Текст книги "Крестьянский бунт в эпоху Сталина: Коллективизация и культура крестьянского сопротивления"

Автор книги: Линн Виола

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Отчасти эти убеждения возникли и были сформулированы во время тайных собраний совершенно иного рода: тех, что проводились крестьянами для крестьян. Не вызывает сомнений, что во многих случаях «кулацкие и контрреволюционные организации», о которых говорилось выше, в действительности были лишь названием для крестьянских сходов. Часто те проводились в домах, банях, церкви или в ином безопасном и всем известном месте, где сельчане собирались, дабы обсудить будущее общины^{719}. Во время избирательной кампании 1928–1929 гг. из всех уголков страны поступали доклады о тайных сходах, на которых шла речь о кандидатах и тактиках^{720}. Та же ситуация наблюдалась в конце 1929-го и в 1930 г., когда темами таких встреч стали коллективизация и особенно статья Сталина «Головокружение от успехов»^{721}. Жительница хутора Рыбушка Руднянского района Камышинского округа на Нижней Волге, согласно источникам дочь торговца-кулака, организовала тайную женскую встречу у себя дома, где, как сообщается, называла колхозы «рабством». После этого собрания она и остальные женщины отправились к сельсовету, где подали заявление о выходе из колхоза^{722}. В 1930 г. в казацкой станице Екатериноградская Терской области состоялось тайное собрание крестьян, на котором, по донесениям, сожгли колхозную «доску позора» (черная доска, где помещали список колхозников, показавших плохие результаты работы за определенный период). Спустя несколько дней местная партячейка приняла решение об аресте тех, кого, по документам, именовали «этими агитаторами и бандитами». Дом, где проводились сходы, был окружен, однако, прежде чем удалось исполнить задуманное, со стороны дома раздались выстрелы. Пострадали и были убиты несколько активистов. После того как дым рассеялся, 23 «белобандита» все же были арестованы^{723}. Информация о таких секретных сборищах поступала случайно – от доносчиков или же вытягивалась силой в ходе допросов. Несмотря на скудость свидетельств, представляется вероятным, что такие встречи были нередким явлением. Они давали возможность крестьянам – официально или не совсем – обсудить то, что их ждет, и решить, как нужно действовать, вне зависимости от того, считали ли сами крестьяне их собраниями и носили ли эти планы такой же подрывной характер, как в двух упомянутых примерах. Когда советская власть называла подобные сходки собраниями и вешала на них ярлык «кулацкие» или «контрреволюционные», ее целью было не только подавить оппозиционные настроения, но, главное, лишить крестьян закулисного социального пространства^{724}, где, скрытая от взоров историков и партийных работников, формировалась культура сопротивления, которую она стремилась искоренить.

Протесты населения, замаскированные искусным притворством или принимавшие форму открыто брошенного вызова, являлись важной составляющей коллективных действий. По всей стране агенты власти вынуждены были прилагать куда больше усилий, чем афишировалось, чтобы контролировать проведение собраний и обеспечить сбор на первый взгляд бессмысленных, но необходимых подписей в поддержку создания колхозов. Их работу можно охарактеризовать разве что как фарс «революции снизу». Недовольство на собраниях выражалось в привычных устных и невербальных формах безопасного протеста, который составлял часть культуры сопротивления, основанной на опыте и интуиции крестьян, вынужденных противостоять надвигающейся угрозе и превосходящей силе. Несмотря на безопасность и хитроумность методов, свойственных этой культуре, всячески подавлявшейся властями, выражение протеста было проявлением удивительной храбрости и серьезным политическим шагом. Большей частью эти протесты не выходили за рамки собраний. Однако бывали случаи, когда недовольство выливалось в открытое насилие, которое могло перерасти в более масштабный бунт, «бессмысленный и беспощадный», как его называл великий русский поэт и писатель А.С. Пушкин^{725}.

«Бессмысленный и беспощадный»

Пушкин представлял его именно таким. Однако крестьянские восстания были какими угодно, только не бессмысленными. Подобно любым другим, народные бунты, прокатившиеся по стране в эпоху коллективизации, обладали сходными характеристиками. Чаще всего это было спонтанное действие без единого руководства. В основе этих выступлений редко лежал только один мотив, однако все они являлись демонстрацией мятежного сознания, которое формировалось на основе схожих политических, экономических и культурных интересов крестьян. Показателями политической подоплеки волнений и в целом политического сознания населения являлись два аспекта. Во-первых – те требования, которые выдвигали участники бунтов: распустить колхоз или воспрепятствовать его организации, вернуть отобранное зерно и скот, освободить кулаков, защитить церкви. Во-вторых, – объекты нападений: партработники, деревенские активисты, правительственные здания и колхозные постройки. Общность интересов крестьянства сводила на нет региональные различия, благодаря чему восстания обнаруживали аналогичный характер, которому соответствовали определенные стиль поведения, набор ролей и сходные цели. Некоторые ритуальные черты и осознанность происходящего не исключали, тем не менее, яростного и взрывного характера бунтов, причины которых коренились в недовольстве, отчаянии и возмутительном произволе властей. Это была крайняя мера, на которую шли крестьяне, угнетенные нескончаемой несправедливостью.

В ходе этих выступлений сформировалась своеобразная манера проявления культуры сопротивления, придававшая всплескам ярости характер обряда, – с определенными ролями их участников и методами достижения целей. Женщины часто брали на себя руководящую роль (особенно это было заметно на начальных стадиях мятежей), тогда как мужчины, иногда вооруженные кольями, косами или вилами, сначала стояли в стороне, грозно наблюдая за происходящим. Они вмешивались только в тот момент, когда начинались столкновения, или иной раз брали на себя руководство, если волнения перерастали в бунты. Большинство волнений начинались без проявления жестокости в отношении представителей советской власти во время собраний или на улицах, когда крестьяне (часто женщины) пытались с помощью слов отстоять свои хозяйства, защитить соседей или церковь. Однако эти стычки стремительно принимали угрожающие масштабы, если должностные лица отвечали презрительным отказом или игнорировали просьбы, относясь к собравшимся как к невежественным и темным «мужикам» и «бабам» – почти как к скоту. Если следовали столкновения и удары, то неизменно раздавался удар набата, срывая проведение собрания и заставляя всех крестьян покинуть место сбора. «Шумный протест» сопровождался разного рода выкриками, требованиями и призывами положить конец несправедливости. Он начинался, когда крестьяне собирались, например, возле сельсовета (как местного символа власти) либо возле административного здания колхоза или зернохранилища (которые были символами нового порядка). Если и в этом случае требования толпы не получали отклика или – еще хуже – следовал явно агрессивный или провокационный ответ партработников, толпа могла легко перейти грань и потребовать самосуда или расправы (возмездия, чаще всего кровавого) над представителями власти, которые в таких случаях всегда очевидно уступали в численности. Самые умные прятались, поскольку в противном случае могли подвергнуться нападению или преследованию до тех пор, пока не нашли бы безопасного укрытия. В основной массе такие бунты сопровождались больше угрозами, нежели реальным применением силы, и были, скорее, попытками убрать с дороги партработников и местных активистов, которые препятствовали достижению целей мятежа^{726}. Даже официальные источники ОГПУ отмечали, что в 1930 г. физическое насилие применялось к должностным лицам лишь в 1 616 случаях (что составляет приблизительно 12% от общего числа бунтов). Из них 147 имели летальный исход, 212 закончились нанесением увечий и 2 796 – побоями^{727}. Как только администраторы уже не мешали бунтовщикам, последние сразу брали ситуацию в свои руки и действовали соответственно – освобождали арестованных кулаков, возвращали собственность, распускали колхозы и снова открывали церкви. Некоторые бунты сопровождались политическим вандализмом и уничтожением советской символики – портретов партийных лидеров, а также обыском кабинетов^{728}. В особых случаях толпа могла взять на себя функции местной власти: выбирала новый сельсовет, а иной раз даже восстанавливала должность деревенского старосты^{729}. Большинство таких бунтов заканчивались сами собой, когда их цели были достигнуты, а советская власть отступала. По заявлениям ОГПУ, только 993 восстания (или около 7% от общего числа) были подавлены силами армии, милиции, подразделениями ОГПУ или нерегулярными военными частями, находящимися в распоряжении партии, при этом основная масса таких случаев пришлась на период с февраля по апрель^{730}.[74]74
  Редкое использование армии вызвано, судя по всему, нехваткой ресурсов и сомнениями в лояльности солдат. Хотя многие из свидетельств подавления восстаний все еще недоступны, один из документов дает ценную информацию о крестьянских восстаниях на Украине в феврале и марте 1930 г. Согласно указанным данным, бунты были подавлены в 13 округах; среди представителей властей пострадали 107 чел., из них 43 были убиты, среди крестьян число жертв составило 137 чел., 58 убитыми. Официальные данные о потерях крестьян явно преуменьшены, особенно если учитывать их умение быстро уносить и прятать раненых. За период с 1 февраля по 15 марта в этих округах были арестованы 25 тыс. крестьян за «контрреволюционную кулацкую деятельность», из них 656 чел. впоследствии расстреляны, 3 674 чел. отправлены в концентрационные лагеря, 5 580 чел. сосланы. См.: РГАСПИ.Ф. 85. Оп. 1с. Д. 118. Л. 48–49.


[Закрыть]

Официальные объяснения подоплеки крестьянских бунтов сводились вместо объективных причин к переложению ответственности за них на кулаков, контрреволюционные силы, темные и невежественные массы, а также на местных начальников, злоупотреблявших властью. Последний фактор имел особое отношение к вспышкам недовольства, однако, по сути, становился их причиной лишь постольку, поскольку власти в Москве принимали опрометчивые и репрессивные решения, которые было вынуждено исполнять местное начальство. Коллективизация во всех ее проявлениях подрывала целостность деревни, ставя под угрозу ее единство, культурное наследие и будущее семей. Создание колхозов и принудительные хлебозаготовки напрямую угрожали жизни крестьян. Экспроприация и депортация крестьян, обвиненных в кулачестве, попирали идеалы коллективизма и были наступлением на крестьянскую общину и автономию. Наконец, закрытие церквей и снятие колоколов в буквальном и в не менее значимом переносном смысле било в самое сердце традиционного уклада деревни, по символам культурного единства общины, служившим предметом ее гордости и восхищения. Несмотря на то что в основе процесса коллективизации лежал специфический идеологический аспект коммунизма, беды, которые он нес, в каком-то смысле были «исконными» причинами любого крестьянского восстания, вне зависимости от времени и культурных различий.

Восстания охватили сельскую местность с конца 1920-х гг., когда правительство приняло решение о проведении принудительных хлебозаготовок. В 1928 г. в Сибири произошли 13 бунтов, количество их участников составляло от 15 до 300 чел. Вызвало их в основном недовольство затруднениями с продовольствием и принудительными хлебозаготовками; в нескольких случаях крестьяне отобрали изъятое у них зерно и спалили хранилища^{731}. В Бийском округе в Западной Сибири, который в 1930 г. слыл особо неспокойным местом, еще весной 1929 г. было зафиксировано 43 массовых выступления против хлебозаготовок. Около 16 из них, те, в которых число участников превысило 7 000 чел., были признаны масштабными и представляющими опасность^{732}. Те же причины вызвали бунт в середине апреля 1929 г. в селе Михайловское Михайловского района. Там «два дня толпа хозяйничала в селе», настаивая на освобождении арестованных крестьян, избивая председателя комиссии по заготовкам и требуя гарантировать, что никто не понесет наказание за этот бунт. Закончилось все общим собранием, на котором присутствовали около 900 чел. (из них примерно 700 женщин), представивших свои требования, в том числе о прекращении принудительных заготовок и возвращении конфискованного имущества. В соседней деревне Слюдянка 200 крестьян, в основном женщин, которыми предположительно руководил кулак Рубанович, окружили здание сельсовета и стали угрожать поджечь его, требуя прекратить заготовки. Разогнать толпу удалось только отрядам милиции. В тот же период около 100 жительниц деревни Абаш в Башелакском районе собрались возле здания сельсовета, выдвигая те же требования и заявляя: «Мы останемся без хлеба, нам есть нечего». Они напали на председателя сельсовета, и лишь прибытие уполномоченного окружного исполкома спасло несчастного. Женщины вытащили прибывшего из повозки и намеревались избить и его, но каким-то образом ему удалось угомонить толпу^{733}.

В украинских деревнях Ново-Лазаревка и Ново-Скелеватка Казанковского района Криворожского округа причиной бунтов, вспыхнувших в конце ноября 1929 г., стали зверства районных властей. Так, в Ново-Лазаревке власти арестовали 10 чел., выступавших против заготовок зерна, заперли их в заброшенном доме и заколотили двери и окна, чтобы никто не мог передать им еду или питье. Когда мать одного из арестованных заявила, что покончит жизнь самоубийством, если у нее заберут последние запасы хлеба, секретарь райкома партии ответил: «Иди вешайся! Дать ей веревку, пусть повесится… От этого революция не пострадает». Затем он приказал зажечь свет во всех домах на всю ночь, и три ночи никто в деревне не мог спать. Те же партработники в Ново-Скелеватке посадили под арест местных членов комиссии по заготовкам, которые отказались применять силу против своих соседей. После этого они заставили всех жителей провести ночь на морозе, избив их и отобрав у них последнее зерно. Некоторых крестьян вынудили голыми танцевать в подвале под аккомпанемент аккордеона, а те, кто не отдал свои запасы, должны были носить на груди таблички с позорящими их надписями. Тем самым партработники, похоже, применяли заимствованные у крестьян методы самосуда. Бунты, поднявшиеся в ответ на эти действия, были подавлены ОГПУ и отрядами милиции^{734}.

Случаи в Ново-Лазаревке и Ново-Скелеватке вызвали серию выступлений в близлежащих селах, когда слухи о жестокости членов комиссии распространились среди местного населения. Жители целого ряда деревень изгоняли партработников. В Ново-Осиновке крестьяне напали на сборщиков зерна, вынудив тех укрыться в здании сельсовета, где они до вечера сидели взаперти, в то время как толпа снаружи все увеличивалась и достигла 500 чел. В деревне Глушково членам комиссии пришлось спасаться бегством. Спустя несколько дней в район прибыли отряды ОГПУ для проведения массовых арестов. В обеих деревнях толпы крестьян, вооруженные камнями и кольями, атаковали конвоиров, пытаясь освободить своих соседей. В Глушкове крестьянам удалось разоружить и посадить под арест четырех милиционеров. Когда через несколько часов ОГПУ прислало подкрепление, ему противостояла уже толпа в 1 000 чел., вооруженных вилами, кольями, косами и камнями, которая направлялась к деревне, где держали арестованных крестьян. Однако там их встретили отряды ОГПУ и милиции, разогнавшие мятежников несколькими предупредительными выстрелами^{735}.

Восстания против «чрезвычайных мер» были связаны с угрозой, которую хлебозаготовки несли для жизни крестьян. Принудительное изъятие зерна служило причиной большинства бунтов в период, предшествующий 1930 г., что было особенно заметно в хлебородных регионах, но имелись и другие поводы. Так, в Центрально-Черноземной области из 94 массовых выступлений, зафиксированных в 1929 г., 28 произошли из-за заготовок, 51 – из-за закрытия церквей, 8 – из-за реформы землеустройства и 4 – по причине недовольства коллективизацией^{736}. Весной 1929 г. волна протестов против коллективизации и закрытия церквей прокатилась по Средней Волге. В деревне Делезерка Челновершинского района Бугурусланского округа в ответ на решение о закрытии церкви и организации колхоза около 100 чел., предположительно возглавляемых кулаками и священником, учинили беспорядки, напав на местных членов партии и разгромив здание сельсовета. Несмотря на поднявшуюся панику среди партработников, которые попытались призвать на помощь вооруженные отряды, мятеж закончился с приездом районных представителей власти^{737}. В селе Лебяжье Мелекесского района Ульяновского округа крестьяне, предположительно также под руководством кулаков и членов церковного совета, помешали проведению собрания по вопросам коллективизации. Бунтующая толпа, быстро набравшая несколько тысяч участников, выкрикивала: «Бить надо коммунистов!.. Мало народа, бей в набат!» В том же округе, в мусульманской деревне Енганаево Чердаклинского района, власти решили провести реформу землеустройства в качестве подготовительной меры к организации колхоза. Согласно их планам, несколько сотен зажиточных крестьян подлежали выселению на отдаленные территории. Однако 9 апреля 1929 г., в день открытия в сельсовете пленума по обсуждению реформы, раздался бой набата, который собрал толпу в 500 чел., скандирующих: «Не дадим выселять зажиточных и мулл! Не позволим разъединить нас, бедноту, с богатыми!» Они поколотили нескольких партработников, а на следующий день бунт, насчитывавший уже 1 500 участников, продолжился. Крестьяне пытались воспрепятствовать аресту мулл. На подавление восстания было направлено подразделение из 100 солдат, которые арестовали 13 человек^{738}.

В этот же период восстания охватили несколько татарских поселений, жители которых протестовали против гонений на религию. 21 апреля 1929 г. в деревне Ср. Тигона Спасского округа Татарской республики была закрыта церковь, а 27 апреля группа из 200 крестьян, размахивая белым флагом, сломала замок на ее двери. Они побили местных активистов и бросили в грязь портреты деятелей коммунизма, в том числе Ленина. В конце концов милиции удалось навести порядок. В мае подобное восстание произошло в Рязанской области, в селе Еголдаево: когда бригада рабочих прибыла на место, чтобы закрыть церковь, они были остановлены толпой в 500 чел., большую часть из которых составляли женщины, угрожавшие рабочим ножами и кольями и забрасывавшие их камнями^{739}.

В некоторых местах бунты были вызваны избирательными и налоговыми кампаниями 1928 и 1929 гг.^{740} В сибирской деревне Мамантово Барнаульского округа попытки властей распродать имущество кулаков за неуплату налогов спровоцировали бунт, участники которого вооружились вилами. Похожий случай произошел в другой сибирской деревушке, Корчино, где в результате массовых беспорядков был убит офицер милиции и ранен председатель сельсовета^{741}. Хотя лихорадка охватила всю страну, наибольший размах она приняла на Северном Кавказе, на Урале, в Сибири и в Ленинградской области, где, согласно подсчетам одного российского исследователя, до 1930 г. происходило больше половины всех массовых выступлений^{742}.

Пик восстаний пришелся на первую половину 1930 г., а наиболее опасным стал март месяц. В этот период правительство прибегло к самым жестким репрессивным мерам против крестьянства, которое в ответ подняло всеобщий бунт. Восстания против колхозов были самыми распространенными – они в 1930 г. составляли большинство случаев^{743}. Их целью было либо не допустить организации колхоза, либо распустить уже существующий. Они также могли быть обусловлены конкретными аспектами коллективизации, как, например, обобществлением скота или запасов зерна либо проведением земельной реформы, которая часто предваряла создание колхоза. Однако кампания по коллективизации была взаимосвязана с остальными репрессивными мерами, применявшимися в отношении деревни. Поэтому антиколхозные бунты всегда сочетались с протестами против раскулачивания и закрытия церквей. Масштабы и серьезность крестьянских выступлений вкупе с единством, которое могло проявляться в пределах одной деревни, а иногда – охватывать несколько, в начале марта повергли в растерянность партийное руководство. Несмотря на то что большинство бунтов были небольшими и локальными, многие из выступлений против коллективизации принимали угрожающие масштабы, перерастая в выступления против государства.

По количеству бунтов лидировала Украина: так, только в марте 1930 г. там было зафиксировано 2 945 выступлений, большинство из них весьма крупные: общее число их участников приближалось к миллиону^{744}. Уже за первый квартал 1929 г. на Украине ОГПУ зафиксировало 144 случая массовых выступлений. По мере ужесточения хлебозаготовок их число возросло до 116 в августе того же года, 195 в сентябре и 336 в октябре. Пик мятежей пришелся на первую половину 1930 г. К 10 марта восстания охватывали 18 округов (больше 110 районов) страны. Восстание в Тульчинском округе, охватившее 189 селений, официальные источники назвали полной анархией. По всему округу крестьяне блокировали или разрушали здания сельсоветов. В Джулинском районе вооруженная группа местных жителей захватила власть, объявив себя диктаторами района и передав управление общинами старейшинам деревни. После того как мятежники согласились на проведение переговоров с представителями ОГПУ, они были арестованы, что вызвало новую сходку, на сей раз в райцентре – Соболевке, где толпа из 600–700 чел. потребовала освободить арестованных. Однако их попытки провалились. Представители властей открыли по собравшимся огонь, 20 чел. были арестованы. В деревне Горячевка Мястковского района толпа, требовавшая освобождения кулаков и возврата имущества, заставила отступить конный отряд ОГПУ. В выступлении участвовало около 1 000 чел., впереди шли женщины и дети^{745}.

На Украине коллективизация и хлебозаготовки проводились с применением особенно жестоких мер. Сопротивление здесь обострялось из-за национальных различий, усиливавших сплоченность крестьян, особенно когда организаторы колхозов были другой национальности (чаще всего русскими или евреями)^{746}. Как указывает историк Валерий Васильев, в нескольких районах Тульчинского округа восстания проходили под лозунгом «Долой советскую власть, да здравствует самостийная Украина!»^{747}. Повстанческие лозунги, с которыми шли крестьяне в Бердичевском и Донецком округах, также призывали к независимости Украины^{748}. По всей стране крестьяне вставали на защиту своего имущества, соседей и культуры, выступая против ненавистной им политики, демонстрируя недовольство национальным вопросом и ставя цели, беспрецедентные для крестьянских выступлений на территории СССР[75]75
  Украинские деятели Косиор и Чубарь проводили четкую связь между национальным и «кулацким» вопросами, выступая на ноябрьском пленуме 1929 г. См.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 441. Вып. 2. Л. 72, 89.


[Закрыть].

Территории Татарии, Башкирии, Закавказья и других российских регионов объединяли этнические меньшинства, которые также были источником масштабных волнений. Однако по размаху и серьезности восстаний только Средняя Азия могла соперничать с Украиной^{749}. Здесь за период с января по март 1930 г. было зафиксировано 249 случаев массовых выступлений. В среднем в каждом из них приняли участие около 400 чел. Эта цифра существенно превышает аналогичный показатель в любом другом регионе, отражая тот факт, что в этой части страны восстания оказались куда более масштабными и хорошо организованными^{750}, чем в других регионах. Волна недовольства в Средней Азии нашла продолжение в 1931 г. в Узбекистане, где в 164 мятежах приняли участие 13 980 чел., и в Туркмении, которую в период с марта по август этого года захлестнули бунты басмачей, подавленные в итоге Красной армией^{751}. Размах и уровень организации волнений на большей части этой территории отличаются от таковых в других регионах. Вероятно, частично это обусловлено упорством и силой постоянного сопротивления, которое басмачи оказывали Советам еще с 1920-х гг. Здесь жители создавали вооруженные отряды, которые противостояли Красной армии, и многие районные центры находились в постоянной боевой готовности^{752}. Официальные источники незамедлительно окрестили бунт в Средней Азии «басмачеством», «контрреволюцией, вдохновленной баями», и бандитизмом. Это была попытка делегитимизировать гражданскую войну внутри войны – ту, что вспыхнула из-за расовой ненависти, усиленной коллективизацией[76]76
  Басмачи – участники националистического движения в Средней Азии, продолжавшие оказывать сопротивление советской власти еще долгое время после окончания Гражданской войны. Баи до революции составляли прослойку зажиточных крестьян Средней Азии; в 1920-х гг. им приписали некоторые атрибуты кулаков.


[Закрыть].

Масштабы крестьянских бунтов часто находились в прямой зависимости от близости к границе^{753}. Так, в Белоруссии общее число массовых выступлений было относительно невелико, однако их интенсивность и концентрация в приграничных районах с лихвой компенсировали эти низкие показатели. По заявлениям официальных лиц, здесь бунтовщики часто имели связи с зарубежными контрреволюционерами, чаще всего с родственниками, которые жили в приграничных поселениях^{754}. Массовые волнения захлестнули страну. В деревне Лясковичи, расположенной в 35–40 верстах от границы, в Петровском районе Мозырского округа, восстание крестьян началось 7 марта. Они напали на нескольких уполномоченных и местных начальников, воспрепятствовали отправке в ссылку кулаков. Крестьяне также смогли отразить атаку милицейского отряда из 15 чел. Два дня спустя на место прибыло подразделение пограничных войск с двумя легкими пулеметами. Толпа продолжала попытки остановить высылку, кидаясь кольями и камнями в ответ на предупредительные выстрелы со стороны военных. Разогнать их удалось только вторым залпом, в результате которого пострадали трое жителей деревни. Впоследствии было арестовано 12 участников бунта, один человек был убит, а некоторые «при попытке к бегству» получили серьезные ранения^{755}.

Самые крупные и серьезные бунты в Белоруссии прошли на территории Могилев-Подольского округа. Здесь с 10 по 22 марта по деревням прокатилась волна «кулацких восстаний», которые местные называли «волынками». Большинство их участников составляли женщины. Были закрыты сельсоветы и в ряде мест свергнута советская власть. В этом регионе к началу марта коллективизация охватывала до 56% хозяйств, а в отдельных районах этот уровень достигал 90%. Восстание началось в Шаргородском районе, где тысячи крестьян атаковали и разрушили здание райисполкома. Отсюда посланники народного мятежа разъехались по деревням, призывая жителей отстоять свое имущество и уйти из колхозов. В каждой деревне они говорили, что соседнее селение уже присоединилось к восстанию. Согласно официальным отчетам о ходе бунта, в некоторых случаях жители этого небогатого землями района отказывались поддержать восставших и, опасаясь, что их деревни могут сжечь, создавали оборонительные отряды. На официальном собрании в деревне Котюжаны один из крестьян по фамилии Липа призывал жителей к восстанию. На следующий день власти попытались арестовать Липу, однако на его защиту встали деревенские женщины, которые выгнали милицию из деревни. Восстания сотрясали все районные центры округа; некоторые мятежникам даже удалось захватить. В конце концов власти восстановили порядок. Однако источники умалчивают о том, как это было сделано^{756}.[77]77
  Правительство Украины 13 ноября 1929 г. выпустило постановление о высылке из приграничных районов «социально опасных элементов» (уголовников, бандитов, поджигателей, бывших людей, а также всех, имевших «связь с кулаками», в том числе и их самих). См.: РГАЭ. Ф. 5675. Оп. 1. Д. 23а. Л. 44–41. Позже, во время коллективизации, в ключевых из этих районов были расселены тысячи демобилизованных солдат и их семей. См.: РГАЭ. Ф. 5675. Оп. 1. Л. 23а.


[Закрыть]

Самое большое количество массовых выступлений произошло в России, которая является основным объектом исследования в данной работе. Это неудивительно, поскольку именно Россия была самой большой республикой страны. Наиболее масштабные и серьезные бунты происходили в главных житницах страны – на Северном Кавказе, Средней и Нижней Волге. Этим регионам отводился приоритет в планах правительства – здесь сплошную коллективизацию планировалось завершить к осени 1930 г. либо, самое позднее, к весне 1931 г., – и именно они в полной мере ощутили на себе всю тяжесть молота государственных репрессий.

Приволжские районы были традиционным местом народных волнений еще со времен Болотникова, Разина и Пугачева. Здесь бунты вспыхивали как на протяжении революционных событий 1905 и 1917 гг., так и в эпоху коллективизации. Уже осенью 1929 г. – в решающий период кампании по коллективизации Нижнего Поволжья в этом важном регионе – производителе зерна произошло более 100 восстаний. Здесь процент дворов, вошедших в колхозы, с 5,9% в июне вырос до 18% в октябре; особенно высокие показатели были зафиксированы в тех районах, которые власти наметили для сплошной коллективизации^{757}. В начале 1930 г. количество массовых выступлений здесь увеличилось и продолжало расти после мартовского отступления коллективизации – с 203 случаев в марте до 208 в апреле и 254 в мае^{758}. В Среднем Поволжье приблизительно в 662 восстаниях (из 777, в целом зафиксированных в регионе) приняли участие более 140 383 крестьян^{759}.

В деревне Черепаха Сердобского района Средней Волги, недалеко от Пензы, попытка властей выслать кулаков из деревни привела к вспышке недовольства, которую официальные источники именовали «свалкой». В результате 8 представителей местных властей были убиты^{760}. В селе Русские Самарского района Самарского округа в ночь на 13 января крестьяне провели собрание для обсуждения планов по роспуску колхоза. Когда от властей поступило требование разойтись по домам, собравшиеся ответили отказом. Они подняли всю деревню и собрали толпу, которая выкрикивала: «Давайте сделаем самосуд! Давайте сделаем восстание!»^{761} 24 марта в деревне Н. Выселки Ачадовского района произошло восстание, в котором приняли участие около 1 500 чел. Началось все с набата. Собравшись, жители потребовали от членов сельсовета вернуть крестьянам все обобществленное имущество, а кулакам – все у них конфискованное. Кроме того, крестьяне требовали выдать им двух активистов, которые заслужили особую ненависть жителей деревни тем, что «среди крестьян вводят смуту». Когда им отказали, толпа направилась к зданию школы колхозной молодежи, которое женщины, бывшие среди восставших, подвергли обыску. Затем крестьяне бесцеремонно вышвырнули бедняков из домов, конфискованных у кулаков, и вернули их бывшим владельцам. По данным официальных источников, бунт закончился, когда были устранены его зачинщики и проведена «разъяснительная работа» (эвфемизм с неясным, но довольно зловещим смыслом)^{762}. Жители деревни Шакино Хоперского округа Нижней Волги решили не допустить ссылку кулаков; женщины окружили телегу, в которой их везли, а сами приговоренные отказывались покидать деревню. В общей суматохе несколько кулаков сбежали, и власти были вынуждены прислать подкрепление^{763}.

Одно из самых значительных восстаний на территории Нижнего Поволжья произошло 22 февраля 1930 г. в деревне Началово Астраханской области. В тот день в 6 часов вечера ударил набат, и к зданию сельсовета с двух сторон стали подступать жители. Толпа была организована типичным образом – впереди шли дети, за ними женщины, а мужское население замыкало шествие, что, вероятно, должно было продемонстрировать мирный характер протеста. В шествии приняли участие около 700 чел., притом что всего в деревне было 980 дворов. По материалам одного из отчетов с места событий, крестьяне обрезали телефонные провода, а многие из участников находились в нетрезвом состоянии. Некоторые были вооружены – двое кулаков прихватили охотничьи ружья, а остальные несли с собой разные тупые предметы. По мере приближения толпы, впереди которой шли дети, со стороны здания раздались выстрелы – власти забаррикадировались в нем, как только услышали набат. Выстрелы превратили то, что задумывалось, как мирная демонстрация, в жестокий мятеж. Крестьяне атаковали здание, ворвались внутрь и захватили партработников, пытавшихся спастись бегством. По данным отчетов, у них быстро закончились патроны. Именно в этом бунте были убиты некоторые члены партии, которых линчевали или забили тупыми предметами. Всего за период восстания в деревне погибли 6 или 8 партработников и активистов. Первым известие о бунте дошло до соседнего колхоза, который тут же отрядил 12 чел., вооруженных ружьями. Из Астрахани были посланы 8 партийцев и дополнительные отряды милиции. Доподлинно неизвестно, как закончился мятеж, однако предполагается, что он завершился самосудом еще до того, как подоспело подкрепление. Так или иначе, 22 числа были арестованы 127 чел., 13 из них отправлены в Астрахань. На следующий день были задержаны еще 113 чел. – 105 мужчин и 8 женщин, среди них 78 кулаков, 11 середняков, 21 бедняк, 1 батрак и 1 колхозник. Еще 20 мятежников укрылись в лесах. Количество арестов было столь велико, что специальная окружная комиссия по раскулачиванию потребовала освободить милицейские казармы, чтобы держать в них арестованных. Как только бунт был подавлен и произведены все задержания, власти распорядились снять церковный колокол и наспех похоронить убитых. К середине марта было приняло решение организовать специальный детский дом для детей, оставшихся сиротами в результате происшедшего.