Текст книги "Королева праха и боли"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25
Ада

Восседая на спине мертвой лошади, я подъехала к каменной арке маленького храма, который мы наши в лесу. Шкура моего скакуна была какой-то пятнистой, а на крупе отчаянно не хватало хвоста. Увы, я не унаследовала творческих способностей моего мужа.

– Нет! О Хелфа, пожалуйста! – Молодой священник, шлепнувшийся при виде нас на землю, отползал, елозя задницей по земле, раздирая в хлам свою поношенную черную рясу и лихорадочно осеняя себя знаком Хелфы. – Пожалуйста, умоляю, пощадите…

Взмахнув рукой, я вогнала ему в живот костяной кинжал. Он сперва задохнулся, а потом закричал – когда по моему приказу клинок пополз вверх, вспарывая легкие. Крик оборвался, едва лезвие рассекло артерию. Теплая густая кровь брызнула мне на руку.

На руку, которую взял подъехавший Енош. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, нахмурился – и стер красные пятна рукавом своего черного камзола.

– Отличный клинок. – Запечатлев на моих костяшках пылкий поцелуй, Енош выпрямился, и пальцы наши переплелись. – И все-таки шип в шею – это куда менее грязно.

– Енош, я повитуха. – Я еще и не таким пачкалась. – Шип в шею – слишком быстро, слишком безболезненно. Я тебе хоть что-нибудь хоть когда-то говорила? Нет. У тебя свой способ, у меня свой.

– Воистину. – В тот же миг костяные шипы выросли в шеях троих пытавшихся бежать священников, погрузив храмовые земли в тишину. – Если мне не изменяет память, уже за этим лесом мы увидим верховный храм.

Два дня мы неслись галопом не останавливаясь, убивая каждого встречного солдата или священника. Храмы мы ровняли с землей, разнося строения по кирпичику потоками костяной пыли, направленными сразу с двух сторон.

Когда лучи восходящего солнца пробились сквозь стволы сосен, а последние отсветы луны исчезли за раскинувшейся впереди цепью холмов, наши лошади вышли на опушку леса. И мы действительно увидели верховный храм. Разраставшийся на протяжении многих лет, он включал в себя несколько крепких каменных зданий, сгруппированных в настоящую крепость.

Енош остановил коня и указал на окружавшую храм стену, оснащенную чем-то вроде огромных арбалетов, установленных на железных опорах и заряженных болтами, которые, наверное, запросто пронзили бы насквозь медведя. На укреплениях, с которых лучники наблюдали за долиной, горели факелы. Тропу, ведущую к массивным воротам, ограждало несколько рядов толстых деревянных кольев.

– Защита от трупов, – объяснил Енош, оглянулся на нашу молчаливую армию мертвецов и прищелкнул языком. – Чтобы пробиться в храм, потребуется время.

– Они построили это, чтобы не подпускать бога. – Только одного не предусмотрели. – Но не простую женщину.

Добропорядочную и покорную.

Никчемную и ничтожную.

Енош нахмурился, глядя на простое шерстяное платье, которое я обменяла у травницы на костяные пестик и ступку. Ничто сейчас не выдавало во мне богиню.

Кто я? Просто смертная жена Еноша.

В этом и заключалась моя сила.

Смешно, правда?

– Ты это предвидела, не так ли?

– Ребенком я была в храме, поэтому знаю, что попасть туда нелегко. Тебя подстрелят и подожгут прежде, чем ты хотя бы доберешься до ворот. – Я прижала ладонь к животу, погладив защитный корсаж из ребер, раскрывающийся ниже пояса веером костяных щитков. – И папу ты подвергнешь риску, едва показавшись из леса.

Енош, стиснув зубы, крепче сжал мои пальцы. Он не хотел, чтобы я шла туда, но что он может сделать, чтобы меня остановить?

Ничего.

– Это самый быстрый, самый легкий способ попасть в храм хоть одному из нас, – сказала я после минуты напряженного молчания. – Возможно, я смогу договориться об освобождении отца. Или, по крайней мере, выясню, где его держат. В любом случае отвлеку их внимание от ворот. Я буду сражаться с ними внутри, а ты ударишь снаружи.

Тяжелый вздох Еноша всколыхнул морозный воздух, потом муж поднес мою руку к губам и снова поцеловал ее.

– Один крик. Один клуб дыма. Если почувствую, что хоть один смертный обнажил оружие, я обрушу на этот храм смерть, даже если люди подожгут меня.

– Звучит вполне справедливо, – я пустила лошадь шагом. – Если я, конечно, оставлю тебе хоть кого-то, кого еще можно будет убить.

Енош держал меня за руку, пока растущее расстояние не заставило нас расцепить пальцы. Я ехала к воротам одна – женщина, чью ценность определял лишь брак, который она заключила, и ребенок, которого она вынашивала в своем чреве.

Двое стоящих на страже солдат переглянулись, потом один из них медленно и осторожно приблизился:

– Разворачивайся, грешница. Верховный храм закрыт для паломников до тех пор, пока вновь не будет захвачен Король плоти и костей. Приказ первосвященника Декалона.

Пока солдат наклонял голову то к одному плечу, то к другому, проявляя слишком уж большой интерес к моей мертвой лошади, я спешилась и отослала кобылу прочь.

– А я слышала, что первосвященник Декалон искал меня. Он здесь, в храме?

– Да, он здесь, – сказал первый солдат, и сердце мое возбужденно зачастило. – Что ему за дело до тебя?

– Отведите меня к нему. – Конечно, они загоготали над дерзостью женщины, потребовавшей такое. Но мигом умолкли, когда я добавила: – Я Аделаида, жена Короля плоти и костей.

Поперхнувшись смехом, оба изумленно уставились на меня, потом опустили короткие копья. Один солдат вытянул шею, видимо, озирая горизонт в поисках Еноша, потом вскинул взгляд на укрепления, где уже началась суматоха.

– Эй, наверху, что-нибудь видите? – крикнул он.

На барбакане, слева от ворот, блеснул железный шлем, отразив первые лучи солнца:

– Пусто и тихо. Им и не пахнет.

– Я пришла одна. – Провоцируя их, я сделала шаг назад. – Конечно, если вы не хотите меня впускать, я могу просто повернуться и…

– Открывайте ворота! – рявкнул первый солдат и поспешно обогнул меня, приставив острие копья почти вплотную к моей спине. – Иди прямо по проходу, без шума и фокусов.

Из прохода, открывшегося под скрип тяжелых деревянных створок, висящих на скверно смазанных петлях, так неожиданно пахнуло густым запахом сосновой смолы, что у меня запершило в горле. Внутри все было выложено белым, с серыми вкраплениями мрамора, отполированного до зеркального блеска.

Я вдохнула, слишком уж глубоко: грудная клетка расширилась, и я почувствовала, как острие копья коснулось моего платья. Тогда я сделала первый шаг. Полумрак поглотил меня. Проход представлял собой совершенно прямой коридор, плохо освещенный редкими факелами, установленными на большом расстоянии друг от друга.

Странно.

Створки за моей спиной с треском захлопнулись, и я невольно содрогнулась. Это всего лишь нервы. За пять минут я сделала то, на что у Еноша могло уйти немало часов, – вошла в храм, чтобы принести смерть в сердце Хелфы.

Не обращая внимания на язвительные замечания солдат, я шла по проходу, считая прожилки-бороздки в мраморе на полу и даже на стенах. Янтарного цвета, они напоминали мед, но выглядели такими же твердыми и отполированными, как и весь окружающий камень. Наверное, это было какое-то драгоценное стекло.

Я мысленно потянулась к плоти и костям ближайших смертных, нащупав по меньшей мере сотню человек с ноющими от какой-то тяжести мускулами и мозолистыми руками. Солдаты.

Но папу я не почувствовала.

Во всяком случае, не почувствовала ничего такого, что выделило бы его из толпы.

Где же он?

– Сюда. Поворачивай! – Проход разветвлялся, и солдат подтолкнул меня вправо. Вскоре мы оказались в каком-то круглом помещении. – Стой на Солнце Хелфы, пока ожидаешь первосвященника, сука, и не дергайся!

Я встала на золотую эмблему, вмурованную в каменный пол в центре сводчатых покоев, прямо напротив широкого помоста со стоящим на нем позолоченным креслом. По стенам тянулись все те же янтарные полоски: они сбегали к земле и сходились к золотистым краям Солнца Хелфы.

Оглянувшись через плечо, я убедилась, что второй солдат за нами не последовал. К сожалению – с учетом того, что костяной корсет под моим платьем подрагивал от желания превратиться в кинжал, чтобы…

Кто-то приближался.

Я не столько услышала шаги, сколько ощутила, как тяжело сгибаются человеческие колени, как напрягаются глубокие мышцы спины.

Мужчина вышел из-за какой-то железной ширмы на помосте, обогнул золоченое кресло и встал у самой лестницы, глядя на меня поверх своего крючковатого носа, и отблески горящего в жаровне огня заплясали на его лысине. На лысине человека, облаченного в белую рясу первосвященника.

– Любопытное развитие событий… – Продолжая рассматривать меня, мужчина опустился на красный бархат кресла. – Недели поисков повитухи из Хемдэйла по имени Аделаида – только для того, чтобы она сама постучалась в мою дверь? Светлые волосы, голубые глаза… – Взгляд его скользнул по моим ногам, потом вновь вернулся к лицу. – Откуда мне знать, что это действительно ты? Определенно Енош не позволил бы своей жене явиться пред мои очи, учитывая, как страстно он защищал ее.

– Покорность никогда не входила в число моих добродетелей, – произнесла я. – Где мой отец?

Он сжал губы, шумно втягивая воздух маленькими глотками. Горло его сжалось, сделавшись не толще соломинки. Несомненно, теперь он мне верил.

– Зачем ты пришла?

Топот множества ног сотрясал землю, и я чувствовала эти вибрации. Первосвященник позвал солдат. Отлично. Оказалось бы очень обидно, если бы мне некого было убить, кроме этого старика и стоящего за моей спиной солдата.

Я расставила ноги пошире, чтобы платье лучше скрывало, что костяные щитки под ним превратились в маленькие кинжалы.

– Я уже сказала, что пришла за своим отцом.

– А где же твой муж? Солдаты всех лордов этих земель следят за всеми подходами к верховному храму и держат в своих палатках наготове клетки, полные голубей. То, что ни одна из птиц не прилетала сюда с посланием, означает, что ты действительно явилась одна, оставив позади своего супруга и его армию трупов.

А еще это означает, что я должна поторопиться и поскорее найти папу. В лесу нас пока не заметили, но храм, вероятно, в этот самый момент как раз выпустил голубей с приказом к вышеупомянутым солдатам прибыть сюда. С армией мы с Еношем справимся, но только вместе.

– Или это может означать, что они уже мертвы. – Я ухмыльнулась, приготовив кинжал специально для него: с рукоятью, украшенной виноградными лозами. Хотя, может, и не украшенной, но я старалась, как могла. – Я пришла, чтобы вести переговоры, в которых мой муж мало заинтересован. Поэтому я прибыла сюда одна, но уйду отсюда вместе со своим отцом.

Эхо громыхающих по мрамору сапог огласило коридор, и в круглую комнату ворвалась толпа солдат. Я насчитала около шестидесяти. В кольчугах и белых плащах, украшенных Солнцем Хелфы, они окружили меня, стискивая эфесы мечей.

Первосвященник Декалон откинулся на спинку своего кресла и сложил пальцы домиком:

– Или вообще не уйдешь.

Незаметно для смертных я расставила зависшие в воздухе кинжалы над самой землей, нацелив их остриями на шестьдесят одну шею и один живот.

– Приведи моего отца. Позволь уйти отсюда с ним, не причинив нам вреда, и я смогу убедить мужа пощадить твою душу.

– Вы слышите эту женщину? – В смешке старика прозвучало столько высокомерия, сколько я и в голосе Еноша никогда не слышала. – У тебя слишком много требований.

– Мой муж говорит то же самое.

Меж нами повисло напряженное молчание, потом его недовольная гримаса сменилась кривой улыбкой, от которой все внутри перевернулось.

– Боюсь, я не могу на это согласиться. Видишь ли, дорогая Аделаида, твой отец так и не переступил порога этого храма, поскольку захлебнулся собственной кровью по пути сюда. Насколько я понимаю, священники оставили его тело на обочине. Увы.

Захлебнулся собственной кровью.

Оставили на обочине.

Сердце мое упало, разбившись вдребезги.

К горлу подступили рыдания, болезненно сдавливая грудь тем сильнее, чем старательнее я пыталась сдержать их. Старик, никогда никому не сделавший ничего плохого, а они просто… бросили его, даже не похоронив, злые, подлые смертные!

Шестьдесят два костяных кинжала под моим платьем тряслись, потеряв цели, тряслись от моего гнева, от моего отвращения к этим… этим чудовищам, настолько мерзким, что…

Нет. Я должна успокоиться, пока не задрожала земля, тем самым выдавая меня.

Только вот… Все вокруг оставалось спокойным, кроме тех костей, что были при мне, и от осознания этого меня пробил холодный пот, заструившийся по спине. Взгляд заметался по помещению, отделанному полированным мрамором.

Ни единого осколка кости.

Ни крошечки.

Ни пылинки.

Я сделала глубокий вдох, не обращая внимания на резкий сосновый запах, раздражающий дыхательные пути. Тем больше причин собраться и покончить с этим раз и навсегда. Неважно, насколько дотошно они избавлялись от старых костей – я собиралась получить в свое распоряжение новые.

– Мой муж был прав. – Шестьдесят один кинжал застыл, терпеливо дожидаясь моей команды. Последний, шестьдесят второй, я медленно переправила в свой сжатый кулак. – Ты воистину страшный, омерзительный подлец, полный зла и порока.

Первосвященник ухмыльнулся:

– Взять ее, в цепи и на…

Костяные кинжалы проткнули шерстяную ткань платья, свистнули в воздухе – и вонзились в шеи солдат. Только и слышны были глухие стуки да звонкий лязг оружия: это тела убитых один за другим падали на мраморный пол.

Я взлетела на помост, схватила первосвященника за грудки и стащила его с кресла:

– Я никогда больше не надену цепь, будь она из кости, железа или пристального внимания смертных.

Губы Декалона несколько раз беззвучно сжались и разжались, прежде чем ему удалось выдавить:

– Аделаида, позволь…

– Не смей называть меня так, смертный, потому что я – Королева гнили и боли! – Один удар, и я вогнала клинок между его ребер, в легкие, чтобы он захлебнулся собственной кровью, как захлебнулся папа. – Достаточно добрая, чтобы даровать тебе быструю смерть перед тем, как я разнесу твой проклятый храм и похороню твои кости под обломками вместе с костями других предателей!

Сотрясаемый судорогами, первосвященник уставился на свою пропитывающуюся кровью рясу, потом поднял дрожащую руку и ухватился за железное кольцо жаровни, в которой пылал огонь, так, что плоть его зашипела.

– Да спасет… Хелфа… твою… душу.

И он дернул кольцо.

Жаровня опрокинулась.

Звяк!

Вывалившиеся угли запрыгали по помосту, рассыпались по полу покоев, по мрамору, по янтарному стеклу…

Вжух!

Огромный язык пламени взметнулся к потолку так мощно и внезапно, что я отпустила первосвященника Декалона. Старик скатился с возвышения и распростерся у самой эмблемы Хелфы, окруженный вспыхнувшим повсюду огнем. Огонь бежал по янтарным бороздкам, растекался во все стороны, взбирался по стенам…

Нет, нет, нет…

Я попятилась, охваченная паникой. Это было не стекло. Это была сосновая смола, застывшая, затвердевшая смола, которой заполнили желобки в мраморе, чтобы в критической ситуации сжечь весь храм.

Что ж, ситуация критическая.

Храм сгорит.

И я вместе с ним.

Глава 26
Ада

Ноздри обжигало дымом, быстро заполняющим помещение. Пожар ширился и разрастался, превращаясь в настоящий огненный ад. Хуже всего было то, что загорелись валявшиеся на полу трупы. Кожа на их лицах морщилась и таяла – чего не случалось вот уже двести лет.

Енош, должно быть, снял свое проклятье, но я все равно приказала мертвецам подняться. Если они лягут на пылающие борозды, прикрыв огонь своими телами, я смогу убежать. Только… куда? Коридор, по которому я пришла сюда, был полон этой смолы, так что сейчас, вероятно, там уже ревет пламя.

Я оглянулась на железную ширму, из-за которой появился первосвященник. Перед глазами все расплывалось, яростный жар опалял их, высекая слезы. Если я побегу туда, к ширме, каковы шансы, что люди не вплавили янтарную смолу в камень и там? Ничтожные.

Что ж, я все-таки повелела трупам накрыть собой огонь в направлении коридора. По крайней мере, ту дорогу я уже знаю.

Подчиняясь команде своей госпожи, бывшие солдаты по двое, по трое повалились на пол. А я сбежала с помоста и принялась перепрыгивать с одной кучи тел на другую, будто переходя по камням бурную речку.

Только вот камни эти словно облили маслом и подожгли: пламя пожирало трупы слишком быстро. Подол моего платья уже почернел, огонь опалил мне волосы, дыхнув в лицо горькой вонью, обожженные руки стремительно покрывались пузырями.

Боль вонзалась в кожу тысячами острых игл, я бежала, всхлипывая, и вот уже первый крик вырвался из моего горла. А крик заглушил кашель, не принесший мне никакого облегчения, потому что кипящий воздух опалял легкие.

Туда ли я бегу?

Рыжие языки пламени яростно плясали вокруг меня, выжигая кислород, не давая дышать, туманя разум. Пол, стены, потолок… Горело все.

Г-где храм?

Где?..

О мой бог, где ворота?

Дикий рев ворвался в уши, приводя меня в чувство. На мне наконец загорелось платье. Превратив один из трупов в костяной порошок, я опрокинула эту пыль на себя, гася огонь, но тотчас же вспыхнул другой край подола.

Грудь моя судорожно вздымалась, ноги подгибались. Споткнувшись, я рухнула наземь, беззвучно крича в агонии. Огонь пожирал меня заживо, сводя с ума, и я уже не чувствовала ни единой крупинки кости, понимала только, что выползу отсюда, обугленная до…

Мир перевернулся.

Нет, это перевернулась я, потому что кто-то подхватил меня – подхватил и прижал к твердой, такой знакомой груди.

Енош!

Он что-то сказал, но я не услышала ничего, кроме низких вибраций – все заглушал рев пламени. Потом меня, корчащуюся в его объятиях, накрыла тьма, потому что Енош окутал меня чем-то, возможно, кожей, хоть как-то защищая от огня, который, несомненно, сейчас пожирал его.

Я металась, крича, прижимаясь к груди мужа, чувствуя, как жар продолжает вгрызаться в мое тело. Такая кошмарная, мучительная боль, но она была ничто, ничто по сравнению с тем свирепым холодом, который вдруг запустил свои острые клыки в мою плоть. Мы что… снаружи?

Енош сорвал с меня кожаный покров, его губы шептали что-то, утешая меня, – губы, черные от копоти, шевелились на лице, почти таком же обезображенном, каким оно было в тот день, когда я умерла. Он выглядел чудовищем – таким, каким его выставляли люди. Но это был он, мой муж-бог, прошедший сквозь огонь, чтобы спасти меня.

– Солдаты идут, – процедил он сквозь зубы. Говорить ему явно было больно. – Лощина слишком узка, нам с ними не разминуться.

Голова кружилась, мысли мутились, но я протянула руку и увидела, как мои обугленные пальцы касаются его покрытой волдырями щеки.

– Ты вытащил меня из пламени.

– Я же говорил, что ради тебя и нашего ребенка готов стоять в самом центре пожара… – Енош запнулся, и все опять завертелось, потому что он с шипением упал на колени. – Послушай меня, маленькая. Собирай кости отовсюду, куда только дотянется твой разум, и складывай их вокруг нас, ладно?

Не слова его вселили в меня леденящий кровь ужас, но напряжение, звучащее в его голосе. И, оглянувшись, я поняла, к чему такая срочность.

Лицо мое окоченело от морозного ветра – и от вида солдат, скачущих к нам верхом. Их было сотни, может, тысячи. Грохот копыт тонул в реве пламени, рвущемся из распахнутых ворот храма. Угольно-черные клубы дыма поднимались над каменными зданиями.

Нас окружал хаос. Мы оказались в ловушке, зажатые между стремительно приближающейся армией спереди, лучниками, бегущими к широким бойницам в укреплениях сзади, и горными цепями слева и справа. Возможности убежать отсюда без…

– Ада! – рявкнул Енош, выводя меня из оцепенения. – Кости! Нам нужны кости!

Кости.

Да.

Несмотря на нарастающую панику, невзирая на боль от ожогов, я сосредоточилась на поиске доступных костей. Скелетики грызунов, застрявшие между камнями, хитиновые оболочки жуков, достаточно твердые, чтобы пробиться сквозь мерзлую землю, тела в храме… Я собрала все, до чего дотянулась, и кости, точно снежная буря, полетели к нам.

Засвистели стрелы.

Одна вонзилась в плечо Еноша, сорвав с его губ стон. Потом последовали другие, они с глухим стуком падали в снег вокруг нас, а топот множества лошадиных копыт сотрясал землю.

– Енош, – проскулила я, боясь бессмертия куда больше, чем когда-либо боялась смерти. – Они приближаются…

Он навалился на меня, накрыл своим телом, с шипением вдавил в землю. Судя по тому, как он содрогнулся, в него снова попали и снова, но он продолжал заслонять меня от врагов.

– Когда я скажу: «Сейчас!», направь кости во все стороны разом, вложив в удар всю свою силу! – Приказ был резок, каким и должен быть в такой ситуации, и все же я почувствовала, как пальцы Еноша, успокаивая, поглаживают меня по затылку. – Жди.

Прижатая к земле, утопая в снегу, я почти ничего не видела. Хотя зачем мне что-то видеть? Я слышала стук падающих стрел, чувствовала каждую судорогу моего мужа, когда стрелы впивались в него, и грохочущие копыта, казалось, бьют прямо по моему сердцу.

Кости вокруг нас, почти неотличимые от снега, задрожали, но Енош почти остервенело продолжал гладить меня по голове:

– Терпение, Ада. Терпение.

Он снова дернулся.

И опять застонал.

– Жди, – бормотал он, как будто чувствовал нарастающую во мне паническую ярость, свирепое желание убить всех, кто хочет причинить нам вред. – Жди. Жди. Сейчас!

Крик взвился к серым тучам, и, возможно, именно этот крик расшвырял во все стороны собранные нами кости, направив на врагов смертоносную волну моего гнева и горя.

Дрожь сотрясала все мое тело, выгибая позвоночник так, что даже Енош не мог меня удержать, когда костяной шквал накрыл шеренги солдат.

Как мощный порыв ветра наша буря отбросила всех и каждого, отрывая лошадей от земли, отшвыривая их назад на несколько футов. Валы костяных шипов не щадили ни людей, ни животных. Пронзенные нашими пиками корчились и визжали, окрашивая красным снег.

Ликование переполняло меня.

Армии… как не бывало.

То, что более-менее уцелело, орало и выло, но скоро и эти жалкие звуки заглушил грохот разваливающихся стен. Громадные камни сбивали с ног лучников – и хоронили под собой людей и их мерзкие стрелы.

Я улыбалась.

Храм тоже исчез.

Вокруг нас не осталось ничего, кроме отрубленных конечностей, хаоса и нескольких спятивших солдат, растерянно бродящих по полю бойни. Ничего, это тоже ненадолго.

С трудом поднявшись, едва держась на подгибающихся ногах, я вскинула руки и почти беззвучно прохрипела, но мертвые все равно услышали:

– Вставайте.

И солдаты начали вставать, крича от ужаса и замешательства, потому что руки и ноги их двигались лишь по моей воле, а души сделались всего лишь простыми наблюдателями, которым вскоре предстоит уйти.

– Убейте их, – велела я. – Убейте их всех.

Мертвецы рассыпались по полю стаей бешеных крыс, зачищая пространство от остатков порока.

А я вновь рухнула на колени, потянувшись к сидящему в снегу мужу. Он покачивался, из спины его торчало по меньшей мере пять стрел.

– Енош.

– Не могу умереть, – пробормотал он, пытаясь поднять голову. Лицо его сильно обгорело, сверху оно было черным от копоти, а снизу – алым от крови, которой он кашлял.

– Мне так жаль, – одну за другой, я выдернула из его плоти проклятые стрелы. Енош вздрагивал и кряхтел от боли. – Так ты исцелишься быстрее.

– Ты все сделала замечательно… – Енош обнял меня покрытыми пузырями от ожогов руками и притянул к себе. – Мы… отдохнем здесь немножко, маленькая. Всего… всего минуту. А потом отправимся домой.

Домой.

На наш Бледный двор.

Кивнув, я расслабилась и прижалась к нему, только сейчас заметив, как сильно обожжены мои ноги, не прикрытые даже клочком шерсти. Нет, он прав. Нам нужно отдохнуть и немного оправиться, прежде чем возвращаться.

Там мы и сидели, час или два, или вечность, бог и богиня, исцеляющиеся в объятиях друг друга. Возможно, он лжец. Возможно, я чудовище. Мне все равно.

Потому что любовь слепа.