355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лилит Сэйнткроу (Сент-Кроу) » Предательства » Текст книги (страница 7)
Предательства
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 22:21

Текст книги "Предательства"


Автор книги: Лилит Сэйнткроу (Сент-Кроу)



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

Когда по ночам бодрствуешь, то полночь – самый разгар дня. Для ланча еще рано, для завтрака уже поздно. Хотя, если за тобой всю ночь гонялись и валяли в грязи, разве захочется есть?

Мне очень хотелось. Я просто умирала от голода. Но вместо того, чтобы пойти в столовую, я снова сидела в кабинете Дилана, созерцала полки с книгами и кожаных переплетах и ждала. Да, все-таки похоже на кабинет директора.

Сунув в дверь ванной охапку сухой одежды, принесенной из моей комнаты, Грейвс испарился. Ужас. Бесит мысль, что кто-то, пусть даже Грейвс, рылся в комоде из розового дерева и принес мне о, боже! – трусики!.. Брр! Хорошо еще, я там ничего не спрятала. Я к тому, что в комоде будут искать в первую очередь, верно?

Ну где же Грейвс? При мысли о нем начинало как-то странно щекотать в груди. Мне хотелось увидеть его. Хотелось увидеть лицо друга. Кроме Грейвса на эту роль, за исключением, пожалуй, Кристофа, никто не годился. Но Кристофа тоже не было. И я понятия не имела, где он может быть.

Дилан тоже отсутствовал. Даже странно. Обычно он только тем и занят, что смотрит на меня и вздыхает или готовится вздыхать. Так что я сидела одна с чисто вымытыми, еще мокрыми волосами, крепко сжав зубы. В голове куча вопросов, руки и ноги подрагивают. На жестком стуле с резной спинкой жутко неудобно. Я заерзала, не отрывая взгляда от полок. А там!.. Целый кладезь книг про Истинный мир – от демографических обзоров по вервольфам до пособий по колдовству и магическим заклинаниям. Под магию отвели целую полку, на корешках алели крупные буквы.

Я стала грызть ноготь на указательном пальце правой руки и не останавливалась до тех пор, пока не сгрызла до мяса. Перешла на следующий. Чего бы я только не отдала, чтобы еще при жизни папы почитать хоть некоторые из этих книг! Ему бы они тоже понравились.Я не отказалась бы одним глазком взглянуть на книги по заклятьям. Папа предпочитал ходить по оккультным магазинам и лавкам, где собирался народ из Истинного мира. Мне тоже пришлось там бывать после смерти бабушки, когда папа забрал меня к себе. Теперь я понимаю: это было куда опаснее, чем я тогда могла предположить. Каждый раз, беря меня с собой на разведку новой местности, папа очень беспокоился. Теперь я задумываюсь – это потому, что я была с ним, или потому, что любой неверный шаг мог стать роковым для обоих? И почему он ни разу не говорил мне, что мама тоже родилась светочей? Ну почему он ничего не сказал? Совсем ничего… Может, он хотел, чтобы я повзрослела? А в каком возрасте «взрослеют»? Чего он ждал, черт побери? А может, он не знал? Вдруг это была мамина тайна? Да, но разве можно держать такое в тайне?

Я добралась до безымянного пальца.

Конечно, папа не из болтливых слюнтяев. Мы могли днями словом не обмолвиться, а заниматься делами. Я всегда знала, что и как, и гордилась, что ему не приходится то и дело меня направлять. Бабушку тоже не тянуло поговорить, она предпочитала учить на примере, но по сравнению с папой была неисправимой болтушкой.

Да и как папа бы мне сказал? Дрю, малышка, твоя мама наполовину кровосос, поэтому и ты тоже. Извини, так получилось!

Сердце больно кольнуло. Я зажмурила глаза, стараясь отогнать эти мысли.

Дверь открылась. Я не встала, хотя сердце отчаянно запрыгало, и мне пришлось сглотнуть. Ухватившись за подлокотники, я чуть подвинула ноги, чтобы в любой момент вскочить.

Да… После встречи со смертью все время вскакиваешь.

– Вот она, – сказал Дилан. – Проходите, силь ву пле, кабинет в вашем распоряжении.

Я услышала легкие шаги и тихий шорох. Воздух наполнился приятным пряным ароматом, и я повернула голову, собираясь спросить Дилана, где, черт возьми, Грейвс.

Слова застряли в горле. «Куратор» закрыл дверь и встал по стойке смирно. Мимо него проскользнула фигура и направилась ко мне.

Слишком высокая для девочки, ореол рыжих кудрей, узкие плечи, лицо в форме сердечка, большие голубые глаза, заостренный подбородок и длинное, слегка старомодное платье из красного шелка. Волосы лежали идеально, убранные от лица и подхваченные двумя черными бархатными лентами. Она повернулась и, подпрыгнув, уселась на стол Дилана, сдвинув в сторону все его бумаги.

Я не отрывала от нее глаз. Сапоги с заостренным мыском и на высоком каблуке, вверх по голени поднимался ряд маленьких пуговок. Она скрестила лодыжки и, наконец, посмотрела на меня. Глаза ее посветлели, в волосах показались темные пряди, кудри становились пышнее – она начала трансформироваться. Два миниатюрных клыка коснулись нижней губы, блестящей от помады.

Ни фига себе! Я смотрела и смотрела.

– Дрю, – вполне спокойно произнес Дилан, – это леди Анна. Миледи, это Дрю Андерсон.

– Здравствуй, Дрю, – сказала она приятным мелодичным голосом. Я сидела, не шевелясь, словно пришпиленная. – Это уменьшительное? Как твое полное имя?

Я не собиралась отвечать. Но рот все равно открыла.

– Так вы светоча. – Слова сами вылетели. – Боже. Я думала, что я… – Звучало осуждающе, и Дилан невольно выпрямился, скрипнув жакетом. – Ни фига себе!

Ее улыбка на мгновение угасла.

– Я засекречена. Если бы носферату что-то заподозрили, то нападения на все филиалы Братства, в том числе и на этот, участились бы. Даже за короткое время твоего здесь пребывания многие студенты получили ранения, и увеличилась статистика… несчастных случаев.

Так это я виновата? Боже.

В груди начало расти неприятное обжигающее чувство. Я захлопнула рот. Несколько минут мы смотрели друг на друга. Ее клыки втянулись, а кудри улеглись, и она снова стала похожа на принцессу из детских сказок.

– Мы надеемся, что нападение на Школу было плановым, вроде прощупывания нашей обороны. Хотя маловероятно, не правда ли? – Она качнула изящной головкой. – Будем надеяться, никто из них не выжил и не разнесет новости.

В конце концов, я сообразила, что спросить и не показаться грубой.

– Где Грейвс?

Все, конечно, замечательно, но он единственный, с кем мне хотелось поговорить. Он нужен мне здесь и сейчас.

Дилан неловко помялся.

– Он у себя. – У Дилана выросли клыки. Он был явно чем-то обеспокоен, уголки губ опустились, еле заметно, но контраст с его обычной раздраженной миной бросался в глаза. – Миледи хотела встретиться с тобой, Дрю. Это большая честь для новичка.

Угу. Сейчас описаюсь от восторга.

– Зачем? То есть почему здесь? Если я представляю такую опасность.

– Ты не представляешь опасность… – начал Дилан, но девушка посмотрела на него, и он так быстро закрыл рот, что, наверное, чуть не прикусил себе язык.

– Разрешите? – Она наклонила голову, и Дилан беспомощно развел руками. Она улыбнулась. От крохотных клыков бросало в дрожь, особенно, когда их обладательница смотрела искоса и становилась похожа на довольную кошку. – Вы неуправляемы, мисс Андерсон. Вы здесь меньше двух недель и уже втянули Куроса в поединок, последствия которого оказались весьма неприятными. В вас нет гордости за свое происхождение, в чем нет вашей вины, учитывая ваше воспитание, и тем не менее это огорчительный факт. У вас большой потенциал, но вы растрачиваете его на бессмысленное упрямство. – Ее речь звучала торжественно и скорбно, уголки губ опустились, словно она откусила кусок чего-то очень противного, но воспитание не позволяло ей его выплюнуть. – В этом наша вина. Мы не объяснили вам, почему поступаем именно так, а не иначе. Признаюсь, я была слишком занята принятием мер по обеспечению вашей безопасности здесь, равно как и безопасности… других членов Братства. На работу ушло так много времени, что я не могла встретиться с вами раньше. И наверное, лучше сказать об этом прямо.

Не нравится мне все это.Мои «датчики» тревоги звенели как сумасшедшие. Я заерзала на стуле. Он вдруг стал очень жестким. Дилан тихо кашлянул.

Его темные глаза сверкнули. Но то ли это предупреждение, то ли аллергия – я так и не поняла.

Анна подняла тонкую руку с накрашенными розовым лаком ногтями. Господи. Ей бы еще муфточку и розовый мобильник в стразиках. Брр.Аромат ее духов – теплый, чуть пряный – что-то мне напоминал, но вот что? Я все смотрела на ее безупречное лицо, румянец на щеках, изящно изогнутые брови. И меня пронзила мысль, внезапная и леденящая душу. Я никогда не буду выглядеть так же. Но и не уверена, что хочу.

– Мы не знаем, почему Рейнард спас тебя от Сергея. – Анна перешла с надменно-обеспокоенного тона на доверительный. – Он тебе что-нибудь говорил?

Рейнард? А, ну да.Она имела в виду Кристофа.

– Он сказал, что он член Братства, и…

– Он это сказал? – Она вскинула глаза поверх моего плеча, и я поняла, что они с Диланом обменялись «родительскими» взглядами. Ну, или «учительскими». Сколько же лет этой девушке? На вид она не старше восемнадцати, но здесь это может значить все что угодно. – Тебя не удивит, если я скажу, что Кристоф Рейнард не является официальным членом Братства уже около семнадцати лет? Переговоры по возвращению его к нам проходят… тяжело.

– Ему никто не доверяет. – По сравнению с ее поставленным мелодичным голосом мой собственный прозвучал чересчур резко и грубо. Я расцарапала все горло кашлем. – Дилан говорил, что Кристоф будет тренировать меня, когда вернется, потому что…

– Дилан из его лагеря, долгое время поддерживал Кристофа, был его поручателем. Он убеждал и упрашивал, чтобы Рейнарду оказали честь и включили в наши ряды, несмотря на его… неблагополучную родословную.

– Что? Объясните нормальным языком! – Я выпрямилась на стуле. Я очень устала и хотела есть. И хотела увидеться с Грейвсом. А еще мне хотелось свернуться калачиком в постели и дрожать. Запереться в комнате, задвинуть ставни на окнах и дрожать.

Повисла неловкая пауза.

– Объясните, – сказал Дилан, – если уж решили.

– Да, пожалуй. – Она посмотрела на меня своими ясными глазами, и мне показалось, что каждый прыщ, с которым я когда-либо боролась, снова вылезает наружу. – Кристоф рассказывал тебе о своей семье?

– Только то, что у него тоже умерла мама. – Трудно вспоминать, когда в голове каша. Но если хорошо подумать, он мне вообще мало рассказывал. – Больше ничего. Да в чем дело-то? Не только он – здесь никто мне ничего еще не рассказал с моего приезда!

– Тогда для тебя будет сюрпризом узнать настоящее имя Кристофа – Кшиштоф Гогул? – Она выдержала эффектную паузу, пока я недоумевала, к чему она клонит. – А носферату, от которого ты сумела спастись два месяца назад, признанный повелитель ночных охотников, был при рождении назван Сергиуш Гогул?

– А? – Я была измотана до предела. Поэтому понадобилось секунд десять, чтобы новость просочилась в мозг сквозь туман. – Что вы сказали?

Анна опустила плечи. В первый раз за все это время она тоже выглядела уставшей. Но это только придавало ей больше шарма.

– Ты не знала. Кристоф – сын Сергея. Самый старший, самый гордый и самый безнравственный из всего потомства. Он спас тебя от своего отца и исчез. Но и до этого Рейнард пересекался с твоей семьей.

Сердце бешено билось. Из меня словно выкачали весь воздух.

– Что вы сказали? – тихо прохрипела я.

Анна соскочила со стола и подошла ко мне вплотную, скрестив руки перед собой. Она произнесла то, что я так боялась услышать:

– У нас есть основания полагать, мисс Андерсон, что именно Рейнард выдал Сергею местонахождение вашей матери. И нам нужна ваша помощь, чтобы доказать или опровергнуть это предположение.

* * *

Она положила желтую папку на заваленный бумагами стол, слегка царапнув поверхность розовыми ногтями.

– Мы считаем, что все произошло следующим образом. Твоя мама была в безопасном месте.

Она раскрыла папку, и весь мир для меня остановился. Лицо окаменело, зубы сжались и заныли, а перед глазами замелькали красные искры. Я сглотнула, стараясь избавиться от нарастающего внутри бешенства и ощущения опасности.

На цветной глянцевой фотографии десять на восемь был изображен желтый домик с дубом у крыльца. Я смотрела на фото, и у меня холодела кожа. Потом она запылала. Потом снова похолодела. Каждый мускул болезненно дернулся, а потом напрягся, вызывая дурноту во всем теле.

Последний раз я видела этот дом во сне.

А сон ли это был? Я очнулась в комнате, рядом Кристоф и Грейвс сражались с похитительницей снов – крылатой змеей, которая высасывала из меня воздух. Потом она залетела к соседям и отложила яйца в спящие тела. На следующее утро из этих яиц вылупилось множество извивающихся змеенышей. Это был кошмар – спасаясь от вервольфов, напавших тогда на дом, мы прорывались через кучу маленьких монстров.

Я думала, это галлюцинация – я ясно и четко видела маму и помнила, как она прячет меня куда-то посреди ночи.

Это не сон, – где-то из подсознания заговорил твердый голос. – Это воспоминание. Это то, что случилось, когда умерла мама. Она умерла в этом доме. Она спрятала меня в чулане и вышла на бой. И погибла.

Светоча резко убрала фото. На следующей фотографии, тоже глянцевой, десять на восемь, дуб покрыт летней листвой, но большая его половина выжжена дочерна. В оголенных ветвях еще сохранилась память об этом ужасе. Стеклянная дверь дома сорвана с петель, а ступени сломаны.

Перед моим мысленным взором вдруг предстала картина: что-то черное, похожее на человека, но до неузнаваемости изуродованное, зажато в ветвях дерева… Вонзившись в сердце, видение исчезло.

– Мы считаем что она погибла на ступенях, – тихо сказала Анна. – Но Сергей повесил ее на дереве и… В общем, мы подоспели слишком поздно. Вы с отцом уже давно уехали. Про твое существование мы узнали только спустя годы.

Он повесил ее на дереве. Боже…

– Вы ничего не знали про меня? – еле слышно выговорила я.

В ее ответе прозвучала… горечь. Или злость. Я не могла понять, да и черт с ней.

– Нет. Твоя мама оставила Братство по личным причинам. Они никому не известны.

И мне тоже.Я закрыла глаза. Кашлянула.

– Я считала, что светоча – яд для вампиров. Так…

Так сказал Кристоф.

– Так и есть. Для них ядовито наше дыхание, само наше существование для них смертельно опасно. Но некоторые – лишь немногие – носферату очень могущественны, и короткое время выдерживают. А короткого времени Сергею как раз хватило. – Ее идеальные брови сошлись на переносице. – Вот почему он их владыка.

Так странно. Его имени обычно не упоминали. Говорили «он» или «сами-знаете-кто». Однако Кристоф и эта девица произносили его так, словно говорили про знакомого.

Я не хотела об этом думать. Казалось, меня вот-вот вырвет, или я умру, или просто упаду на пол и буду дрожать.

– А при чем тут Кристоф?

Она шлепнула фото на стол лицом вниз. На обратной стороне я успела заметить синюю чернильную черту – словно кто-то рассек карточку пополам. Еще бумаги.

– Вот расшифровка телефонного разговора между членом Братства, чья личность не установлена, и одним из носферату из лагеря Сергея. В этом разговоре Курос выдает местонахождение твоей мамы. Кристоф – единственный, кому было о нем известно. Он лично тренировал твою маму, они были близко знакомы.

Он ее тренировал?

– Близко знакомы? Сколько ему лет?

– Достаточно, чтобы помнить последние годы Первой мировой войны, мисс Андерсон. У нас больше нет доказательств. Запись исчезла, а тот, кто ее стенографировал, погиб в сражении. Подозрительно, должна я сказать. – Я осознала, что она пристально наблюдает за мной. Не глядя на меня в упор, а так, боковым зрением. – Кристоф наверняка будет искать дальнейших контактов. В этом случае я категорически настаиваю, чтобы вы дали знать «куратору» и были готовы к подробному отчету. Ясно?

Приказной тон? Это что-то новенькое. Видимо, если эта леди сказала бы «Прыгайте», все вокруг взлетели бы в воздух не хуже баскетболистов.

Слова уже вертелись на языке. Он приходил ко мне.Всего несколько простых слов, и груз, так больно давящий на сердце, будет снят. Можно переложить про блему на чужие плечи – на плечи взрослого – и жить припеваючи.

Но я снова услышала шорох крыльев и почувствовала, как они коснулись моего лица. Я даже вздрогнула – таким реальным было ощущение.

Вспомни, Дрю, чем все обернулось, когда ты пыталась поручить решение проблемы кому-то еще. Ты позвонила Огасту, и тебе казалось, что вот сейчас все наладится. И где ты сейчас?

Это предупреждение. Простыми словами, без всяких накручиваний, как и все бабушкины уроки.

– Совершенно ясно, – услышала я свой голос. И впервые он был такой же уставший и взрослый, какой иногда у Грейвса. Может, он тоже чувствовал тяжесть на душе? Вероятно. Я так хотела его видеть, что у меня даже тряслись руки.

– Мне нужно идти, – сказала леди Анна.

Она собрала бумаги и фото в папку. Я подняла голову. Дилан, как и всегда, встревожено смотрел на меня. Он словно хотел, чтобы я что-то поняла: губы сжаты, темные глаза сверкают, передавая мне послание, которое я не могла расшифровать.

– А можно прочесть стенограмму? – Я не хотела показаться упрямой и назойливой, но именно так и получилось. Дилан вздрогнул, Анна замерла на месте.

Я, наконец, поняла, что у нее с лицом. Оно «популярно». Она никогда не ощущала себя изгоем. Все вокруг существовали только для того, чтобы отражать ее великолепие. На ее лице запечатлелась та несовершенная, но жадная прелесть, которую я видела только у девушек-чирлидеров и самок удавов по всей Америке. Если бы она не была дампиром, то сейчас, вполне возможно, уже превратилась бы в тучную тетку с розовыми ногтями и горестно опущенными уголками губ. Такие обычно устраивают скандал в бакалейной лавке из-за просроченного купона или из-за банки кукурузы, которая оказалась на пятнадцать центов дороже, чем она думала. Она из тех, кто всегда добивается своего, потому что наглости и бесстыдству нет предела.

– Она засекречена, мисс Андерсон. Когда Кристоф свяжется с вами, выслушайте все, что он скажет, запомните и будьте готовы потом повторить. – Она коротко кивнула и сунула папку под мышку. Шелковое платье зашелестело на ходу. – Мой охранник проводит меня, Дилан. Благодарю вас.

– Миледи.

Не понимаю, как он умудрялся не поперхнуться на этом слове.

Она унеслась прочь. Каблучки остро цокали по полу. Дверь за ней закрылась. Паутина на книжных полках слегка зашуршала.

Плитка на потолке все-таки тоже гнила. И вообще, все это здание вот-вот готово было распасться на части.

Дилан наклонил голову, поднял бровь. Я стояла, мокрая от пота. Мне было очень больно. Дрожа всем телом, я плюхнулась на тот же жесткий стул. Каждая клеточка сотрясалась, как желе под электротоком. Аромат духов леди Анны неохотно таял в воздухе, оседая пленкой у меня в глотке, особенно в том местe на нёбе, которого нет у обычных людей и которым я ощущаю опасность. Это как маринованный имбирь, который подают к суши. Его запах напоминает мне аромат духов. И этот аромат такой же – тяжелый, маслянистый.

Что он мне напоминает? Ведь что-то напоминает, клянусь богом.

Но, видимо, у меня пришла в негодность пружина, которая выталкивает воспоминания из недр памяти в мозг. Я так и не смогла ничего вспомнить.

Предстояло подняться по лестнице к себе – это казалось невероятно сложной задачей. Но меня грела мысль: вот сейчас улягусь в кровать, а там под покрывалом прячутся мечи малайка и папин бумажник. Мамин медальон надежно скрыт под футболкой. Сердце холодело от ужаса при мысли, что Анна могла его увидеть.

Дилан опустил плечи.

– Они уехали, – тихо сказал он. – Как ты?

Ну и вопрос.

– Прекрасно. Замечательно. Дальше некуда.

– Я сожалею, – и впрямь с сожалением сказал он. Впрочем, он всегда так говорил. – Она настояла, чтобы с тобой встретиться, и…

И что? Какого черта?Я стояла и смотрела на то место на его столе, где только что лежала папка с фотографиями. Теперь я знаю, что они есть. Теперь я знаю, где умерла моя мама.

«Он повесил ее на дереве».Она сказала это своим сладким мелодичным голосом, как будто это так, пустячок. Но это моя мама,и она…

– Ты виделась с Кристофом, Дрю? – Куртка Дилана скрипнула. – Наверное, нет нужды говорить, что он в дерьме. И чем дальше, тем глубже.

Я пыталась думать, но звук его голоса мешал мне.

– Я хочу в свою комнату, – протянула я плачущим тоном, как пятилетний ребенок. – Отпустите меня.

– Хорошо. – Но он не мог так просто меня отпустить. – Дрю…

– Кто должен был за мной прийти? – То место на столе, где несколько минут назад лежала папка, стало для меня дырой в мире. Над ней свистел ветер. Ненавижу этот опустошающий звук, когда ураган царапается об углы пустого дома, а ты ждешь, пока придет папа и заберет тебя отсюда. Жалобный, нетерпеливый стон. – Кто после сигнала тревоги должен был отвести меня в мою комнату? В этот раз впервые за мной никто не пришел.

– Я не знаю, у меня не было возможности свериться с графиком. А сейчас он исчез. – Дилан неловко переступил с ноги на ногу, кожаная куртка снова скрипнула. Я кашлянула, громко и хрипло. – Меня вызвали встретить экипаж Анны. Мы никогда заранее не получаем предупреждений о ее приезде, так что…

– Она живет не здесь?

Хотя какое мне дело. У меня напряглись ноги, словно надо бежать. Он еще что-то сказал, что-то важное. Но я никак не могла заставить мозг работать.

– Нет, не здесь. – Он снова замолчал. Я уже начала уставать оттого, что он мне все время чего-то не договаривает. Да что там. Он мне вообще ничего не говорит.

Я собралась с силами и хотела встать. Не смогла. Дилан шагнул вперед, словно желая помочь. Но я вскочила, как ошпаренная, и, подвинув стул так, чтобы он оказался между нами, уставилась на Дилана.

– Дрю… – начал он и осекся. Мы смотрели друг на друга, разделенные парой ярдов наполненного предательством воздуха. Казалось, его не хватает для дыхания, но достаточно, чтобы раздавить меня со всех сторон. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь тонул в воздухе?

Я стала боком двигаться к двери. Дилан стоял неподвижно, словно не будучи уверен, в какую сторону я прыгну. Он вернулся к обычному облику, клыки спрятались под губами.

– Я на твоей стороне, – сказал он, когда я была уже у самой двери. – Я хочу…

– У меня нет стороны, – прервала я его, нащупала ручку двери и выскочила из кабинета. Коридоры были пусты, и я добралась до своей комнаты без приключений. Невероятно. Я почти ожидала сюрприза в виде пожара, нового нападения или еще чего-нибудь гадкого.

Я заперла дверь, прислонилась к ней спиной и поднесла руку к глазам. Она дрожала, как лист на ветру. В комнате было тихо, шторы слегка раздвинуты, а на синем покрывале белела записка.

Меня бросило в жар, потом в холод. Я двинулась к кровати по голубому ковру, протянувшемуся, казалось, на многие и многие акры. Носки зашуршали по ворсу. Неужели кто-то уже обнаружил мокрые следы, которые оставил Кристоф?

Хотя меня трясло от избытка адреналина и вскипающей ярости, я еще могла соображать. Я не дура. Все как-то неправильно. Две фотографии дома, в котором я когда-то жила. «Когда-то» – значит до того, как умерла мама и перевернулся мир. Но это не улика против Кристофа. Если информация засекречена, Анна могла бы и не приносить сюда папку. А уж приказывать – хуже нет способа заставить меня что-то делать. Да, я понимаю, иногда надо подчиняться приказам, например, при пожаре. Но тут совсем другое. Мой папа не мог воспитать покорного кретина. Он на это не способен.

Записка была написана каллиграфическим почерком на толстой, хрустящей дорогой бумаге:

Светоча! Будь осторожна. Здесь все совсем не то, чем кажется. Встретимся в сарае для лодок.

Твой друг.

Ярухнула на кровать. Если это шифровка, то она ни о чем мне не говорила.

Какого дьявола?…Зачем кому-то – может, и Кристофу – понадобилось оставлять у меня на подушке записочки, когда вампиры пытались меня убить? И когда Пепел – единственный человек (кстати, а можно говорить «человек» про вервольфа?), кто спас меня?

А действительно ли Пепел спасал меня?

У меня наконец-то заработал мозг. Не поздновато ли?

«А теперь он (график, то есть) исчез». Значит, тот, кто должен был за мной присматривать, нарочно забрал его, так как знал, что на меня нападут.

И убьют. Не просто нападут, а убьют. Называй вещи своими именами, Дрю.

Ятихо выдохнула.

Кристоф. Сын Сергея. Он был прав: кто-то пытается убить меня. Но он не сказал всей правды. Я окружена ложью. Опасной ложью.

Смертоносной ложью.Сегодня там, в лесу, меня могли убить.

Я в любой момент могу умереть. Даже во сне. Я задрожала и обняла себя руками, пытаясь согреться. В комнате было холодно. Холодно еще и оттого, что она не моя.

Единственный человек, с которым я могла бы поговорить и который мог бы мне помочь разобраться во всем этом безумии, был внизу, в общей комнате. Мне не хотелось туда идти. По крайней мере, сейчас.

Я свернулась калачиком на кровати. Была ночь, и в Школе бурлила жизнь. В воздухе чувствовался неслышный шум дыхания и сердцебиения людей, населявших пространство вокруг. Но мне было одиноко, безумно и непреодолимо одиноко. Мне было даже хуже, чем когда я сидела одна дома и ждала, пока за мной придет папа.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю