355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лилит Сэйнткроу (Сент-Кроу) » Предательства » Текст книги (страница 2)
Предательства
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 22:21

Текст книги "Предательства"


Автор книги: Лилит Сэйнткроу (Сент-Кроу)



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

Пакет со льдом немилосердно жег кожу, но от него спадал отек и проходили синяки вокруг носа. Я вздохнула, поерзала на стуле и сморгнула набежавшие слезы. Хорошо, что Грейвс додумался захватить мой жакет – прикрыть «гусиную кожу» на голых плечах.

– Это я виновата, – упрямо повторяла я. – Надо было просто швырнуть Ирвинга от себя, а не бить его в нос.

– Дело не в этом, – вздохнул Дилан.

В последнее время он вздыхал намного чаще, а иногда казалось, что он только и делает, что вздыхает. Его профиль мог бы украшать римскую монету, а настоящее его имя, насколько я расслышала, было совершенно непроизносимо-готское. То есть действительно исторически-варварское, а не в смысле из субкультуры подростков со скорбными лицами и черной помадой.

Здесь, в Школе, сложно что-либо понять. Преподаватели походили на подростков. Самым старшим спокойно дашь лет двадцать. Но они из «поздних» и выглядеть даже на тридцать не будут никогда. Огаст – друг моего отца, которому я позвонила, чтобы проверить историю Кристофа – видимо, один из них. Всегда хотела спросить, но стеснялась.

Проведя рукой по черным волосам, Дилан плотнее уселся в кресле. Его стол был завален бумагами, посреди которых стоял большой серебряный шар – помню, я все пялилась на него, когда оказалась здесь в первый раз, но потом до меня дошло, что это ограненный металлом череп с острыми клыками и длинными резцами. Я в очередной раз остановила себя – ну очень хотелось спросить, правда ли это череп настоящего вампира.

За спиной Дилана с высоких стеллажей на меня жмурились увешанные паутиной книги в кожаных переплетах. Пахло кожей, пылью и юношескими гормонами. Но все равно чувствовалось, что это кабинет директора.

Я побывала в кабинетах у директоров школ по всей Америке. Потом поняла: не хочешь туда попадать – не возникай. Наконец, мне это надоело.

Грейвс стоял у меня за спиной. Сесть Дилан ему не предложил. Мне это не понравилось особенно потому, что Дилан отказывался говорить или даже садиться, пока не сяду я. Окна в кабинете, как и во всей Школе, были забраны железной решеткой. Очутившись здесь в первый раз, я попыталась пошутить, мол, решетка – это чтобы держать нас внутри или вампиров снаружи? И гробовая тишина. По выражениям лиц присутствовавших я поняла, что мне лучше заткнуться.

Там, за окнами, лужайки залил лунный свет. Словно часовые, стояли деревья, посеребренные плотным, как стена, туманом – он белыми призрачными пальцами дотягивался до голых черных ветвей.

Я прижала пакетик со льдом плотнее к переносице, и он хрустнул. Осторожно посмотрела на Дилана.

– Послушай, – заговорил он, всем своим видом показывая, что его терпение – вынужденное. – Обучение боевым искусствам займет немало времени да и начнется не раньше, чем у тебя наступит «становление». Если невмоготу, то лучше практикуйся с преподавателями, а не со студентами. А Грейвс… Не вмешиваться же ему каждый раз, когда тебя обидят. Это небезопасно. Для вас обоих.

Дилан великодушно не упомянул о том, как я пробудила в Ирвинге жажду крови. Что ж, мило.

Я ждала, что Грейвс что-нибудь скажет, но он упрямо молчал, даже когда мы встретились взглядами. Ненормальный румянец на его щеках исчез, и только глаза горели из-под густой челки. На скуле красовался синяк – распухший, лиловый. Ничего, до завтра пройдет. У лупгару все заживает даже быстрее, чем у вервольфов. Лупгару приобретают силу и скорость, но не страдают боязнью серебра и не рискуют потерять над собой контроль.

Вот так-то. За одну неделю я узнала про оборотней намного больше, чем вложил в меня папа за долгие годы – как ни штудировали мы с ним фолианты в кожаных переплетах и сколько ни ходили на охоту.

Грейвс стоял с упрямым и вызывающим видом, уголки его рта опустились. Сквозь космы волос поблескивала серьга. Он буравил взглядом Дилана.

Да, помощи от него не дождешься. Придется самой.

– Это все я виновата, – снова затянула я старую песню. – У преподавателей нет времени со мной заниматься. К тому же они думают, что я хрустальная! Всей этой коррективной фигни мне было достаточно и в обычной общеобразовательной школе. Я так ничему не научусь, если вы будете сажать меня к дошколятам.

– Дрю, ты светоча. Ты бесценна. Ты не понимаешь, как многого ты стоишь – мертвая для носферату и живая для нас. – Дилан облокотился об стол. Хрустнули бумаги. – Мне повторить? У тебя еще не было «становления». Когда будет, тогда ты сможешь принимать участие в более серьезных боях. Но до тех пор…

– А до тех пор я должна сидеть паинькой, сложа ручки? Нет уж, спасибо. – Я выпятила подбородок – сейчас буду упрямиться. – Я хочу помочь. Мы с отцом уже вовсю охотились, когда многие из этих ребят только пошли на свой первый урок по теме «Как распознать вампира?». Держать меня с начинающими просто бессмысленно.

Ну почему он не может этого понять? Я же не и офисе собираюсь работать, не за бумагами чахнуть! Я охотник! Я была папиным помощником!

– Великий боже. Опять? – Дилан вздохнул. Под глазами у него были темные круги – от переутомления. Он всегда выглядел уставшим и загнанным. Впрочем, это не портило его внешности. – Дрю, за время своей любительской деятельности ты приобрела неприемлемые навыки, от которых важно избавиться. Следовательно, тебе, так же как и всем остальным, нужно посещать уроки для начинающих.

Это распоряжение сверху. У меня связаны руки. – Он странно глянул на меня – по выражению темных глаз невозможно было понять, о чем он думает – и продолжил: – Ирвинг полностью исцелится через двенадцать часов, твой приятель лупгару – через восемнадцать. Тебе же придется столкнуться с намного более длительным процессом исцеления и смириться с недостатком скорости, силы и выносливости. Ты еще не готова к пробному забегу, не говоря уже о тренировочных вылазках младшеклассников. К тому же я умолчу о том, что любой носферату, пронюхавший про твое существование, будет рад утолить тобой собственную жажду или передать тебя… – Он запнулся и сглотнул.

– Сергею, – закончила я фразу. Имя обожгло язык. Здесь, в Школе, назвать вампира вслух по имени – дурная примета. Кто знает – вдруг они слышат? Даже такие бывалые охотники, как мой отец, избегали имен, используя лишь инициалы или кодовые слова.

Но я уже произносила его раньше.

Дилан не поморщился – он вздохнул. Опять.

– Дрю. Ты еще не прошла «становления». До старшеклассников расти и расти. А случись так, что – упаси господь! – тебя серьезно ранят, и начнется сильное кровотечение, никто из нас не сможет помочь. Если… – Он вовремя остановил себя.

– А с Кристофом все было бы иначе, – упрямо и монотонно пробубнила я. – Хотя, хватит, Дилан. Я не дурочка. Кристофа здесь нет. Никому другому не позволено со мной заниматься, хотя он и исчез. Про него не говорят – словно его нет совсем! А вообще-то он спас мне жизнь. Где логика?

Все очень сложно.

Дилан перевел взгляд на череп в серебряной оправе и сжал челюсти. Здесь, в Школе, у всех очень хорошая кожа, сверкающие глаза и ослепительные зубы. Порой казалось, что ты в бесконечном молодежном сериале. Преподавателей можно было отличить от студентов, только когда они вели занятия. Или по тому, как некоторые из них вдруг останавливались, наклонив голову к плечу, и замирали на месте, не дыша. Значит, прозвучал сигнал тревоги. Меня сразу же отправляли в мою комнату, а остальные разбегались по позициям. Сигнал раздавался дважды за эту неделю, а еще я узнала, что проводятся и регулярные боевые вылазки. Ей-богу, как пожарные учения в том диком дневном мире.

Обожаю. Просто обожаю сидеть взаперти в четырех стенах, пока снаружи идет бой.

Я поправила пакет на переносице, лед снова хрустнул. Оказывается, у меня синяк еще и на щеке, а я и не заметила.

– Попробуйте объяснить. Я вроде умная девочка.

– Дрю, дело не в уме. Вопрос в том, где для тебя безопаснее, особенно сейчас, когда Кристоф заподозрил, что в Братстве действует «крот». Ты единственная светоча, которую мы смогли спасти за последние тридцать лет – ты на вес золота! Другие гибли еще до того, как нам удавалось забрать их к себе. Мы хотим обеспечить твою безопасность. А для этого тебе нужно учиться и тренироваться с нуля. Хотя зачем тебя отправили сюда и дали такие противоречивые указания…

Он опять осекся. Бесит уже. С ним всегда так: остановится на середине фразы и больше ничего не говорит, только скорбно смотрит в пол. Даже как-то жалко его.

Я бросила пакет со льдом на колени. Джинсы сразу промокли, холодная струйка добралась до кожи.

– Почему же ни у кого нет времени со мной заниматься, если я такая, черт возьми, бесценная? Зачем ждать Кристофа, если у этого вашего Совета столько к нему вопросов? И почему…

– У Совета нет к нему вопросов. Они есть у значительного меньшинства,что не одно и то же, и тебе не стоит забивать этим голову. У тебя и так много забот. – Он внимательно посмотрел на меня. – Чтобы не распухло больше, тебе нужно выпить ибупрофен и принять ванну.

Иными словами, трам-тарарам, «вы свободны».

– Вы так и не ответили на мои вопросы. – Я поднялась со стула и вновь прижала кулек со льдом к лицу. – Благодарю!

– Пожалуйста. По крайней мере, за то, что я не применю к твоему другу взыскания за самовольное вмешательство и усугубление ситуации. – Видимо, он тут же пожалел о сказанном, потому что со стуком захлопнул рот. Но тут, наконец, очнулся Грейвс – сгреб меня за плечи и вытянул из кабинета мимо двух стоящих у двери рыцарей в ржавых поблескивающих доспехах, в затихший коридор.

– Забудь, Дрю, – выпалил он, когда мы оказались уже на другом конце коридора, где маячила закрученная улиточной спиралью лестница. – Пустые угрозы.

Дар речи вернулся?

– Огромное спасибо. Без тебя знаю.

– Пожалуйста. Ладно, пошли в ванную.

Он отпустил меня и, пошарив в карманах длинного черного плаща, вытащил помятую пачку «Уинстона».

Ему дозволялось выходить за пределы школьной территории хоть каждый день. Он мог тусоваться с другими оборотнями и не слышать за спиной противный шепоток. Он участвовал в спарринге наравне со всеми, посещал занятия, уже начал понимать местные шутки и даже завел новых друзей.

А я? Я единственная девочка в школе для мальчиков, и меня, словно какого-то хомячка, держат взаперти, а сами гуляют и развлекаются. Не сказать, что мне хотелось бы куда-то идти, особенно после того, как меня вытащили из снега и спасли от безумия. Кормили здесь неплохо, специально для меня заказывали одежду. Бумаги для рисования и всего остального тоже хватало. Достаточно было сказать Дилану или кому-то еще из «кураторов», и – рраз! – желаемое появлялось у моей двери на следующее утро. Или вечером. От этого было не по себе. А каждый раз, когда я вылезала прогуляться по мощеным дорожкам спящего замерзшего сада, из-за куста появлялся какой-нибудь «куратор». Чаще всего Дилан, который даже не пытался притворяться, что осматривает посадки или просто вышел пройтись. Нет, он разглядывал меня с беспокойством и озабоченностью. Это должно было наводить на размышления. Только я не знала, на какие именно.

– Сколько мы уже здесь? – Я взглянула на Грейвса из-за пакета со льдом. – Неделю, верно?

С чопорным выражением лица – как и всегда, когда он поправлял меня – Грейвс обронил:

– Девять дней. Не больше и не меньше.

И ссутулил узкие плечи. Из-за них и заостренного носа он всегда напоминал мне птицу. Но сегодня что-то новое появилось в его лице – он стал обеспокоенным и каким-то более взрослым.

– Тебе срочно надо в ванну. Вон как разнесло.

Пакет со льдом потек. Холодная вода пробиралась

по запястью в рукав моего жакета – вернее, папиной куртки – это была его запасная армейская. А его бумажник лежал у меня под кроватью. Не самое надежное место, но…

Эта мысль пронзила мне грудь. Где-то там, под ребрами, стал разрастаться комок ярости и чего-то еще. С трудом сдержавшись, я затолкала комок глубоко-глубоко внутрь. Резко выдохнула.

– Ладно. Пойду в ванную. Кстати, а зачем ты все-таки на него накинулся?

Как будто сама не знаю. Но может быть, на этот раз скажет.

Но он не сказал. Отведя взгляд в сторону, он ссутулился еще больше, теребя длинными пальцами пачку сигарет.

– У тебя кровь шла.

Я открыла было рот, чтобы сказать, что на тот момент еще нет. Но, снова шмыгнув носом, почувствовала медный запах засохшей крови и подумала: если уж оборотень смог учуять носовое кровотечение до его начала, то лупгару и подавно.

– Ээ… Спасибо.

Я старалась, чтобы прозвучало вежливо. Лед снопа хрустнул. В рукав вылилось еще немного холодной воды.

Замечательно.

– Да не за что, Дрю. Мы сегодня вечером за гамбургерами. Хочешь, принесу и тебе? – В его голосе звучала надежда.

Мне сдавило грудь.

– Нет. – Конечно, не хотелось омрачать ему день, но что поделаешь. – Пока донесешь, остынут. Я перехвачу что-нибудь в столовке.

Спускаясь по лестнице и слыша за собой его молчание, я корила себя за то, что не сказала «да».

* * *

Рядом с часовней, где проходили учебные бои, располагался огромный длинный зал – для мальчиков, – где в пол были вмурованы ванны с каменными Портами. Ванны здесь имелись и маленькие – индивидуальные, – и большие. И, насколько я поняла, они никогда не пустуют.

Для девочек предназначался зал не меньше: четыре вместительные ванны, в каждой из которых можно спокойно утопиться вдвоем-втроем, шесть душеных кабинок, гранитный пол – все сияло и блестело. Но в углах воняло плесенью – видимо, не помогала даже хлорка. Зато было тепло, в ваннах булькало и журчало, над ними поднимался пар. И я тут одна.

Я опустилась в самую дальнюю от двери ванну. Одежда комом лежала у бортика. Пакет со льдом я, не глядя, кинула в ослепительной чистоты мусорное ведро, и теперь он свешивался с края, капая водой на пол. Ну и пусть.

Мутная жидкость – не-совсем-вода – бурлила и пахла минералами, их привкус назойливо приставал к нёбу. Консистенцией жидкость сильно отличалась от воды – вязкая, как желе. Первые несколько секунд она обжигает, а потом обволакивает кожу, и пузырьки становятся совсем прозрачными. Такие ванны в разы увеличивают скорость заживления ран, что очень важно – бои здесь серьезные.

Для мальчиков.

Так странно расхаживать по раздевалке в полном одиночестве. Не менее странно было занимать двухкомнатные апартаменты, тогда как все мальчики спали в общих спальнях. Никто из них не мог похвастаться множеством книжных полок – правда, пустых, – CD-плеером и персональным «куратором», следящим за каждым их шагом. Или компьютером, предоставленным в полное личное распоряжение, с выходом в сеть и с закладками на сайтах интернет-магазинов. И лежащей в аккуратном пакетике тут же на столе из розового дерева кредитной картой, зарегистрированной на ООО «Рассвет». И памяткой, как оформлять доставку товара – с адресом почтового отделения и номером ящика.

Бpp. Папа никогда не пользовался кредитками. По крайней мере, своими. Охотнику куда удобнее иметь наличные. Но здесь, чтобы содержать подразделение Братства, нужны большие деньги.

Изнутри Школа не казалась такой огромной, как описал ее Кристоф. Что тоже странно. Я специально не выходила ни на один сайт, который мог бы раскрыть мое местонахождение, например, с GPS-пеленгатором, чтобы узнать точные координаты Школы, или с базой данных собственников, чтобы выяснить, кто владелец земли. И конечно, даже не пыталась проверять, есть ли запросы по поводу исчезновения меня или Грейвса. Знать не помешало бы, но нельзя оставлять следы на общедоступном компьютере. Это перечеркивало весь шопинг, да и сам по себе компьютер. С таким же успехом он мог быть просто куском пластика.

Расписание занятий – мастерство перевоплощения, история, алгебра, граждановедение – я нашла у себя на двери через два дня после приезда. В первый же день выяснилось, что это какая-то коррективная фигня, и я, зашвырнув скомканный листок в дальний угол, стала доставать Дилана, чтобы мне дали серьезные предметы. Даже урок по мастерству перевоплощений ничего особенного собой не представлял: целый час пятеро парней-дампиров травили пошлые анекдоты и краем глаза наблюдали за мной. Историю вел препод-блондин. Этот в паузах между предложениями просто испепелял меня взглядом.

В общем, ни на одном уроке я подолгу не задержалась. Гораздо интереснее было вертеться поближе к арсеналу. Грейвс меня за это отчитывал, мол, пропускать нельзя, это так важно.

Ага. Нужно мне ваше граждановедение, как же. Разве всем не наплевать, чем я занимаюсь? Им важнее, чтобы я никуда не выходила! Разве мне самой не наплевать – теперь, когда мой мир перевернулся с ног на голову? Теперь, когда папы нет…

Не думай об этом!

Стенки и дно ванны были скользкими и шершавыми одновременно. Нащупав скамейку, я села и раскашлялась. Потом зачерпнула в ладони не-совсем-воды и ополоснула лицо. Успокаивающее тепло проникло в ноющие синяки под глазами, и у меня вырвался вздох, больше похожий на всхлип. Эхо запрыгало по гладким каменным стенам и запотевшим зеркалам.

Сегодня, как и до этого, я думала: интересно, а моя мама когда-нибудь сидела именно в этой ванне? И прислушивалась ли она к эху своего голоса, мечущемуся по стеклу и металлу… И было ли ей когда-нибудь одиноко…

Она была членом Братства. По крайней мере, так мне сказали Кристоф и Дилан. Но никто не хотел о ней разговаривать, словно ее стеснялись или стыдились. И я даже не знала, училась ли она здесь. Школа хоть и большая, но по сравнению с целым миром совсем маленькая.

Да и студентов немного – около четырехсот. Здесь нет вертолетов, которые в случае тревоги поднимутся в воздух. Хотя кто их знает, от Кристофа мало чего добьешься. Просто я пыталась как можно дольше не думать об этом. Не получалось.

Я распахнула глаза. He-вода с легким потрескиванием стекала и разлеталась на белые брызги. Мокрые курчавые пряди волос стремились подпрыгнуть вверх. Я дотронулась до гладкого кусочка металла на шее и вздрогнула, как будто ткнула в синяк. Медальон кисел чуть ниже ямки между ключицами – тяжелый, серебряный, размером с мой большой палец. На крышке гравировка – сердце и крест, на оборотной стороне, которая прижималась к коже, – непонятные символы. Я привыкла видеть медальон на папе. И теперь, когда я замечала серебристый блеск и зеркале или случайно касалась медальона рукой, по телу пробегала дрожь, как будто я попала пальцами и электрическую розетку. Я не должна его носить, это неправильно!

Тут меня накрыло еще одно видение, которое я не могла больше отбрасывать от себя.

Отец…

Охотник по-прежнему крадется по коридору. С каждым его шагом гул в голове усиливается, и в конце концов я не выдерживаю, чувствуя, как меня покидает сознание. Сон растекается цветными чернилами на мокром холсте, и пока он не рассеялся полностью, я в последний раз пытаюсь докричаться до Охотника и предупредить о нависшей опасности…

А он даже не оглядывается и продолжает бесшумно приближаться к двери. Сон медленно тает, словно сбивается резкость в объективе камеры, и по краям наползает темнота.

Я не оставляю попыток выдавить из горла предупреждающий крик, но вот отец медленно, словно лунатик, протягивает руку и поворачивает дверную ручку. Притаившаяся за дверью тьма с дьявольским, пробирающим до дрожи хохотом обрушивается на него…

Яснова закрыла глаза, расслабилась и опустилась под не-воду. Она обволакивала меня, как сон, как бальзам. Тепло просачивалось внутрь до самых костей. Но там, глубоко – очень глубоко – был лед. Не от холода.

Он мертв, Дрю. Ты знаешь, кто это сделал. И ты знаешь, почему.

А знаю ли? Я знала, что папа хотел вернуться. Он должен был вернуться. Он ни за что не оставил бы меня в доме одну насовсем. Он всегда возвращался, рано или поздно.

И он вернулся. Только не живой. Тогда в своей комнате я застрелила зомби, и это был мой отец.

Боже.

Я знаю, кто убил его и превратил в зомби. Тот же, кто, по словам Кристофа и Дилана, убил мою маму.

Сергей. Носферату, который выглядел не старше подростка, с его блестящими черными кудрями и всепоглощающим взглядом. Вампир, который хотел убить и меня. Вот почему я теперь навечно застряла в этой школе, не имея возможности выйти даже в опустевший зимний сад. Положим, выйти-то я выйду, но только под присмотром. Под стражей, то есть. Потому как Сергей или еще какой носферату могли заявиться в любой момент. Среди вампиров он был вроде короля, и он знал, что я жива.

Я содрогнулась. Легкие пылали. He-вода пенилась вокруг меня, тепло проникало в мышцы, исцеляя и успокаивая. На лице последним аккордом дернулась и умолкла боль. Меня колотило, и в какой-то миг я подумала: может, открыть рот, пусть эта смесь зальет мне горло и…

С громким всплеском я вынырнула наружу. Жидкость стекала по волосам, потрескивая на воздухе, обволакивая лицо и тело причудливой белой восковой пленкой. Потом придется долго вымывать ее из волос.

Я поморгала, смахивая капли с ресниц, и, открыв рот, глотнула влажного воздуха.

Свет ударил в глаза и рассеял туман в голове. Дыхание выровнялось, стало глубоким, но в конце каждого выдоха все еще слышался стон.

По белой парафиновой пленке вещества, наполнявшего ванну, катились слезы – горячие и маслянистые. Они залили мне щеки, но я была одна, никто их не видел. И не слышал.

Я снова устроилась на каменной скамейке, подтянув колени к груди, и зарыдала.

Потом вернулась к себе в комнату и плакала там, пока сквозь облака не начала пробиваться утренняя заря, и тогда я заснула неглубоким, тревожным сном.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю