Текст книги "Бабушка на контракте (СИ)"

Автор книги: Лилит Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

Глава 20

Гости заняли свои места. Люди – за длинными столами, накрытыми белоснежными скатертями с золотой вышивкой. Придворные в роскошных нарядах сидели бок о бок с послами Сопредельных Королевств, маги в расшитых звёздами мантиях – рядом с чиновниками Империи. Слуги сновали между столами, разнося кувшины с водой и вином, но атмосфера была не обыденной – напряжённой, звенящей от ожидания.

Когда старейшины вошли в зал, на мгновение стало тихо. Никто не знал, чего ожидать. Трое высоких фигур в длинных плащах цвета расплавленного золота, меди и бронзы. Черты лиц – резкие, с едва уловимой неправильностью: слишком яркие глаза с вертикальными зрачками, слишком плавные движения, слишком глубокий тембр голосов, когда они заговорили. Чешуя исчезла, уступив место человеческой коже, но аура осталась – древняя, мощная, обжигающая краешек сознания.

– Мы приняли этот облик, чтобы не разрушить дворец, – произнёс главный старейшина, тот, что с глазами цвета янтаря. – Но суть наша – прежняя.

Император Аларик Третий, сидевший во главе центрального стола на обычном стуле, он демонстративно отказался от трона, чтобы показать: сегодня все равны, поднялся и поклонился.

– Добро пожаловать, древние. Прошу за ваш стол.

Для драконов приготовили отдельный стол на небольшом возвышении, устланном мягким горным мхом. Рядом с ними сели лорд Вэллс, Селена и, к всеобщему удивлению, Лотти. Девушка сама вызвалась сидеть с драконами, заявив, что «они совсем не страшные, а очень даже милые», и старейшины, казалось, были тронуты её смелостью.

Элинор и Кайан стояли у дверей кухни. Элинор нервно теребила край передника. Кайан держал её за руку.

– Всё будет хорошо, – прошептал он. – Ты сделала всё, что могла. Даже больше.

– Я знаю, – ответила она. – Просто... это самый важный ужин в моей жизни.

Император поднялся. Звон ложечки о бокал призвал зал к тишине.

– Сегодня особенный день. Впервые за многие века люди и драконы собрались за одним столом. Чтобы разделить трапезу. Чтобы начать новую эру. – Он повернулся к дверям кухни. – Госпожа Брайтвуд, господин Ир'Талаш. Прошу вас.

Элинор глубоко вздохнула и шагнула в зал. Начали.

Первая перемена: «Пробуждение»

– Первая перемена – «Пробуждение», – объявила Элинор. – Салат из свежих горных трав и съедобных цветов, заправленный драконьим мёдом и соком дикого лимона.

Официанты расставили фарфоровые тарелки. Драконам подали те же блюда – только чуть больше порции, на тяжёлых серебряных подносах. Главный старейшина взял приборы – он явно помнил, как ими пользоваться, хотя, судя по паузе, освежал навык. Попробовал салат. Помолчал.

– Мы не чувствовали трав тысячу лет. – Его голос звучал сухо, но тепло. – Спасибо.

И всё. Никаких длинных речей. Но Элинор увидела, как медный старейшина прикрыл глаза, а третий, самый молодой на вид, хотя слово «молодой» для дракона означало несколько тысяч лет, едва заметно кивнул. Этого было достаточно.

Вторая перемена: «Память»

– Вторая перемена – «Память». Суп из горной дичи с кореньями и травами. Рецепт из Книги Драконьей Кулинарии.

В зале запахло домом – древним, уютным, почти забытым. Медный старейшина замер, не донеся ложку до рта.

– Так пахло в пещерах, когда наши матери готовили для детёнышей, – произнёс он. – До войны.

Он попробовал суп и замолчал. Селена, сидевшая рядом, положила свою прохладную ладонь на его руку – теперь человеческую, но всё ещё хранящую тепло драконьей крови. Старейшина не отдёрнул её. Люди за столами ели молча, понимая: они стали свидетелями чего-то важного.

Третья перемена: «Сила»

– Третья перемена – «Сила». Запечённая говяжья нога, маринованная в драконьем мёде.

Официанты внесли огромные блюда. Для драконов – те же запечённые ноги, только в тройном размере: их человеческий облик не отменял драконьего аппетита. Аромат жареного мяса и трав заполнил зал. Третий старейшина, самый молодой, вонзил нож в мясо с таким видом, словно вспоминал, как это делается, отрезал кусок, прожевал – и вдруг повернул голову к Императору.

– Твой повар – сокровище, – пророкотал он. – Береги её. Или мы заберём.

По залу пронёсся смех – нервный, но искренний. Император улыбнулся.

– Я запомню, – ответил он.

Элинор перевела дух. Третья перемена прошла.

Четвёртая перемена: «Мудрость»

– Четвёртая перемена – «Мудрость». Форель, фаршированная орехами и диким чесноком, запечённая в глине.

Официанты разбили глиняные «гробики» специальными молоточками, и по залу разнёсся нежный аромат речной свежести. Главный старейшина попробовал рыбу и надолго задумался.

– Мы прожили тысячи лет, – сказал он наконец. – Мы думали, что знаем всё. Но мудрость – это не только знания. Это способность учиться у тех, кто младше.

Он посмотрел на Элинор.

– Ты научила нас сегодня.

– Это честь для меня, – ответила она.

Дракон склонил голову – жест, похожий на улыбку.

Пятая перемена: «Радость»

– Пятая перемена – «Радость». Пирог с северными ягодами. Тот самый, что спас лорда Вэллса.

Маленькие пироги светились мягким серебристо-голубым светом сквозь золотистую корочку. Лорд Вэллс, получив свой, посмотрел на него с особым чувством. Драконы пробовали сладкое с осторожностью – оно не было их основной пищей. Медный старейшина издал низкий, рокочущий звук – нечто среднее между мурлыканьем и вздохом.

– Сладко. Но не приторно. Как первый луч солнца после долгой зимы.

Третий старейшина съел пирог в один присест и посмотрел на Элинор с нескрываемой надеждой.

– Запас есть? – спросил он.

Элинор рассмеялась – легко, свободно, впервые за весь вечер.

– Есть. Специально для вас.

Лотти, сидевшая рядом, хихикнула.

– Вы как большой кот. Только чешуйчатый. То есть были чешуйчатый. Теперь – просто большой кот.

Дракон посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Ты смелая, маленькая человечка. Мне это нравится.

Шестая перемена: «Единство»

– Шестая перемена – «Единство». Овощное рагу. Я придумала его сама – без древних книг. Здесь всё: и человеческие продукты, и драконьи специи.

Главный старейшина попробовал рагу. Отодвинул пустую тарелку.

– Мы думали, люди – враги. Мы ошибались. – Он повернул голову к Императору. – Мы принимаем твой союз.

И всё. Никаких длинных речей о веках одиночества. Император молча кивнул. По залу пронёсся гул – изумлённый, радостный. Союз был заключён.

Седьмая перемена: «Будущее»

– Седьмая перемена – «Будущее». Драконий эликсир из горных трав и ягод. Рецепт лорда Вэллса.

Официанты разнесли высокие хрустальные бокалы с переливающейся жидкостью. Император поднял свой бокал и молча протянул его главному старейшине. Тот коснулся бокала – хрусталь мелодично зазвенел. Без тостов. Без речей. Просто жест. Просто уважение.

Все выпили. Драконы осушили целые графины, люди – бокалы. Эликсир не пьянил, но дарил ощущение лёгкости и радости.

Элинор стояла у стены и смотрела на зал. Кайан держал её за руку.

– Ты сделала это, – прошептал он.

– Мы сделали, – поправила она.

Седьмую перемену разнесли под утро. Гости устали, но не расходились. Драконы, даже в человеческом облике, излучали довольное тепло, люди смеялись, а за окнами занималась заря. Пир удался. Но главное было впереди.

Когда пир подошёл к концу, главный старейшина подозвал Элинор и Кайана к своему столу. Он сидел, откинувшись на спинку стула, – человеческая поза, но в ней чувствовалась та же древняя грация, что и в драконьем облике. Его янтарные глаза светились теплом.

– У нас есть для вас дар, – сказал он.

Элинор и Кайан переглянулись.

– Мы не ждём даров, – ответила Элинор. – Мы просто хотели, чтобы вы почувствовали себя... дома.

– Мы почувствовали. И это бесценно. Но наш дар – не награда. Это возможность.

Он перевёл взгляд на Кайана.

– Ты – потомок драконьего рода. Твоя кровь сильна. Мы можем провести ритуал, который пробудит твою истинную суть. Ты станешь драконом. Полностью.

Кайан вздрогнул. Открыл рот – и не смог произнести ни слова.

Дракон повернулся к Элинор.

– А тебе мы можем дать то, о чём ты мечтаешь, но боишься даже думать. Мы можем подарить тебе и твоему мужу ребёнка. Но вы должны поклясться: ваш ребёнок вырастет в мире между людьми и драконами. Если нарушите клятву – дар исчезнет. А с ним и всё, что он дал.

Элинор почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ребёнок. Их с Кайаном ребёнок. Она вспомнила Генри, их детей, внуков, ту жизнь, которую прожила. И посмотрела на Кайана. В его глазах были страх и надежда – те же, что она чувствовала сама.

– Я согласен, – сказал он. – Если ты согласна.

Элинор выдохнула.

– Я согласна.

Дракон склонил голову.

– Тогда завтра на рассвете. Ритуал проведём в Северной башне. А сейчас – идите. Вы заслужили отдых.

Старейшины поднялись из-за стола. Даже в человеческом облике их движения сохраняли плавность, за которой угадывалась мощь огромных тел. Они вышли из зала, и лишь лёгкое колебание воздуха за их спинами напоминало о крыльях, которых сейчас не было видно.

Элинор и Кайан остались в опустевшем зале. Официанты уже убирали посуду, слуги гасили свечи. Элинор смотрела на гаснущие огни и молчала.

– Ты устала? – спросил Кайан.

– Умерла бы, если бы не адреналин.

– Пойдём спать.

– Сначала помоги мне убрать со столов. – Она усмехнулась. – Грета и так на меня ворчит, что я обленилась.

Кайан рассмеялся, взял со стола стопку тарелок и понёс на кухню. Элинор проводила его взглядом и улыбнулась. Пир удался. Драконы заключили союз. А завтра... завтра их ждал ритуал. И новая жизнь. И всё, ради чего они прошли этот путь.

Глава 21

Глава 21

Ночь после Драконьего пира Элинор провела без сна. Лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове события прошедшего дня. Пир удался. Драконы заключили союз. Старейшины предложили им с Кайаном невероятный дар – возможность иметь ребёнка. Завтра ритуал. От одной мысли об этом внутри всё сжималось.

Кайан лежал рядом. По его дыханию она чувствовала – он тоже не спал.

– Боишься? – тихо спросила она.

– Да. – Он повернулся к ней. – А ты?

– Ещё как.

– Тогда бояться будем вместе. – Кайан обнял её. – Завтра ритуал. Но сейчас мы здесь. Вдвоём.

Элинор прижалась к нему и положила руку на живот – туда, где, возможно, скоро забьётся новая жизнь.

– А вдруг не получится? – прошептала она.

– Получится. – Кайан поцеловал её в висок. – Я верю.

И она поверила – не до конца, но достаточно, чтобы уснуть. Сон пришёл быстро, спокойный, глубокий, без сновидений.

Утром их покои гудели от суеты. Лотти носилась с ритуальными свечами, подушками и котелком с чем-то горячим, Грета ворчала на погоду и готовила лёгкий завтрак, Тобиас проверял охрану.

– Лотти, – сказала Нора, глядя на этот хаос, – это ритуальные свечи или ты собралась поджигать дворец?

– И то и другое! – радостно отозвалась Лотти, балансируя на грани катастрофы. – На всякий случай!

– На случай чего?

– На случай, если драконы обидятся! Я быстро – чик-чик – и всеобщая паника. Они отвлекутся, а вы убежите.

– Это поджог, – заметил Тобиас от двери. – За поджог в императорском дворце полагается...

– Молчи, – перебила Грета, помешивая кашу. – Девчонка дело говорит. Драконы – они обидчивые. Я одного знала, так он из-за того, что суп пересолили, сжёг три деревни.

– Это был не я, – буркнул Кайан, входя в комнату.

– Я и не говорила, что ты, – пожала плечами Грета. – Ты тогда ещё в пелёнках был. Это твой дедушка. У него тоже рука тяжёлая была.

Пока они шли через двор к Северной башне, Нора сказала:

– Я только одно хочу знать. Ребёнок будет драконом? Полностью? Или наполовину?

– А какая разница? – спросил Кайан.

– А такая, что если он начнёт дышать огнём в роддоме, у меня будут проблемы. С роддомом, с пожарной охраной и с мужем, который этот роддом, возможно, подожжёт в ответ.

– Я не буду поджигать роддом, – сухо сказал Кайан.

– Посмотрим, – хмыкнула Нора. – Ты у меня вообще непредсказуемый.

Кайан рассмеялся, и напряжение немного отпустило. Но когда они ступили под своды Северной башни, смех стих. Здесь было тихо, торжественно, и сам воздух казался золотым.

Они поднялись на последний этаж – туда, где свод расступался, открывая небо. Главный старейшина ждал их. Он снова принял свой истинный облик – огромный, золотистый, с чешуёй, переливающейся в лучах утреннего солнца. Двое других старейшин лежали по бокам, их дыхание было ровным и глубоким. Человеческий облик остался внизу, в пиршественном зале. Здесь, в башне, они были собой.

– Вы пришли, – пророкотал у них в головах голос.

– А вы ждали кого-то другого? – уточнила Нора. – Потому что если да, мы можем подождать. У меня с собой пирог, но он остынет. А горячий вкуснее.

Главный дракон помолчал. Потом открыл второй глаз.

– Ты всегда такая... серьёзная?

– Это я ещё сдерживаюсь, – честно ответила Нора. – Вы бы видели меня, когда у меня в печи пирог пригорает. Соседи в бомбоубежище прятались.

– Я помню, – сказал Кайан. – До сих пор вздрагиваю, когда слышу запах горелого масла.

– Это ты про тот случай, когда я спалила твою любимую сковородку?

– Это был не пожар, – возразил Кайан. – Это был мелкий инцидент. С открытым огнём и лёгким задымлением.

Дракон, кажется, устал ждать. Мудрость – мудростью, но когда перед тобой стоят двое и спорят о сковородке, пора переходить к делу.

– Встаньте в центр круга, – велел он.

Круг из ритуальных свечей, венки из горных цветов на мягком мху, солнечный луч, падающий через отверстие в крыше. Трое старейшин расположились вокруг, их чешуя переливалась золотом, медью и бронзой. У стен стояли свои: Лотти с побелевшим лицом, Грета, забывшая ворчать, Тобиас с неизменным мечом, Густав, лорд Вэллс, Селена. Император в тёмном плаще держался в стороне – молчаливый свидетель.

Элинор и Кайан вошли в круг. Свечи вспыхнули сами собой – золотистым драконьим огнём. Воздух стал плотным, тёплым, наполненным ароматом горных трав.

– Встаньте лицом друг к другу, – велел главный старейшина. – Возьмитесь за руки.

Они повиновались. Элинор смотрела в янтарные глаза Кайана и видела там всё: страх, надежду, любовь. Сразу всё. Без скидок и рассрочек.

– Закройте глаза. Почувствуйте связь между вами. Пусть она станет мостом.

Элинор закрыла глаза. И сразу ощутила золотую нить, протянутую от её сердца к сердцу Кайана. Нить пульсировала, дышала, излучала тепло.

– Теперь, Кайан, открой свою драконью суть. Не бойся. Твоя жена рядом.

Элинор почувствовала, как он напрягся. Через связь хлынул страх – древний, глубинный, замешанный на одиночестве. Она сжала его руки крепче.

– Я здесь. Я люблю тебя. Любым.

И он отпустил.

По связи ударила волна – горячая, мощная, дикая. Элинор ощутила жар. Не огня – жизни. Кровь Кайана закипела, и её кровь отозвалась. А потом перед её внутренним взором встала она сама. Старая, морщинистая, с руками в шрамах от кухонных ожогов. Та, кем была. Та, кем боялась быть.

И она приняла себя. Не дрогнула.

– Хорошо, – голос старейшины звучал одобрительно. – Теперь ты, Элинор. Открой свою суть.

Она перестала прятаться. Открыла всё: душу семидесятидвухлетней женщины, которая любила, теряла, рожала, растила, работала, уставала и снова вставала. Кайан принял её – не отторжение, а благоговение. Он видел её настоящую. И любил ещё сильнее.

– Теперь слейтесь, – произнёс старейшина. – Как два ручья, что встречаются и становятся рекой.

Золотая нить стала ярче, толще, горячее. В её сердцевине начало формироваться что-то новое. Маленькое, тёплое, пульсирующее. Как крошечное сердце. Как обещание.

Главный старейшина склонил голову.

– Ритуал завершён. Вы – одно целое.

Элинор открыла глаза. Кайан стоял перед ней, и его глаза сияли так ярко, что было больно смотреть. Он поднял руку – и кожа на тыльной стороне ладони покрылась золотистой чешуёй. Полностью. А потом чешуя исчезла по его воле.

– Я могу обратиться, – сказал он. Голос стал глубже, богаче, с лёгкой драконьей ноткой. – Когда захочу. Как захочу.

Элинор бросилась к нему. Он подхватил её, закружил, и его смех – низкий, рокочущий, счастливый – разнёсся по башне.

– А ребёнок? – спросила она, когда он опустил её на землю.

– Будет, – ответил старейшина. – Новая жизнь уже зародилась. Она ещё крошечная. Но она есть.

Элинор прижала руку к животу. Плоскому, ничего не выдающему.

– И как понять, что он там? – спросила она, на всякий случай ощупав себя со всех сторон. – Не светится, не шевелится, не стучит. В моём мире для этого тесты продают. Полосочки. А тут только ваше слово и лёгкое головокружение.

– Ты почувствуешь, – сказал Кайан, кладя свою ладонь поверх её. – Я тоже почувствую. Через связь.

– А если не почувствую?

– Тогда Грета почувствует, – вздохнул Кайан. – У неё нюх на такие вещи.

Из-за колонны немедленно раздался голос Греты:

– Уже чувствую. И не радуйтесь. Будет такой же капризный, как мать. И такой же упрямый, как отец. Я вас предупредила.

– Грета! – возмутилась Лотти. – Ты что, подслушивала?

– Я не подслушивала. Я стояла рядом и ждала, когда эти двое закончат обниматься, чтобы спросить: будем мы обедать или так и умрём с голоду?

– Будем, – сказала Нора, не убирая руки с живота. – Но сначала я хочу пирог. С ягодами. И сметану. И солёные огурцы. И...

– Это беременность? – с надеждой спросил Кайан.

– Это голод, – отрезала Нора. – Но да, и беременность тоже.

Позже, когда ритуал закончился и все разошлись, они остались вдвоём в опустевшей башне. Сидели на мягком мху, обнявшись, и смотрели, как солнце клонится к закату.

– О чём ты думаешь? – спросил Кайан.

– Об имени. Если будет мальчик – Генри. В честь моего первого мужа. Он был хорошим человеком. Понял бы и порадовался за меня.

Кайан кивнул.

– Генри. Хорошее имя. Сильное. А если девочка?

– Может быть, Агата. В честь бабушки. Она научила меня готовить. Без неё я бы не стала тем, кем стала.

– Агата, – Кайан попробовал имя на вкус. – Мне нравится. А второе имя? Драконье?

– Ты выберешь. – Нора посмотрела на него. – Ты дракон. Тебе решать.

Кайан улыбнулся.

– Я подумаю. У нас есть время.

Они ещё долго сидели в башне, глядя, как закат окрашивает небо в золотисто-алые тона. Строили планы. О том, как вернутся в «Драконий коготь», откроют таверну снова, будут растить ребёнка – в любви, заботе, в окружении друзей, которые стали семьёй. Как будут учить его готовить. И любить. И быть счастливым.

Элинор прижала руку к животу. Крошечное сердце пока молчало. Но она знала: однажды оно заговорит.

Она повернулась к Кайану, чтобы сказать об этом, – и замерла.

Там, за его плечом, в тени колонны у выхода из башни, что-то шевельнулось. Не ветер. Не слуга. Сгусток тьмы, который на мгновение приобрёл очертания человеческой фигуры – и растаял.

Странно. Драконы должны были почуять чужую магию. Но старейшины дремали, и их дыхание оставалось ровным.

– Что? – Кайан обернулся.

– Ничего. – Элинор заставила себя улыбнуться. – Показалось.

Но пальцы на животе сжались чуть крепче. Селена была права. Ритуал отнял силы. И что-то ещё, чего она пока не понимала, только начиналось.

Глава 22

Глава 22

Они покинули Столицу через три дня после ритуала. Император лично вышел проводить их и подарил сундук золота на прощание – «на обустройство таверны и будущего ребёнка». Лорд Вэллс пожал руку Кайану, поцеловал руку Элинор и обещал навещать. Драконы, приняв человеческий облик, стояли на балконе Северной башни и смотрели, как повозки выезжают за ворота. Селена осталась с ними – её место было среди старейшин, но она обещала прилететь, когда придёт время. А Лотти, Грета, Тобиас и Густав, разумеется, поехали с ними. Как без них?

– Вы без нас пропадёте, – заявила Грета, укладывая в повозку свой знаменитый котёл.

– Конечно пропадём, – согласилась Элинор. – Поэтому вы едете с нами.

Путь до «Драконьего когтя» занял неделю. И вот теперь, три месяца спустя, Элинор всё ещё не привыкла к мысли, что носит под сердцем дракона. Каждое утро она просыпалась, трогала живот и удивлялась: он всё ещё здесь. Растёт. Дышит её дыханием. Иногда – пихается, требуя внимания. И тогда она лежала без сна, гладила натянутую кожу и думала: кто же ты будешь, малыш?

«Драконий коготь» встретил их запустением. Пыль, паутина, тишина. Первые три дня только и делали, что оттирали, чинили и выметали. Грета охрипла от команд, Тобиас сбил руки о молоток, а Лотти уснула на мешке с тряпками, даже не добравшись до постели.

– Лотти, – сказала Нора, глядя на спящую девушку, – ты живая вообще?

– Не знаю, – простонала Лотти, не открывая глаз. – Похороните меня здесь. С тряпками. Я была хорошим человеком. Иногда.

– Ты была хорошим человеком ровно до тех пор, пока не уснула на моих чистовых полотенцах, – проворчала Грета. – Вставай давай. Работа не волк, в лес не убежит. Но если мы не закончим до завтрака, я уволюсь к чёртовой бабушке.

– К бабушке? – переспросил Тобиас. – У тебя есть бабушка?

– Есть. Ей сто двадцать лет. Она меня удочерит. И вам назло будет счастлива.

К концу недели таверна снова пахла деревом, мёдом и надеждой.

– Мы дома, – сказала Элинор, стоя на пороге. – Кайан, мы дома.

Он обнял её сзади, положив руки на всё ещё плоский живот.

– Дома. И теперь у нас будет настоящая семья.

Первые недели прошли в трудах. Нужно было запастись продуктами, нанять помощников – поток желающих работать у легендарной госпожи Брайтвуд оказался огромным. И удивительным.

– У нас есть повар, который умеет готовить суп из топора, – докладывала Лотти, заглядывая в список. – И ещё один, который клянётся, что его пироги сводят с ума. Буквально. Три его бывших жены подтверждают.

– Это в смысле «сводят с ума»? – уточнила Нора. – От любви или от несварения?

– Не уточняется. Я на всякий случай записала этого пирожника в конец списка.

Маг-целитель, которого император прислал с одним наказом – чтобы с ней ничего не случилось, – поселился в гостевой комнате таверны. Он осмотрел Элинор и одобрительно кивнул.

– Работать можно. Даже нужно. Но если почувствуешь слабость – сразу отдыхай. Ребёнок сильный, драконья кровь. Но мать ему нужна живая.

– Передайте императору, – ответила Элинор, – что я не собираюсь умирать. У меня пироги в печи.

Кайан ворчал, заставлял её отдыхать, но она только отмахивалась. Однажды он застал её на кухне в три часа ночи: Нора месила тесто и тихо плакала.

– Что случилось? – спросил он, беря её за плечи.

– Ребёнок не даёт спать. Пихается. – Она вытерла глаза краем передника. – Я решила: если не сплю, то хоть дело сделаю.

– Пихается? – Кайан положил руку ей на живот. – Сейчас я с ним поговорю.

– Ты собрался читать нотации нерождённому дракону?

– Я собираюсь ему объяснить, что маме нужен отдых. Дипломатично. С уважением к его драконьему достоинству.

Живот дёрнулся. Кайан отдёрнул руку.

– Он меня понял, – сказал он с надеждой.

– Он тебя лягнул, – вздохнула Нора. – Это значит «отстань, я тут расту». Но попытка была благородная.

Кайан вздохнул и встал рядом.

– Тогда я помогу.

И они месили тесто вдвоём – молча, слаженно, как всегда.

Густав взял на себя тяжёлую работу: разделку мяса, переноску котлов, уборку. Он работал с удивительным смирением и усердием, и Элинор иногда ловила его взгляд – благодарный, почти благоговейный. Лотти встречала гостей и развлекала их рассказами о Драконьем пире. Грета следила за качеством продуктов – поставщики боялись её больше, чем драконьего огня. Тобиас обучил молодых парней из деревни, и теперь «Драконий коготь» был, наверное, самой защищённой таверной в Империи.

Таверна процветала. Люди приезжали со всех концов – и не только. Но не обходилось и без проблем.

Поставщики завышали цены, узнав, кто здесь главный повар. Однажды в таверну заявился самозванец, который требовал научить его «колдовать над едой».

– Я избранный! – кричал он, размахивая руками. – У меня дар! Я чувствую специи!

– Ты чувствуешь специи? – переспросила Нора, выйдя из кухни. – А скажи-ка, что я сейчас добавила в суп?

Самозванец принюхался к воздуху, побледнел и неуверенно выдавил:

– Соль?

– Я ничего не добавляла, – сказала Нора. – Суп ещё на плите не стоит. Кастрюля пустая. У вас, молодой человек, не дар, а богатое воображение и, возможно, галлюцинации. Тобиас, выведите его на свежий воздух. И пусть подышит. Желательно в другом конце города.

Тобиас выставил горе-мага за дверь и потом ещё долго ворчал, что «всякие шарлатаны покоя не дают».

– Скажи спасибо, что он не попросил у тебя автограф, – заметила Лотти.

– А если бы попросил?

– Я бы написала «не колдуй на голодный желудок, сытый колдун – добрый колдун». И поставила бы твою подпись. Инициалами.

– Ты бы подделала мою подпись?

– Я бы сэкономила тебе время, – парировала Лотти.

Нора покачала головой и ушла обратно на кухню.

По вечерам Элинор и Кайан сидели у камина в своих покоях – они перестроили второй этаж, сделав уютную спальню с видом на горы. Кайан клал руку на её живот и начинал разговор.

– Сегодня научу тебя чистить картошку, – говорил он, обращаясь к животу. – Мама говорит, что это основа основ. А я говорю – это скучно. Сначала научимся дышать огнём.

Живот дрогнул в ответ.

– Он согласен, – рассмеялась Нора.

– Договорились, малыш. Значит, огонь. Картошка потом.

– А если он сначала научится дышать огнём, а потом чистить картошку?

– Тогда у нас будет очень интересная кухня, – сказал Кайан. – И очень пожаробезопасная. Придётся поставить везде вёдра с водой. Много вёдер.

На четвёртом месяце начались странности.

Сначала Элинор списывала всё на обычное недомогание – токсикоз, усталость, перепады настроения. Но потом её кожа начала светиться мягким золотистым светом. Ей снились сны, в которых она летала над горами, и ветер свистел в ушах, а мир внизу казался крошечным. Иногда из пальцев вырывались искры – не обжигающие, но ощутимые.

Однажды она случайно подожгла скатерть, просто дотронувшись до неё. Лотти потом полдня бегала с ведром и причитала:

– Я так и знала! У нас теперь не таверна, а цирк заколдованных поваров!

– Это был несчастный случай, – возразила Нора.

– Это был второй несчастный случай за неделю! – не унималась Лотти. – Третьего пожара моё сердце не выдержит!

– У тебя нет сердца, – заметила Грета, проходя мимо. – У тебя ведро. И ты им правильно пользуешься. Продолжай в том же духе.

Кайан, узнав о скатерти, вызвал мага-целителя. Тот осмотрел Элинор, покачал головой и сказал:

– Ребёнок наполовину дракон. Его суть проявляется уже сейчас. Через вас. Вы перенимаете часть его магии. Это нормально для такой беременности. После родов пройдёт. А пока... будьте осторожны с огнём и постарайтесь не злиться.

– Не злиться? – Элинор хмыкнула. – Я повар. У меня каждый день кто-то что-то портит.

Маг развёл руками.

– Учитесь спокойствию, госпожа Брайтвуд. Ради ребёнка. И ради скатертей.

– И ради нервов Лотти, – добавила та из-за двери. – Моих нервов. Которых у меня нет, но если бы были – они бы уже сдались.

Кайан начал учить Нору драконьим техникам контроля эмоций. Они сидели вдвоём в их комнате, и он показывал, как дышать, как направлять магию внутрь, а не наружу, как превращать гнев в тепло, а не в искры.

– Драконы – существа огня, – говорил он. – Но огонь может быть разным. Разрушительным и созидательным. Ты должна научиться управлять им.

– Не получается, – злилась Элинор, когда после очередной неудачной попытки у неё из пальцев снова вылетела искра и попала в стопку чистой посуды. Тарелка не разбилась, но покрылась сажей.

– Получится, – успокаивал Кайан. – У нас есть время.

– У нас есть ребёнок, который пихается каждую ночь и, кажется, ржёт надо мной! – простонала Нора.

Живот дёрнулся.

– Не ржу, – перевёл Кайан. – Он сказал, что это был нервный смех.

– Он сказал? Ты понимаешь его пихания?

– Я учусь.

И постепенно начало получаться. Искры вылетали всё реже, свечение кожи стало контролируемым, а сны о полётах... сны остались. Но они больше не пугали её. Наоборот, она ждала их.

– Может быть, наш ребёнок не просто дракон, – сказала она однажды вечером, глядя в огонь. – Может быть, он... что-то большее.

Кайан задумался.

– В пророчестве говорилось, что ты возродишь драконий род. Может быть, это не только о старейшинах. Может быть, это о нашем ребёнке. О новом поколении.

– Тогда мы должны научить его всему, – сказала Нора, положив руку на живот. – Любить. Готовить. Быть добрым. И не бояться быть собой.

– Научим, – пообещал Кайан. – Вместе.

На пятом месяце в «Драконий коготь» пришёл гость, которого никто не ждал.

Был обычный вечер. Таверна полна, Лотти сновала между столами, Грета ворчала на кухне, Тобиас стоял у дверей. Элинор, уставшая, но довольная, сидела за столиком в углу, попивая травяной отвар. Кайан, как всегда, рядом.

– Ты сегодня какая-то напряжённая, – заметил он.

– Ребёнок решил, что мой мочевой пузырь – отличная подушка для прыжков, – вздохнула Нора. – Это называется «радость материнства». Или «месть драконьего отродья». Ещё не решила.

– Я поговорю с ним.

– Ты уже говорил. Он лягнул меня в ответ. Это его способ общения. «Привет, мам, я тут расту, иди в туалет».

Дверь открылась, и вошёл человек.

Невысокий, худощавый, с седыми волосами, собранными в хвост, и острыми, проницательными глазами. В простом дорожном плаще, без украшений. Но что-то в нём было – аура древней магии. Элинор почувствовала её сразу, ещё до того, как он переступил порог.

Кайан напрягся. Его ноздри раздулись, втягивая воздух, а глаза на мгновение вспыхнули золотом.

– Дракон, – прошептал он. – Но не старейшина.

Незнакомец оглядел зал, заметил их и направился прямо к столику. Походка лёгкая, пружинистая – походка человека, привыкшего к долгим странствиям.

– Добрый вечер, – сказал он. Голос спокойный, с лёгкой хрипотцой. – Госпожа Элинор Брайтвуд и господин Кайан Ир'Талаш, я полагаю?

– Не ошиблись, – ответил Кайан, не вставая. – Кто вы и что вам нужно?

Незнакомец улыбнулся – печально и в то же время тепло.

– Моё имя – Орион. Лорд Вэллс, полагаю, упоминал обо мне? Я тот самый странник, который предсказал гибель драконов много веков назад. – Он сделал паузу. – И я пришёл, потому что должен кое-что вам рассказать. О твоём прошлом, Элинор. О том, как ты попала в этот мир. И о том, кто ты на самом деле.

– Давно пора, – вздохнула Нора. – А то я уже начала думать, что тут все тайны закончились. Садитесь, Орион. И рассказывайте. Только если это опять про пророчество, попрошу без стихов. У меня беременность, стихи вызывают у меня изжогу.

Орион моргнул. Потом сел.

– Я слушаю, – сказала Элинор, поудобнее усаживаясь в кресле и прижимая подушку к пояснице. Живот за последнюю неделю вырос заметно, и сидеть стало неудобно.

– Твоё появление в этом мире не было случайностью, – начал Орион. – Ты была избрана древней магией, которая старше драконов, старше людей, старше самой Империи. Когда драконы уснули, равновесие между мирами нарушилось. Магия искала того, кто сможет его восстановить. Того, чья душа способна нести столько любви, чтобы разбудить даже спящих драконов. – Он посмотрел на Элинор. – Она заглядывала в тысячи миров, в миллионы душ. И нашла тебя.