Текст книги "Бабушка на контракте (СИ)"

Автор книги: Лилит Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

Глава 15

Лотти появилась на кухне не так, как обычно с шумом и грохотом, а почти крадучись. Она кралась так, словно за ней гналась стая голодных волков. Или, что страшнее, Грета с утюгом.

Она прижимала к груди толстую книгу в потрёпанном кожаном переплёте и оглядывалась на дверь, словно ожидала, что кто-то сейчас войдёт и отберёт находку. Рыжие волосы растрепались, щёки раскраснелись, а глаза горели тем особенным огнём, который появлялся у неё только в моменты крайнего возбуждения, смешанного с изрядной долей страха. И с недавних пор с мукой. Лотти везде находила муку.

– Мисс Нора! Господин Кайан! – выпалила она, задыхаясь, и бухнула книгу на разделочный стол, едва не опрокинув миску с мукой.

Грета гневно заворчала, тем самым ворчанием, которое означало «я старая, меня уже ничем не удивить, но попробуй ещё раз – и полетишь вслед за книгой», – но Лотти даже не заметила.

– Я достала её! Ту самую!

– Какую «ту самую»? – Элинор вытерла руки о передник и подошла ближе.

Книга была старой. Очень старой. Кожа переплёта потрескалась, страницы пожелтели и местами покрылись бурыми пятнами. «Как моя тетрадь с рецептами после того, как я уронила её в суп» , – подумала Элинор.

– Дядя Тобиас рассказывал о ней, когда я была маленькой, – затараторила Лотти. – Говорил, что в библиотеке есть тайник, а в нём – книга драконьих рецептов. Но запрещал даже приближаться к той полке. Грозился уши надрать, если полезу. Я не полезла, – добавила она поспешно. – Я просто... заглянула. С пола.

– Надрать уши можно и за заглядывание с пола, – заметил Кайан.

– Я быстрая, – парировала Лотти. – Он не догонит.

Элинор переглянулась с Кайаном. Тот уже подошёл к столу и осторожно провёл пальцами по обложке, где едва различимые, вытесненные золотом, виднелись руны. Те самые, которые они видели в пещере драконов.

– Драконьи руны, – прошептал Кайан. – Древние. Очень древние. Такие использовали ещё до того, как изобрели налоги. Драконы платили налоги? – уточнила Элинор.

– Не знаю, – честно ответил Кайан. – Но если платили, то наверняка жаловались.

– Ты можешь их прочитать?

Кайан склонился ниже. Его глаза загорелись золотистым светом, тем самым, драконьим.

– Частично. Здесь написано: «Книга Драконьей Кулинарии. Рецепты и традиции пиров древнего рода. Составлено Верховным Поваром Золотого Крыла». Далее что-то про «не читать во время еды» и «мыть руки перед приготовлением».

– И это всё? – разочарованно спросила Лотти.

– Для драконов это священные правила, – вздохнул Кайан. – Такие же, как для нас, не сжигать кухню.

– Верховный Повар... – повторила Элинор. – У драконов был Верховный Повар?

– Был, – кивнул Кайан. – Драконы ценили кулинарию не меньше, чем магию или боевое искусство. У них были целые школы поваров, традиции передавались из поколения в поколение. Говорят, выпускной экзамен включал в себя приготовление супа, который не взрывается.

– Часто взрывался? – спросила Лотти с круглыми глазами.

– Достаточно, чтобы это вошло в историю, – мрачно ответил Кайан.

Элинор осторожно открыла книгу. Страницы зашуршали, подняв облачко пыли, пахнущей древностью и чем-то сладковатым не то ванилью, не то мёдом. Лотти чихнула. Пыль перелетела на Грету. Та чихнула громче.

– Вирусы, – буркнула Грета. – Из старых книг. Сейчас начнутся сопли.

– Это пыль, – терпеливо объяснил Кайан. – Обычная пыль.

– У обычной пыли другой запах, – отрезала Грета. – А эта пахнет заговором. И ванилью, – добавила она чуть тише. – Но это не важно.

На первой странице красовалось изображение дракона, свернувшегося кольцом вокруг котла, из которого поднимался пар, стилизованный под руны. «Как у меня, когда я забываю выключить печь », – подумала Элинор.

– Рецепты! – Лотти ткнула пальцем в следующую страницу. Палец оставил отпечаток. Грета вздохнула с облегчением: теперь было на что жаловаться.

Действительно, книга была полна рецептов. Написаны они были рунами, но рядом с некоторыми кто-то сделал пометки на общем языке Империи. Почерк был аккуратным, почти каллиграфическим. «У лорда Вэллса явно было много свободного времени» , – подумала Элинор.

– Это почерк лорда Вэллса, – сказал Кайан. – Он изучал эту книгу. Переводил.

– Знал, но не сказал, – нахмурилась Элинор. В груди шевельнулось раздражение. – Почему? У него аллергия на полезную информацию?

Ответ она получила тем же вечером, когда Вэллс, узнав о находке, явился сам без приглашения, как обычно. Он вошёл так тихо, что Грета, сидевшая у двери с ножом для разделки мяса, подскочила и едва не отправила его в страну вечной охоты.

– Предупреждать надо, – проворчала она, пряча нож.

– Я предупредил дверь, – невозмутимо ответил Вэллс. – Она не возражала.

Он выслушал сбивчивый рассказ Лотти, покивал и сказал:

– Я знал об этой книге. Знал и о том, что она проклята. Вернее, была проклята. Каждый, кто пытался использовать её рецепты во зло: для отравлений, для приворотов, для подчинения чужой воли, сходил с ума. Или, что хуже, у него пригорало мясо. Всегда. Даже если он ничего не готовил.

– У меня и так пригорает, – заметила Элинор. – Это проклятие или просто руки кривые?

– Руки у вас правильные, – успокоил её Вэллс. – А проклятие я снял. Вчера. В библиотеке. Тихо, без свидетелей. И без понятия, как это сделал, – добавил он чуть тише. – Но факт остаётся фактом.

– То есть мы можем пользоваться книгой?

– Можете, – кивнул Вэллс. – Но если начнёте светиться зелёным или разговаривать с посудой зовите меня. У меня есть противоядие. От зелёного свечения, – уточнил он. – От разговоров с посудой, сами.

Он сказал это буднично, словно речь шла о погоде, и удалился. Элинор ещё долго смотрела ему вслед, качая головой.

– Странный человек, – сказала она. – Странный и явно не выспавшийся.

– Но не враг, – добавил Кайан.

– Это пока, – буркнула Грета из угла. – Утро вечера мудренее. И коварнее.

Следующие дни превратились в марафон. Элинор и Кайан с утра до ночи изучали Книгу Драконьей Кулинарии, расшифровывали руны, адаптировали рецепты под доступные ингредиенты.

Грета, проходя мимо, каждый раз бормотала: «Опять они со своей магией. В наше время готовили без колдовства – и ничего, живы». Лотти напоминала, что «в наше время» Грета работала в трактире, который сгорел три раза. Грета делала вид, что не слышит.

Адаптация оказалась делом мучительным. Взять хотя бы драконий мёд – ключевой ингредиент для доброй половины блюд. Заменить его обычным горным?

Элинор попробовала. Добавила магии, получилось приторно, липко, несбалансированно. «Как объедки после дня рождения», – определила Лотти, лизнув ложку.

Убавила мёд – стало горько. «Как жизнь после дракона», – вздохнул Кайан.

Увеличила порцию магии – тесто для «Медового пирога древних» пошло трещинами и затвердело ещё до выпечки. «Как моя совесть», – сказала Элинор и выбросила пирог в окно. Тобиас, проходивший мимо, успел поймать его и съесть.

– Не отравился? – спросила Элинор.

– Нет, – удивился Тобиас. – Но теперь я знаю, какой вкус у камня. Пряный, с нотками мёда.

Только с четвёртой попытки, добавив щепотку соли и каплю лимонного сока, чистое кулинарное чутьё, никакой магии, она добилась нужного вкуса. Выдохнула.

– Получилось. Без камня. Без горечи. И без комментариев от Тобиаса.

– Я молчу, – сказал Тобиас. – Это я не вслух.

Можно работать дальше. Но настоящим испытанием стала сама драконья магия. Элинор думала, что раз у неё есть дар старейшин, то всё пойдёт легко. Как в тот день с мясом, стоило только представить Кайана, и магия потекла сама собой.

Но когда она попыталась повторить то же самое с тестом для пирога, ничего не вышло. Совсем. Тесто осталось обычным, вкусным, качественным, но совершенно не волшебным.

Лотти попробовала сырое тесто, помолчала и сказала: «Ну, если закрыть глаза и забыть, что ты ешь, то нормально». Грета сказала: «Магии нет. А есть будет. Если доживёт до выпечки».

– Я не понимаю, – сказала Элинор, глядя на остывший пирог. – Делаю всё, как вчера. Сосредотачиваюсь. Представляю, как магия течёт из пальцев. А она не течёт. Может, у меня трубы забились?

Кайан подошёл и взял её за руки. Его ладони были тёплыми, настолько, что тесто рядом начало подходить быстрее.

– Когда ты готовила мясо, о чём ты думала?

– О тебе. О том, как ты улыбнёшься. Как я хочу, чтобы тебе было вкусно. Чтобы ты почувствовал, что не один.

– Попробуй ещё раз. Но не думай обо мне.

Элинор попробовала. Закрыла глаза, представила Лотти, Грету, Тобиаса всех, для кого готовила. Представила, как они сидят за столом, как радуются.

Магия не отзывалась.

«Может, они недостаточно радуются? – подумала она. —Или недостаточно сидят? »

Она стиснула зубы и попыталась снова. Ничего.

– Не получается, – сказала она, чувствуя, как подступает раздражение. – Я не понимаю, что делаю не так. Может, магия не любит, когда на неё злятся?

– Не любит, – подтвердил Кайан. – Как кошка.

– Моя кошка любила, когда на неё злились, – возразила Элинор. – Она тогда делала вид, что не слышит.

– Вот. Как магия.

Кайан молчал, давая ей время. И тогда она подумала о другом. О том, о чём боялась думать.

Не о беременности – об этом было рано. О будущем. О том, каким может быть это будущее. О маленьких ногах, которые будут топать по кухне. О маленьких руках, которые будут тянуться к тесту. О голосе, который спросит: «Мама, а почему у меня глаза как у папы?» О том, как она будет учить этого кого-то готовить. Как её учила бабушка. Как она учила Кайана. Как будет учить всех, кто захочет научиться.

Магия потекла. Мягко, естественно, как дыхание. Тесто засветилось золотистым светом, стало эластичным, живым. Элинор почувствовала его не просто как смесь муки, масла и воды, а как нечто большее. Как обещание. Как заботу, облечённую в форму пирога.

– Получилось, – прошептал Кайан. – Элинор, получилось! И, кажется, без трубочистов.

Пирог, испечённый из этого теста, оказался невероятным. Но реакция была не такой, как ожидала Элинор. Лотти, попробовав кусочек, вдруг звонко, заливисто расхохоталась, как будто услышала отличную шутку.

– Что? – удивилась Элинор. – Что смешного? Это пирог, а не цирк.

– Не знаю! – Лотти вытерла выступившие слёзы на этот раз от смеха. – Я чувствую... солнечное утро в горах. Тёплый ветер. Как будто я маленькая и бегу по лугу. И кто-то кричит мне вслед: «Вернись, ты забыла штаны!» Странно, да?

– Очень, – согласилась Элинор. – Но я не спрашиваю.

Грета долго жевала, глядя в одну точку. Потом аккуратно отложила оставшийся кусок на край тарелки.

– Этот пирог, – сказала она своим обычным ворчливым тоном, но как-то тише, – я съем одна. Вечером. Когда никто не видит.

– Почему? – не поняла Лотти.

– Потому что ты жуёшь слишком громко, – отрезала Грета. – И вообще, не твоё дело. И, помолчав, добавила: – Не спрашивайте. Просто... вкусно. Очень. Даже слишком. Это подозрительно.

Тобиас, старый вояка, доел свою порцию, крякнул и подвинул тарелку.

– Я не понял, что там за магия, – заявил он. – Но вкусно. И не каменно. Наливай добавки. Или насыпай. Или что там с пирогом делают.

– Едят, – подсказала Лотти.

– Вот именно, – кивнул Тобиас.

Элинор переглянулась с Кайаном и улыбнулась. Она поняла главное: магия не заставляла всех плакать и вспоминать одно и то же. Она давала каждому то, чего ему не хватало.

Лотти – детства. И штанов.

Грете – уединения и права на слабость. И пирога, который никто не отберёт.

Тобиасу – просто хорошей еды, потому что он и так был цельной натурой. И каменной – тоже, но это уже история.

А значит, с рецептами можно работать дальше. У каждого блюда будет свой оттенок, свой характер.

Вечером, когда все разошлись, Элинор и Кайан сидели в своих покоях у камина. За окном шумел ветер, принося с севера запах снега и горных трав. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены причудливые тени. Молчание было уютным, наполненным, и нарушать его не хотелось.

«Как хорошо , – подумала Элинор. —Никто не орёт, не просит добавки, не пытается отобрать у меня пирог. Только Кайан. И он не отберёт. Он попросит вежливо ».

Но мысль, которая давно уже жила в глубине души, просилась наружу.

– Кайан, – сказала Элинор, глядя в огонь. – О чём ты мечтаешь?

Он удивлённо посмотрел на неё.

– Мечтаю? Я дракон. Драконы не мечтают. Они спят и едят.

– Ты спишь и ешь, – парировала Элинор. – А ещё мечтаешь. Я чувствую.

Кайан вздохнул. Спорить с ней было бесполезно.

– Раньше я не мечтал, – сказал он наконец. – Просто жил. День за днём. Готовил еду, ворчал на посетителей, прятался от мира. Думал, что это и есть жизнь. Что ничего больше не будет.

– А теперь? – тихо спросила Элинор.

Он посмотрел на неё, и в его янтарных глазах горел тот самый золотистый драконий свет.

– Теперь я мечтаю о доме. Не о таверне, не о дворце. О настоящем доме. Где ты. Где мы. Где, может быть... когда-нибудь...

Он замолчал, словно не решаясь продолжить.

Элинор знала, что он хочет сказать. Она думала об этом давно – ещё с того дня, когда впервые увидела Агату, дочь кузнеца, и поймала себя на мысли:«Интересно, а у нас с Кайаном могли бы быть дети?»

Тогда она отмахнулась: глупости, ей семьдесят два года в душе, какое материнство?

Но мысль возвращалась. Снова и снова. И сейчас, глядя на Кайана, она чувствовала, как эти слова рвутся наружу.

– Дети, – закончила она за него. – Ты мечтаешь о детях.

Кайан вздрогнул. Его пальцы сжали её руку.

– Я не знаю, возможно ли это. Я полукровка. Ты – человек из другого мира. Я не знаю, можем ли мы... – он осёкся, подбирая слова. – Но да. Я мечтаю. О большой семье. О шумном доме, полном голосов. О том, чего у меня никогда не было. О маленьких драконах, которые будут пачкать мукой всё вокруг.

– Как Лотти, – улыбнулась Элинор.

– Как Лотти, только меньше, – согласился Кайан. – И с чешуёй.

Элинор почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от горя, а от облегчения. Потому что он сказал это, пока она боялась заговорить первой, а он решился.

– Я тоже мечтаю об этом, – сказала она. – Но я не знаю, смогу ли. Моё тело молодо, но душа... душа старая, Кайан. Я уже прожила эту жизнь. У меня были дети. Внуки. Я знаю, как это вставать по ночам, менять пелёнки, учить есть ложкой. И я не знаю, хватит ли у меня сил пройти этот путь снова. Не физически, а душой.

Кайан притянул её к себе и обнял.

– Ты душа нашего дома, – сказал он тихо. – Лотти, Грета, Тобиас они все тянутся к тебе, потому что ты даёшь им то, чего у них не было. Заботу. Тепло. Как мать. Даже Грета, хотя она и не признаётся.

– Я слышу! – донеслось из-за стены.

– На то и расчёт, – улыбнулся Кайан.

Он помолчал и продолжил:

– Но для меня ты – жена. И это гораздо важнее. Если у нас никогда не будет детей... я всё равно буду счастлив. Потому что у меня есть ты.

Элинор уткнулась лицом в его плечо и заплакала. Не от горя – от счастья. От того, что этот удивительный, нежный, сильный полудракон понимал её. Принимал. Любил. Такую, какая она есть.

– Я хочу попробовать, – прошептала она. – Не сейчас. После пира. Когда всё успокоится. Мы поедем к драконам. Может быть, они что-то знают. Может быть... – она не договорила. – Если есть хоть какой-то шанс, я хочу его использовать. Но обещать ничего не могу. Ни тебе, ни себе.

– Я понимаю, – сказал Кайан. – И ничего не требую. Даже если ты передумаешь. Даже если нет.

– А если да?

– Если да, – он улыбнулся, – я научу его дышать огнём. А ты готовить. И вместе мы испортим не одну кухню.

Они ещё долго сидели у камина. Молчание снова сомкнулось вокруг них, но теперь оно было другим наполненным не словами, а тем, что больше слов. Элинор слышала, как ровно и спокойно бьётся сердце Кайана. За окном темнело. Где-то вдалеке прокричала ночная птица. Грета за стеной перестала ворчать – значит, уснула. Лотти, наверное, тоже спала. Или нет. С Лотти никогда нельзя было быть уверенным.

– Пойдём спать, – сказала она наконец. – Завтра много работы.

Кайан кивнул. Он встал, помог ей подняться и погасил свет.

Утром их ждала книга. Магия. Рецепты. И месяц до пира, который должен был стать лучшим в истории.

А всё остальное подождёт.

«Даже дети , – подумала Элинор, засыпая. —Даже они подождут. У нас есть время. У нас есть любовь. У нас есть пирог. А с пирогом и стены роднее ».

Где-то на кухне, на самом верху шкафа, стояла тарелка с одиноким куском пирога. Грета так и не съела его при всех. Но завтра утром тарелка будет пустой. Элинор знала это и улыбнулась.

Глава 16

Глава 16

Утро началось с крика. Не с ворчания Греты, не с щебетания Лотти, а с настоящего, полного ужаса вопля, разнёсшегося по гостевому крылу. Кричали так, будто увидели привидение. Или, что страшнее, пустую кастрюлю.

Элинор подскочила на кровати, Кайан в мгновение ока оказался на ногах с кинжалом в руке и золотистым свечением вокруг пальцев. Он выглядел так, словно репетировал этот прыжок всю жизнь.

– Лотти, – бросил он, уже направляясь к двери. – Это она. Кто же ещё будет орать в шесть утра.

В коридоре они столкнулись с Гретой и Тобиасом. Лицо Греты побелело, что случалось только дважды в жизни: когда сгорел её любимый котелок и когда она увидела налоговика. Тобиас сжимал старый меч, о существовании которого Элинор раньше не подозревала.

– В кладовой! – выдохнула Грета. – Пошла за мукой! За той самой, которую я вчера перепрятала на верхнюю полку, чтобы она не лазила!

– И что? – спросил Кайан.

– Достала, – мрачно сказала Грета. – Как не спрашивайте.

Они бросились туда. Дверь была распахнута. У стены, уронив мешок с мукой, стояла живая, но бледная до синевы Лотти. Вся в белом. Как привидение. Только живое и с рыжими волосами.

Напротив неё, у входа, спиной к остальным, застыл человек в тёмном плаще. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на Лотти. И, кажется, на муку. Муки было много.

Кайан шагнул вперёд, заслоняя собой Элинор. Его руки засветились. Лотти, увидев это, пискнула: «Красиво» и, кажется, немного успокоилась.

– Кто ты? – потребовал он. – Отвечай. И не делай резких движений. У нас тут мука дорогая.

Человек обернулся. Из-под капюшона блеснули глаза не золотистые, как у Кайана, а серебристые, без зрачков. Лунные. Элинор успела заметить длинные, струящиеся, как жидкий металл, волосы и тут Тобиас выругался сквозь зубы.

– Женщина, – сказал он. – Без оружия. И, кажется, без чувства самосохранения. Стоять!

Человек медленно поднял руки и откинул капюшон. Перед ними стояла невысокая, стройная женщина с волосами цвета расплавленного серебра, в переливающейся серо-голубой мантии. На вид – лет тридцать. На деле – кто знает. С такими глазами может быть и три тысячи.

Она не была вооружена, но воздух вокруг неё дрожал от какой-то древней, спокойной силы. «Как перед грозой , – подумала Элинор. —Только гроза обещает дождь, а эта – неизвестно что ».

– Прошу прощения, – сказала она. Голос звучал как перезвон колокольчиков. Лотти вздрогнула. Грета поморщилась. Тобиас потрогал меч, на всякий случай. – Я не хотела пугать девочку. Я искала кухню. Заблудилась. Стража меня не заметила – я пришла не через ворота.

– А через что? – спросил Кайан, не опуская рук. Его пальцы всё ещё светились. Лотти заворожённо смотрела на свечение.

– Через сны, – ответила женщина. – Это быстрее, чем через дверь. И не надо никого подкупать.

Она перевела взгляд на Элинор.

– Меня зовут Селена. Я – Хранительница Драконьих Снов. Я почувствовала пробуждение древней магии. Магии, связанной с едой. С кулинарией. И с пирогами. Особенно с пирогами. Я ждала этого много веков.

Повисла тишина. Лотти, всё ещё дрожа, переводила взгляд с незнакомки на Элинор. Тобиас не убирал меча.

– Хранительница Снов, – медленно произнёс Кайан. – Я слышал о ней. Легенды говорят, она является только в переломные моменты. Или когда кому-то снится, что он летает.

– Или когда кто-то видит во сне дракона, – добавила Селена. – Это тоже считается. Когда решается судьба драконьего рода, – подтвердила она. – Как сейчас.

Элинор вышла вперёд и встала рядом с мужем. Она вспомнила, как в пещере старейшин один из древних драконов обронил перед их уходом странную фразу: «Селена уже знает. Она придёт». «И, видимо, не спросит, как её зовут» , – подумала Элинор.

– Драконы упоминали вас, – сказала она. – Говорили, что вы чувствуете мою магию.

– Да, – Селена склонила голову. – И я здесь, чтобы предупредить. Драконий пир – это испытание. Если старейшины отведают вашу еду и не почувствуют в ней любви... они уснут. Навсегда. Мир лишится драконьей энергии. Земля начнёт остывать. Люди начнут мёрзнуть. Потом ссориться. Потом воевать. Это не просто праздник. Это вопрос жизни и смерти.

В кладовой стало очень тихо. Даже Грета перестала ворчать. Лотти перестала дышать. Тобиас перестал моргать.

– Почему вы рассказываете нам это? – спросила Элинор.

– Потому что старейшины не умеют говорить о чувствах. Они думают – вы сами поймёте. А я вижу сны. Я видела, что будет, если вы не справитесь. Там было холодно. И невкусно. Я не хочу этого.

Тобиас наконец опустил меч, но смотрел на Селену волком.

– Я ей не доверяю, – буркнул он. – Как она прошла мимо дворцовой охраны? У нас там Валерьян служит. Он даже муху не пропускает.

– Через тени и сны, – спокойно ответила Селена. – Я не враг. Но я понимаю ваше недоверие. Проверьте меня. Спросите у лорда Вэллса – он знает, кто я. И он знает, что я люблю чай с мятой.

– Это аргумент? – уточнил Кайан.

– Для лорда Вэллса – да, – кивнула Селена. – Он сам его любит.

– Спросим, – кивнула Элинор. – А пока останетесь под присмотром. Грета, не спускай с неё глаз. И не давай ей нож. И вообще ничего острого. Лотти, ты как?

– Я... испугалась, – призналась та, отряхивая муку с волос. – Но сейчас уже ничего. Она на самом деле не страшная. И волосы у неё красивые. Как у русалки.

– Ты видела русалок? – спросил Тобиас.

– Во сне, – отмахнулась Лотти. – Неважно.

– Вот и хорошо, – сказала Элинор. – Кайан, поговорим.

Они отошли в сторону. Кайан всё ещё хмурился, но руки погасил. Свечение исчезло, и Лотти разочарованно выдохнула.

– Если она говорит правду, – сказал он тихо, – у нас меньше времени, чем мы думали. И права на ошибку нет.

– Я знаю. – Элинор взяла его за руку. – Поэтому мы справимся. Не «всё получится» я просто не позволю себе ошибиться. А если ошибусь сделаю вид, что так и задумано.

День прошёл в проверках. Лорд Вэллс, явившись к вечеру, лишь кивнул Селене, как старой знакомой, и сухо подтвердил: она та, за кого себя выдаёт.

– И чай с мятой она действительно любит, – добавил он. – Я сам видел.

– Это снимает подозрения? – спросил Тобиас.

– Частично, – ответил Вэллс. – Если она знает, где я храню свои запасы мяты значит, свои.

Тобиас ещё немного поворчал, но сдался. Потому что спорить с лордом Вэллсом было бесполезно, а с Селеной страшно. Селена осталась.

Она не готовила её руки, казалось, не были приспособлены для работы с продуктами, но рассказывала. О блюдах, которые готовили на драконьих пирах. О ритуальных ингредиентах, без которых стол старейшин не считался бы настоящим.

Драконий мёд из горных ущелий. Северные ягоды, созревающие под светом двух лун. Мох с камней, пропитанных кровью павших. И ещё полтора десятка редчайших компонентов, большую часть которых можно было достать через торговцев Вэллса.

Но три главных только в горах.

– Я пойду, – сказал Кайан.

– Я с тобой, – тут же ответила Элинор.

Он хотел возразить, но увидел её взгляд и промолчал. Спорить с Элинор было так же бесполезно, как с Гретой, и так же страшно, как с Селеной. Они выехали на следующее утро. Лотти наказали присматривать за Гретой и за гостьей.

– За Гретой? – переспросила Лотти. – Она сама за кем хочешь присмотрит.

– За гостьей, – уточнила Элинор. – Чтобы не заблудилась снова. И не напугала никого до полусмерти.

– А если она захочет уйти через сны?

– Скажи, что у нас сны только платные. И по предварительной записи.

Тобиас выдал старые карты, Грета собрала мешок провизии, Селена коснулась на прощание руки Элинор прохладными пальцами и сказала лишь:

– Горы помнят. Будьте честны с ними, и они ответят. И не ешьте незнакомые ягоды. Даже если они красивые.

– Это вы Лотти скажите, – вздохнула Элинор.

– Я уже, – ответила Селена. – Она обещала подумать.

Путь занял три дня. Три дня тряски, холода и попыток не упасть с лошади. К вечеру третьего дня они достигли подножия нужной горы и начали подъём.

– Кто вообще придумал собирать ягоды в горах? – ворчала Элинор, цепляясь за камни. – Нельзя было их посадить у дворца?

– Драконы, – лаконично ответил Кайан. – Они любят, когда сложно.

– Тогда пусть сами и собирают.

– Они спят, – напомнил Кайан.

– Им повезло, – буркнула Элинор.

Плато с северными ягодами открылось им в час, когда две луны только показались над горизонтом. Ягоды светились – серебристо-голубые, похожие на горсти рассыпанных звёзд. «Или на глаза Селены , – подумала Элинор. —Только без зрачков ».

Элинор опустилась на колени перед кустом и уже протянула руку, когда Кайан вдруг схватил её за плечо.

– Стой. – Он принюхался. – Снежные волки. Чуют нас.

– Волки? – Элинор замерла. – В горах?

– В горах. Очень голодные. Очень злые. И очень умные.

– Откуда ты знаешь, что умные?

– Они не напали сразу. Значит, ждут, когда мы соберём ягоды за них.

Из-за скального выступа вышли три тени. Поджарые, белёсые, с горящими зелёным глазами. Они не рычали – просто стояли и смотрели. Спокойно. Оценивающе. Как Грета на поставщика, который привёз несвежее мясо.

– Им нужны ягоды, – прошептал Кайан. – Они едят их перед зимой. Если мы заберём всё – они не выживут.

Элинор посмотрела на волков. Потом – на корзины. Потом снова на волков. Один из них зевнул. Клыки были внушительные.

– Мы возьмём половину, – сказала она. – Ровно столько, сколько нужно для пира. Вторая половина – их.

– А если они не согласятся?

– Тогда поделюсь своей порцией, – вздохнула Элинор. – Я на диете.

Кайан кивнул. Они собрали половину ягод и медленно, не поворачиваясь к волкам спиной, отошли к краю плато. Волки не двигались. Только провожали их взглядами.

– Мне кажется, они улыбаются, – сказал Элинор, когда они отошли на безопасное расстояние.

– Это не улыбка, – ответил Кайан. – Это оценка. «Мясо нормальное, но жилистое».

– Ты читаешь мысли волков?

– Нет. Просто знаю этот взгляд. У Греты такой же.

Ущелье с дикими пчёлами встретило их сладким, густым ароматом. Сладким настолько, что у Элинор заныли зубы. Соты свисали со скал, истекая золотистым, чуть светящимся мёдом. Рой гудел, но не нападал – пчёлы кружили вокруг, словно изучали гостей. «Как местные бабушки у подъезда », – подумала Элинор.

– Они чувствуют драконью магию, – сказал Кайан. – Но отдать мёд просто так не могут. Нужно попросить.

– Как?

– Песней. Старой драконьей песней. Меня отец научил.

– Ты умеешь петь? – удивилась Элинор.

– Не знаю. Отец говорил, что «терпимо». Мать говорила, что «можно и громче».

Он выпрямился, закрыл глаза и запел. Это была не песня в человеческом понимании, низкий, вибрирующий звук, похожий на гул ветра в скалах. Или на храп. Или на то, как урчит живот после обеда.

Слова были драконьими, Элинор не понимала их, но чувствовала смысл. Благодарность горам. Благодарность пчёлам. Обещание беречь. Просьба о даре. И, кажется, что-то про «не жалить в ответ».

Рой замер. Пчёлы остановились в воздухе, словно прислушиваясь. Потом они расступились, открывая проход к самым крупным сотам.

– Сработало, – прошептал Кайан, открывая глаза.

– Или им просто стало любопытно, кто так фальшивит, – заметила Элинор.

Кайан поклонился пчёлам и осторожно наполнил глиняные горшочки. Они взяли ровно столько, сколько нужно. Ни капли больше. И ушли.

– Знаешь, – сказала Элинор, когда они выбрались из ущелья, – я теперь понимаю, почему драконы вымерли.

– Почему?

– Им приходилось петь, чтобы получить мёд. А петь они не умеют. Голодные ходили. Злые. И уснули.

Кайан промолчал. Спорить с такой логикой было бесполезно.

Камни, где рос мох с алыми прожилками, находились у самого пика. «Кто бы сомневался , – подумала Элинор. – Всё самое нужное на самой вершине ».

Когда-то здесь погиб предок Кайана, его кровь пропитала скалу, и мох, выросший на ней, пульсировал в такт дыханию гор.

Элинор помнила слова старейшин: полный дар кулинарной магии откроется только тем, кто почтит память павших. Поэтому она опустилась на колени, положила руку на тёплый камень и заговорила – не заученно, а от сердца:

– Я не знаю твоего имени. Но я знаю, что ты любил этот мир. Я обещаю: больше никаких войн. Больше никакой крови. И никакой больше драконьей крови на камнях, потому что это неудобно ползать на коленях и собирать мох. Люди и драконы будут делить трапезу, а не поле боя. Клянусь. Я сделаю всё, чтобы так было. И если навру – пусть у меня пирог пригорит.

Камень потеплел сильнее. Алые прожилки в мхе засветились, и Кайан тихо выдохнул:

– Он услышал.

– Или просто согрелся от моей руки, – сказала Элинор. – Но я верю в лучшее.

Мох собрали бережно, с благоговением. И с щипчиками, потому что руками было страшно. Последний ингредиент. Ночью, в маленькой пещере у подножия горы, они сидели у костра. Завтра предстоял обратный путь, потом последние приготовления к пиру. Элинор смотрела на огонь и молчала.

– О чём думаешь? – спросил Кайан.

– О том, что ингредиенты есть. Осталось не испортить.

– Ты никогда не портишь.

– Бывает. – Она усмехнулась. – В первый раз, когда я пекла хлеб для Генри, он был чёрствый, как подмётка. Генри съел и сказал, что вкусно. Я тогда поняла, что он меня любит. Или у него не было зубов.

– Зубы у него были, – сухо сказал Кайан. – Я проверял.

– Ты проверял зубы моего покойного мужа?

– Это был ритуал, – отмахнулся Кайан. – Не спрашивай.

Кайан взял её за руку.

– Я тоже буду есть твои ошибки.

– Постараюсь, чтобы их не было. – Она накрыла его ладонь своей. – Но ты всё равно готовься. Возьми соль. И воду. И запасное сердце.

Он улыбнулся и погасил костёр. Утром их ждал путь домой. И пир. Самый главный пир в их жизни.

«А потом сон , – подумала Элинор, засыпая. —Долгий, спокойный, без волков и поющих драконов. И пирог. С ягодами. Который я ни с кем не поделюсь. Даже с Кайаном ».

Она знала, что поделится. Но помечтать было приятно.