Текст книги "Двенадцать побегов, которые орки посчитали флиртом (СИ)"

Автор книги: Лина Ровак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 35. Болезнь

Анна заболела внезапно.

Это случилось через три дня после открытия сада. Она слишком долго гуляла под дождём. Тёплым, летним, почти приятным. Вернулась в замок промокшей до нитки. Орчанки всполошились, укутали её в пледы, напоили горячим чаем, но было поздно. К вечеру у неё поднялась температура, начался озноб, а горло саднило так, словно она наглоталась битого стекла.

На этот раз это был не эксперимент. Не проверка чувств. Не симуляция. Она действительно заболела. По-настоящему. С температурой под сорок, с кашлем, с ломотой во всём теле. Анна, которая никогда не болела тяжелее насморка, чувствовала себя так, словно её переехал грузовик. Или ездовой ящер. Или целое стадо ездовых ящеров.

Орки впали в панику. Снова. С появлением Анны орки часто были в панике.

Первым, как обычно, прибежал Варг. Он ворвался в комнату, увидел Анну, лежащую в постели с пылающими щеками и остекленевшими глазами, и чуть не выронил свой драгоценный блокнот.

– Госпожа! Ты больна! По-настоящему больна! Это не шутка, как в прошлый раз?

– Не шутка, – прохрипела Анна – Можешь записать в хронике: «Госпожа Анна подхватила простуду и чувствует себя отвратительно».

– Я запишу! – Варг судорожно застрочил – «День первый болезни. Госпожа Анна сообщила, что чувствует себя отвратительно. В замке объявлено чрезвычайное положение».

– Варг, не надо чрезвычайное положение...

Но Варг уже умчался.

Через десять минут в комнате Анны собралась целая толпа. Лекарь, древний орк с седой бородой и кожаным саквояжем, щупал её лоб, считал пульс и бормотал что-то о «слабом человеческом организме». Шаман, ещё более древний орк с бубном и амулетами, жёг какие-то травы и пел заунывные песни, от которых у Анны начинала болеть голова ещё сильнее. Грумш примчался с кастрюлей бульона, того самого, особого, «для больных», и умолял её съесть хотя бы ложечку. Орчанки меняли холодные компрессы на её лбу и спорили о том, какие травы лучше помогают от жара.

– Ромашка! Нужна ромашка!

– Нет, мята! Мята лучше сбивает жар!

– Вы обе не правы! Нужен зверобой! Я читала в книге «Человеческие болезни и как их лечить»!

– Ты читала эту книгу? Дай мне!

– Не дам! Я её первая нашла!

Анна лежала в постели, укрытая тремя одеялами, и смотрела на этот балаган. Ей было плохо. Очень плохо. Но где-то глубоко внутри она чувствовала... Тепло. Не от температуры. От заботы. Эти огромные, неуклюжие, суетливые орки действительно за неё переживали. По-настоящему.

А потом в комнату вошёл Грогар.

Он не ворвался, как Варг. Не суетился, как лекарь. Не спорил о травах, как орчанки. Он просто вошёл и все расступились. Огромный и мрачный, с лицом, искажённым тревогой.

– Как она? – спросил он у лекаря.

– Человеческая лихорадка, мой король, – доложил тот – Опасная, но не смертельная. Нужен покой, обильное питьё и жаропонижающие травы. Через несколько дней ей станет лучше.

– Несколько дней, – повторил Грогар. Его голос звучал глухо.

– Да, мой король. Но нужно следить за температурой. Если поднимется ещё выше...

– Я понял. – Грогар повернулся к остальным – Все свободны. Я останусь с ней.

– Но, мой король, – начал было лекарь – Вам нужно отдыхать...

– Я сказал, свободны. – в его голосе не было гнева, только спокойная, непоколебимая уверенность – Я не уйду.

Орки переглянулись и начали выходить. Варг последним задержался в дверях, что-то строча в блокноте. Наверное, очередную запись для хроники. Дверь закрылась. Анна и Грогар остались вдвоём.

Он подвинул кресло к её постели и сел. Огромный, как гора, в простой тунике, с распущенными волосами. Его лицо было уставшим. Она только сейчас заметила, какие тени залегли у него под глазами. Он, наверное, снова не спал всю ночь из=за королевских дел.

– Зачем ты прогнал всех? – спросила Анна. Голос звучал хрипло – Они же помогают.

– Я хочу помочь сам.

– Ты король. У тебя есть дела поважнее.

– У меня нет ничего важнее тебя, – сказал он так просто, будто это было очевидно – Сейчас нет. И никогда не было.

Анна закрыла глаза. Сил спорить не было. Да и не хотелось.

Грогар остался.

Он просидел у её постели четверо суток.

Он не уходил ни на минуту. Спал, наверное, урывками, прямо в кресле. Анна иногда просыпалась среди ночи и видела его склонённую голову, слышала его ровное дыхание. Он менял компрессы на её лбу. Его огромные руки двигались с удивительной, почти невероятной нежностью. Он поил её травяным чаем с ложечки, когда она была слишком слаба, чтобы пить самой. Он рычал на всех, кто осмеливался слишком громко ходить по коридору. Поэтому в крыле замка, где находились её покои, установилась неестественная, почти монастырская тишина.

Однажды, в бреду, Анна схватила его за руку и пробормотала что-то о диссертации, которую не дописала. Грогар наклонился ближе и тихо сказал:

– Ты допишешь её. Обещаю.

Анна не запомнила этих слов, она была в лихорадке. Но Грогар запомнил. И записал в свой собственный дневник, о котором никто не знал.

На третьи сутки жар начал спадать. Анна открыла глаза и, впервые за несколько дней, увидела мир ясно. Первое, что она увидела, было лицо Грогара. Он сидел в кресле, подперев голову рукой, и спал. Выглядел он ужасно: осунувшийся, бледный, с чёрными кругами под глазами. Его волосы спутались, туника была помятой, а на подбородке темнела щетина. Орки тоже брились, оказывается.

Анна смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Он не спал четверо суток. Из-за неё. Из-за обычной простуды. Он сидел у её постели, пока она бредила диссертацией, и ни разу не пожаловался. Ни разу не ушёл.

Она протянула руку и коснулась его щеки. Грогар вздрогнул и открыл глаза.

– Анна? – прошептал он – Ты проснулась? Как ты?

– Лучше, – ответила она. Голос всё ещё был хриплым, но уже не таким слабым – Намного лучше.

– Слава духам. – он выдохнул и прижал её ладонь к своей щеке – Я так боялся.

– Я заметила. – она слабо улыбнулась – Ты выглядишь ужасно.

– Я знаю. Я не брился четыре дня. И не спал.

– Почему?

– Потому что ты могла проснуться, а меня бы не было рядом. – он сказал это так просто, словно это было само собой разумеющимся – Я не мог этого допустить.

Анна закрыла глаза. По щеке скатилась слеза на этот раз не от боли, не от температуры, а от чего-то другого. От благодарности. От нежности. От любви.

Да, наверное, это была любовь. Она ещё не готова была произнести это вслух. Но внутри, где-то глубоко, она уже знала.

– Ты невозможен, – прошептала она.

– Знаю, – ответил он – Ты говорила.

– И я скажу это ещё много раз.

– Я буду рад слышать это снова и снова. – он поцеловал её ладонь – А теперь спи. Тебе нужно набираться сил.

Анна хотела возразить, но усталость взяла своё. Она закрыла глаза и провалилась в спокойный, целебный сон. Первый за четверо суток. А Грогар остался рядом, держа её за руку, и не ушёл, пока она не проснулась снова.

Глава 36. Язвительность против иронии

Выздоровление Анны шло медленно, но верно. Через неделю после болезни она уже могла сидеть в постели, через десять дней могла ходить по комнате, а через две недели лекарь торжественно объявил, что опасность миновала и госпожа Анна полностью поправилась. Орки праздновали это событие так, словно выиграли войну. Грумш испёк трёхъярусный пирог. Варг написал в хронике: «День четырнадцатый. Госпожа Анна здорова. Замок ликует. Король улыбается. Конец чрезвычайного положения».

Но сама Анна чувствовала себя... Странно. Болезнь что-то изменила в ней. Или, может быть, не болезнь, а те четверо суток, которые Грогар провёл у её постели. Она смотрела на него и видела не просто короля, не просто орка, не просто друга. Она видела человека (ну, орка), который был готов отказаться от сна, еды и государственных дел ради неё. И это пугало. И одновременно... Согревало.

Теперь, когда она поправилась, их общение снова вошло в привычную колею. Они завтракали вместе, ужинали вместе, гуляли по саду на крыше. Но что-то изменилось. Анна больше не пыталась сбежать. Она больше не проверяла его чувства. Она просто... Была. Рядом.

И, конечно, они разговаривали. Много разговаривали.

– Ты сегодня особенно язвительная, – заметил Грогар однажды вечером.

Они сидели в библиотеке. Анна свернулась в кресле с книгой, а Грогар сидел напротив, просматривая какие-то свитки. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые блики на корешки книг.

– Я всегда язвительная, – ответила Анна, переворачивая страницу – Это моя естественная манера речи.

– Я заметил. Ты язвила даже в бреду. Помнишь, ты сказала, что мои методы лечения напоминают средневековую пытку?

– Я не помню. Но это звучит, как комплимент.

– Это был не комплимент. Но я оценил.

Анна усмехнулась и отложила книгу. Грогар отложил свиток. Они посмотрели друг на друга.

– Знаешь, что я думаю? – сказала Анна.

– Что?

– Что ты слишком серьёзный. Весь этот замок слишком серьёзный. Вам, оркам, не хватает чувства юмора.

– У нас есть чувство юмора, – возразил Грогар – Просто оно... Другое.

– Другое? Это как?

– Ну... – он задумался – Мы смеёмся над падениями. Над битвами. Над тем, как кто-то споткнулся о корень и упал в грязь.

– Это не юмор. Это злорадство.

– Нет. Это... Радость от того, что кто-то выжил после глупой ошибки. Понимаешь? Мы смеёмся, потому что он жив. Потому что мог умереть, но вместо этого просто испачкался.

Анна задумалась. Это действительно был другой юмор. Юмор воинов, которые каждый день смотрят в лицо смерти и радуются, когда она проходит мимо.

– Ладно, – сказала она. – Тогда давай проверим твоё чувство юмора.

– Каким образом?

– Я буду тебе что-то говорить. Шуточно. А ты попробуй парировать. Как в словесной дуэли. У нас, людей, это называется «сарказм».

– Я знаю, что такое сарказм, – Грогар выпрямился – Я читал книги.

– Книги это одно. А практика другое. – Анна откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди – Итак. Ты огромный, зелёный и пугаешь детей. Что скажешь?

Грогар на мгновение задумался. Его уши дрогнули.

– Я огромный и зелёный, чтобы защищать тех, кто меньше меня. А дети... Дети меня не боятся. Они дёргают меня за уши. Это больно, между прочим.

– Неплохо, – признала Анна – Но слабовато. Попробуй жёстче.

– Хорошо. – он наклонился вперёд – Тогда твоя очередь. Ты маленькая, хрупкая и пыталась сбежать двенадцать раз. И все двенадцать раз провалилась.

– Ого! – Анна притворно схватилась за сердце – Это был удар ниже пояса!

– Ты сама просила жёстче.

– Ладно, ладно. – она улыбнулась – Ты прав. Я провалилась двенадцать раз. Но зато я установила рекорд. Никто до меня не пытался сбежать из этого замка двенадцать раз.

– И никто после тебя не попытается. Потому что ты останешься.

– Самоуверенно.

– Честно.

Анна фыркнула. Ей нравилась эта игра. Нравилось, что Грогар не обижается на её колкости, а отвечает своими. Нравилось, что он понимает её юмор. Нравилось, что он может быть не только суровым королём, но и... Просто собеседником. Остроумным, ироничным, иногда даже забавным.

– Твоя очередь, – сказала она – Оскорбляй меня.

– Ты слишком много читаешь, – сказал Грогар – У тебя испортится зрение.

– Это не оскорбление. Это забота.

– У орков это оскорбление. Сказать кому-то, что он слишком много читает, значит намекнуть, что он слаб для настоящей работы.

– Тогда ты тоже слишком много читаешь. У тебя в библиотеке тысячи книг, и ты прочитал их все.

– Я король. Мне можно.

– А мне нельзя?

– Тебе можно всё. – он посмотрел на неё – Ты единственная, кому здесь можно всё.

Анна отвела взгляд. Этот разговор снова свернул куда-то не туда. Или туда? Она уже не понимала. С ним было невозможно разговаривать: любой обмен колкостями заканчивался тем, что он говорил что-то невероятно милое. И это обезоруживало.

– Ты читеришь, – сказала она.

– Что такое «читеришь»?

– Жульничаешь. Нарушаешь правила. Я пытаюсь играть в словесную дуэль, а ты превращаешь её в... В...

– Во что?

– В признания, – выпалила она и тут же пожалела.

Грогар замолчал. Его уши дрогнули. Признак того, что он обдумывает услышанное.

– Это плохо? – спросил он наконец.

– Нет. – Анна вздохнула – Просто... Я не привыкла. Ко всему этому. К твоей заботе. К твоим словам. К тому, как ты смотришь на меня. Это... Новое. И я не знаю, как реагировать.

– Реагируй так, как чувствуешь.

– А если я сама не знаю, что чувствую?

– Тогда просто будь собой. – он протянул руку и накрыл её ладонь – Я подожду.

Анна посмотрела на их руки: огромную зелёную и маленькую человеческую. Они так отличались. И так подходили друг другу.

– Ты слишком терпеливый, – сказала она – Это раздражает.

– Я король. Я научился ждать.

– А если я никогда не смогу...

– Я всё равно буду ждать. – он сжал её пальцы – Даже если ты никогда не ответишь взаимностью. Даже если ты уйдёшь обратно в свой мир. Даже если ты выйдешь замуж за какого-нибудь профессора археологии и нарожаешь ему детей. Я всё равно буду помнить тебя. И буду благодарен духам за то, что ты хотя бы ненадолго появилась в моей жизни.

Анна заморгала. В глазах снова защипало.

– Ты невозможен, – прошептала она.

– Знаю. Ты говорила.

– Почему ты такой?

– Потому что я люблю тебя. – он сказал это просто, буднично, как будто сообщал прогноз погоды – И любовь делает меня невозможным.

В библиотеке стало тихо. Только огонь в камине потрескивал. Анна смотрела на Грогара, Грогар смотрел на неё. И впервые за всё время она не стала отводить взгляд. Не стала шутить. Не стала защищаться.

– Я... – начала она.

– Не говори ничего, – перебил он – Я не жду ответа. Я просто хотел, чтобы ты знала.

Анна кивнула. Она не могла говорить, в горле стоял комок. Но она сжала его руку в ответ. И этого было достаточно.

Где-то за дверью Варг, который случайно проходил мимо и услышал последнюю фразу, сделал пометку в блокноте:

«Король признался госпоже Анне в любви. Она не убежала. Я считаю, это прогресс».

И тихо отошёл от двери, чтобы не мешать.

Глава 37. Песнь степей

После признания Грогара в библиотеке прошло три дня. Анна всё ещё не дала ему ответа, да он и не требовал. Он сказал, что будет ждать, и он действительно ждал. Без давления. Без намёков. Без страдальческих взглядов, от которых у неё бы сжималось сердце. Он просто был рядом, как всегда, с той же спокойной и непоколебимой нежностью.

Но Анна чувствовала: что-то изменилось. Что-то постоянно менялось, и она не успевала за этим. Она больше не могла притворяться, что Грогар для неё просто друг. Слишком много всего случилось. Болезнь. Сад. Его слова в библиотеке. То, как он смотрел на неё. Она больше не хотела бежать. Она хотела... Чего-то другого. Чего-то, чему она пока не могла подобрать названия.

В тот вечер в замке устроили пир. Не такой грандиозный, как в прошлый раз. Просто небольшой праздник в честь возвращения генерала Торна из северного дозора. Анна, увидев его, испытала укол совести. Торн всё ещё выглядел замёрзшим, несмотря на то что прошло уже две недели. Она извинилась перед ним, он пробормотал что-то в ответ, старательно избегая смотреть ей в глаза и, особенно, в глаза королю.

Пир был скромным, но тёплым. Горели свечи, орки смеялись, Грумш подавал новые блюда, Варг строчил в своём блокноте. Анна сидела рядом с Грогаром, потягивала разбавленный эль и чувствовала себя почти... Счастливой.

А потом старый орк запел.

Анна видела его раньше. Он был одним из старейшин, с длинной седой бородой и лицом, покрытым таким количеством шрамов, что кожа напоминала карту горной местности. Он редко говорил, никогда не улыбался и всегда сидел в дальнем конце стола. Но сейчас он поднялся, держа в руках странный инструмент (что-то вроде лютни, только больше и грубее, с тремя струнами) и в зале наступила тишина.

Он запел.

Голос у него был низким, хриплым, как скрип старого дерева. Он пел на оркском языке, но Анна, сама не зная как, понимала каждое слово. Может быть, это было действие магии. Может быть, просто мелодия была настолько выразительной, что не требовала перевода.

Он пел о женщине.

О той, кого он любил много лет назад. О том, как она улыбалась, как смеялась, как заплетала волосы по утрам. О том, как она родила ему сына. О том, как она умерла от лихорадки, во время эпидемии, которая унесла треть клана. О том, как он держал её за руку в последние минуты и обещал, что найдёт её в следующей жизни.

Анна слушала, затаив дыхание. Песня была простой, без сложных метафор и изысканных рифм. Но в ней была такая сила, такая грубая, неприкрытая боль, что у неё перехватило горло.

Она оглядела зал.

Гаррак, суровый Гаррак, который никогда не показывал эмоций, сидел, опустив голову. По его щеке катилась слеза. Дрек, который всегда был циничным и язвительным, закрыл лицо рукой. Варг тихо всхлипывал в своём блокноте. Даже Торн, только что вернувшийся из ссылки, смотрел в стол невидящим взглядом.

Все они помнили. Все они потеряли кого-то. Матерей, жён, сестёр, дочерей. Все они были одиноки.

Анна повернулась к Грогару. Он сидел, глядя на певца, и его лицо было неподвижным, как маска. Но его глаза... Его жёлтые глаза блестели в свете свечей. Он не плакал, короли не плачут на людях. Но Анна видела, как напряжена его челюсть, как сжаты руки на коленях.

Она протянула руку и накрыла его ладонь.

Он вздрогнул. Повернулся к ней. В его глазах было столько всего, что Анна на мгновение забыла, как дышать. Она увидела, как в них отражается боль, надежда, страх и нежность

– Ты в порядке? – прошептала она.

– Да, – ответил он – Просто... Эта песня. Она напоминает мне о матери.

– Ты никогда не рассказывал о ней.

– Она умерла, когда мне было десять. Лихорадка. Та самая эпидемия. – он помолчал – Отец так и не оправился. Он стал другим. Жёстче. Холоднее. Я думаю, он пошёл искать Источник Жизни не ради клана. Он пошёл, чтобы найти её. Вернуть. Или умереть.

Анна сжала его руку крепче.

– Мне жаль, – сказала она.

– Не нужно. Это было давно. – он посмотрел на неё, и его лицо смягчилось – Но когда ты болеела... Я вспомнил отца. Вспомнил, как он сидел у постели матери, так же как я у твоей. И я понял его. Впервые по-настоящему понял.

Песня закончилась. Старый орк опустил инструмент, и в зале повисла густая и тяжёлая тишина. полная невысказанных слов. А потом орки начали вставать. Один за другим. И хлопать. Не бурно, не радостно. Медленно и размеренно, как отдают честь павшим.

Анна не хлопала. Она всё ещё держала Грогара за руку. И он держал её. И в этом прикосновении было больше, чем в любых словах.

После пира они вышли на балкон. Ночь была прохладной, но ясной. Чужие звёзды мерцали над головой, но они стали уже почти родными. Анна куталась в плащ и думала о песне. О женщине, которая умерла от лихорадки. О мужчине, который обещал найти её в следующей жизни.

– Я хочу тебе кое-что сказать, – произнесла она.

Грогар повернулся к ней. Его лицо было в тени, но глаза блестели.

– Я не готова сказать «да». Пока не готова. – она глубоко вздохнула – Но я уже не хочу говорить «нет». Это что-то значит?

– Это значит всё, – ответил он.

И Анна поняла: да, наверное, так и есть.

Она отпустила его руку, но не ушла. Они стояли на балконе, плечом к плечу, и смотрели на звёзды. Где-то в замке Варг дописывал очередную главу хроники:

«Вечером пели песни. Госпожа Анна держала короля за руку. Она сказала, что не хочет говорить „нет“. Это лучший день в истории клана».

И, кажется, на этот раз он был прав.

Глава 38. Тени прошлого

После песни старого орка в замке долго не могли уснуть. Анна слышала, как в коридорах переговаривались стражники, как на кухне гремели посудой. Грумш, кажется, решил, что лучший способ справиться с эмоциями это печь хлеб. В три часа ночи. Анна лежала в постели, смотрела на тлеющие угли в камине и думала о том, что услышала.

Песня была не просто о потере. Она была об одиночестве. О том, как целый народ живёт с пустотой внутри, которую не заполнить ни войной, ни работой, ни книгами. И Грогар был частью этого народа. Он тоже был одинок. Он потерял мать. Отца. Два года провёл в плену. Двадцать лет правил кланом, который медленно умирал. И всё это время он был один.

Она встала, накинула плащ и вышла в коридор. Ноги сами привели её на восточную башню, где был балкон, выходящий на горы. Она знала, что найдёт его там.

Грогар стоял у перил, глядя на звёзды. Он был без камзола, в одной тунике, и ветер трепал его распущенные волосы. Услышав шаги, он не обернулся. Просто подвинулся, освобождая место.

– Тоже не спится? – спросил он.

– Тоже, – ответила Анна, вставая рядом – Думаю.

– О чём?

– О песне. О том, что ты сказал. О твоей матери. – она помолчала – Ты никогда не рассказывал о плене. По-настоящему. Только вскользь.

Грогар долго молчал. Анна уже решила, что он не ответит, когда он заговорил низко и глухо, словно каждое слово приходилось вытаскивать из глубины души.

– Мне было семнадцать, – начал он – Я был наследником. Молодым, глупым, самоуверенным. Я думал, что весь мир принадлежит мне. И однажды я отправился в патруль вдоль границы. Нас было пятеро.

Он замолчал. Анна ждала.

– Люди устроили засаду, – продолжил он – Они использовали сонные стрелы. Мы не ожидали, граница была мирной. Я очнулся в клетке. Они везли меня в свой город, показывать за деньги. «Дикий орк с востока». «Настоящий монстр».

Анна сжала перила. Она слышала эту историю раньше, но сейчас, после всего, что между ними было, она звучала иначе. Ближе. Больнее.

– Они тыкали в меня палками, – продолжал Грогар – Кидали гнилые овощи. Смеялись. Некоторые плевали. Дети бросали камни. Я был для них не живым существом, я был чудовищем из сказок. Злым орком, которого нужно бояться и ненавидеть.

– И это длилось два года?

– Два года. – его голос был ровным, но Анна слышала в нём что-то, от чего у неё мурашки бежали по коже – Два года в клетке. Меня кормили объедками. Поили грязной водой. Я не видел солнца, клетка стояла в подвале. Я почти забыл, как пахнет трава.

– Как ты выжил?

– Не знаю. Наверное, злость. Я представлял, как выберусь и вернусь с армией. Как сожгу их город дотла. Как заставлю их заплатить за каждый камень, который они в меня бросили. – он помолчал – Но когда я выбрался... Я не стал этого делать.

– Почему?

– Потому что мой отец уже сжёг три города, пока искал меня. Я увидел пепелища. Увидел мёртвых не только воинов, но и женщин, детей, стариков. Тех, кто никогда не бросал в меня камни. Тех, кто даже не знал о моём существовании. – он покачал головой – Я понял, что месть бесконечный круг. Что она не приносит облегчения. Только новую боль.

Анна молчала. Она не знала, что сказать. Ей хотелось обнять его. Этого огромного, сильного, израненного короля, который пережил ад и не позволил аду сделать его чудовищем.

– Ты не монстр, – сказала она наконец – Ты никогда не был монстром.

– Я знаю. Но другие этого не знают. Люди боятся нас. Эльфы презирают. Гномы терпят, но не доверяют. Мы изгои этого мира. И с каждым годом нас становится всё меньше.

– Но ты всё ещё здесь. И твой народ всё ещё жив.

– Да. – он повернулся к ней, и в его глазах отразился лунный свет – Благодаря тебе.

– Я ничего не сделала.

– Ты здесь. Этого достаточно. – он помолчал – Знаешь, когда я сидел в клетке, я думал, что потерял душу. Что стал пустым. Что во мне не осталось ничего, кроме злости и боли. Но, когда я увидел тебя в лесу маленькую, испуганную и готовую драться, я вдруг почувствовал что-то. Что-то тёплое. Что-то, чего не чувствовал много лет.

– Что именно?

– Надежду. – он посмотрел на неё – Ты вернула мне душу, Анна. Я думал, что потерял её в той клетке. Но когда я увидел тебя, она вернулась.

Анна почувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не пыталась их сдержать.

Она шагнула к нему и обняла. Крепко. Так крепко, как только могла. Её руки едва сомкнулись вокруг его торса, но это было не важно. Грогар замер на мгновение, а потом обнял её в ответ осторожно и нежно, словно она была сделана из хрусталя.

– Ты не потерял душу, – сказала она, уткнувшись лицом в его тунику – Она всегда была с тобой. Просто ты забыл, где её искать.

– Теперь я знаю, – ответил он – Она там, где ты.

Они стояли на балконе, обнявшись, и смотрели на звёзды. Ветер стих. Где-то внизу, в замке, затихали последние звуки. Ночь была бесконечной и прекрасной. И в эту ночь Анна поняла: она больше не хочет быть просто другом. Она хочет быть чем-то большим. Она хочет быть с ним. Всегда.

Но сказать это вслух она пока не решалась. Пока.