Текст книги "Бабушка на контракте (СИ)"

Автор книги: Лилит Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Бассейн, удар головой – это был не несчастный случай? – тихо спросила Нора.

– Ты могла утонуть. Но магия вмешалась. Перенесла тебя сюда. Омолодила тело, чтобы у тебя было время выполнить предназначение. И связала твою судьбу с судьбой Кайана.

– То есть я поскользнулась не потому, что я неуклюжая? – переспросила Нора.

– Это... тоже было, – осторожно сказал Орион. – Магия лишь направила. Поскользнулась ты сама.

– Ну хоть что-то моё, родное, – вздохнула Элинор.

Кайан нахмурился.

– Я тоже был избран?

– Ты – ключ, Кайан. Без тебя драконы не проснулись бы. Вы – две половинки одного целого. Две души, которые должны были встретиться.

В зале повисла тишина. Нора смотрела на свои руки – руки молодой женщины, которые на самом деле принадлежали семидесятидвухлетней душе. Руки, которые готовили еду для тысяч людей. Руки, которые теперь держали Кайана и гладили живот, где рос их ребёнок.

– Значит, всё это было предопределено? – медленно произнесла она. – Я не сама выбрала этот путь?

Орион покачал головой.

– Магия выбрала тебя, но она не могла заставить тебя действовать. Ты могла испугаться, сбежать, спрятаться. Но ты выбирала. Каждый раз – любовь. Доброту. Заботу. Именно этот выбор сделал пророчество реальностью.

– То есть я могла всё бросить и уйти в монастырь? – уточнила Нора.

– Могла.

– И меня бы там приняли с драконьей магией и беременностью?

Орион задумался.

– Это был бы другой монастырь.

Кайан, слушавший этот диалог, закрыл лицо рукой.

– Зачем вы рассказываете это сейчас? – спросила Нора.

– Потому что теперь, когда ты носишь ребёнка, всё меняется. Ты больше не чужестранка. Ты – часть этого мира. Часть его магии. Часть его будущего. – Орион понизил голос. – И есть те, кому это не нравится. Они скрываются в тенях. Они знают о ребёнке. Знают, что он станет символом нового мира. И они попытаются помешать.

Элинор прижала руку к животу. В ответ что-то шевельнулось – тёплое, успокаивающее.

– Кто они? – спросил Кайан.

– Не ищите их. Они сами придут. Ваша задача – быть готовыми. Защищать ребёнка. И продолжать делать то, что вы делаете. Готовить еду. Любить друг друга. Жить. Потому что именно это – ваша главная сила. Не магия. Не оружие. Любовь. И еда, которую вы готовите вместе.

Он встал.

– Мне пора. Моё место – в дороге. Но если понадоблюсь – позовите. Я услышу.

У дверей он обернулся.

– И ещё, Элинор. Твой первый муж, Генри. Он знал, что однажды ты уйдёшь. И отпустил тебя. С любовью. Помни об этом.

Элинор вытерла глаза краем передника.

– Надо же. А он мне ничего не сказал. Просто взял и умер пять лет назад. Мог бы и предупредить, что я в другой мир свалюсь.

Орион помолчал. В его глазах промелькнуло что-то похожее на улыбку – древнюю, как горы, и мимолётную, как тень облака.

– Ты удивительная женщина, Элинор Брайтвуд. Неудивительно, что магия выбрала тебя.

– Ага, – вздохнула Нора. – «Удивительная» – это вежливый способ сказать «странная». Я в курсе. Спасибо, что сказали про Генри. Это важно.

– Генри всегда был мудрым, – тихо добавила она, глядя в сторону. – Всегда понимал меня лучше, чем я сама.

Кайан обнял её. Они долго сидели так, не говоря ни слова. А в животе Элинор, в ответ на её слёзы, снова что-то шевельнулось – тёплое, успокаивающее. Словно ребёнок говорил: «Не плачь, мама. Всё хорошо. Я здесь. Папа здесь. Мы вместе».

И это была правда.

Глава 23

Глава 23

Шестой месяц беременности принёс с собой не только округлившийся живот и участившиеся сны о полётах, но и странное, тревожное чувство. Оно приходило по вечерам, когда таверна пустела и они с Кайаном оставались вдвоём у камина. Словно кто-то смотрел из темноты. Словно за стенами «Драконьего когтя» собирались тени, ожидая своего часа.

– У тебя паранойя, – сказала Грета, когда Элинор пожаловалась ей. – Это от беременности. Моя сестра, когда ждала первого, боялась, что в колодце живёт водяной и хочет украсть ребёнка.

– И что, украл?

– Нет. Водяной оказался соседским котом. Но сестра до сих пор в колодцы не смотрит. На всякий случай.

Элинор делилась страхами с Кайаном, и тот не отмахивался. Его драконье чутьё тоже улавливало что-то смутное, неопределённое, но определённо враждебное. Он усилил охрану, велел Тобиасу удвоить бдительность, а сам по ночам обходил территорию, вглядываясь в темноту янтарными глазами.

– Может, тебе не надо каждую ночь шастать? – спросила Нора, когда он вернулся под утро, весь в росе и с недовольным лицом. – Ты похож на привидение. Страшное. С крыльями.

– У драконов нет крыльев в человеческой ипостаси, – напомнил Кайан.

– А у моей фантазии есть. Иди спать. Я посторожу.

– Ты спишь на ходу.

– Это называется «беременный сон на рабочем месте». Очень полезная техника. Между просыпаниями я всё равно ничего не вижу, так что потенциальный враг мне даже не страшен. Он для меня – иллюзия.

Но ничего не происходило. Дни шли за днями, недели за неделями, а таинственный враг, о котором предупреждал Орион, не появлялся. Элинор уже начала думать, что странник ошибся, или угроза миновала, или её страхи – всего лишь игра гормонов, разгулявшихся во время беременности.

А потом пришло письмо.

Его принёс мальчишка-посыльный из соседней деревни. Обычный такой мальчишка: чумазый, в рваной куртке, с хитрыми глазами и запахом конюшни за версту. Сунул письмо Лотти, которая стояла у дверей, и убежал, не дожидаясь ответа.

– Стой! – крикнула Лотти. – А сдачи?

– Сдачи не надо! – донеслось из-за поворота. – Мне уже заплатили!

– Кто?

– Не помню! Это был мужчина в плаще! Или женщина! Или дракон! Я в лицо не смотрел, мне за скорость платили!

Лотти, растерянно моргая, принесла конверт Элинор.

– Вот. Мальчик сказал... впрочем, он много чего сказал. Я не всё поняла. Там было что-то про плащ и про скорость. И про то, что он не смотрел.

– Наверное, шпион, – сказал Тобиас, заглядывая Лотти через плечо. – Настоящие шпионы всегда не смотрят. Им за это платят.

– Или дети, – вздохнула Нора. – Им платят за скорость. А результат – как получится.

Конверт был из дорогой бумаги, запечатанный сургучной печатью без герба – просто гладкий круг тёмно-красного воска. Внутри лежал лист, исписанный аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

Элинор прочитала письмо. Перечитала. Её руки дрожали, но не от страха – от гнева.

– Ну? – нетерпеливо спросила Лотти.

– Кто-то угрожает нашей семье, – сказала Нора, опуская письмо на стол. – Требует, чтобы я ушла. Добровольно. Или... или хуже.

Кайан, прочитавший письмо следом, побелел. На его руках проступила золотистая чешуя, глаза вспыхнули.

– Я убью его, – прорычал он.

Руки Норы дрожали, но голос звучал ровно:

– Сядь. Ты сейчас лопнешь. Или подожжёшь занавески. Давай я тебе борща налью. На голодный желудок злиться вредно. И драконам, и людям. Особенно людям, которые потом этот борщ готовят.

Кайан нехотя сел. Чешуя медленно исчезла.

– А если он прав? – тихо спросил он. – Если наш ребёнок – угроза?

– Ты слушай себя. – Нора плеснула борщ в миску и поставила перед ним. – Угроза. Угрозой была та каша, которую я сварила Генри в первую брачную ночь. Вот это была угроза. А ребёнок – это надежда. Разницу чувствуешь?

Лотти, узнавшая содержание письма из пересказа Тобиаса, всплеснула руками:

– Я всегда знала, что за нами следят! Вон тот куст у дороги – он подозрительно шевелился. Третьего дня. Без ветра.

– Это был ёжик, – сказала Грета. – Я его видела.

– Ёжики не шевелятся без ветра! – возразила Лотти.

– Этот шевелился. У него была личная жизнь. Не лезь.

– Я буду спать на пороге вашей спальни! – объявила Лотти. – Чтобы никто не пробрался!

– Только если ты перестанешь храпеть, – строго сказала Нора. – Иначе я сама сбегу к этому Тенебрису, или как там его, и честно скажу: «Забери меня, только избавь от этого храпа». Он испугается и убежит. Потому что никакой тёмный повар не готов к Лотти в фазе глубокого сна.

– Я не храплю! – обиделась Лотти.

– Дорогая, у нас в кладовой от твоего храпа мука просеивается сама собой, – сказала Грета, проходя мимо с котлом. – Это экономия на ситах. Не жалуйся.

Кайан, который к тому моменту уже остыл настолько, что чешуя исчезла окончательно, внимательно перечитал письмо во второй раз.

– Он пишет про неделю. У нас есть неделя.

– Тогда будем готовиться, – сказала Нора. – Тобиас, усиль охрану. Грета, проверяй каждое блюдо перед подачей.

– Я старая, – проворчала Грета. – Мне терять нечего.

– А мне есть что терять, – отрезала Нора. – Поэтому не умрёшь. Поняла?

Грета хмыкнула, но кивнула.

– Поняла. Буду жить назло.

– Лотти, – продолжила Нора, – ты отвечаешь за связь с внешним миром. Никто посторонний не приближается к таверне. Никаких мальчишек с письмами. Никаких ёжиков с личной жизнью.

– А как же поставщики? – растерялась Лотти.

– Поставщики пусть оставляют продукты у ворот. Тобиас проверит.

– А драконы? Они же прилетают!

– Драконы – не поставщики. С ними я сама разберусь.

Густав, до этого молча стоявший в углу, шагнул вперёд.

– Я буду помогать на кухне. Ночью. С вашего разрешения.

– С моего, – кивнула Нора. – Но, если увижу, что ты сыплешь что-то в кастрюлю без моего ведома, лично отправлю тебя обратно в Столицу. В кандалах.

– Я не подведу, – сказал Густав.

– Я знаю. Поэтому ты здесь.

Следующие дни прошли в напряжении. Драконы-старейшины, почуявшие неладное, прилетели и расположились вокруг таверны живым кольцом. Их янтарные глаза светились в темноте, а драконье чутьё улавливало малейшие признаки опасности.

– Мы защитим, – сказал главный старейшина. – Ты носишь наше будущее.

– Спасибо, – ответила Нора. – Но, если начнётся битва, пожалуйста, не наступайте на грядки с укропом. У меня там зелень на суп.

– Укроп? – переспросил дракон.

– Священное растение, – серьёзно сказала Нора. – Без укропа борщ – не борщ. А борщ – это мир во всём мире. Логика железная.

Дракон посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл глаза на грядки.

– Мы запомним.

Тобиас удвоил посты. Грета лично пробовала каждое блюдо перед подачей – Нора протестовала, но Грета была непреклонна.

– Я старая, – повторяла она. – Мне действительно терять нечего. А ты молодую жизнь носишь.

– Это ты каждый раз говоришь!

– Потому что каждый раз правда. Не спорь со старыми. У нас опыт.

Лотти взяла на себя связь с внешним миром. Она отправляла и принимала почтовых голубей, общалась с поставщиками, следила за тем, чтобы никто посторонний не приближался к таверне.

– У нас новый поставщик овощей, – доложила она на третий день. – Очень вежливый. Предложил скидку.

– Какие у него глаза? – спросил Тобиас.

– Карие.

– А зрачки?

– Круглые, – удивилась Лотти. – А какие ещё?

– Вертикальные, – мрачно сказал Тобиас. – У драконов и полукровок.

– Так он не дракон! – обрадовалась Лотти. – Значит, не шпион!

– Или хороший шпион, – вздохнула Нора. – Лотти, откажись от скидки. И проверь его корзины лично.

Лотти ушла проверять. Вернулась через час с мешком моркови и виноватым лицом.

– В корзинах была только морковь. Честная. Но... я нашла это на дне.

Она протянула маленький чёрный камешек. Кайан взял его, поднёс к свету, понюхал.

– Магический маячок, – сказал он. – Кто-то хотел знать, где мы находимся.

– Но мы и так находимся здесь! – возмутилась Лотти. – Таверна на месте! Не переезжала!

– Он хотел знать расположение комнат. Спальни. Кухни.

Лотти побледнела.

– Это я... я принесла шпиона в дом?

– Ты принесла морковь, – успокоила её Нора. – Шпион сам пришёл. В следующий раз проверяй не только корзины, но и дно. И грузчиков. И их бабушку. И кота, если будет.

– У них не было кота...

– Тогда повезло.

Селена вернулась через неделю после письма с угрозами. Она появилась на пороге таверны внезапно, как всегда – без предупреждения, без объяснений, просто вошла и села у камина, словно никуда не уходила. Серебристые волосы струились по плечам, глаза светились в полумраке.

– Я видела сны, – сказала она вместо приветствия. – Они стали яснее. Тот, кто угрожает вам, – он в горах. В пещере. Не той, где спали старейшины. Другой. Глубже. Темнее. Там, куда не проникает свет двух лун. Он там. Готовится. Что-то варит. Что-то... тёмное.

– Варит? – переспросила Элинор. – Он готовит?

– Он унаследовал дар Тёмного Повара, – напомнила Селена. – Как и лорд Вэллс, только лорд Вэллс использовал свой дар во благо, а этот человек... он использует его во зло. Он готовит блюда, которые порабощают волю. Которые сеют страх. Которые убивают. Его кулинария – это оружие.

Элинор вспомнила письмо. Угрозу. И почувствовала, как внутри поднимается холодная, спокойная ярость – не та, что разрушает, а та, что собирает силы перед битвой.

– Я пойду к нему, – сказал Кайан. – Один. Это моё дело.

– Нет, – твёрдо сказала Элинор. – Мы пойдём вместе. Он угрожал нашему ребёнку. Это наша битва. Общая.

Кайан хотел возразить – она видела это по его лицу. Но он также знал, что спорить с Элинор бесполезно.

– Хорошо, – сдался он. – Вместе. Но ты будешь держаться позади.

– Обещаю, – сказала Элинор, хотя оба знали, что в случае настоящей опасности она не уйдёт.

Кайан почти не спал. Он патрулировал территорию, облетая её в драконьем обличье – огромный золотистый дракон, парящий в ночном небе, освещённом светом двух лун. Он искал следы врага, но не находил. Тот, кто написал письмо, словно растворился в воздухе.

А потом пришёл день, когда всё случилось.

Был обычный вечер. Таверна уже закрылась, гости разошлись, и обитатели «Драконьего когтя» собрались в зале, чтобы поужинать вместе, как они делали каждый вечер. Элинор, уставшая, но довольная, сидела за столом, попивая травяной отвар. Кайан был рядом – его рука лежала на её животе, привычный жест за последние месяцы. Лотти раскладывала по тарелкам рагу, которое приготовил Густав. Грета ворчала, что «мясо опять жестковатое, надо было дольше тушить». Тобиас рассказывал какую-то историю из своей военной молодости.

Всё было как обычно. Тепло. Уютно. По-домашнему.

Элинор поднесла ложку ко рту. И замерла.

– Не ешь, – сказала она.

Все уставились на неё.

– Я чувствую. Так пахло тогда, в Столице. В том шафране. Это тот же запах.

Ложка выпала из её руки и со звоном покатилась по столу. Лотти завизжала. Грета выронила свою ложку. Тобиас вскочил, хватая меч. Густав побледнел и замер, не зная, что делать.

Кайан уже был на ногах.

– Никто не ест, – приказал он. – Грета, проверь.

Грета, не спрашивая лишнего, взяла ложку Норы, макнула в рагу, лизнула – самую каплю, на кончике языка – и замерла.

– Яд, – сказала она спокойно. – Такой же, как тогда.

– Ты только что его попробовала! – заорала Лотти.

– Я только лизнула. – Грета вытерла губы. – И у меня иммунитет. Я сорок лет на кухне, половину из них – с просроченными продуктами. Мой организм привык к отраве. Но ты бы, – она кивнула на Нору, – так легко не отделалась. Особенно с ребёнком.

Элинор, которую уже тошнило от одного запаха, но которая держалась, потому что привыкла держаться, выдохнула:

– Ребёнок сказал, что ему не нравится вкус. Просит борщ. С мясом и сметаной. И чтобы без отравы в следующий раз.

Кайан, уже в драконьей ипостаси – чешуя, когти, глаза горят, – рванул к двери:

– Я найду его!

– Сначала накорми, – остановила его Нора. – Голодный злодей – злой злодей. Сытый может и подобреть. Или хотя бы не торопиться нас убивать, пока переваривает. У нас будет фора.

– Это... нестандартный подход, – заметил Тобиас.

– Это житейский подход, – отрезала Нора. – Я сорок лет в столовой отработала. Знаешь, сколько там было злодеев? Половина после обеда добрела. Остальные нет, но это уже не моя проблема, это проблема тех, кто их нанимал.

Кайан сел. Чешуя исчезла не сразу – она исчезала постепенно, с неохотой, как человек, который хочет подраться, но ему не дают. Грета налила ему полную тарелку борща, поставила сверху сметану и сказала:

– Ешь. Злодейство натощак приводит к язве. У меня дядя так умер.

– У тебя дядя умер от язвы?

– Нет. От того, что его застрелили. Но язва у него была. Я к тому, что здоровье надо беречь. Не отвлекайся.

Кайан взял ложку. Сделал глоток. Потом ещё один. По его лицу было видно, что он постепенно остывает. Борщ делал своё дело.

– Вкусно, – сказал он наконец. – Даже очень.

– Это потому, что я туда любовь положила, – сказала Нора. – А не яд. Учитесь, господа злодеи. Любовь работает лучше.

Драконы, почуявшие яд, пришли к таверне. Их янтарные глаза светились в темноте, ноздри раздувались, втягивая воздух.

– Яд, – подтвердил главный старейшина. – Очень редкий. Очень древний. Он был создан во времена Великой Войны, чтобы убивать драконов. На людей действует слабее, но для беременной женщины и нерождённого ребёнка... это могло закончиться трагедией.

– Кто мог его использовать? – спросил Кайан.

– Тот, кто ненавидит драконов, – ответил старейшина. – Тот, кто хочет, чтобы мы исчезли. Тот, кто боится будущего, в котором драконы и люди живут в мире.

– И тот, кто знает древние рецепты, – добавила Селена.

Она вышла вперёд, и все взгляды обратились к ней.

– Я видела сон, – сказала она. – У этого врага есть лицо.

Селена помолчала, собираясь с мыслями. Её серебристые глаза смотрели куда-то сквозь Кайана – в прошлое, которого он не знал.

– У твоего отца был сын. До тебя. До твоей матери. Его звали Морган.

Кайан побледнел.

– У меня… есть брат?

– Есть. Твой отец отдал его людям. Думал, что так будет безопаснее. Драконы не приняли Моргана – слишком слабая магия, слишком человеческое тело. Он не мог обратиться до тридцати лет. А люди… люди боялись того, что в нём текла драконья кровь.

– Зачем он здесь? – голос Кайана сел.

– Он не выбирал эту жизнь, – тихо сказала Селена. – Его приёмная мать заболела. Морган попытался её вылечить – своей кулинарной магией. Перестарался. Магия сожгла её разум. Она осталась жива, но… её не стало. С тех пор он поклялся, что любовь – это ложь. Что единственная правда – контроль. Он хочет сделать весь мир послушным. Счастливым по принуждению. И он идёт сюда.

– Он чудовище, – выдохнул Кайан.

– Он несчастный, – поправила Селена. – Это разные вещи. Иногда одно перетекает в другое.

– Чьё? – спросила Нора.

– Я не знаю имени. Но я знаю, кто он. – Селена посмотрела на Кайана. – Он – твоя кровь.

В зале повисла мёртвая тишина.

– У меня есть брат, – сказал Кайан.

Это был не вопрос.

– Да, – ответила Селена. – Твой сводный брат. И он идёт сюда.

Нора молча взяла Кайана за руку. Его пальцы были холодными – впервые за всё время.

– Значит, будем встречать, – сказала она. – Всей семьёй. И с борщом.

– С борщом? – переспросил Тобиас.

– А с чем? Враг семьи – за стол. Будем разговаривать. А если не захочет разговаривать – накормим. А если не захочет есть – ну тогда посмотрим.

Элинор прижала руку к животу. Ребёнок внутри шевельнулся – сильно, требовательно. Словно говорил: «Я с тобой, мама. Не бойся».

– Не боюсь, – прошептала она. – Мы справимся.

– Как всегда, – сказал Кайан, сжимая её руку.

– Как всегда, – повторила Нора.

За окном выли драконы. В таверне пахло борщом. И надеждой.

Глава 24

Глава 24

Путь в горы занял два дня. Селена вела их, ориентируясь на обрывки своих снов и на какое-то внутреннее чутьё. Они шли по узким тропам, карабкались по скалам, ночевали в пещерах, укрываясь от холодного ветра. Элинор, несмотря на беременность, держалась стойко. Кайан постоянно предлагал ей отдохнуть, но она только отмахивалась.

– Я не стеклянная, – говорила она. – И ребёнок не стеклянный. Он дракон. Он сильный. Как его отец.

Кайан улыбался, но тревога в его глазах не угасала.

На второй день, ближе к вечеру, они нашли пещеру. Она была скрыта за водопадом – узкая расщелина в скале, из которой сочился странный, зеленоватый свет. Не магический – больной. Гнилостный. Словно там, внутри, разлагалось что-то древнее и безнадёжное.

– Здесь, – прошептала Селена. – Я чувствую его.

Кайан сжал рукоять меча. Густав достал свой поварской нож – длинный, острый. Элинор положила руку на живот, словно успокаивая ребёнка, и сделала шаг вперёд.

– Идём, – сказала она. – Пора встретиться с твоим братом.

Они вошли в пещеру.

Зелёный свет был тусклым, болезненным. Воздух пах не ядом – усталостью. И чем-то горелым. Будто кто-то много раз пытался приготовить еду и каждый раз сжигал.

В центре зала, на грубом камне, сидел человек. Он чистил картошку. Обычную картошку. Нож в его руках двигался неуверенно – так чистят те, кто только учится. Рядом стояла миска с уже очищенными клубнями – кривыми, с толстым слоем срезанной мякоти.

Морган Тенебрис поднял голову. В его мутно-зелёных глазах не было ненависти. Только глубокая, застарелая усталость. И пустота.

– Уходите, – сказал он. – Я не хочу делать вам больно. Я хочу делать больно тем, кто сделал больно мне. Вы здесь ни при чём.

Кайан шагнул вперёд.

– Я твой брат.

Нож выпал из рук Моргана. Звякнул о камень. Человек медленно выпрямился, и Элинор увидела, как его лицо исказилось – не гневом, а чем-то другим. Болью. Обидой. И одновременно – тоской по тому, чего у него никогда не было.

– Брат, – повторил Морган, и это слово прозвучало как пощёчина. – Брат, которого бросили, чтобы завести нового. Более удачного. С драконьими крыльями. С невестой из другого мира. С пророчеством. А я – ошибка, которую пытались спрятать.

Он помолчал, сжав кулаки.

– Уйди, Кайан. Пока я ещё могу говорить спокойно.

– Я не уйду.

– Тогда я убью тебя.

– Не убьёшь, – спокойно сказала Нора, выходя вперёд.

Морган перевёл на неё взгляд. Долгий, тяжёлый.

– Ты та самая. Женщина из другого мира. Из-за тебя драконы проснулись. Из-за тебя я понял, что моя магия больше не работает. Я не могу готовить ненависть. Всё выходит пресным. Пустым. Как моя жизнь.

Он сел обратно, взял картофелину и продолжил чистить. Кожура сходила толстыми, неровными лентами.

– Твоя еда отравлена любовью, – сказал он, не поднимая глаз. – Она проникает в тех, кто её ест. А я наелся твоей стряпни заочно. Через тех, кто пробовал. Через их сны, их воспоминания. Я ненавижу тебя за это, госпожа Брайтвуд. Ты лишила меня единственного оружия.

– Значит, теперь ты будешь чистить картошку в пещере и жалеть себя? – спросила Нора.

Морган замер. Медленно поднял голову.

– Что?

– Ты слышал. Сидишь здесь, ненавидишь весь мир и чистишь картошку, которую сам же и сожжёшь, потому что не умеешь её готовить. А мог бы попробовать что-то другое.

– Например?

– Например, выйти отсюда. Поговорить с братом. Попробовать мой борщ. Без яда. Без попытки кого-то поработить. Просто поесть. Как человек.

– Я не человек.

– Ты полукровка. Как Кайан. Как мой будущий ребёнок. Ты не чудовище, Морган. Ты просто очень устал. И очень одинок.

Он смотрел на неё, и в его мутно-зелёных глазах что-то дрогнуло. Трещина прошла по броне, которую он строил годами.

– А если я не захочу?

– Твой выбор, – пожала плечами Нора. – Но учти: борщ стынет. И брат уйдёт. И ты снова останешься один. Чистить картошку. И ненавидеть. И никому не нужный.

Морган медленно перевёл взгляд на Кайана. Тот стоял, не двигаясь, и смотрел на него – без страха, без жалости. Просто смотрел. Как на равного.

– Зачем ты пришёл? – спросил Морган тихо.

– Потому что ты – моя кровь, – сказал Кайан. – Я не знал о тебе. Но теперь знаю. И я не хочу, чтобы ты умирал в одиночестве.

– Легко тебе говорить. У тебя есть она. Таверна. Будущее. А у меня – ничего.

– Может быть, потому что ты никогда не пробовал иначе? – Кайан сделал шаг вперёд. – Не пробовал просто сесть за стол с теми, кто не хочет тебя убить. Не пробовал съесть что-то, приготовленное без злого умысла.

Морган молчал. Его пальцы сжимали картофелину так, что она начала трескаться.

– Что ты предлагаешь? – выдавил он наконец.

– Сделку, – сказала Нора. – Я пробую твоё зелье. Ты пробуешь мой борщ. Без фокусов. Без магии. Просто еда. Если ты почувствуешь, что я права – ты идёшь с нами. Если нет – мы уйдём. И ты останешься здесь. Один.

Морган долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на котёл, который стоял в углу пещеры. Зелёная жидкость внутри бурлила, пузырилась, издавала приторно-сладкий запах.

– Моё зелье не для беременных, – сказал он. – Оно может навредить ребёнку.

– Тогда дай мне маленькую каплю. На язык. Просто почувствовать.

– Ты ненормальная.

– Я старая женщина в молодом теле, которая поскользнулась в бассейне и попала в другой мир. Конечно, я ненормальная. Давай уже.

Нора сделала шаг к котлу. Кайан напрягся, но не остановил её.

Морган зачерпнул ложкой зелёную жидкость и протянул ей.

– Одна капля, – повторил он. – Не больше. Если начнётся тошнота – пей воду. Много воды.

Нора взяла ложку. Поднесла к губам. Кайан замер. Лотти, стоявшая в проходе, закрыла глаза. Грета сжала половник. Тобиас положил руку на меч.

Она лизнула.

И замерла.

Это был не яд. Это была пустота. Глубокая, холодная, бесконечная. Словно кто-то выключил все чувства. Ни боли, ни радости, ни страха. Только тишина. И одиночество.

Нора открыла глаза.

– Ты хочешь дать миру это? – спросила она. – Пустоту?

Морган не ответил.

– Я была там, – тихо сказала Нора. – Когда умер Генри. Первые месяцы я была пустая. Ничего не чувствовала. Ничего не хотела. Это не спасение, Морган. Это смерть. Медленная. Безболезненная. Но смерть.

Она протянула ложку обратно.

– А теперь твоя очередь.

Она достала из-за пазухи маленький глиняный горшочек, заботливо упакованный Гретой перед выходом. Открыла крышку. Аромат борща разлился по пещере – тёплый, домашний, живой.

Морган смотрел на горшочек, и его лицо исказилось. Он ненавидел этот запах. Потому что этот запах напоминал ему о том, чего у него никогда не было.

– Ешь, – сказала Нора.

– Я не хочу.

– Боишься?

– Я не боюсь ничего.

– Тогда ешь.

Он взял ложку. Рука дрожала. Зачерпнул. Поднёс к губам. Проглотил.

И замер.

Это была не магия. Это была волна. Она накрыла его с головой – и он почувствовал:

Как отец впервые взял его на руки. Как сказал: «Ты мой сын». Как ушёл и не вернулся. Как приёмная мать улыбалась ему, ещё до того, как он сжёг её разум. Как она кричала, когда магия вошла в неё. Как он стоял и смотрел, и не мог ничего сделать.

А потом – тепло. Чужое. Норино. Кайаново. Лотти, которая боялась его, но принесла ведро на всякий случай. Греты, которая не доверяла, но налила чай. Тобиаса, который держался за меч, но не вытащил.

Морган выронил ложку. Она звякнула о камень, и звук разнёсся по пещере, как выстрел.

– Зачем? – прошептал он. – Зачем вы это делаете?

– Потому что ты – семья, – просто сказала Нора. – Даже если ты этого не хочешь. Даже если ты нас ненавидишь.

– Я не ненавижу, – голос Моргана сорвался. – Я не знаю, что я чувствую. Я так долго был один. Так долго... я не умею по-другому.

– Научим, – сказал Кайан. – Будет трудно. Будешь срываться. Но мы будем рядом. Если ты позволишь.

Морган закрыл лицо руками. Не плакал – его плечи не тряслись. Он просто сидел, закрыв лицо, и не двигался.

– Я не умею жить без ненависти, – выдохнул он наконец. – Это всё, что у меня было.

– Было, – сказала Нора. – А теперь будет борщ. И семья. И ты сам решишь, что тебе важнее.

Он убрал руки от лица. Глаза его были сухими, но в них – впервые – не было тьмы. Только растерянность. Как у ребёнка, который потерялся в лесу и вдруг увидел огонёк в окне.

– Я попробую, – сказал он. – Но я не обещаю, что у меня получится.

– Не обещай, – ответил Кайан. – Просто иди с нами.

Морган посмотрел на него. Потом на Нору. Потом на Лотти, которая всё ещё сжимала ведро и дрожала.

– А если я сорвусь?

– Сорвёшься, – пожала плечами Нора. – Мы будем злиться. Потом простим. Потом ты снова сорвёшься. Это называется семья, Морган. Кто тебе сказал, что это легко?

Он не ответил. Но встал. Подошёл к котлу и затушил огонь. Зелёная жидкость перестала бурлить.

– Зелье Вечного Мрака, – сказал он, глядя на неё. – Я потратил десять лет, чтобы его создать. А теперь выливаю в помойку.

– Не в помойку, – сказала Грета, впервые подав голос. – В ведро. Лотти, давай сюда своё ведро.

Лотти, не веря своему счастью, подбежала и подставила ведро. Морган вылил зелье. Зелёная жидкость плеснулась в железную ёмкость и тут же потеряла цвет, превратившись в мутную, безвредную воду.

– Всё, – сказал Морган. – Я сделал это.

– Только начало, – ответил Кайан. – Пойдём домой.

Они вышли из пещеры. Две луны висели над горами, заливая всё вокруг серебряным светом.

Морган шёл последним. Молча. Ссутулившись.

Лотти то и дело оглядывалась на него – проверяла, не исчез ли. Грета ворчала, что «этот тип опять будет есть за троих». Тобиас нёс меч на плече и делал вид, что ему всё равно.

Элинор взяла Кайана за руку.

– Получилось? – тихо спросила она.

– Посмотрим, – ответил он. – Но первый шаг он сделал.

А Морган шёл и смотрел под ноги. Он не знал, что будет завтра. Не знал, сможет ли удержаться. Не знал, не предадут ли его снова.

Но сегодня, впервые за много лет, он не был один. И это было больше, чем он смел надеяться.