Текст книги "Королева праха и боли"

Автор книги: Лив Зандер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27
Енош

Несколько месяцев спустя…

– Ну, ты считаешь?

Поцелуй за поцелуем, я прижимался губами к округлившемуся животу Ады, лежащей обнаженной в траве своего сада.

Пока что-то не прижалось к моим губам в ответ.

Я отшатнулся, опешив, и, не в силах сдержать нервное возбуждение, уставился на ее живот, ожидая новых движений. Ада говорила мне, что наш ребенок уже начал толкаться, показывая то кулачок, то пятку. Но в такие моменты меня как назло никогда не было рядом – я распространял гниль.

Ада приподнялась, упираясь локтями в землю, и усмехнулась:

– Ты видел? Потому что я-то почувствовала.

– Ощутил… губами, – ответил я, пристально наблюдая за животом. – Я уже начал сомневаться, что когда-нибудь…

Вот!

Что-то – кажется, это все-таки была крохотная ступня – прижалось изнутри к животу, приподняв его, и опустилось снова. Потом кожа выпучилась с другой стороны так, что живот Ады всколыхнулся. Это шевелился мой ребенок, что несказанно удивляло меня.

Я сижу здесь, бессмертный бог, чувствующий все мертвое и все живое. Видевший расцвет и крушение цивилизаций. Наблюдавший, как мир леденеет, а огонь превращает пар в океаны.

Годы. Века. Тысячелетия.

Но никогда еще я не видел ничего более восхитительного.

Более ценного.

Вот он тут, мой божественный малыш, лишивший своего потрясенного отца дара речи. Какая же маленькая у него ножка, показавшая мне, что он – или она – жив и здоров и растет под стук сердца Ады.

– У меня… нет слов. – Я осторожно опустил руку на выпуклость и рассмеялся, потому что наш ребенок не отстранился а, наоборот, уперся в мою ладонь. – Упрямый, как его мать, это уж точно.

Ада повернулась на бок, с улыбкой и стоном, позволяя мне насладиться красотой ее состояния, полюбоваться, как она изменилась. Груди ее налились, бедра сделались шире, а от пупка вниз протянулась коричневая полоска.

Я прилег рядом с ней, прижавшись обнаженным телом к ее спине.

– Где болит?

– Везде. – Она со вздохом потянулась к пояснице. – Особенно тут, когда твой ребенок пинается.

Я принялся осторожно массировать ей спину, двигаясь снизу вверх вдоль позвоночника. Ах, прошли те времена, когда я мог излечить все ее недуги одной лишь мыслью. Теперь Король плоти и костей трудится в поте лица над напряженными мышцами жены, разминает их, пока у него не онемеют пальцы.

Словно простой человек.

Необычайная легкость поселилась в моей груди при мысли о том, как ловко эта женщина возложила на меня обязанности мужа. Вскоре к ним прибавятся еще и отцовские, превращая вечность в воистину бесценную перспективу.

Какое место займет наш ребенок в этом мире, еще предстоит выяснить. Возможно, однажды он проедет по этим землям вместе с нами. Ведь прогуливается же Ада время от времени с моего позволения, когда ее просьбы становятся слишком назойливыми.

Ну или когда она просто уходит, не спрашивая разрешения…

Если смерть придала ей смелости, то бессмертие превратило мою жену в силу, с которой приходилось считаться. Она тоже обрела способность распространять гниль. Но в основном распространяла смерть, чем сильно злила Эйлама. Вместе мы навели порядок в землях за Эфенскими вратами.

Ну, в большинстве земель.

Остальные на очереди.

Смешно было бы ожидать, что смертные сразу начнут поклоняться своим истинным божествам после двухсотлетнего их отсутствия. Нет, сперва нужно снести все ложные храмы и повесить всех священников на дереве Ады. Да, подобные переходы власти требуют времени, понимания и терпения.

Я поцеловал Аду в затылок. Ее волосы почему-то стали темнее, чем раньше, – она объясняла это беременностью.

– Лучше?

– Нет, – она запустила пальцы в шелковистую траву. – Возможно, потому что ты с особым усердием занимаешься не теми частями тела. У меня болит спина, а не между ног.

– Вчера ты утверждала обратное.

Мой затвердевший член прижался к ее бедрам, и я, естественно, не мог не заметить, как она поерзала, чтобы лучше почувствовать меня. В последнее время моя маленькая стала весьма ненасытна, требуя от меня очень и очень многого. И я уделял ей все свое внимание, без остатка. Мир может и подождать. А моя маленькая нетерпелива.

– Откройся, – я притянул ее руку, положил на ее ягодицы и крепко сжал. – Откройся пошире и пригласи меня. Покажи, как сильно моя маленькая хочет своего мужа.

Она не послушалась.

Ну конечно, моя женщина не послушалась. Вместо этого она, поводив рукой за спиной, поймала мой член и приставила его головку ко входу, куда более скользкому от желания, чем я сперва полагал.

– Такого приглашения достаточно?

– Вполне.

Я и вошел в жадное лоно моей маленькой, застонав от того, как сильно она сжала меня, заманивая глубже и глубже во влажное тугое тепло.

– Да ты просто истекаешь похотью, моя добрая маленькая богиня.

Как же сладко она стонала, выгибая спину, впуская меня в себя. Одной рукой я придерживал ее живот, и это было так странно возбуждающе – входить в мою женщину, чувствуя под ладонью движения моего ребенка.

Страсть накалялась, но вдруг Ада прижала ладонь ко лбу и застыла:

– Ну вот, опять… Как же невовремя…

Очередной приступ головокружения. В последнее время это случалось часто, особенно когда она слишком долго лежала на одном боку, вероятно потому, что вес ребенка пережимал какую-то артерию, затрудняя кровообращение, хотя кто знает? Ее плоть и кости были не в моей власти, но хороший муж обязан решить проблему, хотя бы и обходным путем.

Я обнял ее, помогая подняться. Листья ивы шелестели над нами.

– Я с тобой.

Кожаные косицы спустились с костяных ветвей дерева, чтобы сплестись под ее ягодицами в удобное сиденье. Возле рук повисли две веревки потолще, создав что-то вроде качелей, которые подняли Аду над землей.

Я раздвинул ее бедра и встал между ними. Поднял руки Ады, прижав их к веревкам, и снова вошел в нее. В таком положении она мягко отстранялась назад при каждом толчке – и тут же возвращалась, глубже насаживаясь на меня.

– Еще, – выдохнула она, так крепко держась за веревки, что я чувствовал, как закаменели под моими ладонями костяшки ее пальцев.

Тогда я опустил руки на ее бедра, удерживая ее на этих хитроумных качелях, и задвигался быстрее и энергичнее, следя за тем, как она покачивает ягодицами, слушая ее стоны, любуясь затвердевшими сосками.

Да, я был богом – но моя божественная жена низвела меня до простого мужчины. И когда мы вместе достигли пика наслаждения, когда упали в объятия друг друга, ни один из нас не смог бы отрицать, что связало нас не что иное, как любовь.

До боли настоящая любовь.

Навеки.

Глава 28
Ада

Год спустя…

Я шагнула в таверну: в густые ароматы сосисок, трав и шипящего на огне сала. Тут было довольно много народу. Посетители сидели за грубо сколоченными столами, перед большинством стояли высокие кружки с шапками белой пены и плетеные корзинки с ломтями хлеба.

Мужчины и женщины обернулись – и тут же, как и положено, склонили головы, бормоча: «Моя королева». Тихонько поскрипывали ножки деревянных лавок, но уйти никто не осмеливался. Это вызвало бы мои подозрения – а моих подозрений людям лучше избегать.

Потому что хуже бога в любви…

…только жаждущая мести богиня.

Я подошла к хозяйке, горбатой старухе в криво повязанном платке, и протянула ей монету.

– Сколько?

– Ваша милость, – неуклюже поклонившись, она мотнула подбородком в сторону лестницы. – Первая комната справа. Три священника и еще двое с мечами.

Я вздохнула.

Пятеро?

Как же это невыносимо утомительно и скучно.

Но, увы, таково уж положение: нам приходится преследовать последних приверженцев Хелфы, выгонять их из убогих таверн, вонючих подвалов и тайных укрытий в сырых пещерах.

Я приподняла подол платья из тончайшей кожи, украшенный тысячами роз из черных надкрылий майских жуков и листьями из белых перьев, шевелящихся при каждом моем шаге. Корона из пальцев, когда-то тыкавших в меня, царапала низкий потолок, когда я поднималась по лестнице.

Вскоре до меня донеслись предательское бормотание и приглушенный лживый шепот. Пинком я распахнула указанную старухой дверь. Один из святош свалился с лавки, остальные тараканами разбежались по углам.

– Королева гнили и боли! Моя королева! – Священник, прячущий под хлопковой рубахой железный медальон в форме солнца, поднял руки. – Это всего лишь встреча старых друзей, клянусь!

Волоски на моих руках встали дыбом.

Клятвы. Обещания. Обеты.

Ничего, кроме лжи.

Что доказал первый же мой шаг к ним: один из мужчин с дурацкой отвагой обнажил меч.

– Мы никому не желаем зла.

За исключением меня и моего мужа. Это ведь они охотились на нас в прошлом месяце, когда мы всего лишь мирно прогуливались по лугам всей семьей.

Взгляд мой скользнул по эфесу меча, на навершии которого были выгравированы раскинутые крылья сокола.

– О, герб Дома Тертиэль. Напомни мне, смертный, сколько времени прошло с тех пор, как твой лорд преклонил колени, принеся нам присягу верности? Три месяца? Четыре?

Человек переместил руку, тщетно попытавшись прикрыть герб.

– Я здесь по собственной воле.

– Я проверю твое утверждение, когда приду за костями занемогшей жены твоего лорда. – Какую дивную новую арку у Эфенских врат можно будет сделать из нее и этих пятерых отступников. – А пока я обвиняю вас в заговоре против своих божеств. Вы повиснете на ветвях.

– Нет! Пожалуйста, королева, – вскричал один из них, когда его запястья обвили костяные цепи. – Прошу, помилосердствуйте!

– О, но я и так более чем милосердна. – В конце концов, именно благодаря моей доброте их душам будет позволено отправиться ко двору Междумыслия. – Вам повезло, что мой муж…

Один из вооруженных мужчин бросился ко мне, вскинув над головой меч:

– Я не дам тебе зарезать меня, как…

Костяной кинжал выбил клинок из его руки. Меч с лязгом упал на пол. Я схватила смертного за горло. Глупая ошибка – потому как что-то тут же ужалило меня в живот.

Опустив глаза, я увидела нож, торчащий чуть выше моей талии. Нож, который мужчина вонзил в меня другой рукой. Ничего серьезного. Немного крови, но куда больше меня расстроила чертова дыра в платье. Сотворить этот наряд было не таким уж и легким делом.

– Дурак. – Я выдернула из своего тела нож, развернула его и воткнула в брюхо обидчика. – Испортил платье, а ради чего? Хотел причинить боль? Заставить меня страдать? Что ж, смертный, тогда тебе следовало бить вот так. – Я рванула клинок вверх, рассекая грудную клетку человека, и отступила от рухнувшего на пол тела. – Какая трата моего времени.

Я праздно стояла, считая минуты вечности, пока человек истекал кровью. Остальные ждали, аккуратно связанные одной костяной цепью, хныча, умоляя, сожалея о своей…

Ага, сдох наконец.

– Теперь вставай. – Я смотрела, как мужчина поднимается, как потрясенно разглядывает себя – как они всегда делают. Дальше он должен был закричать, так что я предусмотрительно запечатала ему рот кожаной заплатой. – Бери цепь и веди своих приятелей наружу. Поторопись. Вопреки слухам, в моем распоряжении вовсе не все время мира.

Я развернулась и спустилась в зал. В таверне было тихо, как в могиле, только шаркали за моей спиной ноги пятерых заговорщиков да брякала, волочась по земле, костяная цепь.

– За мной, – бросила я и пошла вперед, через пустую рыночную площадь, прочь из этой деревушки, к рощице стройных деревьев у зеленого луга, усеянного оранжевыми тюльпанами. – Ни к чему засорять это милое место вашими кишками. Ну, тут, пожалуй, сойдет. А теперь – на колени перед своей королевой.

Протестующе мыча, мертвец тем не менее подсек ноги своим четырем дружкам, обнажил по моему безмолвному повелению нож и приставил его к горлу первого священника. Кожаные плети уже скользили среди высокой травы. Сезон сенокоса. Мой любимый.

– Как же я устала от таких, как вы. – А больше всего – от святош, поклоняющихся Хелфе. До сих пор. – Знаете, если бы вы молились мне, возможно, моя добрая половина могла бы заколебаться. Спросите моего мужа. Он говорит, я слишком…

– Ада! Иди скорее! Иди посмотри! – донесся до меня напряженный от возбуждения голос Еноша. – Ада!

– Что еще? – проворчала я, оборачиваясь. А эти дураки на коленях пускай подождут немного, ну, намочат еще разок-другой штаны.

Я спустилась с холма, раскинув руки, наслаждаясь тем, как стебельки тимофеевки гладят мои ладони. Неподалеку, на плетеной волосяной подстилке, сидел Енош. Весенний ветер взъерошил его волосы, немного отливающие синевой под яркими лучами щедрого солнца.

Амелия была рядом.

В венке из красного клевера, который, должно быть, сплел и водрузил на ее чернокудрую головку отец, голубоглазая малышка стояла на четвереньках, осторожно раскачиваясь взад и вперед. Ну что, получится у нее на этот раз?

Я остановилась в нескольких шагах от них, с восторженным вниманием и возбужденным трепетом в груди наблюдая за нашей милой дочуркой. За тем, как она робко поднимает одну ручку, как тянется вперед, как подкашиваются ее пухленькие ножки. Как она с пронзительным визгом переносит равновесие вперед. Ну, почти, почти!

Но тут ее вторая ручка подогнулась, и девочка быстро шлепнулась на попку, сразу, без предупреждающих криков, перейдя к бурным слезам разочарования. Актриса. Ну вся в отца…

– Ш-ш-ш… – Ох, какие сладчайшие звуки разнеслись над лугом, когда Енош подхватил дочку на руки, прижал к груди и принялся нежно укачивать. – Терпение, любовь моя. Еще чуть-чуть, и ты будешь ползать по всему двору. Ну и покряхтит же Орли, гоняясь за тобой.

Ничего, даже гоняться за малышкой старуха будет с радостью – ведь подобные занятия избавляют ее от трона Еноша. А всего-то и потребовалось, что грязные пеленки, приступ колик да прорезывающиеся зубки, чтобы убедить моего мужа, что нам нужна служанка.

«Растить ребенка – дело куда более утомительное, чем я ожидал», – частенько говаривал теперь Енош, обычно перед тем, как отправиться в постель. Там он клал Амелию себе на грудь, обнимал ее одной рукой, и они спали вдвоем, день или три.

Сердце мое сжалось при воспоминании об этом и тут же чуть не лопнуло от восторга, когда Енош поцеловал Амелию в лобик и зарылся носом в ее волосы. Все-таки он замечательный отец – осыпает малышку вниманием и любовью, часто берет ее на прогулки.

Енош оглянулся и, увидев меня, улыбнулся:

– Ты все пропустила.

Я подошла к ним, села на одеяло и тоже поцеловала мою маленькую Амелию.

– Я все время наблюдала за вами.

– Моей маленькой принцессе нужно вздремнуть, – сказал Енош и нежно провел большим пальцем по лобику и переносице дочки. – Что смертные?

– Ждут смерти на холме.

– Заканчивай, и пойдем домой. – Он прижался к моим губам в страстном поцелуе, обнял меня за талию – и тут я зашипела от боли. – Что это?

Я перевела взгляд с крови на кончиках его пальцев на глаза, в которых уже собиралась буря:

– Всего лишь царапина, из-за глупости смертного и моего стремления поскорее закончить дело.

Енош, не слушая, вскочил, прижав к себе Амелию, и ринулся на холм:

– Кто?

– Не сейчас, Енош. Она устала. – Я встала и поспешила за ним. – Кроме того, этот смертный уже мертв.

– Но его грешная душа все еще здесь, – прорычал мой муж, глядя на попятившийся труп с заткнутым ртом. – Ты посмел прикоснуться к моей жене? Пустил ей кровь, в то время как наша дочь учится ползать, совсем рядом, в нескольких шагах от нее?

И тут же возле него появился Ярин – с широченной улыбкой на губах:

– Амелия наконец поползла?

– Нет, она испугалась, но совсем скоро поползет, – ответил Енош и переложил девочку, у которой уже слипались глазки, на руки Ярина. – Подержи ее.

– Сладенькая малютка, дядюшка Ярин здесь, – он взял девочку, легонько побарабанил по кончику ее носика, и Амелия, как всегда, захихикала. – Ой, как же ты устала, но нужно еще покарать зло, Амелия.

Енош сорвал цепь с руки трупа, схватил мертвеца за волосы на затылке и толкнул к ближайшему валуну.

– Еще одно пятно на семейных воспоминаниях – из-за тебя!

Лицо смертного с треском ударилось о камень. Хрясь. И еще раз. Хрясь. И еще. Хлюп.

Труп еще не сполз на землю, когда Енош развернулся, чтобы осмотреть порез на моем боку, и раздраженно проворчал:

– Ты обещала быть осторожной.

– Я была. – Ну, не совсем. Мне было скучно, и я ослабила бдительность из-за того, что весь этот путь пришлось проделать всего из-за пяти человек. – Ничего страшного, Енош.

Убедившись в этом самолично, он кивнул и стиснул мои щеки ладонями, прижавшись лбом к моему лбу.

– Больше не надо, Ада. Не надо, пока у тебя не начнутся месячные, и, уж конечно, ничего такого, если окажется, что ты снова беременна. Да?

– Да, – прошептала я, находя странное утешение в намеке на запах присыпанного пеплом снега – запах, который мы с ним разделили. – Позволь мне только закончить. Я быстро.

Три костяных кинжала один за другим возникли на моей ладони – и погрузились в животы троих мужчин.

Четвертый, один из священников, поднял на меня полные слез глаза:

– Не могу сказать, Аделаида, кто из вас хуже. Ты или твой муж.

– Ответ прост, смертный. – Я наклонилась и сама вонзила нож ему в брюхо, приблизив губы к его уху: – Мы одинаково ужасны.

Спасай мир, бей злодеев.