Текст книги "Бабушка на контракте (СИ)"

Автор книги: Лилит Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

Глава 19

Лорд Аллард Вэллс вышел из темницы на рассвете. Тот самый рассвет, который Элинор встретила на кухне, замешивая тесто для Пирога Искупления. Он шёл по коридорам дворца, ещё не веря в своё освобождение, и щурился от яркого света, льющегося из окон. После нескольких дней в полумраке даже обычный утренний свет казался ослепительным.

Стражник, который сопровождал его, почтительно держался на шаг позади. Ещё вчера он смотрел на лорда Вэллса как на государственного преступника, а сегодня – как на несправедливо осуждённого героя. Таковы превратности придворной жизни: сегодня ты враг, завтра друг, а послезавтра снова враг. Лорд Вэллс знал это лучше многих.

У дверей, ведущих в его покои, его ждали. Элинор, Кайан, Лотти, Грета и Тобиас стояли полукругом, и на их лицах читалась смесь облегчения, радости и лёгкой неловкости. Никто не знал, что сказать человеку, который только что вышел из темницы, куда попал по ложному обвинению.

Первой тишину нарушила Лотти. Она бросилась к лорду Вэллсу и повисла у него на шее, совершенно забыв о придворном этикете.

– Милорд! – воскликнула она, всхлипывая. – Я так рада! Я знала, что вы невиновны! Я всем говорила! А они не верили! Но я верила!

Вэллс, явно не привыкший к таким бурным проявлениям чувств, растерянно похлопал её по спине.

– Спасибо, Лотти, – сказал он. – Твоя вера... она много для меня значит.

Грета, как обычно, ворчала, но в её глазах блестели слёзы.

– Ну наконец-то, – проворчала она. – А то я уж думала, придётся самой идти в темницу и вытаскивать вас оттуда за шкирку. Ишь, моду взяли – невиновных сажать.

Тобиас молча пожал лорду Вэллсу руку – крепко, по-военному, вложив в это пожатие всё, что не мог выразить словами.

Кайан шагнул вперёд и тоже протянул руку.

– Добро пожаловать обратно, лорд Вэллс, – сказал он. – Мы рады, что справедливость восторжествовала.

Вэллс пожал его руку и слабо улыбнулся.

– Справедливость, – повторил он. – Это редкий гость в Империи. Но благодаря вам... благодаря госпоже Брайтвуд... она всё-таки пришла.

Он повернулся к Элинор и поклонился – низко, почтительно, как кланяются только перед королями.

– Госпожа Брайтвуд, – сказал он. – Я не знаю, как вас благодарить. Ваш пирог... он спас меня. Не только мою жизнь. Мою душу. Я всю жизнь боялся своего дара. Скрывал его. Стыдился его. А вы показали мне, что он может быть благословением. Что я могу использовать его во благо. Я ваш вечный должник.

Элинор смутилась. Она не привыкла к таким похвалам.

– Перестаньте, лорд Вэллс, – сказала она. – Я просто приготовила пирог. Вы бы сделали то же самое на моём месте.

– Нет, – покачал головой Вэллс. – Не сделал бы. У меня не хватило бы смелости. А у вас хватило. И за это я буду благодарен вам до конца своих дней.

Он выпрямился и оглядел свою маленькую армию.

– А теперь, – сказал он, и в его голосе зазвучали знакомые нотки – нотки человека, который привык действовать, а не ждать, – у нас есть Драконий пир. До него осталось чуть больше недели. И у нас много работы. Я готов помочь. Всем, чем смогу.

Лотти захлопала в ладоши, Грета одобрительно хмыкнула, Тобиас кивнул, а Кайан улыбнулся – той самой редкой улыбкой, которая делала его лицо мягким и юным.

– Тогда за работу, – сказала Элинор. – Добро пожаловать в команду, лорд Вэллс. Снова.

Следующие дни превратились в настоящий вихрь. Лорд Вэллс, освобождённый и восстановленный в должности, с головой погрузился в подготовку к Драконьему пиру. Его знания драконьих традиций, его связи с торговцами редкими ингредиентами, его способность читать древние руны – всё это оказалось бесценным. Он работал не покладая рук, словно пытаясь наверстать упущенное время и доказать, что достоин своего второго шанса.

Кухня превратилась в настоящую лабораторию. Элинор, Кайан, Густав – чью отправку в Северные горы по личной просьбе лорда Вэллса отложили до окончания пира, – Лотти, Грета и Тобиас трудились с утра до ночи. Густав, лишённый звания шеф-повара, но не сломленный, работал с удивительным смирением и усердием. Он чистил овощи, мыл посуду, выполнял любые поручения и ни разу не пожаловался. Казалось, он находил в этой простой работе искупление, которого так жаждал. Элинор иногда ловила его взгляд – благодарный, почти благоговейный, – и чувствовала, как в душе теплеет. Она не простила его до конца, но уже не злилась. Он заплатил свою цену. И продолжал платить.

Селена, Хранительница Драконьих Снов, сидела в углу и наблюдала, иногда давая советы, основанные на её древней памяти. «Добавь ещё щепотку шалфея», – говорила она, и Элинор добавляла, и блюдо приобретало недостающую глубину. «Убавь огонь, мясо должно томиться, а не жариться», – и Элинор убавляла, и мясо становилось нежнее. Казалось, Селена знает всё о драконьей кулинарии, хотя сама никогда не готовила. Возможно, она видела это в своих снах. Возможно, помнила из тех времён, когда драконы были многочисленны и устраивали пиры, длившиеся неделями. Но иногда её взгляд становился отсутствующим, устремлённым куда-то вдаль, – и тогда Элинор знала: Селена видит что-то за пределами этой кухни. Что-то, о чём она пока не говорит.

А лорд Вэллс носился между кухней, библиотекой и покоями Императора, согласовывая меню, список гостей, церемониал подачи блюд.

Меню Драконьего пира было окончательно утверждено. Оно состояло из семи перемен – по числу древних драконьих кланов. Семь блюд, каждое из которых несло свой смысл, свою историю, свою магию.

Первая перемена: «Пробуждение». Лёгкий салат из свежих трав и съедобных цветов, собранных на горных лугах, с капелькой драконьего мёда и лимонного сока. Символизировал весну, начало новой эры, пробуждение драконьего рода от векового сна.

Вторая перемена: «Память». Суп на основе бульона из горной дичи, с кореньями и травами, которые использовали драконы в древности. Рецепт нашёл лорд Вэллс в Книге Драконьей Кулинарии. Суп символизировал связь с прошлым, уважение к предкам, память о тех, кто погиб в Великой Войне.

Третья перемена: «Сила». Запечённая говяжья нога на кости, маринованная в драконьем мёде и горных травах, приготовленная на открытом огне. То самое блюдо, которое Элинор впервые создала с использованием драконьей магии. Символизировало силу, мужество, готовность защищать свой дом.

Четвёртая перемена: «Мудрость». Форель, фаршированная лесными орехами и диким чесноком, запечённая в глине. Рецепт, который Элинор адаптировала из древней книги. Рыба символизировала мудрость, связь с водной стихией, способность плыть против течения.

Пятая перемена: «Радость». Пирог с северными ягодами – тот самый, который Элинор готовила для спасения лорда Вэллса, только в уменьшенном варианте, индивидуальный для каждого гостя. Символизировал радость, надежду, сладость жизни.

Шестая перемена: «Единство». Блюдо, которое Элинор придумала сама, без подсказок из древних книг. Овощное рагу, в котором сочетались ингредиенты, характерные для человеческой кухни, и специи, любимые драконами. Символизировало единство двух рас, их способность создавать что-то новое вместе.

Седьмая перемена: «Будущее». Драконий эликсир – напиток из горных трав и ягод, рецепт которого нашёл лорд Вэллс. Освежающий, слегка пьянящий, но не опьяняющий. Символизировал будущее, полное надежд и возможностей.

Каждое блюдо требовало особого подхода, особых ингредиентов, особой магии. Элинор и Кайан работали как одержимые, вкладывая в каждое блюдо частичку своей души, своей любви, своей веры в то, что драконы и люди могут жить в мире.

И Кайан был рядом всегда. Он работал бок о бок с Элинор, учился, помогал, поддерживал. Его драконье чутьё позволяло ему улавливать тончайшие нюансы вкуса и аромата, недоступные человеческому восприятию. Он мог сказать, что в соусе не хватает буквально крупинки соли, что мясо нужно подержать в печи ещё ровно три минуты, что тесто подошло идеально и пора его выпекать. Элинор доверяла его чутью, как своему собственному. И не только чутью.

Вечерами, когда работа заканчивалась и все расходились, они оставались вдвоём. Сидели в своих покоях, пили травяной отвар и разговаривали. Обо всём и ни о чём. О предстоящем пире, о драконах, о будущем. О том, что будет после.

– Ты боишься? – спросил однажды Кайан, глядя на огонь в камине.

– Боюсь, – честно ответила Элинор. – Не провала. Я уверена в нашей еде. Я боюсь... что этого будет недостаточно. Что драконы не примут нас. Что люди снова сделают что-то глупое и всё разрушат. Что война начнётся снова.

Кайан взял её руку и сжал.

– Я тоже боюсь, – признался он. – Но я верю. Верю в тебя. В нас. В то, что любовь сильнее страха. Ты сама это доказала. Своим пирогом. Своей едой. Своим сердцем.

Элинор положила голову ему на плечо.

– Когда всё закончится, – сказала она, – когда пир пройдёт и драконы заключат союз с Империей... что мы будем делать?

Кайан задумался.

– Вернёмся в «Драконий коготь», – сказал он наконец. – Откроем таверну снова. Будем готовить. Учить молодых поваров. Растить... может быть, семью.

Он произнёс последнее слово тихо, почти шёпотом, и Элинор почувствовала, как её сердце пропускает удар. Семья. Они уже говорили об этом. Но каждый раз, когда эта тема всплывала, она чувствовала одновременно страх и надежду.

– Я старая, Кайан, – сказала она. – В душе. Я не знаю, смогу ли...

– Ты не старая, – перебил он. – Ты мудрая. Это разные вещи. И я не тороплю тебя. Мы поговорим об этом после пира. Когда всё успокоится.

Элинор кивнула и прижалась к нему крепче. После пира. Всё после пира.

За три дня до назначенной даты в Столицу прибыли драконы.

Это случилось на рассвете. Элинор, как обычно, была на кухне, проверяя готовность теста для ритуального хлеба, когда снаружи раздался крик. Не испуганный – изумлённый. Кричали стражники на городских стенах, кричали люди на улицах, кричали слуги во дворце. Элинор выбежала из кухни и столкнулась с Кайаном, который уже спешил к выходу.

– Они здесь, – сказал он, и в его голосе звучало благоговение. – Драконы. Раньше срока.

Они вышли на дворцовую площадь. Там уже собралась толпа: придворные, слуги, стражники, даже сам Император, вышедший в простом халате и домашних туфлях. Все смотрели в небо.

А в небе парили драконы.

Их было трое. Огромные, величественные, с чешуёй, переливающейся всеми оттенками золота, меди и бронзы. Те самые старейшины, которых Элинор и Кайан видели в пещере. Они кружили над Столицей, и их крылья заслоняли солнце, отбрасывая на город гигантские тени. Люди внизу замерли, кто-то в страхе, кто-то в восторге, кто-то в благоговении.

Элинор заметила, как из тени дворцовой колоннады выскользнула Селена. Она стояла неподвижно, запрокинув голову к небу, и её серебристые глаза, не мигая, смотрели на старейшин. По щекам текли слёзы – беззвучные, древние. Она помнила их. По-настоящему помнила – не из снов, а из той жизни, когда сама парила в этом небе. Никто из толпы не смотрел на неё. Все смотрели на драконов. И только Элинор видела, как Селена едва заметно шевельнула губами – то ли молитва, то ли приветствие, то ли прощание.

Драконы сделали круг над городом и начали снижаться. Их целью была дворцовая площадь – самое большое открытое пространство в Столице, способное вместить трёх гигантов. Люди бросились врассыпную, освобождая место. Император, к его чести, остался стоять на месте, хотя его лицо побледнело, а руки, сжимающие посох, дрожали.

Первый дракон приземлился. Земля вздрогнула от удара его лап. Он сложил крылья и огляделся – его янтарные глаза с вертикальными зрачками скользили по толпе, не выражая ни враждебности, ни дружелюбия. Только древнее, бездонное спокойствие.

За ним приземлился второй дракон. За ним – третий. Они встали полукругом перед дворцом, и их размеры поражали воображение. Каждый был высотой с трёхэтажный дом, а размах крыльев – с десяток взрослых мужчин, вставших в ряд. Их чешуя сияла на солнце, словно они были отлиты из чистого золота. Их дыхание – медленное, глубокое – колебалось в воздухе, и сам воздух вокруг них дрожал и плавился, искажая очертания башни за их спинами.

Самый крупный дракон – тот самый, что говорил с Элинор и Кайаном в пещере, – сделал шаг вперёд. Его голова опустилась, и янтарные глаза оказались на одном уровне с Императором.

– Император Эрдайна, – произнёс дракон. Его голос звучал не вслух, а прямо в головах у всех присутствующих – глубокий, рокочущий, но не угрожающий. – Мы пришли, как и обещали. Мы пришли на пир, который вы обещали устроить в честь нашего пробуждения. Мы пришли, чтобы увидеть, достойны ли люди снова сидеть с нами за одним столом.

Император, справившись с волнением, поклонился – не низко, но почтительно.

– Добро пожаловать в Столицу, древние старейшины, – сказал он. – Мы рады приветствовать вас. Пир будет готов через три дня, как и было условлено. А пока... прошу вас быть моими гостями. Для вас приготовлены покои в Северной башне – единственном месте во дворце, способном вместить ваше величие.

Дракон склонил голову – жест, который можно было принять за согласие.

– Мы принимаем твоё гостеприимство, Император, – сказал он. – Но мы хотели бы также увидеть ту, о ком говорится в пророчестве. Женщину из другого мира, которая готовит пищу, способную объединить врагов. Где она?

Элинор почувствовала, как все взгляды устремляются на неё. Она стояла в толпе, в своём перепачканном мукой переднике, с растрёпанными волосами и уставшими глазами. Не самое подходящее облачение для встречи с древними драконами. Но выбора не было.

Она вышла вперёд и поклонилась.

– Я здесь, – сказала она. – Элинор Брайтвуд. Повар.

Дракон посмотрел на неё. Его янтарные глаза, казалось, видели её насквозь – не перепачканное мукой платье, не уставшее лицо, а саму её суть. Душу семидесятидвухлетней женщины, которая прожила целую жизнь и получила второй шанс.

– Мы помним тебя, – сказал дракон. – Ты приходила в нашу пещеру со своим мужем. Мы дали тебе дар. Мы чувствуем, что ты использовала его. И не раз.

– Да, – подтвердила Элинор. – Я использовала ваш дар. Чтобы готовить еду, которая объединяет. Чтобы доказать, что кулинарная магия – это не зло. Чтобы спасти невиновного человека.

Дракон склонил голову – на этот раз, кажется, в знак одобрения.

– Мы знаем, – сказал он. – Мы чувствовали это даже в нашем сне. Твоя магия – светлая. Она несёт любовь, а не порабощение. Мы рады, что не ошиблись в тебе.

Он перевёл взгляд на Кайана, который стоял рядом с Элинор.

– И ты, потомок, – сказал он. – Ты изменился. Мы чувствуем в тебе больше драконьей силы, чем раньше. Ты принял свою суть. Ты готов обратиться.

Кайан вздрогнул. Обратиться. Стать драконом. Полностью. Он мечтал об этом всю жизнь, но не верил, что возможно.

– Я... я не знаю, как, – признался он.

– Узнаешь, – ответил дракон. – Когда придёт время. А пока... готовьте пир. Мы ждём его с нетерпением. Мы не ели по-настоящему много веков. Нам интересно, что приготовит женщина из другого мира.

Он расправил крылья и взлетел, подняв тучу пыли. Двое других драконов последовали за ним. Они направились к Северной башне – огромному, древнему сооружению, которое, как оказалось, было построено специально для приёма драконьих гостей много веков назад.

Толпа на площади начала расходиться, возбуждённо переговариваясь. Император, всё ещё бледный, но явно довольный тем, как прошла встреча, удалился во дворец. Элинор поискала глазами Селену, но та уже исчезла – растворилась в тенях колоннады так же бесшумно, как появилась. Только мокрые пятна на каменных плитах остались – единственное доказательство того, что она здесь была.

Кайан взял Элинор за руку.

– Мы справимся, – сказал он. – Мы уже столько прошли. Осталось всего три дня.

– Три дня, – повторила Элинор. – И пир, который решит судьбу двух рас.

Они пошли обратно на кухню. Впереди было три дня напряжённой работы. Три дня, чтобы довести каждое блюдо до совершенства. Три дня, чтобы подготовиться к самому важному испытанию в их жизни.

Драконы, поселившиеся в Северной башне, оказались не такими уж страшными, какими казались с первого взгляда. Уже на следующий день после прибытия они дали знать, что хотели бы... попробовать еду. Не дожидаясь пира. Просто попробовать, чтобы понять, чего ожидать.

Элинор, узнав об этом от лорда Вэллса, сначала растерялась. Она планировала удивить драконов на самом пиру, когда все блюда будут готовы и поданы в правильном порядке, с правильной церемонией. А теперь они хотели пробовать заранее? Это ломало все планы.

– Не волнуйтесь, – успокоил её Вэллс. – Это обычная драконья практика. Они не хотят оценивать, они хотят... понимать. Драконы чувствуют магию, вложенную в еду. Им интересно, как вы это делаете. Они не будут судить строго.

Элинор вздохнула и решила приготовить что-нибудь простое, но показательное. Она выбрала Пирог Искупления – тот самый, уменьшенную версию которого планировала подавать на пире. Приготовила три штуки, по одному для каждого дракона, и вместе с Кайаном, лордом Вэллсом и Лотти, которая вызвалась нести поднос, отправилась в Северную башню.

Башня внутри оказалась неожиданно уютной. Огромный зал, способный вместить драконов в полный рост, был обставлен с драконьим вкусом: минимум мебели, максимум пространства, на полу – толстый слой мягкого мха, драконы любили лежать на мягком, на стенах – гобелены с изображениями гор и неба. В центре зала, свернувшись кольцами, лежали три дракона. Они дремали, но, почувствовав гостей, открыли глаза.

– Мы принесли угощение, – сказала Элинор, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Пирог. Надеюсь, вам понравится.

Лотти, дрожа от страха и восторга, поставила поднос на пол перед драконами и быстро отошла за спину Элинор. Драконы опустили головы и принюхались. Их ноздри раздувались, втягивая аромат пирогов.

– Это пахнет... надеждой, – сказал первый дракон, тот самый, главный. – И искуплением. И любовью.

– Это пахнет домом, – добавил второй дракон, чья чешуя отливала медью. – Домом, которого у нас не было много веков.

Третий дракон, самый молодой на вид, хотя «молодой» для дракона означало несколько тысяч лет, просто протянул язык и осторожно, одним движением, отправил пирог в пасть. Прожевал. Проглотил.

И замер.

Двое других последовали его примеру. В зале повисла тишина, нарушаемая только звуком драконьего дыхания.

Первым заговорил главный дракон. Его голос, звучавший в головах присутствующих, был... тёплым.

– Мы помним, – сказал он. – Мы помним вкус еды, которую готовили наши повара много веков назад. Мы думали, что никогда больше не почувствуем его. Но этот пирог... он вернул нас домой. В те времена, когда драконы были многочисленны, а пиры длились неделями. Когда мы ели не для того, чтобы насытиться, а для того, чтобы радоваться жизни.

– Это не просто еда, – добавил медный дракон. – Это воспоминание. О том, кем мы были. И обещание. О том, кем мы можем стать снова.

– Ещё, – коротко сказал третий дракон. – Мы хотим ещё.

Элинор не смогла сдержать улыбку.

– На пиру будет много еды, – пообещала она. – Семь перемен. Каждое блюдо – со своим смыслом, со своей историей. Вы попробуете всё.

– Мы ждём, – сказал главный дракон. – С большим нетерпением, чем ждали пробуждения.

Они поклонились, насколько это возможно для дракона, и снова закрыли глаза, погружаясь в дремоту. Элинор, Кайан, Вэллс и Лотти тихо вышли из башни.

– Они... они не страшные, – прошептала Лотти, когда они отошли на безопасное расстояние. – Они просто... грустные. И одинокие. Как господин Кайан был раньше.

Кайан хмыкнул, но не стал отрицать.

– Драконы – не чудовища, – сказал он. – Они просто другие. И они хотят того же, чего хотят все: дома, семьи, вкусной еды.

– И мы им это дадим, – твёрдо сказала Элинор. – На Драконьем пиру. Через три дня.

Последние три дня пролетели как один миг. Элинор почти не спала, лишь изредка задрёмывая прямо на кухне, положив голову на сложенные руки. Кайан был рядом, поддерживая её, когда силы были на исходе. Лотти, Грета, Тобиас, Густав и лорд Вэллс работали как единый механизм, каждый на своём месте, каждый делал всё возможное и невозможное.

И вот настал день Драконьего пира.

С утра в Столице царило необычайное оживление. Улицы были украшены цветами и флагами – человеческими и драконьими, специально изготовленными по эскизам лорда Вэллса. Люди, ещё недавно боявшиеся драконов, теперь с любопытством поглядывали на Северную башню, где спали древние гости. Дети играли в «драконов и рыцарей», и, что удивительно, драконы в этих играх были не злыми чудовищами, а мудрыми защитниками.

В пиршественном зале Императорского дворца накрывали столы. Не один длинный стол, как обычно, а несколько – чтобы разместить и людей, и драконов. Для драконов приготовили особые места: широкие помосты, устланные мягким мхом, с низкими столиками, на которые можно было ставить блюда. Люди сидели за обычными столами, но рядом, вперемешку, чтобы не было разделения на «наших» и «ваших».

Император лично проверил сервировку. Лорд Вэллс в последний раз прошёлся по списку гостей. Тобиас расставил стражу – не для устрашения, а для порядка. Грета ворчала, но на ней было новое платье, первое за много лет, и она то и дело одёргивала его, чувствуя себя неуютно. Лотти порхала по залу, как бабочка, поправляя цветы и проверяя, чтобы каждая салфетка лежала идеально. Густав, скромно стоящий в углу, смотрел на всё это с тихой радостью – он был частью чего-то великого, и это наполняло его гордостью и смирением одновременно.

А на кухне Элинор и Кайан готовили последние блюда. Семь перемен. Семь шедевров. Семь историй, рассказанных через вкус, аромат, текстуру.

– Готовы? – спросил Кайан, когда последнее блюдо было готово.

Элинор вытерла пот со лба и оглядела кухню – своё поле битвы, уставленное кастрюлями, сковородками, тарелками. Она устала. Безумно устала. Но в груди горел огонь – не драконий, а её собственный. Огонь гордости за то, что они сделали. Огонь надежды на то, что всё получится.

– Готова, – сказала она. – Понесли.

Двери пиршественного зала распахнулись. Гости – люди и драконы – заняли свои места. Император поднялся со своего трона и провозгласил:

– Да начнётся Драконий пир!

И началось...

Но перед самым выходом из кухни Элинор заметила на своём рабочем столе конверт, которого минуту назад там не было. Она развернула его. На листке – всего два слова, написанных незнакомым твёрдым почерком:

«ПОСЛЕДНИЙ ШАНС».

Элинор вспомнила холодок у тёмного окна. Вспомнила тени из снов Селены. Вспомнила шафран с горьковатым оттенком – тот, что отставила в сторону, но который кто-то так и не забрал обратно. Она сунула письмо в карман передника и встретилась взглядом с Кайаном.

– Потом, – сказала она тихо. – Сначала – пир.