Текст книги "Литературная Газета 6258 ( № 54 2010)"

РНО с «парочкой подержанных идеалов»

Искусство

РНО с «парочкой подержанных идеалов»

СОБЫТИЕ

«Мне бы парочку подержанных идеалов. Ты сделал бы доброе дело», – говорит герой драмы Генрика Ибсена «Росмерсхольм». Похоже, как раз такую услугу оказал публике Российский национальный оркестр подборкой произведений на темы «Фауста» (дирижировал Владимир Юровский) и скандинавской программой из произведений Эдварда Грига, Яна Сибелиуса и Карла Нильсена (дирижировал Михаил Плетнёв).

«ИСТОРИЯ ДОКТОРА ИОГАННА ФАУСТА»

Фауст-программой мы обязаны фестивалю к 75-летию Альфреда Шнитке (1934–1998), который Владимир Юровский закатил в Лондоне минувшей осенью. Помимо прочего, 37-летний глава Лондонского филармонического оркестра набрал европейских певцов, сумевших под его руководством актуализировать хоть и недавнюю, но порядком забытую оперу Шнитке «История Доктора Иоганна Фауста». После Лондона те же певцы приехали и в Москву.

Что касается оперы, она создавалась по заказу Гамбургской Штаатсопер на основе ранее написанной Альфредом Шнитке кантаты 1983 года. И если российская судьба кантаты – это всё-таки пара записей плюс память о премьере, разрекламированной предполагавшимся (но благоразумно отклонённым) участием Аллы Пугачёвой в роли Мефистофельши, то европейская судьба, вроде бы «приподнятая» самим фактом оперного заказа, всё-таки невнятна. На премьере в Гамбурге в 1994-м сам Шнитке не присутствовал – находился в одной из московских клиник. Два первых акта с речитативами (их сочинил Йерг Моргенер) и последний акт (собственный материал кантаты) удивили немцев «мучительной гармонией музыки тяжелобольного художника». Занавес открылся, занавес закрылся – и всё.

В зале Чайковского занавеса нет. Роскошным прологом к последнему музифицированному в ХХ веке «Фаусту» Шнитке звучали ранняя увертюра Вагнера с прорастающими в ней семенами будущего вагнеровского стиля: от серебристого «оперенья» оркестра (из «Лоэнгрина») до вакханальных температур грота Венеры (из «Тангейзера»). Потом – роскошно оркестрованный «Мефисто-вальс» Ференца Листа и опера-шестиминутка «Фауст в аду» Андрея Семёнова. Москвич и наш современник Семёнов написал её совсем недавно, метафорически использовав технологию «сжатого файла». То есть это короткое резюме четырёхсотлетней истории Фауста, не Гёте начатой, зато Андреем Семёновым законченной.

Смысловой фон – от пышного романтизма к новейшему рационализму – сработал. После Фауст-пробега по странам и эпохам наконец причудливый чертёж первых актов оперы Шнитке. Идут бесконечные монологи и диалоги, шепчет что-то зловещее хор. Нагнетается состояние кошмара, родом то ли из средневековых, то ли, наоборот, из слишком недавних времён. Тут надо смаковать изощрённую графику шнитковского почерка и настраиваться на «треугольный» изгиб отношений Фауста (Стивен Ричардсон, бас), Мефистофеля (Эндрю Уоттс, контртенор) и Мефистофельши (Урсула Хессе фон ден Штайнен, меццо-сопрано). Ведь Шнитке усложнил двойническую затею Гёте раздвоением образа зла. Зло хорошо, два – лучше. Но публика ручейками потекла из зала, лишая себя главного.

Дело в том, что именно финал Мефистофель и Мефистофельша в лице британского контртенора и немецкой меццо спели-сыграли, что называется, сногсшибательно. В безумной амплитуде голосов, как в требуемом актёрском бесстыдстве певицы, китчевая составляющая музыки Шнитке оказалась оживлена той экспрессией новейшего европейского театра, о которой раньше можно было только мечтать. Знакомая хористка, когда-то певшая в кантате, лишь развела руками: «Я эту музыку просто не узнала. Она получилась какая-то совершенно другая».

Музыка и впрямь получилась жёсткой, умной, трезвой, злой и, добавим, очень по сути оперного задания. Потому что условность оперы в том, что в ней поют. А безусловность в том, что самый невероятный звук – чистая правда. Юровский доказал: сегодня вносить в эту музыкальную правду подтекст личной и социальной драмы Альфреда Шнитке нет резона. Опера уже оторвалась от его частной биографии, но ещё не вросла в миф о нём. То есть пока это настоящая музыка. Не больше, но и не меньше.

ЖИВАЯ ДУША ВМЕСТО ПОТЁМОК

Совершенно другой ход – назовём его экскурсией по частным биографиям – предпринял Михаил Плетнёв, под чьим руководством РНО дал первый в наступившем году концерт. В привычках нашего любимого маэстро – ломать клише. Но не до такой степени, чтобы первым номером концерта ставить «Грустный вальс» Сибелиуса – беспроигрышный бис, особенно любимый заезжими дирижёрами. Его играл Семён Бычков с оркестром Северо-Германского радио, Марис Янсонс с оркестром Штутгартского радио. С самим РНО – Андрей Борейко, тогда ещё работавший в Йене (ныне – руководитель Бёрнского симфонического). Но Плетнёв знает, что делает.

Ян Сибелиус сочинил «Грустный вальс» в 1903 г. для пьесы «Смерть» своего шурина Арно Ярнефельта. В кульминации пьесы герою приходит видение бала, на котором танцует умершая мать. Допуская долю правды в любой вымысел, добавим, что матерью самого Ярнефельта была родная племянница скульптора Карла Клодта. За будущего генерала и сенатора Арвида Ярнефельта она вышла ещё в бытность того слушателем Николаевского военного института в Санкт-Петербурге.

Призрачное свечение этой любви, – а у Ярнефельтов родились восемь детей, из которых двое стали писателями, один – дирижёром, дочь же связала судьбу с композитором Сибелиусом, – и есть ключик к разгадке «Грустного вальса». У Плетнёва темп замедлен, как в рапиде, звук приглушён, а хрупкость звучания такова, что страшно даже вздохнуть. Всё некогда живое и страстное закутано в дымку истаивающего воспоминания.

Воспоминательность – качество, многим в скандинавской музыке вообще кажущееся нормой. Признавали, конечно, влияние и тёплых европейских культур. Но их почему-то воспринимали будто вмёрзшими, вмурованными в северный анклав. Поддерживая миф о какой-то самой из себя вылупившейся традиции, скандинавам, наверное, хотели сделать как лучше. Но навредили. Уж Петербург-то в скандинавском музыкальном мифе всяко участвовал. Другим важным центром притяжения северных композиторов была Вена.

Во второй половине ХIХ века скандинавские связи с этими столицами были не только тесными, но и по-настоящему искренними. Грига обожал Чайковский. С Арвидом Ярнефельтом-младшим, писателем-реалистом, состоял в дружбе Лев Толстой, по чьей модели финский единомышленник даже организовал у себя что-то вроде крестьянской коммуны. Про «австрийский след» достаточно сказать, что в 1880-х музыкантов-северян, причём на их территории, в Гельсингфорсе, приобщал к композиционной науке Ферруччо Бузони – недавний венский вундеркинд-пианист, постепенно выраставший в серьёзного композитора. После занятий с ним Ян Сибелиус поехал в Вену – совершенствовать музыкальное образование.

За эту связь в концерте РНО отчитывался, правда, не бузониевский вольнослушатель – Сибелиус, а датчанин Карл Нильсен, который посвятил венскому наставнику симфонию «Четыре темперамента» (1901–1902). Это серьёзный музыкальный трактат на тему известного платоновского учения. Хрестоматийные психотипы чуть графомански, но всё же проницательно запечатлены в соответствующих частях цикла. Оркестровой находчивости и наблюдательности автору было не занимать: минорные припадки холерика, светлое занудство флегматика, мрачные зависания меланхолика и танцующий жизненный ритм сангвиника – всё как на ладони. Но вся эта психологическая определённость симфонии не затмила ускользающей красоты остальных сочинений.

Особый шарм концерту придавало участие шведки Камиллы Тиллинг, чей выход в романсах Грига и в симфонической поэме Сибелиуса «Дочь природы» правильнее было бы назвать явлением. Так естественно нежность образов облекалась у неё монументальностью, так пластично чёткие вокальные интонации менялись расплывчато-тающими очертаниями. Нет, после её исполнения скандинавскую музыку при всём желании не назвать холодной. Просто у этой музыки свой особенный режим температурной сохранности. История, культура и человечность не теряют при этом режиме свежести. Значит, и действуют продуктивнее.

Елена ЧЕРЕМНЫХ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Уравнение из двухсот неизвестных

Искусство

Уравнение из двухсот неизвестных

ПРЕМИАЛЬНОЕ

Лучшим отечественным фильмом 2009 года, по мнению киноакадемического «Золотого орла», стали пресловутые «Стиляги». Картина, снятая весьма бойко и умело. Не шедевр, конечно, но мало ли «не шедевров» получают награды. Куда хуже другое: как минимум странное отношение к истории родной страны становится в «верхних слоях» нашего киносообщества уже даже не нормой, а особой заслугой.

Национальная академия кинематографических искусств и наук, состоящая из этих двухсот неизвестных, вручает премию «Золотой орёл» с 2002 года. Одновременное существование двух национальных кинематографических премий сам по себе факт весьма специфический, но противостояние «Золотого орла» и «Ники» (кстати, также в своё время увенчавшей «Стиляг» титулом «лучшего фильма года») – предмет для отдельного разговора. Сегодня – о другом, на наш взгляд, гораздо более важном.

Любая награда в известной степени относительна. Но когда речь идёт о премии, которая позиционирует себя как национальная да ещё в сфере кинематографа, всё ещё пытающегося оспаривать у телевидения титул важнейшего из искусств, то выбор номинантов и тем более победителя можно рассматривать как своего рода манифест тех, кто эту награду присуждает. Кто они, эти люди, достоверно неизвестно: на сайте киноакадемии списка академиков, коих, как утверждают, имеется ровным счётом 200 душ, нет. Раздел «Структура» встречает всякого входящего первозданной чернотой. Оглашение итогов нынешнего голосования заставляет всерьёз задуматься о том, с каких позиций решалось на этот раз уравнение с двумя сотнями неизвестных.

На звание лучшего фильма минувшего года претендовали «Анна Каренина» Сергея Соловьёва, «Палата номер шесть» Карена Шахназарова, «Петя по дороге в царствие небесное» Николая Досталя, «Стиляги» Валерия Тодоровского и «Царь» Павла Лунгина. Показательно, что как минимум три последние ленты в этом шорт-листе демонстрируют, мягко говоря, специфический взгляд на непростые страницы нашего прошлого. А вердикт академиков наводит и вовсе на грустные размышления: лучшими, по их мнению, являются «Стиляги», удостоенные помимо главного ещё трёх «Орлов»: за лучший сценарий (Юрий Коротков), лучшую роль второго плана (Сергей Гармаш) и лучшую работу звукорежиссёра (Сергей Чупров). Странную аберрацию выдала память академиков. Они ведь, судя по всему, люди почтенные, в смысле – в возрасте, из чего следует, что времена, воспетые в картине, они знают не по «рассказам старших», они сами в них жили. Почему же они почтили столь высокой с их точки зрения наградой фильм, в котором всё намеренно, как подробно разбирала «ЛГ» ровно год назад (см. рецензию А. Кондрашова в № 2 за 2009 г.), перевёрнуто с ног на голову? Впору пожалеть о том, что люди не летают, как птицы: ни одна птица не позволяет себе столь непочтительного отношения к собственному гнезду.

А создатели фильма не пытаются хотя бы для приличия закамуфлировать свою предвзятость. На сайте картины размещено интервью Валерия Тодоровского, в котором читаем: «Я категорически не хотел делать исторический фильм, потому что мне кажется, сегодня это никому не интересно <…> Более того, я не стремился к особенной правдоподобности…» Но ведь кино испокон веку, со времён знаменитого люмьеровского «Прибытия поезда», воспринималось большинством зрителей как пусть и не стопроцентная, но правда. Ох, лукавит Валерий Петрович, киношник во втором поколении, когда пытается сделать вид, что этого не знает. Целевая аудитория сего киноопуса – те, кому сейчас от 15 до 25. Они ни малейшего представления не имеют о том, как всё было «на самом деле», а потому, выйдя из кинозала, будут свято уверены в том, что в середине пятидесятых в СССР кроме этих самых стиляг ничего выдающегося-то и не было – ни комсомольских строек посреди непроходимой тайги, ни космических спутников, ни «Современника», ни физиков с лириками… То есть и любить эту страну не за что, и гордиться ею нет никаких оснований.

Остаётся апеллировать только к Никите Михалкову, человеку, благодаря которому «Золотой орёл» и воспарил над родными кинематографическими просторами. Чем дольше мы наблюдаем за его полётом, тем яснее становится, что курс, которым он следует, всё больше отклоняется в сторону негативистской мифологизации советской действительности. Можно понять сложное отношение Никиты Сергеевича, потомка старинного дворянского рода, к советскому периоду российской истории, но хотелось бы, чтобы возглавляемая им академия при вручении высоких наград руководствовалась не идеологическими, а художественными достоинствами претендентов.

Виктория ПЕШКОВА

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 4,2 Проголосовало: 5 чел. 12345

Комментарии: 03.02.2010 20:35:48 – Александр Сергеевич Максвелл пишет:

Ответ на: «Уравнение из двухсот неизвестных»

К сожалению, глубокоуважаемая госпожа Пешкова не понимает одной очень важной вещи, которую знают многие люди. Кино это вольный жанр и в нём можно снимать всё что угодно. Да может быть Стиляги и не заслужили награды, но этот фильм показывает нашей молодёжи истинное лицо СССР – лицо тирании и деспотизма, которое сейчас закрывают вуалью в учебниках и официальных исторических книгах. Это большая проблема нашего времени. Замалчивание преступлений коммунизма принимает угрожающий характер. Я, например, наблюдаю ужасную тенденцию с замалчиванием преступлений времён Сталина. А уж про преступления Ленина и других и говорить не приходится. Также можно сказать и про масштабы трагедий. Почему мы должны молчать о миллионах уничтоженных РСДРП? Почему мы не говорим открыто, что красная армия в революцию состояла из бывших зэков выпущенных Керенским? Только лишь потому, что это мешает патриотизму? Да это бы нисколько ему не мешало. Но замалчивать и скрывать то, что СССР это злое и безжалостное государство, которое уничтожило голодом и репрессиями больше двух третей своего собственного населения из-за жажды власти – просто преступление перед нашими потомками, которые не будут знать этого, ведь история передаётся не только через учебники, но и через родственные связи по средством устного переложения. А вот нынешний кинематограф может стать средством сохранения исторического наследия. Я посмотрев фильм «Стиляги» смог понять настроение той эпохи, пусть даже оно наиграно плохое, но оно предостережёт потомков от повторения этого. От возвращения тоталитарного режима, который уничтожил столько людей. И этот фильм заслуживает награды хотя бы за то, что предостерёг нас о том, чтобы этого не повторилось.

Назад к карточке книги "Литературная Газета 6258 ( № 54 2010)"