Текст книги "Тайный ребёнок от Босса (СИ)"
Автор книги: Лили Лэнг
Соавторы: Ани Марика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 28. Валерия.
Весь спектакль я думаю совершенно не о прекрасных пируэтах, замечательной постановке и красивых декорациях. В голове крутится это Бессоновское: «До завтра». Что задумал Рома? Или это было специально для Паши сказано. Метил территорию или недвусмысленно намекнул на наши нерабочие отношения?
Павел ничего не сказал, но я заметила, как он напрягся. Да и всю дорогу был немного молчалив, что не похоже на этого словоохотливого мужчину.
– Спасибо, Паш, я сто лет не была на балете, – тепло улыбаюсь, выходя из зрительного зала.
Несмотря на собственную рассеянность, постановка мне очень понравилась.
– Может, поужинаем? – предлагает он, протягивая номерок в гардеробной.
– Хорошо, – соглашаюсь, потому что вправду проголодалась.
Паша улыбается совсем по-мальчишески задорно. Помогает надеть куртку и, приобняв, выводит из театра. С ним очень легко в общении. Он много шутит, расспрашивает о моей работе, о себе рассказывает совершенно открыто.
Ужинаем мы в небольшом уютном ресторанчике. И я неосознанно сравниваю двух диаметрально разных мужчин в моей жизни. Паша – мягкий, уступчивый, спокойный и добрый. С ним не нужно быть холодной Ланской. Не нужно ждать подвоха и искать скрытых смыслов в словах. Совершенно бесхитростный и честный человек.
Он был женат, и у него есть дочь Сонечка от первого брака. Мужчина даже фотографию, которую хранит в портмоне, показывает. И это так умилительно. В нынешнее время редко встретишь тех, кто носит бумажный носитель. Обычно все хранят снимки на телефоне.
Рома… Взрывной, упрямый, жёсткий. Одиночка со скелетами в шкафу и неразрешёнными семейными проблемами.
Паша безопасен для меня. С ним будет легко и спокойно, без виражей и американских горок. Я это просто знаю, потому что Гриша был такой же. Рома, напротив, усложнит мою жизнь, покатает на эмоциональных качелях и способен разбить в крошево моё глупое сердце.
– Рома – твой бывший? – всё-таки не выдержав, спрашивает мужчина, провожая к подъезду. Мнусь, не зная, как обозвать Бессонова. А Паша как-то понятливо усмехается, тихо замечая: – Судя по всему, не до конца бывший.
– Да ты просто Шерлок Холмс, – хмыкаю я. – Давай не будем портить окончание нашего свидания.
– Не будем, – соглашается он, приобнимая.
– Спасибо, Паш, я действительно замечательно провела вечер.
– В воскресенье у друзей небольшая вечеринка. Составишь мне компанию? – явно идёт в наступление один дпсник.
– Я не уверена, – мнусь немного. Одно дело сходить на пару свиданий, другое – знакомство с друзьями. Это ведь уже что-то да значит. А давать надежду, когда сама ещё не решила, нужны ли мне эти отношения, – некрасиво.
– Я так и думал, – расстраивается Паша. – Если передумаешь, позвони.
Он склоняется и, пока я чувствую неловкость, касается мягкими губами моих губ. Не отстраняется, прижимается и явно ждёт отклика. Прикрыв глаза, отвечаю на поцелуй. Просто хочу понять, что чувствую. Мужчина углубляет поцелуй, притягивает к себе ближе.
Чисто механически. Целуется он хорошо, вот только сердце не трепещет и не дрожит. Пресловутые бабочки не порхают в животе. Полный штиль.
Прерываю поцелуй, замечая, с какой жадностью смотрит на меня Паша. Мне жаль, что между нами нет взрыва, того ядерного удара, который есть у нас с Ромой. Возможно, если я дам нам шанс, всё получится. С ним будет надёжно и комфортно. Только обманывать и удерживать его не хочу.
– Пока, – шепчу, разрушая тишину, и пячусь, выбираясь из его теплых рук.
– Пока, – улыбается Павел. – Звони, если что.
Наверное, мы оба понимаем, что я не позвоню. Но я киваю, он подмигивает и, развернувшись, уходит к своей машине.
Как только автомобиль дпсника скрывается за поворотом, в глаза бьёт яркий свет галогеновых фар одного большого босса. Я ведь приметила припаркованный недалеко гелендваген. Просто не обратила на это внимания или намеренно прогнала глупую мысль, что это машина Бессонова. Мало ли в Петербурге мерседесов.
Игнорирую генерала, выуживаю из сумки ключи и, развернувшись, захожу в подъезд.
Я впервые жалею, что живу в хорошем районе и тяжелая подъездная дверь у нас с доводчиком. Ну, с тем самым, который не сразу хлопает, а медленно и плавно закрывается. Вот у родителей в подъезде дверь – толстая сталь на тугой пружине. Там нужно успеть отскочить, пока тебя не пришибло. К чему это я? А к тому, что стоит мне зайти в кабину приехавшего лифта, как меня бесшумно догоняет Рома. Припечатывает к стене. Нависает и дышит злобно.
– Как прошло свидание? – цедит сквозь зубы, испепеляя зелёными омутами глаз.
– Замечательно! – вскидываю выше голову, смотря, надеюсь, дерзко.
– Второй раз бедолагу динамишь. Признай, что ему ничего не светит, Ланская.
– Тебе, Бессонов, тоже ничего не светит. Поезжай домой!
С рыком мужчина набрасывается на губы. Ломает хрупкое сопротивление. Целует напористо и жадно. Кусаю за наглый язык, что вторгается в рот. В ответ Рома за губу кусает, совершенно не жалея. Я чувствую металлический вкус и отвечаю с тем же напором. Зубами бьёмся и будто боремся в поцелуе.
Одно на двоих желание дурманит, наполняет лёгкие до жжения в груди. Лавиной сносит все собственные установки и барьеры, что выстроила между нами.
Его губы смещаются к шее, оставляя кровавую дорожку, целует горло, щетиной своей раздражает кожу и заставляет прижиматься теснее. Запрокидываю голову, судорожно глотая спёртый воздух.
Двери с шумом разъезжаются, и мне нужно оттолкнуть его. Только я позволяю Роме приподнять меня и вынести на лестничную клетку. Мужчина отбирает ключи из сведенных судорогой пальцев, ставит перед дверью и сам открывает.
Упираюсь затылком в холодный металл и давлю ладонью на грудную клетку. Он ждёт, дышит жаром и смотрит потемневшими от страсти глазами. Восстанавливаю поплывший в похоти мозг. Нужно прогнать его. Нужно остановиться самой.
– Мне нельзя, Рома. Уходи, – прошу тихо.
– Никакого секса, я помню. Есть масса других способов доставить друг другу удовольствие, – уверенно выдаёт, большим пальцем проводя по губам и давя на нижнюю.
Пальцы смещаются ниже, сжимают шею. Не сильно. Сглатываю, продолжая смотреть в глаза.
– Впусти меня, рыжая, – он склоняется ещё ближе, задевая губами мои губы.
Молнию на куртке дёргает вниз. Тёплая ладонь пробирается под верхнюю одежду. Оглаживает бок и давит на поясницу, заставляя прижаться к мужскому торсу. Животом чувствую его эрекцию и дрожу. У самой между ног предательски влажно и низ живота тянет в желании.
– Ты ведь хочешь, – шепчет искушающее, потираясь пахом.
– Нет, – упрямо выдыхаю, задирая выше голову.
– Хорошо, – улыбается коварно и, дёрнув подол платья, касается бедра через тонкий капрон.
Протест тонет в очередном жарком поцелуе. Рома скользит выше, гладит, почти невесомо проводит пальцами бедру. Почти добирается до моих мокрых трусиков, но в раз всё прерывает. Отстраняется, лишая своего тепла и натиска. Не могу скрыть разочарованный стон, отчего у мужчины на губах расцветает хищная победная ухмылка.
– Бесишь! – выдаю со злостью и небольшой обидой.
– До завтра, – усмехается гад, отступая.
– Никакого завтра, Роман Геннадьевич! Можешь не тратить время и не ехать сюда. У меня другие планы!
– Я знаю, – кивает негодяй, – ты едешь со мной в Выборг.
– Никуда я не поеду! – опешив, останавливаю мужчину за рукав. – Явишься сюда, дверь не открою!
– Бросишь меня одного сообщать родителям о свадьбе и будущем пополнении? – выгибает надменно бровь.
– Что? Какая, к чёрту, свадьба, Рома! – мой голос звенит и эхом разносится по всему подъезду.
– Наша, Лера. До завтра, – подмигивает и опять разворачивается к лифтам. А из квартиры напротив выглядывает старушка соседка.
– Чего шумишь, Лерка? – вопрошает дама, хмуро осматривая нас.
– Простите, баба Тоня, – натужно улыбаюсь, препарируя мужчину убийственными взглядами.
Соседка, как назло, никуда не уходит. Сканирует нас и, судя по всему, готовит новую сплетню для своих подруг. Бессонов тоже никак не уйдёт. Светит бессовестными глазами и улыбается коварно.
– Рома, зайди, мы не договорили, – приняв решение, прошу.
– Как скажешь, дорогая, – мужчина бодро так шагает и, одной рукой подхватив меня, распахивает мою дверь.
– Скотина, – шиплю, упираясь кулаками в плечи.
– Ты меня тоже бесишь, рыжая, – тоже шепчет он, занося в квартиру и хлопая перед носом любопытной старушки дверью.
Глава 29. Роман
Чем шире на моём лице улыбка, тем сильнее Ланская бесится. Хлопает крышкой электрического чайника, дёргает рычажком, почти ломая технику. Достаёт вазу из шкафа, воду набирает. Старается на меня не смотреть. Всё делает отрывисто и дерзко. Боюсь, если отвернусь, она мне в кофе яда вместо корицы подсыпет. Или лучше сразу разобьёт об голову этот самый несчастный чайник.
Ничего, рыжая, прочувствуй злость, которую испытал я за эти несколько часов, пока кружил по вечернему городу. К её дому подъехал, хотя совершенно этого не планировал. Сидел зачем-то, тупо таращась на тёмные окна на шестом этаже.
– Твой кофе, – ставит передо мной чашку. Скрещивает руки на груди, облокачивается об тумбу и бровь выгибает: – Что бы ты там ни задумал, передумывай обратно. Я за тебя замуж не выйду.
– Почему? – прихлёбываю обжигающий напиток и прикрываю глаза, наслаждаясь вкусом.
Чёрт! Я соскучился по фирменному кофе от Ланской. Собственно, как и по самой женщине. Она подсадила меня не только на себя.
Бестия!
– Почему? – удивлённо переспрашивает. – Ну, во-первых, для женитьбы нужен веский повод!
– У нас есть этот веский повод, – перевожу взгляд на её плоский живот. – Ты беременна моими детьми.
– Сейчас не девятнадцатый век! Поверь, Бессонов, тащить тебя в ЗАГС не входит в мои планы. И женитьба по залёту – совершенно точно не мой случай!
– И что же твой случай? Ребенок из пробирки? – стараюсь не заводиться раньше времени, но с Лерой все ограничители к херам сгорают.
– Вообще-то да! – подскакивает ближе. Поджимает губы и тоже себя сдерживает. – Мы отклонились от темы… Я не выйду за тебя замуж, Рома. Хочешь рассказать родителям, ради бога. Только меня в это не впутывай. Я никуда не поеду и изображать радостную невесту не буду.
– Ещё раз: почему?
– Потому что мы не пара. Мы даже в отношениях не состоим. Пара ночей секса ничего не значит!
– Я предлагал тебе отношения. Ты же предпочла пойти на свидание с каким-то васьком-дпсником.
– Он не Васёк… – осекается, прищуривается, всем корпусом подаётся. – И откуда ты вообще узнал, что он дпсник?!
– Моя служба безопасности очень хорошо работает. Он васёк или тюфяк, Лера, и ты это знаешь. Наивный простодыра, которого ты продавишь, превратишь в подкаблучника и бросишь через пару лет, устав тащить не только детей, быт, но и его на своих сильных, независимых плечах.
Рыжая молчит, губы пухлые поджимает и взглядом меня убивает.
– Во всяком случае, Павел хотя бы ухаживать за женщинами умеет, – заявляет Лера и поправляет вяленький букетик в вазе. – А ты даже извиниться нормально не можешь.
– Брось, Ланская! Даже если я завалил бы весь твой дом цветами, притащил оркестр Большого театра под твои окна и скупил всю ювелирку в Петербурге, ты бы послала меня на хер. Потому что тебе плевать на всю эту мишуру, – поднимаюсь и подхожу к ней, отступает и упирается в тумбу. С вызовом голову задирает, готовясь к сопротивлению. – Я тебя знаю. И знаю, что любые мои подарки прилетели бы мне же в лицо. Ты принимаешь только поступки и решительные действия, остальное для тебя не имеет значения.
– И всё равно я не выйду за тебя замуж!
– Я всё ещё жду причины твоего отказа, – нависаю, ладонями об тумбу упираюсь, закрывая женщину. – Давай, малышка, придумай что-нибудь получше, чем «беременность – не повод для женитьбы».
– Хорошо. Через пару лет тебе наскучит жить со мной только из-за ребенка. Ты начнёшь изменять, гулять направо и налево. Я буду истерить и ругаться. Мы испортим психику нашим детям постоянными скандалами и в конечном итоге разведемся. Такую жизнь ты хочешь? – с вызовом бросает и высокомерно бровь выгибает.
– Ты настолько херового обо мне мнения? – усмехаюсь невесело.
– Нет, Ром, это просто правда жизни. И я не осуждаю таких мужчин. Просто в своё время они поторопились, как сейчас делаешь ты. Взяли ответственность, и это похвально. Только испортили тем самым жизнь не только себе, но и ещё двум людям. Брак по залёту не бывает счастливым. И если я надумаю выйти замуж ещё раз. Это будет по большой любви!
– И ты уверена, что это не я?
– Совершенно точно, – выше задирает голову, сверкнув янтарём глаз.
– Ауч! Больно, рыжая. Прямо в сердце ранила, – оттолкнувшись, пячусь.
– Его у тебя нет, Бессонов, – хмыкает женщина.
– Не хотел прибегать к этому… – выдерживаю паузу, допиваю свой напиток. Лера нервно ёрзает, ждёт, но молчит. – Завтра у мамы День рождения, и она официально пригласила тебя в гости.
– Ты придумаешь, что сказать.
– Придумаю. Но ты ведь знаешь, насколько херовые у меня отношения с отцом? Особенно после последней его выходки. Я в любом случае скажу семье о твоей беременности, и мы поссоримся. Испортим маме праздник, она расстроится сильно. Возможно, сляжет с давлением. Отцу, скорее всего, надо будет вызывать скорую с его-то больным сердцем.
– Это запрещенный приём, Рома!
– Знаю, но ты не оставила мне выбора.
– Ты можешь не говорить им, – отвернувшись, Ланская массирует виски.
– Слухи уже ходят, Лер. Через неделю корпоратив, и родители будут на нём. Хочешь, чтобы они узнали от наших коллег? Просто съезди со мной, будь моим громоотводом. Обещаю, в сарай не потащу, – подбираюсь ближе и обнимаю со спины. Жду, что вот сейчас сопротивляться начнёт, но рыжая устало вздыхает и откидывает голову на мою грудь.
– Ненавижу! – сдаётся женщина. – Хорошо, Бессонов. Я съезжу с тобой к твоим родителям. Мы расскажем о моей беременности, но только посмей заикнуться о свадьбе – убью!
В душе я ликую, но виду не показываю, целую в рыжую макушку. Ланская разворачивается и тычет в меня пальцем.
– Мы договорились?
– О свадьбе не заикнусь, – хмыкаю, чуть склонившись, уворачивается от поцелуя в губы и давит на грудь.
– Ничего не будет, уходи! – требует с нажимом.
– Заеду за тобой в полдень, – соглашаюсь я, отступая.
Глава 30. Валерия
Всё-таки я та ещё жалостливая дура. Так быстро повелась на манипуляцию одного гада. Сдалась на милость захватчика. Хотя сама себе обещала, что отстою собственную позицию и буду жёсткой. Просто мне ужасно жалко маму Бессонова.
Я живо представила себе, во что выльется торжественный вечер. И такого подарка на собственный юбилей никому бы не пожелала. Только из-за Натальи Юрьевны согласилась поехать и сгладить все углы.
Только из-за доброй женщины я сейчас выхожу из подъезда. Только из-за неё бодро распахиваю дверь припаркованного гелендвагена и сажусь на переднее сиденье, напрочь игнорируя довольного водителя.
– Добрый день, – бурчу с недовольным видом и распахиваю на груди полушубок. В машине очень тепло.
– Привет, рыжая. Выглядишь охуенно! – он окидывает меня пристально-порочным взглядом и опять улыбается.
Да, я в платье. Да, оно немного откровенное и довольно торжественное. Да, я сделала причёску и макияж в салоне. Но это всё не для него! И пусть от его комплимента в груди разливается тепло, виду не подам.
– Спасибо, я знаю, – выдыхаю и глубоко дышу, только чтобы не наговорить ничего лишнего.
Первая странность: в салоне витают цветочные ароматы вместо привычных древесно-табачных ноток его ароматизатора. Верчу головой и замечаю на заднем сиденье бесчисленное количество корзинок с цветами. Сын из Бессонова лучше, чем босс. Аж слёзы наворачиваются от умиления.
Пока я подавляю нахлынувшую сентиментальность, шеф громко цыкает своим мыслям и выруливает из моего двора, вливаясь в поток машин на большой дороге.
До Выборга мы едем в молчании. Я копаюсь в телефоне, смотрю коротенькие ролики, Рома рулит и временами красноречиво косится на меня. Явно выжидает удобного момента, чтобы… А я не знаю, чтобы что? Но чувствую некую напряжённость, исходящую от мужчины.
Нас встречает супружеская чета Бессоновых. Ловлю себя на мысли, что любуюсь ими. Они буквально излучают тепло, любовь и заботу.
– Здравствуй, Лера, – с улыбкой раскидывает руки в стороны женщина и ловит меня в тёплые объятья.
– Здравствуйте. С Днём рождения! – торжественно отвечаю, обнимая Наталью, и вручаю небольшой подарочный пакет с сувениром. Я долго думала, чтобы такого интересного подарить женщине. Всё утро голову ломала, пробегаясь по магазинчикам вокруг салона красоты. Взгляд сам собой упал на небольшой домик-ключницу с подсветкой. Если на все крючки повесить ключи, то небольшой светодиод загорается, подсвечивая конструкцию мягким жёлтым светом. Так сказать, показывая, что семья вернулась домой. Тем более женщина любит подобного рода безделушки.
– Спасибо, – смущённо выдаёт дама, целуя в щёку.
– Привет, – басит за спиной Рома.
Отодвигаюсь в сторону, давая шефу возможность поздравить мать. Мужчина с большим букетом белых роз на длинных стеблях подходит ближе. Недоумённо кошусь на закрытую машину. Чего это он только с одним букетом? Там же на заднем сиденье столько корзинок лежит.
Пока витаю в собственных мыслях. Рома поздравляет и обнимается с мамой. Воркует там с ней и тянет в сторону дома, оставив меня со старшим Бессоновым.
– Пойдём в дом, – предлагает Геннадий Викторович, тронув за плечо. Кивнув, иду следом за родственниками.
Большой дом встречает нас шумными криками детей. Потрескивающими в камине поленьями, запахами выпечки, мандаринов и хвоей. В гостиной уже наряжена большая пушистая ёлка. Живая, не искусственная. На окнах висят гирлянды и снежинки, сделанные своими руками. Скорее всего, младшие сестры Ромы вырезали.
– Как же у вас уютно, – с улыбкой замечаю я, передавая полушубок Геннадию Викторовичу. Мужчина тоже улыбается открыто, вешая верхнюю одежду в специальный шкаф.
– Привет, – в прихожую выходит Полина и окидывает меня чуть высокомерным и снисходительным взглядом.
– Здравствуй, – довольно доброжелательно отвечаю, но внутренне напрягаюсь.
Чувствую, кровушки она за вечер-то попьёт своими намёками и очередными подозрениями. Хотя, когда Рома озвучит грандиозную новость, ехидно выдаст: «А я говорила!».
– Проходи, Лер, – подталкивает старший Бессонов.
Мы располагаемся за накрытым столом в гостиной. Наталья явно с самого утра от плиты не отрывалась. Столько салатов и закусок, аж стол ломится и свободного места нет.
Торжество начинается с обеда. Очень сытного и вкусного. Я опять без умолку болтаю, вовлекая старшее семейство в диалог. Нахваливаю еду, с аппетитом уплетая всё, что мне подкладывает Рома.
После очень плотного обеда дети сбегают, забрав с собой брата и Михаила. Мы с Полиной помогаем Наталье прибрать стол и освежить закуски к вечернему главному застолью.
Чувствуя подступающую тошноту от всех этих насыщенных запахов, быстро домываю оставшуюся посуду и ретируюсь из кухни. В окне замечаю Бессонова, копающегося в машине, и, накинув полушубок, выхожу на крыльцо. Просто подышать воздухом. Ну и посмотреть, что он там делает.
Ко мне выходит Геннадий Викторович и закуривает. Мы оба молчим. Честно говоря, устала болтать. Нужна передышка. Ну и тошноту унять тоже нужно. Поэтому отхожу подальше от дымящего мужчины и дышу, наполняю лёгкие морозным воздухом.
– Ты уж прости старика, – тихо так выдаёт Бессонов-старший. Непонимающе поворачиваю голову. Мужчина с хитрым прищуром зеленых глаз отслеживает реакцию. – Из-за меня ты попала под удар.
– Не передо мной вам нужно извиняться, Геннадий Викторович, – отвечаю также тихо, но твёрдо. – Возможно, Рома и разочаровал вас. Но он ответственный руководитель и очень много работает.
– Я это знаю, – соглашается Бессонов. – Только…
– Все совершали ошибки в прошлом, – перебиваю я. – И всем нужна поддержка близких, прощение и второй шанс. В самый трудный момент рядом должна быть семья. Чтобы поддержать и подстраховать. У вас есть Наталья Юрьевна и дочери. У него…
– У него есть ты, – замечает мужчина, глубоко затягиваясь сигаретой.
– Это другое, Геннадий Викторович. Для Ромы Вы всегда были примером для подражания, авторитетом, к которому он тянулся. Сейчас он старается из-за вас. Чтобы вашего одобрения заслужить. Но натыкается на стену непонимания, сомнений и недоверия, – замолкаю, замечая идущего к нам младшего Бессонова с корзинками в обеих руках и подмышках, – Вам обоим нужно простить друг друга. Вместо того чтобы следить за ним, лучше зарыть топор войны и объединиться. Компания от этого выиграет.
Мужчина молчит, челюсть сжимает и буравит меня тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Явно ему не понравилось то, что я сказала и вообще влезла в их личные дела. Мне бы точно не понравилось слушать советы от какой-то мимолётной пассии сына.
– Тебе помочь? – натягиваю улыбку и переключаюсь на поднимающегося к нам Рому. Тянусь, чтобы перехватить из подмышки цветы, но он уворачивается.
– Руки, рыжая. Это не тебе. И вообще, не стой на холоде, простудишься, – выдаёт гад.
– Больно надо, – фыркнув обиженно, отворачиваюсь и демонстративно ухожу в дом.
Мужчины остаются на крыльце, я же иду на кухню. Вот и буду сидеть возле Натальи и вообще игнорировать гадского босса.
Время в компании словоохотливой женщины пролетает совершенно незаметно. Я помогаю Наталье с выпечкой, она готовит свой фирменный торт Наполеон по какому-то новому рецепту. Рассказывает разные истории и байки.
Временами к нам присоединяются её дочери. Периодически заглядывает Рома, окидывает подозрительно-цепким взглядом нашу компанию. И так же молча удаляется из кухни.
– Чего это он такой загадочный? – почему-то у меня спрашивает Полина, вертя в руках четвёртый по счёту фужер с наливкой. Что-то она рано начала праздновать мамин праздник.
– Понятия не имею, – пожимаю плечами, воруя чайной ложечкой крем из миски.
– Сюрприз готовит, – выдаёт с улыбкой Наталья.
– Да? Что-то новенькое, – хмыкает Бессонова и встаёт. – Пойду гляну, что он там тебе придумал.
Мне тоже хочется посмотреть, что же там шеф для своей мамы делает. Но я вспоминаю, что обижена, и заставляю себя сидеть на стуле ровно и не дёргаться.
– А много гостей придёт? – спрашиваю, кидая взгляд в окно. Время уже за шестой час перевалило. Обычно к этому времени появляются первые гости, но никого ещё нет.
– Мы никого не звали, – машет рукой женщина, убирая поднос с готовым тортом в холодильник. – Кто вспомнит, тот придёт. Все свои уже здесь.
Напрягаюсь, чувствуя подвох. Никого не звали, а меня позвали. Странно? Очень!
– Мама! Лера! – на кухню забегают взбудораженные близняшки. – Вас Рома зовёт. Он что-то сказать хочет!
Девчонки прыгают вокруг нас и тормошат. Торопятся, тараторят что-то. Встаю.
Вот нашёл время сообщать грандиозные новости. Нет бы подождать окончание вечера. Когда все будут сытые, довольные, выпившие, в конце концов.
Со вздохом плетусь за семейством в гостиную. Только никого там нет. А девочки толкают в сторону прихожей. На улицу.
Ещё лучше. Бессонов что, решил сообщить новости на свежем воздухе? Чтобы в случае чего успеть сесть в машину и уехать?
Закатываю глаза, обуваюсь в сапоги и, накинув полушубок, выхожу. Наталья под локоть подхватывает и тянет за собой, бормоча под нос о креативности отпрыска.
Мы огибаем дом и попадаем на заснеженный задний дворик. Всё вокруг белым-бело. И темно. Только расчищенная дорожка с двух сторон подсвечена светодиодной лентой.
– Иди, Лер, – подталкивает меня Наталья, отступая. Непонимающе останавливаюсь. Женщина придерживает близняшек и кивает мне.
Ну я и иду. Чувствую очередной подвох и странность, но иду. Светодиоды впереди плавно зажигаются, подсвечивая мне путь и показывая направление. Я дохожу до кособокого сарая и останавливаюсь.
– Вот вообще не смешно, Бессонов, – ворчу себе под нос, вытягивая шею.
– Согласен, всё очень серьёзно, – выдаёт он за моей спиной.
Разворачиваюсь и жмурюсь от включившихся по всему периметру фонарей, что ярко подсвечивают весь двор. Рома в чёрном строгом пальто стоит прямо передо мной. А вокруг чёртовы корзины с цветами. Причём их больше, чем было до этого в машине. Брусчатка под ногами, что была до этого чистой, сейчас усыпана лепестками красных роз.
Некрасиво будет, если я при всём его семействе развернусь и уйду отсюда, правда?
Кошусь на сарай, прикидывая: есть ли там что-то тяжелое и увесистое. Чтобы прибить одного гениального манипулятора.
– И что всё это значит? – шиплю, задирая голову.
Рома не отвечает, вынимает руки из карманов пальто. Разжимает пальцы, показывая бархатную коробочку. И, открыв крышку, демонстрирует кольцо с увесистым таким булыжником.
– Мой дед подарил это кольцо бабушке перед тем, как уйти на фронт. Когда он без вести пропал, на руках у бабушки остались трое маленьких детей. Она прошла много трудностей, безденежье, безработицу и голод. Продала почти все свои драгоценности и мебель, но оставила это кольцо. Хранила его всю оставшуюся жизнь и часто говорила, что передаст только моей будущей жене. Она так и не вышла больше замуж и прожила оставшуюся жизнь с любовью к моему деду. Кольцо долгое время лежало у родителей, а я считал, что ни одна женщина не достойна носить семейную ценность. Не достойна носить то, что оно символизирует. Любовь, верность, преданность. Пока не встретил тебя, – Рома протягивает коробочку мне. – Ты просила не заикаться о свадьбе. И это не предложение. Я просто хочу, чтобы оно было у тебя. Возможно, чуть позже, когда ты полюбишь меня так же, как и я тебя, согласишься надеть его и выйти за меня замуж.
Слов не нахожу, чтобы отказать. А ведь была решительно настроена. У меня дрожат пальцы, и явно не от холода.
– Ты… Ты меня любишь? – вычленив из всего потока сказанного, нерешительно поднимаю голову, пытливо заглядываю в зелёные омуты глаз мужчины.
– Люблю, – так просто выдыхает единственное слово и криво улыбается.
Хочется воскликнуть: «Не верю!»
Но глупое сердце верит. Ускоряется с перебоями, разнося по венам горячую волну радости и маленького женского счастья. Аж цвета ярче становятся вокруг. Только я никого, кроме Бессонова, не замечаю.
– Всем своим отсутствующим сердцем люблю, – добивает Рома и, перехватив онемевшую руку, притягивает ещё ближе к себе. – Ты согласна?
Заторможенно киваю, совершенно не соображаю, о чём он спрашивает. И вздрагиваю, когда холодный металл касается безымянного пальца. Опускаю взгляд на наши руки и наблюдаю, как бессовестный начальник надевает на меня семейную реликвию.
