани.

– У папы что, роман с Шарлоттой? – спросила Эмма.

– Вряд ли, но точно не могу сказать.

Эмма кивнула.

– Однако Шарлотта хочет его заполучить.

– Да. Наверное, – проговорила Мелани, не поднимая глаз от капель кофе на белой столешнице «под мрамор». – Что конкретно Теннисон тебе сказала?

– Что она пришла к нему в офис оставить чек, заподозрила неладное и прямо заявила папе, что у него отличная жизнь, а он ставит ее под удар. Утверждает, что даже близко такого не говорила, в чем ты ее обвиняешь. Что хотела только помочь.

– Мне не нужна ее помощь!

Эмма внимательно посмотрела на мать. Та пригладила волосы и отвела глаза. Внутри против желания зашевелилось чувство вины. Снова слишком поспешные выводы в отношении Теннисон… И все же она не должна была совать нос в чужую семью! Благими намерениями, как известно, дорога в ад вымощена.

– Мама, я беременна, – произнесла Эмма.

Мелани в буквальном смысле чуть не упала с табурета. Она как раз усаживалась поудобнее, опершись о нижнюю перекладину. Нога соскользнула, пришлось схватиться за столешницу.

– Что?!

– Уже почти восемнадцать недель. Я узнала прямо перед выпуском, сразу после того, как Эндрю сделал мне предложение. Поэтому нам и нужно было пожениться летом, – проговорила Эмма, сжимая в ладонях кофейную чашку с… чаем.

Ну конечно! Чай вместо кофе, отказ от алкоголя, сияющий вид… Как Мелани могла пропустить эти признаки?! Теперь многое встало на свои места. Господи боже, ее дочь беременна!

– Почему ты мне раньше не сказала?!

Та смотрела слегка виновато.

– Мы с Эндрю решили подождать до конца первого триместра. У многих женщин бывают выкидыши… Мы вообще-то не собирались оформлять отношения, пока я на первом курсе аспирантуры, но когда узнали о беременности, то решили, что так будет правильно. И еще не хотелось, чтобы все думали, будто мы женимся только поэтому. Я не против, что все выяснится после свадьбы, но если гости будут считать, что она из-за ребенка, то это как-то обесценивает событие. Для нас было важно показать, что мы выбрали друг друга независимо ни от чего. Мы планировали все вам рассказать завтра же. Ты, наверное, заметила, что я ношу более свободную одежду, чем обычно. Поэтому и свадебное платье хотела не обтягивающее. В них будущего ребеночка не скроешь.

Она с мягкой улыбкой приложила сложенную горстью руку к футболке у пояса, обозначая свой слегка увеличившийся животик.

– Ребеночка? – шепотом повторила Мелани. На глаза у нее навернулись слезы, и она прижала ладонь к губам. – У тебя правда будет ребенок?..

Эмма подняла взгляд. Глаза ее сияли.

– К концу января.

– О господи!.. – Мелани утерла слезы, текущие по щекам. – Ты уже знаешь – мальчик или девочка?

Та покачала головой.

– Пока нет. Это можно будет выяснить в следующем месяце.

Мелани протянула руку и коснулась живота дочери. Тот выдавался уже вполне отчетливо, несмотря на общую худобу.

– Кто еще знает?

– Ты и Эндрю. И врач, разумеется.

– Значит, ты сказала мне первой?

– Ты ведь моя мама.

– Поверить не могу – у меня будет внук или внучка! О господи! – Мелани счастливо рассмеялась.

– Знаю, немного рановато, но из тебя получится потрясающая бабушка. – Эмма протянула руку и, подхватив салфетку с вращающейся подставки со специями, подала матери.

Мелани утерла лицо, все еще пытаясь осмыслить этот новый сюрприз. И так столько всего навалилось, но… ребенок?! Боже!..

– Так что, мам, в том числе поэтому я очень надеялась, что вы с Теннисон сможете… не знаю… как-то сосуществовать. Дело уже не только во мне и Эндрю, но и в ребенке. Вы обе станете бабушками, и, извини меня, нельзя, чтобы вы и дальше продолжали швыряться тортами и пытаться придушить друг друга. Надо забыть свою кровную вражду и найти способ примириться – ради этого малыша. – Она снова приложила руку к животу.

Мелани дрожащими руками подняла чашку.

– Не уверена, что смогу по-настоящему простить ее за то, что она сделала мне… и моей семье.

Эмма поднялась, отодвинув табурет, обхватила мать руками и обняла.

– Решение за тобой, мама. В твоих силах все исправить ради нового, лучшего будущего для малыша. Теннисон не пыталась тебе навредить. Да, я согласна, порой она та еще заноза, но в целом не такая уж плохая. Хочешь знать, что я на самом деле думаю?

Мелани, отстранившись, взглянула на дочь.

– Полагаю, ты мне в любом случае скажешь…

– Я думаю, что Теннисон скучает по тебе, по вашей дружбе. И изо всех сил пытается все исправить. И еще мне кажется, что ты сама хочешь ее простить. Иногда у вас бывают какие-то проблески, когда вы вместе. Вы обе сразу становитесь… лучше, что ли. Может быть, это глупо, но я готова поклясться, что вы дополняете друг друга.

Мелани скривилась.

– Дополняем?

– Да, уравновешиваете. Ты возвращаешь ее с небес на землю, а она помогает тебе от нее оторваться. – Эмма прошла к раковине и выплеснула остатки чая. – Мне нужно идти, сегодня еще много дел. Увидимся вечером в церкви.

Мелани осталась сидеть, глядя в чашку и раздумывая над словами дочери. Они напомнили ей о многом – о клятвах на мизинцах, одинаковых футболках, старой серебряной цепочке, которую нужно было давно выкинуть. Дополняют друг друга…

Эмма чмокнула мать в макушку.

– Пока, мам.

И убежала, оставив Мелани, не находившую слов, наедине с кучей мыслей.

Глава 23

Теннисон не сводила глаз с телефона и сообщения, присланного Мелани десять минут назад.

«Код ярко-розовый».

И что бы это значило? Когда-то в прошлом так они оповещали друг друга о какой-то критической ситуации. «Приходи немедленно». Однако сейчас, может быть, Мелани просто хочет продолжить начатое? Еще наподдать? И так уже «фонарь» под левым глазом сияет… Хорошо, Теннисон заранее записалась к стилисту и визажисту перед репетицией и перед самой свадьбой. Понадобится тонна макияжа, чтобы замаскировать фингал. Слава богу, родные прибывают не все сразу и собираются сперва встретиться со старыми друзьями. Хоть не будут донимать вопросами. Пока никому ничего объяснять не пришлось. Однако еще не вечер.

«Код ярко-розовый». В салоне красоты нужно быть только через два часа…

«Когда?» – напечатала Теннисон.

«Сейчас?»

«Дай мне десять минут».

Поспешив в спальню, она надела пару сандалий на плоской подошве. Нужно доехать до своего старого района, а там понадобится время, чтобы найти дорогу к их обычному месту встречи. Хорошо еще, заранее надела строгую блузку – можно будет сразу оттуда отправиться в салон, если что. Теннисон подхватила сумочку, однако у комода задержалась.

В детстве при вызове по ярко-розовому коду обе всегда надевали свои цепочки с медальонами лучших друзей. И потом прикладывали две половинки сердечка друг к другу, словно были чем-то вроде Чудо-близнецов из комиксов, и это давало им суперсилу. Сентиментальная глупость, конечно, но… Теннисон открыла свою коробку с драгоценностями и извлекла из-под браслетов от «Картье» и безделушек от «Тиффани» потемневший серебряный кулончик. Взяв его в руки, невольно поморщилась – на ладони остались черные следы.

Интересно, Мелани свой принесет? Вряд ли. Скорее всего, выбросила дешевую безделушку много лет назад. К чему такое хранить? Давно нет той маленькой фантазерки, которая видела обезьянок в очертаниях облаков и лепила «пирожки» из глины. Вместо нее – разумная, ответственная, немного скучная женщина. Когда-то Мелани любила мечтать, с ней было интересно, а теперь… теперь она превратилась в совсем незнакомого человека, которого не очень-то и хотелось открывать заново. Однако случались и проблески – как когда она запустила тортом в Теннисон и рассмеялась, получив в ответ. Или тогда в примерочной. Или за «косяком» и чипсами. В такие моменты в душу закрадывалась надежда… И кулон лег в карман шортов.

Десять минут спустя Теннисон остановилась перед своим старым домом. Тот покосился, поблекшая краска отслаивалась, одной ставни не хватало, а ухоженный двор, которым так гордился отец, зарос. Ящики для цветов под окнами заполняли увядшие петунии, подъездная дорожка вся растрескалась. Заглушив двигатель, Теннисон вышла наружу. Через три дома стояла трансформаторная будка – удобнее было припарковаться прямо там и пройти дворами, но машина будто сама остановилась здесь.

Шагая по тротуару, Теннисон пыталась припомнить имена бывших соседей. В голубом доме жили Тейлоры с двумя дочками, помладше ее самой. В краснокирпичном одноэтажном с большим панорамным окном – Хендерсоны. Брат однажды разбил им это окно бейсбольным мячом…

Теннисон свернула на дорожку, которой электрическая компания не давала зарастать, чтобы обеспечить проход к трансформатору, и пошла вдоль края канавы. Хотя здесь все изменилось, вдали по-прежнему виднелась старая плакучая ива. Под ней стояла скамейка. На которой сидела Мелани.

Теннисон остановилась в нескольких шагах. На бывшей подруге была вытертая футболка и короткие, до щиколотки, легинсы, волосы завязаны в хвостик. Выглядела Мелани усталой и какой-то сдавшейся. Прикусив губу, она подняла голову.

– Спасибо, что пришла.

– Не за что. В чем дело?

– Не хочешь присесть? – Мелани подвинулась, давая место.

Теннисон не знала, что ответить. Бывшая подруга вроде бы не выказывала особых эмоций, и не похоже было, что она может вновь накинуться, однако подходить к ней близко все же не хотелось.

После нескольких секунд колебаний Мелани похлопала по скамейке рукой.

– Я не кусаюсь. И драться не буду. И за горло хватать. Обещаю.

Теннисон, пожав плечами, опустилась на теплое дерево. Солнце жарило, между лопаток стекала струйка пота. Над разделявшей два мирка канавой воздух практически замер. Август в Шривпорте – все равно что ожидание в очереди за билетами в ад.

– Где оставила машину? – спросила Теннисон.

– У своего старого дома. Слава богу, Гамильтоны по-прежнему живут по соседству. Сказала мистеру Марвину, что хочу сделать фото, чтобы потом нарисовать иву. Посмотрел подозрительно, но через свой задний двор пропустил.

– Я тоже припарковалась у своего. Паршиво выглядит. Сейчас всем на все наплевать. Папа ужасно расстроился бы, если б увидел, во что превратился газон.

Мелани слегка улыбнулась.

– Твой отец его просто обожал. Помнишь, как он все сидел на садовом стуле и поливал пятачок, где ничего не росло?

– Да, он был немного со странностями.

Некоторое время они сидели молча, глядя на пересохшую, как обычно в августе, канаву и жухлую траву вдоль нее.

– Откуда здесь взялась скамейка? – спросила Теннисон, чувствуя себя все более и более неловко. Что на уме у Мелани? Хочет сказать что-то? Извиниться за вчерашнюю попытку прикончить бывшую подругу? Предложить, как лучше спрятать синяк? Или закончить начатое?

Мелани подвинулась, открыв табличку, прибитую к спинке: «Маркус Джеймс (1968–1977)».

– Думаю, это тот мальчик, что утонул во время паводка.

– Да, помню, – кивнула Теннисон. – Мама всегда боялась отпускать меня сюда после дождя. Миллион раз приходилось обещать, что я и близко не подойду к канаве.

– А мы все равно подходили. Со стороны родителей глупо было нам верить. Один раз ты даже туда упала. Хотела достать…

– …формочку для выпечки, – закончила за нее Теннисон. – Мы делали из грязи печенье в виде зверюшек.

Мелани усмехнулась.

– Ага…

– Мел, для чего ты меня сюда вызвала?

Та сглотнула и уставилась на чахлую травку у телефонного столба.

– Помнишь, когда мы были маленькими, то говорили, какие у нас самих будут дети? Я хотела двух девочек-близняшек – Молли и Меган. Ты собиралась завести только одного ребенка – кстати, тут ты своей цели достигла, – тоже девочку, и назвать ее Заря.

– Да, с именами у меня было не очень. Видимо, мамины гены сказались.

– Эндрю – хорошее имя.

– Его выбрал Стивен.

– Ну, неважно. Главное другое: мы были бы в восторге от того, что сейчас происходит. Я имею в виду, что наши дети женятся. – Мелани сделала паузу, уставившись на свои стиснутые на коленях руки. – А я все испортила.

Теннисон и хотела бы возразить, но не могла. Они обе наделали множество ошибок, однако в том, что случилось вчера, ее вины не было. Разве что чуть-чуть…

Мелани наконец подняла глаза.

– Прости меня, Теннисон. За то, что я набросилась на тебя вчера. Я была… Нет, этому нет оправдания. Я всегда слишком поспешно делаю выводы и додумываю то, чего не было. Эмма заходила сегодня утром и рассказала правду. Что ты пыталась мне помочь.

– Ладно, принимается…

Теннисон вдруг почувствовала, что нервничает. Будто не уверена, готова ли к этому. Много недель она ждала, когда Мелани поднимет тему их прошлого и совершенных ими обеими ошибок, но теперь ее вдруг одолели сомнения, стоит ли начинать. Все равно что войти в старый дом, грозящий рассыпаться от сильного порыва ветра; внутри паутина, разбитые окна и прогнивший пол, сквозь который можно провалиться. Лучше просто принять извинения и не заходить на опасную территорию.

– Отличный хук справа, кстати.

– Ох, господи, не напоминай… Я вела себя ужасно.

– Со всеми бывает. С некоторыми, правда, чаще, чем с другими.

Мелани отвела глаза. На ее лице было написано раскаяние… даже боль.

– Я решила, что ты хотела поссорить меня с Китом… Кого угодно готова была винить в крушении своего брака, хотя на самом деле во всем виновата я сама.

– Виновата? Чушь собачья! Тебе так Кит сказал?

На глазах у Мелани выступили слезы и беззвучно потекли по щекам.

– Нет. Я… я просто знаю. Столько всего навалилось! И, без обид, то, что моя дочь выходит за сына бывшей лучшей подруги, с которой мы стали врагами, далось мне тяжело. Особенно вдобавок к тому, что происходило с Хиллари, моей матушкой и мужем, на которого буквально вешается его бизнес-партнерша. Наш брак давно трещал по швам. Мы так отдалились друг от друга, что я даже не знаю, сможем ли когда-нибудь вернуться к прежнему. Вся жизнь вокруг рассыпается… Ты просто подвернулась под руку.

Теннисон улыбнулась.

– Вернее, подставилась.

– Ты не заслужила этого.

– Заслужила! Потому и не ответила тем же. Дело ведь не только в Ките. Еще в выпускном вечере, урне с прахом твоей бабушки, сломанном чирлидерском жезле. В том, что я всякий раз первой кричала «чур, мое» и испортила тебе свадьбу, а твоему отцу – карьеру. Так что это я заслужила. – Теннисон коснулась пальцем своей скулы.

В карих глазах Мелани, из которых по-прежнему текли слезы, застыл вопрос. Теннисон взяла ее за руку.

– Со мной всегда было нелегко дружить.

– Но мы все равно были вместе.

– Пока я не разрушила нашу дружбу. Это моя вина, Мелани. Ты пыталась все исправить, а я не смогла принять, что вы с Китом теперь вместе. Ты ведь меня знаешь – мне подавай все игрушки сразу. – Теннисон сделала паузу, глядя туда, где они воплощали свои детские фантазии. Обе тогда были неразлучны, неразлейвода, и ничто не могло их напугать. – Я сама не понимала, почему решила вернуться в Шривпорт. Ну, то есть это был странный выбор…

– Эндрю теперь здесь живет, – напомнила Мелани.

– Все равно. Я могла бы просто время от времени прилетать сюда, навещать его. У сына своя жизнь, он занят, для матери остается хорошо если минут двадцать в день. Нет, чем больше я думала о своем решении, тем отчетливее понимала, что не могу двигаться дальше, не могу найти свое счастье, пока не исправлю то, что натворила. Однако сделанного не воротишь. Все равно что пытаться ведром вычерпать океан. Я не могу изменить того, что причинила твоей семье.

Мелани, перевернув кисть, сжала ладонь Теннисон.

– Да, верно, но я устала жить прошлым. И злиться из-за него. Это лишь постепенно отравляет душу. Наверное, все так и вышло из-за того, что я только молчала и злилась. Я так ничего и не сказала Хиллари. Ни разу не дала отпор матери. И даже с Китом я только ходила вокруг да около, не решаясь говорить все как есть. Я сама свой худший враг.

– Как и все мы. – Теннисон утерла с лица пот и несколько незаметно для нее самой скатившихся из глаз слезинок. – Так что же нам делать?

Мелани запустила руку в потайной карман спортивных леггинсов и достала что-то. Когда она раскрыла ладонь, на ней лежала цепочка с медальоном лучших друзей. У Теннисон перехватило горло – от рвущихся наружу рыданий.

– Помнишь? Ты привезла их из парка развлечений, – проговорила Мелани.

Вместо ответа Теннисон достала свою и показала. В глазах подруги отразилось удивление, потом она улыбнулась и, взяв двумя пальцами половинку сердечка с неровными краями, протянула вперед. Теннисон, сделав то же, соединила их. Несколько секунд женщины держали так медальоны, по щекам у обеих катились слезы.

Наконец Теннисон убрала свой и вытерла глаза.

– Ты еще всегда говорила, что, когда мы это делаем, происходит волшебство.

Мелани улыбнулась.

– Потому что так и есть.

Теннисон рассмеялась.

– Завтра наши дети женятся. Это ли не чудо? И мы снова сидим тут вместе.

Мелани кивнула.

– Хочешь еще одно? Эмма беременна.

– Подожди, что? – Теннисон моргнула. – Беременна?!

– Да, мы с тобой скоро станем бабушками. Как, тянет на волшебство?

В жаре ли было дело или в словах Мелани, но Теннисон вдруг почувствовала себя нехорошо. Она не может быть бабушкой! Они ведь старые! Джозеф ее бросит! Не станет мужчина его возраста спать с бабушкой! О господи!

Мелани надела свою цепочку через голову, поверх футболки со школьной встречи выпускников, которую Теннисон пропустила.

– Эмма сказала мне сегодня утром кое-что важное. То есть новость про ребенка прозвучала, конечно, как гром среди ясного неба, но было и еще одно – про нас с тобой.

Теннисон помедлила несколько мгновений, по-прежнему пытаясь осмыслить то, что Эмма и Эндрю станут родителями. Они и для брака-то слишком молоды! Нет, это уже слишком…

– И что она сказала?

– Сказала, что, когда мы вместе, мы становимся лучше. Такими, как были когда-то. Что я возвращаю тебя с небес на землю, а ты помогаешь мне от нее оторваться. – Мелани замолчала, сглотнув. На глазах у нее вновь выступили слезы. – Знаешь, я тоже это ощущала. Бывали моменты, когда я забывала, что должна тебя ненавидеть. Я чувствовала, что нужна тебе, а ты – мне. Как будто внутри оставалась какая-то пустота, которую обязательно нужно заполнить.

– Тебе меня не хватало… – Теннисон бросила взгляд на свою цепочку, которую все еще держала в руке.