Текст книги "Королева праха и боли"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11
Ада

Енош смотрел на меня снизу вверх. Лицо его было ободрано, обнаженное мясо сочилось кровью, и желудок мой перевернулся вверх дном, а кишки просто вывернулись наизнанку. Не знаю, было ли его навязчивое желание свежевать себя как-то связано с моим замечанием о его запахе, но я пожалела, что упомянула об этом.

Я взяла у него костяной нож, потом кивнула на детей:

– Можешь сказать им, чтобы они сели? Мне как-то неохота снова выуживать их из воды.

Маленькие костлявые задики тут же со стуком шлепнулись на пол; дети скрестили ноги и уставились на меня. Рядом завихрилась костяная пыль, насыпаясь в глубокую миску.

– Одно только сдирание кожи мало что дает, – сказал Енош. Кончики темных, отрастающих заново бровей над его нетронутыми веками покраснели. – Нужно поливать обнажившуюся плоть соленой водой, прежде чем рана заживет, а заживает она быстро.

Я присела на корточки у края источника, вдыхая запах ржавого железа и глядя, как его лицо оплетает тонкая паутина новой кожи.

– Я вижу.

Серебристые глаза Еноша не отрывались от меня. Переносица уже полностью восстановилась, кожа на ней была гладкой – ни единого шрама.

– Тебя это ужасает? Кровь? Сырое мясо? Пульсирующие вены? Мое изуродованное лицо?

– Я видела и похуже. – Небеса, да красота его лица была источником как минимум половины моих проблем. – Повернись.

К моему удивлению, он послушался, без суеты и выговоров.

– К чему утруждать себя мытьем трупов, маленькая? Ты ведь наверняка заметила, что они продолжают разлагаться?

Я села, подобрала подол платья и по щиколотки погрузила ноги в воду по обе стороны от Еноша.

– Ну да, кожа на их животах морщится и слазит, что говорит о том, что ты их… не восстанавливаешь.

– Ответь на мой вопрос.

Голос его был так суров, что мои плохо гнущиеся пальцы задрожали, когда я приставила клинок к его левой лопатке.

– Ты прекрасно знаешь, почему я это делаю. Иначе ты бы не подсунул мне их.

– Еще одно доказательство того, как сильно ты любишь детей, – вздохнул он. – Моя жена никогда не перестанет ставить меня в тупик, пускай даже это и ожидаемо.

– Вдохни поглубже.

Острое лезвие легко вошло в его кожу и скользнуло вниз. Нож я вела почти параллельно направлению мышечных волокон, чтобы за один раз снять как можно больше кожи.

Как можно больше.

Кровь хлынула из тех мест, где я надавила слишком сильно, разрезав плоть, и к горлу моему подкатила тошнота. В своей жизни я освежевала множество кроликов, но никто из них не кряхтел, как Енош, дрожащий под ножом бог. Проклятый дьявол, зачем я это предложила?!

Потому что мне нужны ответы, даже если придется вырезать их из него.

Когда лезвие рассекло кожу на уровне пояса, я быстро потянулась за миской и окунула ее в источник.

Плюх.

Вода окатила рану.

Енош застонал, свел лопатки и выгнул спину.

– Продолжай.

Я приставила нож к тому месту, где на обнажившейся плоти выступили крохотные капельки крови, но рану уже затягивал новый тонкий слой кожи.

– Ты исцеляешься за считаные секунды. Так у всех?

Ходящие ходуном мышцы на спине Еноша вдруг окаменели:

– У кого – у всех?

– У твоих братьев.

После затянувшей паузы, когда мне уже стало не по себе, он ответил:

– Да.

Одно слово.

В котором явно прозвучала нотка осторожности.

Меня пробрала дрожь. Тишина пещеры показалась оглушительной. Я как раз искала его, когда заметила, что черные вены на моих руках исчезли, но что, если Орли добралась до Еноша раньше меня? Что она наговорила ему?

Я повела лезвие вниз одной рукой, другой придерживая отделяющуюся кожу, чтобы она не свисала и не болталась на пути ножа.

– Ты как-то сказал мне, что Бледный двор вырос вокруг тебя, когда ты… ну, появился. Как ты узнал о своих обязанностях? Кто научил тебя, что нужно делать?

– А кто научил тебя дышать?

Я поежилась, отрезая вторую полосу, и стряхнула ее с ножа. Кожа с жутким шлепком упала на землю.

– То есть ты утверждаешь, что просто знал? Вы все трое – знали?

Плюх.

Он снова передернул плечами, ежась от горячей воды. Вдоль позвоночника Еноша струилась алая река.

– Что за любопытство к моим братьям тебя обуяло?

Мне любопытно, как до них добраться.

– Я помню двор Междумыслия. Богатые ткани. Подушки. Теплый свет. Совсем не похоже на Бледный двор.

Снова взревела повисшая между нами тишина, так яростно раскачивая мое сердце, что даже показалось, будто оно снова забилось. Всякое воспоминание о каждой моей стычке с Еношем убеждало меня держать рот на замке.

Рука моя описала круг, погладив живот.

Нет, нужно продолжать.

Сделав бесполезный, но успокаивающий вдох, я прижала острие ножа к его правой лопатке:

– Но я не помню, как попала туда.

И опять тишина.

– И как оказалась у тебя на руках, тоже не помню. Словно целые куски памяти просто исчезли. – Разрез. Кряхтение. Плеск. – Ты нашел меня мертвой в деревне, верно?

Енош дернул плечами так, что суставы затрещали от напряжения.

– Ты звала меня из толпы мертвых, в твоем голосе звучала паника. Я пришел так быстро, как только смог…

– Я была напугана. Как только они погнались за мной, я поняла… – Голова моя качнулась сама собой. – Поняла, что все кончится скверно. Почувствовала это сердцем, правда. И мысленно закричала, прося тебя прийти и спасти меня.

Он чуть повернул голову, ровно настолько, что я смогла увидеть идеальные очертания его скулы, обтянутой гладкой кожей.

– Тут я подвел тебя. Не отрицаю.

Ох, он подвел меня не только тут, но упоминание об этом не изменит прошлого и не поможет мне наладить будущее.

– Ты плакал из-за меня? На твоем лице были следы слез.

– Тебя это удивляет, маленькая? – Енош медленно повернулся. Лицо уже полностью исцелилось, и все же в глубине его ртутных глаз словно бы затаился какой-то надлом. – Ты считаешь, что боги не плачут? Не страдают? Им не бывает больно? Они не надеются, не желают? – Нахмурившись, он потянулся к рубцу на моей щеке, провел пальцем по неровной коже. – М-м-м, я плакал над твоим мертвым телом, Ада. Я горевал о твоей смерти. Я праздновал ее. А потом горевал снова.

– Праздновал, – повторила я. – Потому что знал, что я никогда уже не захочу сбежать от тебя. Не захочу, после того как вы с Ярином свяжете мою душу.

– Да, живые согревают, но мертвые повинуются. – Его верхняя губа дернулась. – Кроме Королевы гнили и боли… которая не повинуется никогда.

– Ты жалеешь, что связал мою душу? Доставил меня на двор Междумыслия? – Комок прокатился по горлу, густой, болезненно сухой. – К Ярину?

– Ярин. Ярин. – Желваки заходили на скулах Еноша. – Ты проявляешь странный интерес к моему брату. Своему… хозяину.

Я потупилась, боясь, что он прочтет в моих глазах правду.

– Мне просто… любопытно.

– Любопытно?

Я знала, что ступила на тонкий лед.

– Как он появляется из ниоткуда. Как возникает и тает его двор. И вообще, как кто-то туда попадает?

Я перестала дышать.

Неверный вопрос.

Лицо Еноша окаменело, даже верхняя губа больше не шевелилась.

– Ты хочешь разыскать его?

Да.

– Нет.

Рука моего мужа взметнулась из воды, стиснула мою корону, подтянула мою голову к губам, и те, коснувшись мочки моего уха, прошептали:

– Лгунья.

Мое гниющее сердце точно провалилось в яму скисающего желудка. Что теперь? Сказать ему правду? Соврать, чтобы выпутаться?

Нет, я, может, и скверная рыбачка, но лгунья из меня еще хуже. Я вообще не лгунья! Но это не значит, что я настолько глупа, чтобы выложить всю правду. Еще не время.

– И не надоело тебе так меня называть? – Я подалась к нему, ослабляя давление на голове. – Как будто ты сам никогда не врал!

Он хмыкнул:

– Я никогда не говорил тебе ничего, кроме правды.

Короны он не отпустил, но я кое-как повернулась, так, что губы мои прижались к его уху:

– Лжец. Ты сказал мне, что Джоа убил Ньялу из-за мести, но мы оба знаем, что она попросила его убить ее. Что отказалась возвращаться к тебе, потому что не любила тебя. Она любила его.

Он дернулся, будто я пырнула его ножом.

Ледяной страх побежал по моей спине. Не из-за того, что дрожь его руки проникла мне в голову, и даже не из-за того, как он долго-долго, целую вечность втягивал в себя воздух. Нет, дело было в воцарившемся бесконечном молчании, заставляющем меня бояться за свою жизнь, которую я уже потеряла.

Тишину расколол его смешок, кошмарный, как скрежет когтей по черепу.

– Да, маленькая, она так и не полюбила меня.

Я сглотнула, но комок накрепко застрял в горле, так что изо рта вырвался такой звук, точно меня тошнило:

– Енош, я…

– А как она могла полюбить меня, а? – Он дернул корону, чуть не опрокинув меня в воду, и сам одним стремительным рывком вылетел из источника. – Я же ведь чудовище? Монстр? Дьявол?

Я поползла назад, отталкиваясь ногами и ерзая задницей по полу – и врезалась в стену маленьких трупов.

– Енош, что ты…

– Кто может полюбить такого жестокого ублюдка? – Он дернул корону, поднимая меня, и так впился пальцами в талию, что кожа воспламенилась. – Уж конечно не ты. Ты – никогда. О нет, все, что у тебя есть для меня, – это ненависть и обман.

Мои ноги оторвались от земли.

Пещера завертелась.

Енош перебросил меня через плечо, так что мир перевернулся вверх тормашками, и я ткнулась лицом в его спину.

– М-м-м, моя вероломная женушка опять планирует побег. Ошейник ее не удержит. И цепи тоже. Но я знаю одно место, которое удержит наверняка.

Его трон.

Ну вот, я этого добилась.

Зародившееся где-то глубоко-глубоко внутри оцепенение растекалось по всему телу, проникая в каждую хрупкую кость, в каждую неподвижную вену, в каждую клеточку плоти, парализуя меня. Клац-клац-клац, клацали пятки бегущих за нами детей, и звук этот поверг меня в истерику. Нет! Нет-нет-нет!

– Пожалуйста, только не трон! – Я вцепилась в его спину, царапая едва зажившую рану вдоль позвоночника; ошметки кожи и плоти забивались мне под ногти. – О мог бог, пожалуйста! Только не трон!

– Почему нет? Разве ты не завела там друзей? – Он спешил по темному коридору, оставляя мокрые следы сперва на камне, потом на кости, а мои ладони все елозили по его влажной коже. – Я вплету твое тело в трон между ними так, что вы сможете шушукаться и перешептываться, ненавидеть и интриговать. Но одного ты никогда не сделаешь, моя возлюбленная жена, – не сбежишь от меня!

– Нет! – Я заколотила кулаками по его спине, по упругой, неподдающейся стене обнаженных мышц. – Я не замышляла побег!

– Нет? Ты не пыталась найти способ добраться до двора Междумыслия?

– Да, но…

– Может, чтобы разорвать оковы, связывающие твою душу? Или чтобы найти прибежище у создавшего их бога? Мне следовало догадаться в тот момент, когда ты назвала его хозяином… – Голос Еноша просто сочился ядом, отравляя мои мысли предательской паникой. – Жаждешь другого хозяина, маленькая? Какие сладкие глупости он нашептал тебе? Ах, Ада, должен тебя предупредить, у моего брата не все в порядке с головой.

– Как и у тебя! – заорала я, надрывая легкие. Перед глазами плыл черный туман, все вокруг мутилось. Что это, помост? О мой бог, о мой бог, о мой бог. – Я ношу твоего ребенка!

Он остановился так резко, что поднятая нога так и не опустилась на землю, а я с силой ударилась лицом о его спину.

Шмяк.

Лицо опалила боль.

Тронный зал оглашала мрачная симфония стонов, оханий, мычаний и завываний лорда Тарнема и Джоа. Но правда опять крошилась под гнетом гнили и разложения.

Енош не шевелился – вдох, другой, третий, и немногие оставшиеся во мне капли крови приливали к голове, топя кружащиеся мысли. Рассказать ему все? Ничего? Кое-что? А если я скажу ему…

– Я передумал. – Енош порывисто развернулся. – Это будет могила.

Глава 12
Ада

– Холодное – нет, ледяное! – отчаяние сковало мои суставы, а кончиков пальцев я вообще не чувствовала.

– Что?

– Разве ты не согласна с тем, что я всегда держу слово? – Пока Енош спускался с помоста, ноги его обтянули черные кожаные бриджи. – Я грозил тебе могилой, разве не так? На этот раз, маленькая, я не дрогну. Нет.

Едва не съехав с его скользкого плеча при внезапном повороте, я тщетно хватала ртом воздух:

– Нет! Ты не можешь этого сделать! Енош, пожалуйста! Только не могила! Нет! Орли лжет! Ребенок Ньялы не был… гххх… мххх.

Губы склеились, отказываясь разделяться.

Все мое мычание разбивалось о кожаную заплату.

Он заткнул мне рот.

Острый ужас вонзился мне в живот, проникая все глубже и глубже; кажется, мочевой пузырь собирался меня подвести. Паника билась в груди, точно сердце, слепленное из страха, подпрыгивая при каждом шаге Еноша, который нес меня… Куда? Куда он меня тащит? Наружу?

Черные и белые мушки прыгали перед моими глазами, множась с каждым сотрясением, мешая увидеть хоть что-то. Колотые раны в животе невыносимо жгло. Все вокруг расплывалось вместе с сознанием, бесконечно повторяясь снова и снова.

Кости. Лестницы. Кости. Мост. Кости.

Трупы.

Из коридоров за моей спиной хлынули дети. Они бежали за нами, маленькие тела на разных стадиях разложения, но у всех у них было кое-что общее.

Лопаты.

Дети волочили по земле белые костяные лопаты, и те громко скрежетали, особенно когда трупы обгоняли нас. Нет, этого не может быть. Только не могила!

– Разве я не был снисходительным, терпеливым мужем, разве не отгонял от тебя гниль? Сдерживал гнев, невзирая на все твои многочисленные прегрешения? – Из коридора, полного тьмы, Енош вынес меня в леденящий душу мрак ночи. – Ох, маленькая, я тебя предупреждал. Столько раз предупреждал тебя, но моя жена ведь не слушает.

Тело мое окаменело, а вот чувства обострились. Сладость весенних цветов злобной насмешкой щекотала нос. Влага оседала на обнаженных икрах, прямо под крепко держащими меня руками Еноша. Где я? О мой бог, что это за шум?

Уши мои уловили скрежет вгрызающихся в землю лопат. Близко. Еще ближе. Потом Енош резко остановился, повернулся – и я наконец увидела.

Волна ужаса захлестнула меня, пропитала все тело, вывела из строя легкие, утопила меня в море праведного страха. Совсем рядом со мной чернела глубокая могила, пустая, если не считать нескольких детей, все еще карабкающихся наружу, чтобы встать рядом с остальными около выкопанной кучи.

– Гхммм! – Я замолотила кулаками по спине Еноша, дергаясь и извиваясь так, что завопили раны в моем животе. – Мхммм… Ммм….

Енош спрыгнул в могилу, и я ударилась о его плечо – так сильно, что едва поняла, как он опустил меня на сырую холодную землю. Где-то гудели насекомые. Что-то скользнуло по моей лодыжке, мокрое, противное.

Нет, я должна выбраться отсюда. Должна…

– Тс-с-с… – Рука Еноша легла на мою грудь, пригвоздила меня к земле так, что какой-то корень вдавился в шею. Муж наклонился, приблизив губы к моему уху. – Семнадцать дней и ночей – вот то, что ты все еще должна мне. Могила станет твоим костром, всепоглощающим пламенем. Гниль, точно языки огня, будет вгрызаться в твою плоть.

– Ркххх! – Я корчилась под его ладонью и, едва он ослабил давление, обвила руками его шею, обхватила ногами талию. – Ххкммммх… ммммх…

– Отпусти меня.

Но я вцепилась сильнее, вжалась в него так, что суставы заломило, а хруст костяшек огласил ночь. Нет, я не отпущу. Не отпущу. Не…

– Даже сейчас… – Вздох сорвался с его губ, дрожащий вздох – дрожащий, как и прижатые к моей груди пальцы. – Даже сейчас я хочу заключить тебя в объятия… Холодный лживый труп.

Долгие секунды ничего не происходило. Ни один из нас не шевелился, только мелкий песок сыпался со стен могилы, да шлепались большие комья из-под ног выстроившихся по краям детей. Неужели он… колеблется?

Искра надежды вспыхнула в глубине моей души.

Пожалуйста, не отпускай меня! Держи! Обними!

Я провела рукой по его черным волосам, все еще влажным после источника, притянула к себе так, что его висок прижался к моему, а он все продолжал стоять на коленях над моим телом.

Нет, он этого не сделает.

Только не со мной.

Верно?

Енош подсунул ладонь под мою спину, но не поднял меня, хотя по напряжению его руки я чувствовала, что он это обдумывает.

– Благословенна ты, так ненавидящая меня.

Охваченная страхом, я еле-еле покачала головой. Ох, как бы я хотела ненавидеть его, как ненавидела бы любая нормальная, здравомыслящая женщина, оказавшаяся в могиле и видящая перед собой своего могильщика. Но я не нормальная, потому что я мертва. И не здравомыслящая, потому что мой нерожденный ребенок, скорее всего, жив.

– Если бы я только мог заставить себя возненавидеть тебя, – прошептал он голосом, лишенным каких-либо эмоций, – тогда, возможно, это древнее сердце в моей груди не болело так от того, что я должен сделать.

Он убрал руки.

Все мои конечности соскользнули с него.

Паника ударила в голову.

Нет! Нет! Нет!

Он без особых усилий выбрался из могилы, оставив свою жену на дне – оглушенную, ошеломленную. Меня так трясло, что руки и ноги бесконтрольно подергивались. Неужели он и вправду похоронит меня заживо? Нет, Енош не может быть таким…

Что-то попало мне в глаз.

Я зажмурилась и вскинула руки к лицу, чтобы потереть, убрать из глаз жжение. Но грязь продолжала сыпаться на меня с тихим звуком – под мерный сухой скрежет вонзающейся в землю лопаты.

Желудок скрутило, накатила тошнота, обжигая пищевод – и застряла в горле. О мой бог. Он хоронит меня живой. Нет. Нет. Нет-нет-нет!

Когда очередной ком суглинка тяжело шлепнулся мне на грудь, я резко перевернулась. Попыталась подняться на подгибающиеся ноги. Выбраться. Выбраться отсюда. Мне нужно выбраться отсюда наружу!

Земля посыпалась быстрее, со всех сторон, собираясь вокруг меня кучами, попадая в мои башмаки, застревая между пальцами ног, натирая, вызывая зуд. Каждый раз, когда я вскидывала голову, песок залетал в глаза, и силуэты обступивших мою могилу детей расплывались.

В отчаянии я принялась царапать твердую землю со стен. Я должна выбраться. Должна…

Ноготь сломался, а плоть под ним оказалась слишком темной. И с каждой секундой чернела все больше. Я смотрела на собственный палец, и желудок мой корчился, переворачивался и раздувался. Гниль. Я гнию.

Он гноит меня!

Я закричала, но сквозь кожаный кляп пробилось только мычание.

Я доползла до угла, чтобы попытаться вылезти там, но продолжала соскальзывать, отрывая комья суглинка, помогая с собственным погребением.

– Хозяин, – вопил и визжал мой разум. – Хозяин, пожалуйста!

Внутри все подпрыгивало, грудь сжималась в конвульсиях, усиливаемых едким запахом разложения, вырывающимся из моих ноздрей при каждом паническом выдохе. Потом силы оставили меня, и я шлепнулась на землю. Ноги и задница утонули в вязкой, влажной, холодной грязи.

А земля продолжала сыпаться сверху, барабаня по моим гниющим рукам, которыми я кое-как прикрыла голову, раскачиваясь взад и вперед, точно пытаясь так успокоиться, мысленно бормоча старую колыбельную: разум мой оцепенел в тисках безумия.

Шорох лопат и глухие удары тонули в моих невнятных, спотыкающихся, но утешающих меня словах:

– …А-а-а-а, мой м-м-малыш… М-м-м, да-да-да-да, к-крепко спишь… А-а, утречко придет… К-кроху теплого найдет…а-а-а-а… а-а-а…

Я замолчала.

С губ сорвался судорожный всхлип.

С приоткрытых губ.

Что случилось?

Оторвав руки от головы, я ощупала свое лицо, коснулась грязным пальцем зубов. Заплата исчезла. Но как?

Я уставилась на палец – лунный свет тускло блеснул на заново отросшем ногте: лишь запекшаяся полоска крови темнела у основания. Где? Где Енош? Надо посмотреть?

Осторожно, очень осторожно я позволила взгляду скользнуть вверх. Лязг лопат прекратился, дети стояли и смотрели сверху вниз на меня, скорчившуюся в полузасыпанной могиле.

В этой зловещей тишине волоски на моих руках встали дыбом. Тишине нельзя доверять. Шли секунды. Минуты. Может, часы.

Где он?

А хочу ли я знать?

Горло судорожно сжалось, не пропуская воздух, стиснутое ужасом сидения в могиле с одной стороны и страхом перед тем, что может ждать вне ее, – с другой. Енош ушел? Это был просто урок? Или настоящий урок ждет меня наверху, если я осмелюсь вылезти?

Взгляд остановился на куче земли, доходящей до самого края ямы. Я смогу выбраться, если захочу. Но хочу ли я?

Трясущаяся, перепуганная, я вытащила из грязи уже погребенные ноги, встала и, пошатываясь, добралась до стенки, до спасительной горы грязи. Там ступня сразу нашла опору, какой-то корень. Второй я нащупала прямо над головой, ухватилась и подтянулась, выкарабкиваясь из могилы.

Дети расступились, когда я повисла на краю, дрыгая ногами и выдирая из земли пучки травы. Как только под грудью оказалось достаточно тверди, я подтянула одну ногу, потом другую.

Встав, я торопливо попятилась от ямы прочь: дрожа, обхватив себя руками, спасаясь от пронизывающего ночного холода. Где я?

Оглядевшись, я узнала очертания холмов вдали и многочисленные валуны, разбросанные здесь и там на продуваемых ветром лугах за Солтренскими вратами.

Раздался тяжелый вздох.

Не мой.

Я вздрогнула.

Он не ушел.

Окутанный тьмой, Енош сидел на камне в нескольких шагах от меня. Подтянув колени к голой груди, он сжимал свою голову, вцепившись скрюченными пальцами во взъерошенные волосы. Почему он остановился? Почему он… такой?

Молчащее сердце упало, а нога сама собой скользнула в сторону холодной могилы. Может, мне стоит вернуться туда?

Енош повернул голову и уставился прямо на меня. Ледяная, жестокая маска исчезла, обнажив искаженное болью лицо.

– Почему я не могу этого сделать?