Текст книги "Крестьянский бунт в эпоху Сталина: Коллективизация и культура крестьянского сопротивления"

Автор книги: Линн Виола

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Бунт в деревне Началово стал весьма значительным событием в глазах секретаря Нижневолжского крайкома партии Шеболдаева, который тут же написал Сталину отчет о случившемся. Шеболдаев отдал приказ не сообщать о мятеже в газеты, а всех убитых похоронить быстро и без церемоний, во избежание новых волнений. Причины восстания, как и в большинстве случаев подобного рода, были отнесены к злоупотреблению властью со стороны местного начальства. В самой деревне без обсуждений закрыли церковь и арестовали священника без всяких консультаций с населением. Кроме того, что весьма важно, выявление и экспроприация кулаков спровоцировали сильнейший всплеск гнева местных жителей. Местные власти подвергли раскулачиванию 26 семей. Их выселили из домов и отправили в ближайшие свободные здания – избы-читальни и другие места, где они должны были дожидаться ссылки. Задержка между экспроприацией и депортацией, часто служившая поводом к восстанию, дала крестьянам время, которое они использовали, чтобы попытаться спасти своих соседей. Согласно материалам расследования, этот бунт был спланирован в ночь с 21 на 22 февраля и достаточно хорошо организован. Данное заключение не представляется таким уж маловероятным, однако оно точно не согласуется с донесениями о том, что участники были пьяны, и должно расцениваться как еще одно подтверждение наклонности советских чиновников повсюду видеть заговоры. Всего, по разным оценкам, было убито от 6 до 8 чел. и еще 8 ранены – по официальным данным, большинство жертв принадлежали к правительственной стороне. Депортацию раскулаченных, ставшую главным поводом для бунта, не проводили вплоть до начала апреля 1930 г. – возможно, памятуя о восстании^{764}.

За событиями в Началове в середине марта 1930 г. последовали несколько масштабных бунтов в окрестностях Астрахани, затронувших Красноярский и Енотаевский районы. В деревне Барановка Красноярского района в воздухе повисла угроза расправы над коммунистами и бедняками. Власти докладывали об уличных сходах, на которых обсуждались реабилитация кулаков и самосуд над беднотой. Сообщалось, что одним из организаторов планируемого бунта (который, похоже, так и не состоялся) является освобожденный кулак. Прибывший на место вооруженный отряд произвел серию предупредительных арестов с целью предотвратить нарастание волнений и не допустить распространения на эту деревню более серьезного бунта, произошедшего в Енотаевском районе^{765}. Там в середине марта в ответ на ссылку кулаков по ряду поселений прокатилась волна массовых выступлений. 14 марта толпа из 3 000 крестьян захватила деревню Владимировка. На собрании они потребовали вернуть все отнятое имущество кулакам, восстановить их права, раскулачить и изгнать членов колхозной бригады, выполнявших постановления властей, и разделить запасы посевного зерна. После собрания крестьяне провели обыск бригадирских кабинетов и выгнали всех членов партии и бригадиров из деревни, осыпая их градом камней. В соседней Енотаевке в ночь на 20 марта были выселены 8 кулаков, а утром ударил набат. Собралась толпа, вооруженная ружьями и револьверами; крестьяне требовали освободить кулаков и отказывались расходиться до тех пор, пока в воздух не дали ружейный залп. В то же время во Владимировку вступил вооруженный отряд с целью устранения «антисоветского элемента». Жители деревни начали стрелять по прибывшим, вынудив их бежать в Енотаевку Тамошние мятежники не дали членам отряда послать за подкреплением, в то время как из Николаевки туда шли группы восставших, чтобы присоединиться к бунту Телеграфная и телефонная связь с Астраханью была прервана, а прибытие правительственного подкрепления затруднялось плохим состоянием дорог и необходимостью пересечь Волгу. Въезды во Владимировку и Николаевку контролировались восставшими. Отряд, который находился в Енотаевке, оказался отрезанным от путей к спасению. Жители Владимировки вырыли рвы вокруг деревни и соорудили укрепления. На следующий день мятежники, вооруженные, согласно отчетам, ружьями и имевшие при себе большой запас патронов, подступили к осажденной Енотаевке. Ожидая подкрепления из калмыцких степей, они остановились в двух километрах от деревни, однако вскоре начался бой между бунтовщиками и отрядами ОГПУ, к которым позднее прибыли подкрепления, после чего повстанцы потерпели поражение. Как сообщается в отчетах ОГПУ, восстание возглавляла «контрреволюционная повстанческая группа», в рядах которой было «значительное количество» середняков и бедноты^{766}.[78]78
  О несколько иной версии см.: ПТП. С. 270–275. Согласно этой версии, крестьяне Владимировки захватили все правительственные здания, арестовали местное начальство и активистов и перерезали телефонные и телеграфные провода, ведущие в райцентр. Из Саратова в деревню выдвинулись конные отряды, но прибыли на место уже после окончания восстания.


[Закрыть]

Массовые беспорядки случались и в Республике немцев Поволжья. В период с конца декабря до второй половины января восстания с участием от 200 до 250 чел. охватили более 20 поселений. В семи населенных пунктах во Франкском и Каменском округах бунты продолжались от 7 до 10 дней. В Нижневолжском крайкоме пришли к выводу, что синхронность бунтов свидетельствует о наличии «единого центра» управления «движением». Коллективизация проводилась с особенной жестокостью в тех районах, где проживали этнические меньшинства и где национальные разногласия, несомненно, усиливали напряжение. Особенно это касалось аккуратных и зачастую преуспевающих немецких поселений – коммунисты, преимущественно русские, считали немецких фермеров кулаками. Согласно официальным источникам, в этих поселениях закрытие церквей и снятие колоколов проходили в форме «социалистического соревнования». В результате этих мероприятий по региону прокатилась волна массовых выступлений, в которых участвовало в основном женское население. Крестьянки требовали восстановить права кулаков, открыть церкви, положить конец обобществлению домашнего скота и провести перевыборы в сельсоветы. Кроме того, наблюдался массовый уход из колхозов. Причиной этих беспорядков чиновники из крайкома партии называли сочетание таких факторов, как перегибы со стороны местного руководства, единство крестьян, основанное на общей религии и верованиях, а также прочный авторитет, которым в местной общине обладали зажиточные крестьяне^{767}.

Еще одним ключевым регионом крестьянских волнений был Северный Кавказ – местность, где жили казаки и непокорные этнические меньшинства. Здесь в бунтах приняли участие более 227 000 чел.^{768} Многие массовые выступления были довольно крупными и хорошо подготовленными. В середине января 1930 г. масштабный бунт потряс северокавказскую станицу Темиргоевская в Курганском районе Армавирского округа. К тому времени здесь около 76% дворов состояли в колхозе. 10 января крестьяне, по большей части женщины, недовольные обобществлением молочных коров, сорвали проведение собрания, посвященного коллективизации. В последующие два дня по всей деревне собирались неофициальные сходы крестьян. Местным членам партии и комсомола было отказано в праве голоса, и были приняты решения о роспуске колхоза и о возвращении средств производства владельцам. 13 января для проведения собрания по предстоящей посевной кампании в станицу прибыли чиновники высшего уровня из райкома партии. Провести собрание им не удалось – более того, были попытки избить председателя сельсовета. В тот же день на улицах появились плакаты, призывающие захватить власть. На следующий день крестьяне снова собрались возле сельсовета, чтобы продолжить свои ежедневные «заседания». Местные партработники попытались помешать этому, аргументируя отказ тем, что они уже проголосовали против организации колхоза, однако собравшиеся настаивали на проведении собрания. Получив «категорический» отказ, крестьяне окружили местных активистов, намереваясь избить их. В этот момент прозвучал колокол, и в считанные минуты толпа, насчитывающая от 5 до 6 тыс. чел., собралась на центральной площади. Вскоре прибыла кавалерийская бригада из 23 эскадронов, однако их окружили собравшиеся жители деревни. Ситуация зашла в тупик. Наконец, было принято решение начать переговоры между представителями власти и группой переговорщиков от лица повстанцев, состоявшей из бывших партизан и бедняков. Было организовано новое официальное собрание, в ходе которого, как сообщается, бунтовщики признали свои ошибки. Позднее, когда поползли слухи о восстаниях в других поселениях, в ночи раздались одиночные выстрелы, и повстанцы разослали гонцов в соседние деревни, чтобы сообщить о том, что случилось у них за неделю^{769}. Одним из самых масштабных и опасных случаев мятежа на Северном Кавказе стал Сальский бунт, который вспыхнул в начале февраля в деревне Екатериновка Воронцово-Николаевского района Сальского округа. Его причинами стали раскулачивание и обобществление имущества. По разным данным, от нескольких сотен до нескольких тысяч человек собрались в Екатериновке, требуя освободить арестованных кулаков и вернуть отобранную собственность. Когда их требования были проигнорированы, толпа крестьян ворвалась в здание сельсовета, где хранилось конфискованное имущество. К ним присоединились несколько партработников и комсомольцев. На второй день бунта новости о происходящем в Екатериновке дошли до соседних деревень, породив целую серию выступлений. На хуторе В. Князенково 450 крестьян протестовали против депортации кулаков, напав на местных партработников и попытавшись выручить соседей. В то же время группа женщин попыталась освободить еще четырех кулаков, арестованных ранее. Это заставило чиновников спрятаться в здании сельсовета, а через некоторое время на помощь жительницам хутора подоспели женщины из соседних селений – Павловки, Пудового и Петропавловки. Согласно официальным заключениям, бунт стремительно перерос из антиколлективизационного в антисоветский. Звучали лозунги «Даешь советскую власть без коммунистов и колхозов!», а в нескольких поселениях крестьяне избрали комиссии, задачами которых были роспуск партийных ячеек и возвращение конфискованного имущества. Это свидетельствовало, что восставшие имели четкое представление об административных и политических вопросах. Бунт продолжался 6 дней и представлял собой столь существенную угрозу, что в городе Сальск было объявлено военное положение, членам партии и комсомола раздали оружие, стали разрабатываться планы по обороне города. В итоге бунт был подавлен силами партии и Красной армии. При анализе причин произошедшего вина была возложена на кулаков и на перегибы местных властей. Это не соответствовало истинным причинам, однако прекрасно соотносилось с мнением, принятым в Москве, и коммунистической логикой, основанной на идее централизации. Как и во многих других случаях, большинство раскулаченных оставались на месте в ожидании ссылки, в связи с чем, по официальному мнению, они имели возможность вести антисоветскую пропаганду. К тому же местные власти обвинялись в перегибах, нарушении классовой линии (под чем теоретически подразумевались незаконные репрессии в отношении бедноты и середнячества) и «административных тенденциях», «бюрократизме». В результате шестерых председателей сельсоветов арестовали, а ряд сельсоветов распустили. Истинной же причиной, несомненно, была политика центра, вне зависимости от обычной жестокости партийных и советских работников на местах. Кстати, необходимо помнить, что некоторые из них (вероятнее всего, местные жители) вступили в ряды сопротивления. Кроме того, как минимум с осени 1929 г. в Сальском округе происходили серьезные народные волнения, во время которых, в ответ на принудительные хлебозаготовки и коллективизацию, в округе было забито или распродано по частям от 30 до 60% домашнего скота и около 70% тяглового скота^{770}.

Особенно неспокойной областью Северного Кавказа был Дон, где проживало многочисленное и независимое казачество. Как сообщают официальные документы, большую роль в разжигании массовых беспорядков играли бывшие партизаны – участники Гражданской войны^{771}. 9 марта вспыхнуло восстание в станице Ивановская Славянского района. Жительницы станицы, в количестве 200 чел., решили вернуть отобранный у них ранее скот, попутно поколотив конюха. К тому моменту, когда группа дошла до центра станицы, она насчитывала уже 1 000 чел. Несколько колхозников попытались остановить толпу, однако были встречены ружейными выстрелами. Затем началась свалка, в результате которой обе стороны потеряли несколько человек убитыми и около пятидесяти ранеными. Вскоре группе представителей колхоза удалось разогнать митингующих с помощью выстрелов. Те бежали, а колхозники преследовали их до тех пор, пока они не укрылись в домах. В тот же вечер сельсовет созвал жителей на общее собрание, посвященное предстоящим пахотным работам. На следующее утро, в ответ на проведение собрания, женщины из другой части станицы забрали своих лошадей. Завершились эти беспорядки «изъятием контрреволюционного элемента» и «разъяснительной работой»^{772}.

25 марта в станице Александровская Ново-Черкасского района Северного Кавказа толпа из 500 женщин, предположительно возглавляемая кулаками и «белогвардейцами», потребовала вернуть им посевное зерно. Власти попытались было их переубедить, однако это лишь усилило недовольство жителей, которые стали требовать самосуда над председателем сельсовета. Когда тот сумел спрятаться от негодующей толпы, гнев народа обрушился на других должностных лиц и местных активистов, которых подвергли избиениям. Нескольким удалось выбраться из станицы, остальные поспешили спрятаться. Успокоить толпу смог только прибывший на место конный милицейский отряд. На следующий день возле сельсовета собралось уже более 600 жителей станицы, выдвинувших новые требования. Как сообщали источники ОГПУ, они были уже готовы начать погромы. Толпа закидала камнями отряды милиции и вооружилась кольями, вытащив их из ближайшего забора. Прибывший отряд ОГПУ лишь еще больше разозлил бунтующих, в результате чего нескольких солдат просто стащили с лошадей. В целях локализации бунта были привлечены рабочие и партийцы из близлежащих городов. Для разгона толпы потребовались дополнительные силы ОГПУ. На следующий день зачинщики бунта были арестованы^{773}.

В Сибири, в благоприятных для земледелия районах, крестьяне были менее всего заинтересованы в нарушении привычного уклада. На этих обширных и неосвоенных территориях восстания были частым явлением. С января по март 1930 г. здесь зафиксировано 65 мятежей и 153 случая массовых выступлений. Как сообщает ОГПУ, некоторые из них приобрели массовый размах^{774}. В Сибири, как и на Нижней Волге, после марта последовал некоторый рост количества выступлений: со 121 случая в марте до 124 в апреле и 254 в мае^{775}.

В конце января в Индерском районе Новосибирского округа в ответ на раскулачивание произошел ряд массовых «волынок». Во время операции по обыску и конфискации имущества кулаков в селе Комарье, которая проводилась 27 января, 500 чел. выступили с требованием проведения собрания. Слышались крики: «Вон районных и окружных работников!» Уполномоченные созвали заседание и зачитали крестьянам официальные отчеты. Жители выслушали выступавших, а затем сказали: «Вы кончили, теперь мы будем говорить. Долой коммунистов, долой трактора!» На следующий день возле здания сельсовета требования вернуть все отобранное имущество звучали снова. Такие же случаи протестов, в которых участвовали преимущественно женщины, произошли в деревнях Озерки и Индер. А в Согорном подобная волынка продолжалась три дня (с 28 по 30 января), из-за чего были закрыты все местные учреждения, включая школу и магазин. Прибывшие в деревню представители районных органов власти попытались утихомирить жителей и организовали собрание, на которое пришли около 600 чел. (в основном женщины). Во время собрания жители требовали восстановить в правах раскулаченных крестьян, вернуть изъятое имущество, а также изгнать из деревни активистов и бедняков. Напряжение росло, и несколько активистов из бедняков подверглись нападению. Это заставило чиновников выдвинуть предложение создать комиссию, куда планировалось включить и тех, кто участвовал в «волынке», для рассмотрения жалоб жителей деревни. Предложение раскололо оппозицию, и после ареста примерно семи человек и бегства трех кулаков порядок был восстановлен^{776}.

Сообщения о серьезных выступлениях поступали и из Усть-Карийского района малонаселенной Восточной Сибири. Здесь во время крестьянского восстания были убиты 19 представителей власти. Масштабные бунты случались и в Муромцевском районе Барабинского округа Западной Сибири^{777}. 2 марта в селах Кондратьевское, Тармакла, Лисино и Кокшенево начался общий протест против ссылки кулаков, в котором приняли участие около 1 000 чел. Поднявшиеся крестьяне были в основном вооружены вилами, некоторые – охотничьими ружьями. Бунтовщики окружили отряд конвоиров, сопровождавший арестованных кулаков. Они также учинили беспорядки в колхозе и напали на местных активистов. Завершением бунта стало шествие с иконами. Согласно отчетам ОГПУ, организационный центр восстания располагался в селе Кондратьевское. По некоторым данным, районный центр Муромцево даже был захвачен крестьянами. Вероятно, жители мятежного Кондратьевского посылали гонцов в другие населенные пункты с целью получить поддержку и оружие. Восстание было подавлено только 6 марта^{778}. Один из бедняков, который из страха за свою жизнь пожелал остаться неизвестным, 26 марта написал Сталину письмо. В нем он сообщал, что причиной бунта стало чрезвычайно жестокое применение силы прибывшими уполномоченными и местными партработниками в процессе строительства колхоза. Крестьянин писал, что любой, кто отказывался вступить в него, будь он бедняком или середняком, сразу объявлялся кулаком и отправлялся в ссылку. Это и привело к «поголовному восстанию» жителей всех деревень. По его словам, в Кондратьевском были убиты 6 человек, а в поселке Разино – 50 жителей. В конце послания автор просил немедленно прислать «из центра людей, преданных Ленину», чтобы они расследовали случившееся, и жалобно умолял: «Пожалуйста, войдите в это дело»^{779}.

Особенно сильно от крестьянских волнений пострадал Уч-Пристанский район Бийского округа Алтайского края. В этом округе было неспокойно с 1929 г., население постоянно бунтовало из-за кампаний по хлебозаготовкам^{780}. 9 марта 1930 г. здесь вспыхнуло вооруженное восстание, которое охватило четверть всей территории района. Само собой, официальные источники окрестили это «кулацким бунтом», несмотря на то что, согласно статистическим данным, 38% из этих «кулаков» были середняками, а 24% – бедняками. Сообщалось, что в планы мятежников входил захват всех районных центров Сибири. Кроме того, у них якобы имелся список лиц, подлежавших расстрелу. В ходе восстания значительное количество членов районной парторганизации и комсомола были арестованы, а 9 или 10 чел. – убиты. Мятежники захватили райцентр, завладели складом оружия, расположенным в здании школы, проникли в отделение милиции и освободили заключенных Уч-Пристанской тюрьмы. Согласно данным недавно опубликованных архивов, одним из зачинщиков бунта был районный уполномоченный ОГПУ, некий Добытин. С группой приспешников он устранил тюремную охрану и освободил из камер арестованных кулаков. Во время бунта 8 местных активистов были разоружены и посажены под замок, еще 9 чел., оказавшие сопротивление, застрелены. Со склада восставшие забрали около 140 ружей. Добытин собрал «банду» примерно в 400 чел. из числа «кулаков и антисоветских элементов» и выступил в направлении Ойротской области. Серьезность ситуации заставила представителей власти ввести военное положение в районном центре и расставить в ключевых точках города вооруженную охрану. Источники умалчивают о дальнейшем развитии событий. Встречается лишь краткое, очень упрощенное сообщение, что вскоре на место были посланы военные подразделения и восстание было быстро подавлено^{781}. Похоже, бунт в Сибири, особенно в ее восточной части, был очень жестоким. Кроме того, организационно и коммуникационно он не ограничивался масштабами одной деревни.

Самой проблемной в Российской республике была Центрально-Черноземная область. Несмотря на то что, согласно планам, осуществление сплошной коллективизации на этой территории было намечено на осень 1931 или, в крайнем случае, на весну 1932 г., население области пережило ужасные зверства и испытало на себе ошеломляющие темпы процесса уже в январе-марте 1930 г.[79]79
  Число дворов, вступивших в колхоз в Центрально-Черноземной области, возросло с 40,5% в январе 1930 г. до 83, 3% в марте. См.: Davies R. W. The Socialist Offensive. Vol. 1. P. 442.


[Закрыть] Выступления здесь приобретали значительный размах: среднее количество участников в каждом случае составляло порядка 300 чел.^{782} Уже в 1929 г. произошло 94 бунта, в которых в целом приняли участие 33 221 чел.^{783} В 1930 г. число массовых выступлений взлетело до 1 373^{784}. В одном только неспокойном Острогожском округе в период с 12 января по 14 февраля зафиксировано 16 случаев массовых выступлений, в которых участвовали 17 000 чел. В столь же нестабильном Козловском округе к концу марта 1930 г. крестьянское восстание охватило порядка 54 населенных пунктов и насчитывало 20 000 участников. В отдельных частях Центрально-Черноземной области количество бунтующих порой достигало 2 000 чел.^{785} Деревни здесь были достаточно большими, а их население в целом однородным как в социальном, так и в экономическом отношении, что повышало вероятность участия в восстании всех жителей. Кроме того, сравнительно высокая плотность населения позволяла поддерживать тесный контакт между мятежными деревнями^{786}.

Как утверждает Варейкис, многие выступления носили «полуповстанческий характер». По его мнению, подготовка таких восстаний осуществлялась заранее некими организаторами, которые направляли крестьян, вооруженных вилами, топорами, кольями, а иногда – обрезами и охотничьими ружьями^{787}. Так, 30 марта 1930 г. в деревне Липовка Лосевского района Россошанского округа начался бунт, который был охарактеризован как восстание под предводительством «контрреволюционных элементов деревни». Мятежники изгнали местных чиновников и выбрали собственного старосту. В соседние поселения были посланы гонцы, вокруг деревни выставили охрану, а колокольня местной церкви стала наблюдательным пунктом. Прибывший отряд сил ОГПУ был встречен толпой из 1 000 чел., которые, как сообщается в отчетах, быстро «рассредоточились» и открыли огонь по военным. Перестрелка, приведшая к гибели 18 местных жителей, продолжалась в течение часа; в итоге крестьяне были вынуждены отступить^{788}. В деревне Правая Хава 31 марта несколько сотен бунтовщиков отобрали изъятое у них зерно и разрушили здание колхозного правления. На следующий день для усмирения жителей прибыл отряд ОГПУ из 45 чел., однако им навстречу вышла разъяренная толпа, к которой уже присоединились недовольные из соседних деревень. Когда же прибыли подразделения Красной армии, жители окружили их, угрожая разоружением и расправой. Толпа разошлась лишь после того, как военные дали оружейный залп, в результате чего пять человек погибли и трое получили ранения^{789}.

Особо опасный бунт, охвативший впоследствии 4 деревни, начался в конце марта 1930 г. в деревне Гридасовая Курского округа; ее жители встали на защиту кулаков, которых должны были отправить в ссылку. Когда вооруженный конвой попытался вывести арестованных из деревни, крестьяне окружили их, препятствуя движению.

В этот момент в конфликт вмешались 30 «коммунаров» из местного колхоза, они выступили на стороне властей, чем только усилили напряжение. Раздался звук набата, и на место событий со всех сторон стали стекаться толпы людей, вооруженных вилами, кольями и дробовиками. Наступление крестьян обратило коммунаров в бегство, однако некоторые из них, стремясь удержать толпу от преследования, стали стрелять в воздух. К этому времени на помощь жителям подоспели группы из трех близлежащих поселений. Мятежники ворвались в здание сельсовета, расправились с уполномоченным и ранили одного из активистов. Узнав об этом инциденте, власти Курска отправили на место отряд из 120 чел. Однако с их прибытием бунт вспыхнул с новой силой, и, как описывают источники, «начался настоящий бой». Вскоре мятеж подавили. Три человека были убиты, остальные ранены или спаслись бегством. 60 чел. были арестованы еще до того, как над полем битвы развеялся дым^{790}.

Московская область, являвшаяся потребителем зерновой продукции, в начале 1930 г. также столкнулась с особенной жестокостью властей во время стремительного процесса коллективизации[80]80
  Здесь число обобществленных дворов возросло с 14,3% в январе до 74,2% в марте. См.: Davies R. W. The Socialist Offensive. Vol.1. P. 442.


[Закрыть]. Здесь уже за первые три квартала 1929 г. зафиксировано 2 198 «сельских выступлений», а с января по апрель 1930 г. более 500 «групповых и массовых антиколхозных выступлений». Основная их часть пришлась на Рязанский и Бежецкий округа^{791}. Как и в Центрально-Черноземной области, социальная дифференциация населения деревни была здесь минимальной, вероятно, благодаря этому количество участников некоторых бунтов относительно велико (около 228 чел. – число, соизмеримое со средним населением одной деревни в области)^{792}. Как сообщается в одном из современных российских исследований, «крестьянское движение» захватило 5 районов Московской области, и для его подавления потребовалось участие войск Красной армии^{793}.

В феврале-марте 1930 г. несколько крупных выступлений произошли в Рязанском округе. 22 февраля в деревне Веряево Пителинского района началось восстание, вызванное обобществлением скота, принудительными обысками и другими перегибами. Крестьяне изгнали из деревни уполномоченных, а некоторые даже продолжали преследовать их до соседней деревни Гридино. Оставшиеся жители требовали возврата своего имущества, после чего устроили обыск в здании сельсовета и начали охоту на местных активистов. К вечеру мятеж пошел на спад, крестьяне выставили караульных вокруг деревни. Тем временем в Гридине изгнанных чиновников ждал гнев не только тех, кто гнался за ними из Веряева: местные жители также вышли на улицы, откликнувшись на удары набата. Затем гонцы из Веряева направились в другие села, чтобы завербовать новых сторонников. К концу дня уже несколько населенных пунктов были охвачены восстанием. В Андреевке сформировали крестьянское ополчение, которое под черным флагом направилось прямиком в Гридино. На следующий день на место прибыли городские отряды с целью подавления бунта. Веряево встретило их гробовой тишиной. Однако вскоре стали собираться жительницы деревни, которые намеревались препятствовать продвижению отрядов. Когда же раздались выстрелы в воздух, которые должны были напугать женщин, зазвонил колокол, и на улицы высыпала вся деревня. Сельчане требовали прекратить пальбу или убраться. Тот же прием городским формированиям оказали и в других селах. В последующие несколько дней наступило затишье, после того как крестьяне обещали не прибегать к набату. Однако под маской внешнего спокойствия кипели настоящие страсти[81]81
  Например, был подожжен дом одного из активистов: ГАРО (Государственный архив Рязанской области). Ф. Р-5. Оп. 2. Д. 5. Л. 278, 333, 403–411, 422, 677. (Я выражаю признательность Стивену Франку, поделившемуся со мной этими данными.)


[Закрыть]. Чуть позже, в начале марта, восстание в этом районе вспыхнуло вновь. Подобно многим случаям такого рода, изначально этот бунт имел локальный характер, однако вызвал цепную реакцию: такие же мятежи вспыхивали в тех деревнях, где слухи об этих событиях возвращали людям надежду, которая не умирала, несмотря на все невзгоды. Повстанцы обрывали телефонные и телеграфные провода, лишая чиновников возможности связаться с Рязанью. В краткосрочном плане эти бунты имели один положительный результат – крестьяне использовали момент, чтобы временно подорвать деятельность колхозов, которые один за другим оказывались под угрозой распада^{794}.

Крестьянские бунты 1929–1930 гг. оказали существенное влияние на выработку политического курса Советского государства и на методы его реализации. Они серьезно пошатнули доверие к центральной власти, приводя местную администрацию в замешательство и ужас. Эта волна восстаний, включающая в себя события до и после марта 1930 г., именовалась «мартовской лихорадкой». И именно это явление, в широком его понимании, стало причиной и следствием временного отступления коллективизации, к которому призвал Сталин в своей статье «Головокружение от успехов». ЦК недвусмысленно заявлял, что это отступление осуществлялось перед лицом угрозы крестьянских мятежей^{795}. Однако волна бунтов не только не утихла после резкой смены курса – напротив, последняя лишь подстегнула процесс, который набирал обороты со страшной скоростью, именно в марте достигнув пика во многих областях страны. Этот поворот представлял, по сути, временное отступление властей, которое вызвало полное замешательство и смятение в рядах партийцев, что способствовало возникновению беспорядков[82]82
  Неуверенность центральных властей и временная потеря ими легитимности сыграла значимую роль в распространении крестьянских бунтов в России в 1905 и 1917 гг., а также в аналогичных ситуациях в других странах. См.: Bushnell J. Mutiny Amid Repression. Bloomington, 1985 (о России 1905 г.). О крестьянах разных стран, «пробующих на прочность» власть, см.: Scott J. С. Domination and the Arts of Resistance. P. 192–193.


[Закрыть]. Отступление и то, как его восприняли в правительственных кругах, дали крестьянам понять, что в столице, в райцентрах и в рядах местных партработников и активистов не все гладко. В сообщении одного из уральских корреспондентов газеты «Беднота» это описано следующим образом: «И вдруг бомбой разорвалась над головой сталинская статья… вторая грянула – постановления ЦК». Далее он писал, что в деревне статью восприняли «как будто какой манифест… в деревне к жданной газетке собирался народ, тайно, по гумнам, читали, ахали»^{796}. У крестьян появилась возможность заявить открытый протест, вернуть свое имущество и уйти из ненавистных колхозов. Сталинская статья, экземпляр которой мог обойтись в 15 рублей, стала предметом коллективных чтений и даже целых сходов в некоторых селах^{797}; она была как поводом, так и шансом. Крестьяне интерпретировали «Головокружение от успехов» в своих целях, превратив статью в оружие крестьянской политики.

Имя Сталина звучало в лозунгах крестьянского протеста. Жители одной из деревень в Камызякском районе Астраханского округа, выйдя из колхоза, заявили: «Тов. Сталин в статье указывает, что мы вольны поступать так, как хотим, а поэтому считаем лучше быть не в колхозах»^{798}. Один крестьянин из Татарии, по его словам, вступивший в колхоз только из страха, прочитал статью Сталина 4 раза и говорил, что знает ее «наизусть»^{799}. Кто-то называл Сталина «батюшкой», многие апеллировали к его имени и власти в борьбе с руководством на местах^{800}. Жители Б. Янисольского района Украины говорили: «Власть хороша, но подвластники очень плохи», – советская версия наивного монархизма. А в Хоперском округе Нижневолжского края крестьяне заявляли: «Мы имеем две власти, одну в центре, которая пишет все отдать, а другую на месте, которая не хочет этого»^{801}. В одной из деревень Новосибирского округа в начале апреля состоялось крестьянское собрание, на котором, после чтения постановления ЦК от 2 апреля (выпущенного после публикации «Головокружения от успехов»), раздались аплодисменты и крики «Ура!», «Мы победили!», «Партия нас поддерживает!», «Сила на нашей стороне!»^{802}. Вместо того чтобы послужить инструментом скорейшего подавления бури крестьянского недовольства, вспыхнувшего зимой, эта статья после 2 марта сделала открытые протесты законными и стала поводом для вступления в прямое противостояние местным властям.