Текст книги "Когда мы виделись в последний раз"

Автор книги: Лив Константин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава двадцать девятая

Когда Кейт открыла глаза, рядом с ней стоял отец. Она часто заморгала, не в состоянии понять, где находится, и, повернув голову, понюхала подушку. При этом она ощутила сильный запах дыма, и все начало возвращаться. Огонь. Блер, говорившая ужасные, безумные слова. А потом как в тумане.

– Кейт, – произнес Харрисон с нескрываемым облегчением, сел на край кровати и взял Кейт за руку.

У нее все тело ныло, но она села – так быстро, как только могла.

– Папа, что случилось? Как я сюда попала?

Она услышала панику в собственном голосе.

– Спокойно, спокойно. – Отец старался говорить как можно более сдержанно. – Ты в больнице. Был пожар.

Сколько же времени она здесь находится?

– Но ведь ты уехал на побережье. Когда ты вернулся?

– Ты здесь несколько часов. А я приехал, как только мне позвонил Андерсон.

Кейт покачала головой.

– Блер… – выговорила она и заплакала.

Харрисон обнял дочь, прижал к себе, стал гладить по спине, а потом отстранил и посмотрел на нее:

– С Блер все хорошо. Она лежит на этом же этаже. Знаешь, это она вытащила тебя из огня.

Кейт хотелось отстраниться подальше. Она точно знала, что должна что-то рассказать отцу, но никак не могла собраться с мыслями. И потом, сейчас ей было важнее кое-что узнать.

– Аннабел? – вымолвила она с тревогой.

– Не волнуйся. Она с Джорджиной. Я позвонил Джорджине и попросил ее встретиться со мной и взять к себе Аннабел, пока я буду тут, у тебя. Я не знал, в каком состоянии тебя застану и можно ли будет Аннабел увидеться с тобой. И сейчас Джорджина везет Аннабел к себе.

– Слава Богу. – С облегчением Кейт упала на подушку и посмотрела на отца. – Дома больше нет? – прошептала она хриплым голосом.

– Повреждения большие, но с огнем справились.

Кейт подумала обо всех семейных портретах, записках и открытках от матери… годы и годы воспоминаний, которые теперь почти наверняка были утрачены. Но они с дочерью были живы, и это было главное. Только это и имело значение.

– Кейт, – осторожно проговорил Харрисон. – Расскажи мне, что в точности случилось.

Кейт рассказала отцу все, насколько помнила. Она говорила, а лицо Харрисона с каждым ее словом краснело все сильнее, и его брови сошлись на переносице. И вдруг он резко встал с больничной кровати.

– Она считает, что моя мама – это ее мама. – Кейт ждала, что отец будет шокирован, но в его глазах она увидела нечто совсем другое. – Папа, ты слышишь меня? Она думает, что мама отдала ее на удочерение, потому что это могло помешать вашей свадьбе.

Харрисон отвел глаза, сильно побледнел и покачал головой.

– Я не знал, что этим ребенком была Блер, – прошептал он.

– Что? – вырвалось у Кейт.

Харрисон медленно повернул голову к дочери. Его глаза были полны печали.

– Кейт, ты хотела знать, из-за чего мы с твоей мамой поссорились в тот день, когда она погибла. – Он начал ходить по небольшой палате, но потом остановился и снова сел на краешек кровати. – Она сказала мне, что спала с другим. Один-единственный раз. Это случилось в то время, когда мы с ней уже были помолвлены, а я учился в университете, на медицинском факультете, в Калифорнии. Что она родила ребенка и отказалась от него. Вот из-за чего мы поссорились. Она отказалась мне ответить, кто был отцом этого ребенка, не пожелала вообще больше ничего сказать о ребенке. Сказала, что сначала должна поговорить с другими людьми. – Харрисон снова покраснел и сжал кулаки. – Я не хотел, что бы ты узнала об этом, чтобы твоя память о матери стала запятнанной. Я был вне себя от гнева. – Он помедлил и взял Кейт за руку. – И до сих пор злюсь, но что хуже того – я не могу простить себя за то, что последние слова, которые я ей сказал, были злыми и жестокими.

Нет, это было невозможно! Чтобы ее мать с кем-то переспала всего одну ночь? Нет, тут должно было быть что-то еще. Но теперь… при том, о чем рассказала Блер… где-то в этой истории наверняка таилась правда.

– Ее мог убить отец ребенка. Ты не думал об этом? – спросила Кейт у Харрисона. – И как ты мог скрыть это от полиции?

Харрисон покачал головой:

– Я им все рассказал. Но Лили взяла с меня слово, что знать об этом буду только я. Она собиралась сказать мне, кто отец. Сказала, что хочет подождать, пока я немного успокоюсь.

– Так вот, значит, почему она хотела изменить свое завещание, – вымолвила Кейт. – Чтобы включить туда Блер.

Внезапно все обрело смысл.

Харрисон кивнул:

– Да, видимо, так все и было.

Кейт снова откинулась на подушку и закрыла глаза. Силы вдруг покинули ее. Изнеможение взяло свое. В то мгновение, когда палата наполнилась звуками голосов и негромким гудением медицинской аппаратуры, она заснула.

Глава тридцатая

Блер ждала врача, чтобы он выписал ее. Все это было так несправедливо. Опять Кейт сможет все обставить так, что Блер будет выглядеть злодейкой.

Она вспоминала тот день, когда в последний раз оказалась в больнице – после той ночи, которая все изменила в их жизни. Картер впихнул отключившегося Джека на заднее сиденье, а Блер настояла на том, чтобы Кейт позволила ей сесть за руль – в конце концов, из всей компании только она одна была трезва. Картер сел рядом с Блер впереди, а Кейт забралась на заднее сиденье рядом со своим бойфрендом. Шел дождь, и они ехали по одной из неосвещенных загородных дорог. Чтобы лучше сосредоточиться, Блер выключила радио. Кейт это не устроило. Она перегнулась через спинку переднего сиденья и принялась крутить ручки радио. В итоге она его все-таки включила.

– Ой, как я обожаю эту песню! – пьяно мурлыкнула она.

Блер оттолкнула ее руку:

– Кейт, выключи. Мне мешает музыка.

Но Кейт не желала ничего слушать. Она прибавила громкость, и музыка взревела. Кейт принялась орать во всю глотку. Блер скосила глаза в сторону приемника. Она пыталась понять, как выключить радио, но машина была незнакомая. А когда она посмотрела вперед, то увидела, что навстречу им мчится грузовичок-пикап. Блер до сих пор отчетливо помнила слепящие огни фар встречной машины. Скрежет тормозов, грохот металла – вот последнее, что запомнила Блер. А потом она очнулась в этой самой больнице. Она, можно сказать, легко отделалась – несколько царапин и синяков, – но все же врачи решили ее обследовать.

Джейк умер на месте аварии.

Картер сломал руку.

У Кейт – ни царапинки.

Представители дорожной инспекции определили, что виноват был водитель пикапа, у которого количество алкоголя в крови вдвое превышало допустимый уровень. Блер помнила, как потом чувство вины угнетало Кейт, не давало ей покоя. Эта вина заставляла ее непрерывно думать о том, что Блер могла бы свернуть в сторону и избежать столкновения, если бы Кейт ее не отвлекала.

Кровотечение началось только через два дня. Никто, кроме Картера, не знал, что Блер беременна. Они планировали тайно бежать до Рождества. Блер отчаянно хотелось обо всем рассказать Кейт, когда она узнала о своей беременности, но Картер умолял ее никому не говорить ни слова – он боялся, что слухи дойдут до его семейства. Он был уверен, что со временем его мать примет Блер, в особенности после рождения внука или внучки.

Когда кровотечение усилилось, Блер позвонила Картеру, и он отвез ее в клинику в Филадельфии – такую, где бы их никто не узнал. Доброжелательный врач сообщил им, что кровотечение вызвано начавшимся выкидышем. А спровоцировала его авария. Блер потеряла ребенка и вернулась в университет. Никто ничего не узнал. А потом ей позвонил Картер и сказал, что между ними все кончено. Может быть, если бы она обратилась в клинику сразу, как только у нее поднялась температура, и ей прописали бы антибиотики, все вышло бы по-другому.

А десять лет спустя она сидела в клинике репродукции на Манхэттене, и врач сообщил ей, что вследствие воспаления стенки ее матки покрылись рубцами, а обе фаллопиевы трубы стали непроходимы. Она не могла ни зачать, ни выносить ребенка.

Они с Дэниелом пытались еще три года, а потом он стал уговаривать ее взять ребенка на усыновление. Меньше всего Блер хотелось растить чужого ребенка. Но Дэниел был непреклонен и в итоге выставил ультиматум: либо они расстаются и рушат жизнь, выстроенную вместе, либо находят способ создать семью. Но нет, он не мог покинуть ее, отнять у нее радость, забрать свою чудесную семью.

Блер больше не могла позволить, чтобы ее бросали. Шейна ее бросила. Отец предпочел ей Энид. А Кейт, ее лучшая подруга, ее настоящая сестра, бросила ее ради Саймона, а ее поменяла на Селби, и Лили была вынуждена взять сторону Кейт. Из-за Кейт она потеряла Лили навсегда и утратила хоть какой-то шанс когда-либо обрести семью. И вот теперь получалось, что Кейт вроде бы и дела нет до того, что они с Блер сестры. Что Аннабел – ее племянница. Кейт просто-напросто вышвырнула ее из своей жизни – до смерти Лили. Выбросила прочь их крепкую дружбу из-за глупой маленькой ссоры.

До свадьбы Кейт, которая должна была состояться в августе, Блер изо всех сил старалась держать рот на замке и делала вид, будто счастлива за нее. Блер ходила с Кейт на все примерки свадебного платья, устроила для нее девичник. Она даже ни словом не обмолвилась о том, что из-за грядущей свадьбы им придется отказаться от традиционного месяца на побережье, хотя это было последнее лето перед их выходом в реальный мир. А Блер так ждала этой поездки. Вместо этого они торчали в душном, парном Балтиморе и продумывали рассадку гостей и сувениры. Все случилось на репетиционном ужине, когда Селби, только что помолвленная, провозгласила тост за Саймона и Кейт.

– А будущим летом вы выпьете за Картера и меня. Представьте только, как весело нам будет вчетвером.

Саймон улыбнулся:

– Картер, огромное тебе спасибо за то, что замолвил за меня словечко в «Бахман и Друзерс». Предвкушаю стажировку, как только мы вернемся после медового месяца.

– Был рад помочь, – улыбнулся в ответ Картер. – В один прекрасный день мы откроем свою архитектурную фирму. Даю слово. За партнеров.

Селби многозначительно посмотрела на Блер:

– Нам, женатым, нужно держаться вместе.

Саймон тогда рассмеялся:

– У меня такое чувство, что мы будем много времени проводить вместе.

Только Кейт тогда заметила, что Блер стало неловко. Весь вечер она посылала подруге сочувственные взгляды, особенно тогда, когда Селби старательно подчеркивала, что они с Картером – парочка. Блер просто кипела изнутри. Селби собралась занять место в жизни Кейт, по праву принадлежащее Блер. А Саймон, этот идиот, он вел себя так, словно здесь всегда было его место, хотя он появился рядом с Кейт всего несколько месяцев назад. Блер вскипала изнутри на протяжении всего ужина, и к тому времени, когда они вернулись в дом Лили и Харрисона, она была готова взорваться.

К утру она четко знала, что обязана что-то предпринять. Харрисон и Лили были наверху, они одевались. Кейт и Блер в кухне готовили завтрак.

– Ты совершаешь ошибку, – сказала Блер.

Кейт, стоявшая около холодильника, обернулась:

– Ты о чем?

– О том, что ты выходишь за Саймона. Он тебе не подходит.

Кейт вздохнула и подошла а столу:

– Блер, пожалуйста, не надо. После полудня у нас свадьба. Я помню, поначалу ты к нему относилась скептически, но потом обещала, что поддержишь меня.

– Прости. Но я – твоя лучшая подруга, и я не могу сидеть сложа руки в то время, когда ты разрушаешь свою жизнь.

Кейт густо покраснела:

– Я не разрушаю свою жизнь. Саймон – прекрасный парень.

– Ага! Вот видишь! Ты не сказала, что любишь его. Ты не разлюбила Джейка. А Саймон – это просто подмена.

Кейт мрачно посмотрела на Блер:

– Ты считаешь, что я еще не все слезы выплакала по Джейку? Его нет. А мне надо жить дальше.

Блер видела, что разговор ни к чему не приведет.

– Прости. Я знаю, как тебе было тяжело, но я могу помочь тебе пережить это. Мне не обязательно возвращаться домой. Я могу остаться здесь, найти работу. А Саймон тебе не нужен.

Кейт покачала головой:

– Сегодня я выхожу замуж. Я люблю его. Ты – лучшая подружка невесты. Веди себя соответственно.

Злость и отчаяние сжигали Блер изнутри. Ведь она так старалась ради Кейт. Почему та этого не видела?

– Я так себя и веду. Это просто чепуха какая-то. Меньше месяца осталось до того дня, как ты приступишь к работе в больнице Джона Хопкинса. У тебя будет столько дел, что ты без труда отвлечешься от мыслей о Джейке. А Саймон просто красавчик, а внутри у него ничего нет. И, выходя за него, ты порочишь память о Джейке.

Блер знала, что этот удар попадет в цель, что тем самым она напомнит Кейт, как она себя ведет и кто ей действительно дорог.

Но Кейт прямо-таки затряслась от злости:

– Да как ты только смеешь стараться заставить меня чувствовать себя виноватой из-за того, что я выхожу замуж? Ты просто ревнивая сучка!

– Мне-то с какой стати пытаться выставить тебя виноватой? Похоже, ты вовсе не чувствуешь себя виновной в том, что убила Джейка.

Но как только эти слова слетели с ее губ, Блер поняла, что перегнула палку.

– Да, да, я знала, что ты всегда винила меня! Убирайся! Не хочу, чтобы ты вообще была на моей свадьбе! Прочь из моей жизни!

– Кейт, успокойся… Я не…

– Вон! Глаза бы мои тебя не видели!

Теперь, по прошествии времени, Блер признавала, что ее слова были бесчувственными, но все люди в запальчивости, бывает, произносят речи, о которых потом горько сожалеют. Но это вовсе не означает, что таких людей вычеркивают из своей жизни. А Кейт поступила именно так. За несколько часов до свадьбы лучшей подруги Блер в слезах сложила в чемодан свои вещи и даже не попрощалась с Лили и Харрисоном.

Кейт все считали героиней. Она спасала жизнь детям, она творила добро. Кейт до такой степени приукрасила свой фасад, что, наверное, и сама в это верила. Ей все так легко доставалось. Она никогда особо не хотела детей, но Вселенная подарила ей Аннабел – именно потому, что у Кейт было все. А когда появилась Аннабел, разве Кейт это оценила? Нет, она продолжала работать так же много, как работала до родов, а заботу о дочери целиком и полностью предоставила Хильде. Эта женщина стала для Аннабел матерью больше, чем когда-либо была Кейт. Но разве Кейт воздала Хильде по заслугам? Нет, она уволила няню без особых причин.

Когда Кейт позвонила и сказала о смерти Лили, Блер была раздавлена этой новостью. На протяжении лет они время от времени связывались по электронной почте, но всего лишь за два дня до звонка Кейт Блер получила от Лили письмо в конверте. Первым чувством был шок, а потом пришел гнев. Как посмела Лили скрывать от нее правду? Блер была в такой ярости, что чуть было не порвала письмо на клочки. Но тут она осознала, что у нее снова есть семья. Лили хотела, чтобы она вернулась в Балтимор. Чтобы она жила вместе с ними. А ей так нужна была семья, потому что попытки построить жизнь с Дэниелом оказались абсолютно безуспешны.

Его привело в отчаяние упорное сопротивление Блер мысли о приемном ребенке. Она пыталась все объяснить ему, но он не желал слушать. Ей хотелось своего ребенка, связанного с ней узами крови. Теперь, зная правду о своей истории, Блер гадала, ощущала ли когда-нибудь Шейна настоящую связь с ней. Не оттого ли ей было так легко бросить Блер и уехать, что она не была ее биологической дочерью? А ее отец… Он отослал ее из дома подальше, как только женился и Энид стала для него важнее нее. Блер так хотелось познать это чувство – чтобы кто-то был связан с ней кровными узами. Даже Кейт смогла взять ей на смену Селби, не моргнув глазом. А Блер хотелось ребенка, который ее никогда не бросит.

Когда ушел Дэниел, она была в полном отчаянии. Повинуясь порыву чувств, она позвонила Лили. Обычно они обменивались электронными письмами каждые несколько месяцев, но очень давно Блер не слышала голоса Лили.

– Привет, Лили. – Блер с трудом сдержала рыдания. – Это Блер.

– Блер? Милая, что случилось?

– Он бросил меня. Дэниел бросил меня. Я совсем одна. Никого не осталось.

В тот вечер они проговорили несколько часов, и, прежде чем положить трубку, Лили произнесла слова, которым суждено было стать последними, которые от нее услышит Блер.

– Все наладится, вот увидишь. Ты не одинока. Поверь мне, все будет хорошо.

А потом, неделю спустя, она получила письмо от Лили. Блер не могла позвонить отцу и потребовать от него ответа – почему он ни слова не говорил ей об этом? Ей в голову не приходило, что она – приемная дочь. Но теперь отца уже не было в живых, а Энид она такой радости не доставит, ни за что не спросит ее ни о чем.

Блер вспомнила, как виделась с ними в последний раз. В предпоследний раз она вернулась в Нью-Гемпшир после того, как Кейт выгнала ее в день своей свадьбы. Той ночью Блер ворочалась с боку на бок на неудобной кушетке, которую родители переставили в ее старую комнату, где теперь стало еще больше «произведений искусства» Энид. Блер представляла себе Селби рядом с Кейт на церемонии венчания – как та поправляет шлейф свадебного платья Кейт, держит букет и произносит речь в ресторане. Все они веселились там, праздновали свадьбу, а о Блер все забыли, будто ее и не было никогда.

В те выходные ее отец был нервным и нетерпеливым, и Блер догадалась, что он не желает ее видеть. Ни он, ни Энид не сказали ей правду. И она решила уехать на следующее утро. Она попросила отца одолжить ей денег, чтобы вернуться в Нью-Йорк и найти там работу. Отец выписал ей щедрый чек, и она уехала. Шесть месяцев спустя ей позвонила Энид:

– Блер, ты можешь приехать домой? Твоему отцу плохо.

– Что значит «плохо»?

Послышался долгий вздох.

– Он заставил меня дать слово, что я не скажу тебе. Он давно болен. У него застойная сердечная недостаточность. Уже два года. Лекарства уже не помогают. Думаю, он недолго протянет.

Почему же Энид скрывала это от нее? Если бы она знала, что поведение отца объясняется его болезнью, она бы ни за что не уехала. Она бы позаботилась о нем, хотя и злилась до сих пор на Энид за вторжение в их жизнь.

Блер поспешила в Нью-Гемпшир. Отец в это время находился в больнице и был подключен к разным аппаратам. Через десять дней его не стало. Энид повезло. Она унаследовала дилерские контракты мужа и миллионы. А Блер достались жалкие сто тысяч долларов.

Когда Кейт позвонила ей и сообщила о смерти Лили, Блер не могла в это поверить. Какую жестокую шутку с ней сыграла судьба. В тот самый момент, когда она снова обрела Лили, она потеряла ее навсегда. Теперь ей не суждено познать материнской любви. Ни за что не наверстать упущенные годы. Ей хотелось закричать на Кейт, сказать ей, что это она во всем виновата, что это она в ответе за то, что разлучила ее с Лили. Блер была так поглощена ненавистью и злобой, что даже не знала, сумеет ли скрыть от Кейт истинные чувства. Но она должна была заставить ее заплатить за все. Кто-то должен был заставить Кейт за все заплатить. И все оказалось куда проще и легче, чем предполагала Блер, потому что Кейт не заметила ее боли, ее страданий. И уж конечно, она твердо решила не уезжать из Балтимора до тех пор, пока не найдет того человека, который отнял у нее Лили. Она заставит убийцу ответить за это.

Поначалу Блер не была уверена в том, кто это сделал. Но вскоре она убедилась, что была права насчет Саймона. Он изменял Кейт и остался таким, каким был всегда, – самовлюбленным мерзавцем. Как только Картер и Гордон дорисовали для Блер портрет Саймона – человека с денежными проблемами и бабника при этом, – она соединила части головоломки между собой. А как только она обнаружила, что Лили знала о Сабрине, что она Саймону звонила и говорила с ним об этом, Блер поняла: убийца – он. Но она не могла этого доказать. Тогда она внесла изменения в свой план.

Сначала ей было радостно видеть, как психика Кейт все сильнее и сильнее ломается после получения одного послания за другим. Довольно-таки легко оказалось создать такую картину, будто убийца Лили преследует Кейт. Но, проведя рядом с Кейт много времени, Блер почувствовала, что их дружба так же крепка, как прежде, и поняла, что хочет вернуть Кейт. Пусть у нее не осталось матери, но зато есть сестра. И тогда она заставила Кейт снова зависеть от нее, привязала ее к себе. Она помогла ей понять, что убийца – Саймон. И на этот раз Кейт выберет не его, а Блер.

Если бы Саймон не появился на сцене событий, Блер никогда не потеряла бы Кейт, а прежде всего – Лили. Кейт по-прежнему оставалась виновной в том, что Блер не могла родить, но теперь, когда Блер вернулась, она поделит Аннабел с Кейт. Саймон в тюрьме, и все будет так, словно Аннабел принадлежит только им двоим. Блер была уверена, что Кейт позволит ей брать девочку иногда на выходные в Нью-Йорк. Но теперь… Теперь все подозревали ее.

За ширмой послышались тяжелые шаги, и Блер услышала знакомый баритон детектива Андерсона:

– Могу я войти и поговорить с вами, миссис Баррингтон?

– Да, – ответила Блер.

С очень серьезным видом Андерсон прошел за ширму, подвинул стул к кровати Блер и сел, держа в руках блокнот:

– Миссис Баррингтон, мне бы хотелось расспросить вас о пожаре. – Холодно глянув на Блер, он прочистил горло. – Можете вы мне рассказать, что случилось сегодня?

– Вы же знаете, я ночевала у Кейт. Харрисон с Аннабел уехали, и Кейт попросила меня съездить в аптеку и купить ей тайленол. Когда я вернулась, из каминной трубы валил дым и выла сигнализация. Я знала, что Кейт в доме, вбежала и увидела ее в прихожей… без сознания. И я вытащила ее на улицу. Слава Богу, я вернулась вовремя.

Блер изучала лицо детектива Андерсона, но он сохранял бесстрастность.

– Ясно. А в аптеке вы воспользовались предоплаченной картой Visa?

Он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу, и его губы тронула едва заметная улыбка.

– Зачем мне предоплаченная Visa? У меня превосходный кредит, – спокойно ответила Блер.

– Дело в том, что в нашем распоряжении имеется видеозапись, на которой женщина, потрясающе похожая на вас, приобретает такую карту. И вот ведь совпадение – тот, кто заказал розы, посланные доктору Инглиш, воспользовался карточкой, приобретенной именно в том магазине, где была сделана видеозапись.

Блер не испугалась. Она все делала с предельной осторожностью. Они ни за что не докажут, что на той видеозаписи – она.

– Ну, это действительно совпадение. Не более того.

– Вы сделали очень успешную карьеру как писатель, верно, миссис Баррингтон? – спросил Андерсон.

Блер не спускала с него глаз, она ждала продолжения.

– Вы продали миллионы экземпляров книг. – Андерсон умолк и выждал несколько секунд. – Вы и ваш супруг, – добавил он наконец.

Блер продолжала смотреть на него в упор.

– Вы ведь и сами сочиняли, правда? До начала вашего сотрудничества с мистером Баррингтоном? – спросил Андерсон.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Вот как? Я говорю об одном из ваших рассказов. Увлекательнейшее чтиво, должен заметить.

Блер нестерпимо хотелось сорвать с лица Андерсона насмешливую маску. А она устала играть в игры.

– Ближе к делу, детектив.

– Ближе к делу, миссис Барринтон? Отлично. Так вот, издевательские детские стишки, которые получала доктор Инглиш, очень похожи по тону на те, что я прочел в вашем рассказе. А некоторые так и вообще почти слово в слово. Для вас это выглядит не очень хорошо, правда?

– А вам, похоже, очень нравится задавать риторические вопросы, да?

Андерсон сухо на нее посмотрел.

– Кто угодно мог прочесть этот рассказ и выдернуть из него детские стишки, чтобы связать все это со мной. Вам ведь это известно не хуже, чем мне, верно? – Она широко улыбнулась. – Как вам такой риторический вопрос?

Андерсон несколько раз подряд щелкнул кнопкой шариковой ручки, проговорил что-то, передумал и встал:

– Пока что это все. Вероятно, у нас появятся дополнительные вопросы.

Ну да, сейчас. Ну уж нет, сегодня она в последний раз видит этого детектива.

– Меня скоро выпишут, и я вернусь в Нью-Йорк.

Андерсон шагнул к ширме, окружавшей кровать, но остановился и обернулся:

– Кстати, доктор Инглиш идет на поправку. Я просто подумал, что вам это будет интересно.

– Я знаю. Я первым делом об этом спросила мед – сестру.

Блер встала с кровати и села на пластиковый стул. Двадцать минут спустя она подписала бумаги и была готова уйти. Она отодвинула ширму и направилась к двойным дверям, выводившим к коридор из палаты реанимации. Не все пошло так, как она планировала, но, как только она вернется в Нью-Йорк, она придумает, как вернуть Дэниела.