Текст книги "Тайный ребёнок от Босса (СИ)"
Автор книги: Лили Лэнг
Соавторы: Ани Марика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 25. Роман
В моей жизни у всех необдуманных поступков очень сильная отдача. Если по молодости я относился к ним с лёгкостью, закрывал глаза и жил себе дальше, покоряя новые вершины. То с возрастом на многое начал оглядываться и старался принимать взвешенные решения.
Я считал, что повзрослел. Научился думать наперёд. Высчитывать все возможные варианты событий. Но, как оказалось, мои вспыльчивость и импульсивность никуда не делись. Просто притаились и вылезли в самый неподходящий момент.
Поступок Ланской никак не укладывался в моей голове. Как бы долго я ни пытался анализировать его. В тот вечер я никуда не поехал. Топил собственные чувства в крепком алкоголе и листал чёртовы файлы, что извлекли люди Аверина.
В последний раз я пил в ту роковую ночь, унёсшую жизни двух людей. Почти семь лет прошло с тех пор.
Отключился в кабинете, так и не разобравшись в мотивах Ланской. Долгие годы Валерия работала на Рахлина и имела кристально-чистую репутацию. Никаких нареканий, преданная, верная помощница. Чего же ей не хватало? Почему она решила предать компанию и собственное начальство? Почему начала копаться в моём прошлом? Что хотела выяснить и для чего? Не сходились в моей больной черепушке все пазлы…
А утром всё завертелось в один сплошной комок разбирательств…
Правда всё же вылезла наружу. Очередной удар в спину от собственного отца. Он настолько не доверял, что следил за мной через свою… мою помощницу.
И это было вершиной айсберга.
Взбешённый Рахлин ткнул меня носом в собственное дерьмо, показав небольшую записку, оставленную на его столе. На клочке бумаги неровным почерком Леры было написано всего одно предложение:
«Альховская Дарья – это Калинина Дарина».
Кажется, я прочёл это предложение несколько раз, прежде чем до меня дошёл смысл написанного. Я перевёл взгляд на стойку, за которой приступали к работе мои две помощницы. И обе преданны не мне.
Галина Павловна отпираться не стала. Она сразу рассказала, зачем и почему сделала это. Всячески выгораживала Валерию, говоря, что Ланская ни о чём не знала.
Альховская же, поняв, что её раскрыли, набросилась с обвинениями. Она винила меня в смерти родителей и не сдерживалась в выражениях. Девчонка понятия не имела, как всё было на самом деле. Саму аварию помнила плохо.
Дарья совершенно не хотела слушать меня. Любые мои слова воспринимала как очередную порцию лжи. В конечном итоге, психанув окончательно, попыталась напасть с канцелярским ножом.
Пришлось скорую вызывать и отправлять девчонку лечить нервы. А мне искать Ланскую и исправлять собственный косяк…
Очередной рабочий день подходит к концу. Жуткое похмелье, сросшееся со мной за последнюю неделю, слегка отпускает. Зато на его смену выходит долбанное чувство вины и сводит меня с ума.
Спускаюсь на этаж ниже. Это уже в ритуал превращается.
Приёмная Рахлина с очередной временной помощницей. Подъезд у дома с тёмными окнами на шестом этаже. Бар. Любой, где наливают в неограниченном количестве.
А утром – день сурка. Барабаны в голове, вертолёты перед глазами. Аспирин в стакане. Холодный душ.
Выйдя из лифта, я даже не сразу верю собственным глазам. Запинаюсь и таращусь на мою рыжую девочку. Бледная, уставшая, немного схуднувшая. Но она здесь. Вернулась. Домой собирается.
Ланская перекручивает тумблер на максимум, врубая холодную стерву. Словами бьёт. Всем своим видом показывает, насколько она сильная, деловая и независимая.
– Не стоит. Здесь камеры ведут круглосуточную запись, – выплёвывает, отшатываясь.
– Хорошо. Поговорим в другом месте, – отступаю и жму кнопку вызова лифта.
– Я наговорилась, Роман Геннадьевич. И вы всё сказали. Мне пора домой, – идёт ко второму лифту. Перехватываю за запястье и тяну в приехавшую кабину. – Что вы делаете?! Перестаньте!
Как только двери закрываются, останавливаю лифт стопером. Запираю сопротивляющуюся женщину в углу. Лера вся раскраснелась, ладонями в грудь упирается. Злится и смотрит с ненавистью.
– У меня клаустрофобия. Мне не хватает воздуха. Отойди!
Вижу, что дышит тяжело, и отступаю.
– Я мудак, Лер. Не верил ведь словам Аверина и записям, которые он нашёл. До последнего не верил. Думал, мы поговорим, ты рассмеёшься мне в лицо и расскажешь свою версию. Или хотя бы удивишься. Но ты не отрицала.
– Я думала… – Ланская замолкает, прикусив губу.
– Думала, я разозлюсь, что ты копалась в деле Калининой?
– Да. Ты заставил меня подписать договор о неразглашении...
– Или думала, я узнал о нашем ребенке? – спрашиваю совершенно спокойно.
У Леры глаза от ужаса расширяются и дыхание сбивается. Вся показная уверенность, упрямство и сила сдуваются, выпуская наружу ранимую и испуганную девушку.
– Значит, второе, – пячусь к другому краю кабины, прячу руки в карманы брюк.
Лифт издаёт первый звонок, напоминая о себе. Женщина вздрагивает, себя обнимает.
– Как… Как… – заикается и, жмурясь, тяжко выдыхает.
– Как узнал? Я всю эту неделю тебя искал, Лер. Под окнами тебя караулил, от сестры твоей выслушал и с родителями познакомился. Они у тебя замечательные, рыжая. Так защищали твою личную жизнь, – усмехаюсь, вспоминая, как меня чуть с лестницы её отец не спустил. – Твоя сестра обмолвилась, что из-за дурацкой работы ты попала в больницу. Вот я и позвонил Алевтине Георгиевне, чтобы узнать: в клинике ли ты. А та перепугалась и рассказала про твой уникальный случай и что тебя найти нужно. Сопоставил факты. Забеременеть ты могла только от меня.
– Не факт. Ты не единственный мужчина в моей жизни! – огрызается, смотрит тигрицей, готовой броситься на защиту собственного потомства.
– Ты чего добиваешься, рыжая? Чтобы я ревновать начал или в неверности тебя заподозрил?
– Ничего. Запусти лифт и закончим на этом, – взяв себя в руки, выдаёт Лера. – Оба ребенка мои, и от тебя нам ничего не нужно.
– Почему ты раньше не сказала? Чего ты так испугалась? Неужели я в твоих глазах настолько ужасный человек?
Рыжая опускает глаза на сжатые в кулаки руки. Замечаю слёзы и, преодолев расстояние, обнимаю. Не сопротивляется. Лбом в грудь утыкается.
– Почему ты скрывала? – повторяю вопрос и стараюсь быть мягче. Не хочу, чтобы ей снова плохо стало.
– Ты не хотел детей… Ты безжалостно отправил бывшую на аборт… – едва шелестит самая уверенная в себе женщина. Хмурюсь, но быстро догадываюсь откуда ноги растут.
– Ты подслушивала и мои разговоры?
Лера кивает, но голову не поднимает. Стягиваю с её волос очередную резинку. С наслаждением зарываюсь всей пятернёй в густую шевелюру.
– Так надо было дослушать до конца, рыжая. Милана была беременна совершенно точно не от меня. Она просто искала способ хорошо устроиться, не подумав о последствиях. Как только я предложил ей альтернативные варианты, кроме аборта, она выбрала последний и с радостью прервала беременность.
– Почему ты так уверен, что не от тебя? – спрашивает почти шёпотом, но, наконец, поднимает голову и смотрит сквозь слёзы. – Потому что всегда использовал презервативы? Со мной ты тоже всегда предохранялся.
– Ты опять пытаешься убедить меня в своей неверности? Лер, ты единственная, чью верность я никогда не поставлю под сомнение. Давай начнём всё сначала?
– Уже поставил, когда безжалостно прогнал! – срывается на крик рыжая и тычет в грудь пальцем. – Ты, не разобравшись, бросил мне в лицо: «Всё кончено». О каком начале ты сейчас говоришь, Ром? Что ты хочешь? Снова секс? Увы, я теперь не подхожу для траха. Полный запрет на все девять месяцев. А потом ещё на полгода. Всё и вправду кончено. Поищи кого-нибудь по своему статусу. Кого нынче генеральные директора трахают.
– Плевать на секс, буду дрочить. Мне ты нужна! – перехватываю за руки и свожу их за спиной у женщины, прижимая к груди. – Начнём сначала, Ланская. Со свиданиями, походами в кино и прочей романтической чушью. Дай мне возможность всё исправить и вернуть тебя. Вас.
– Нас?
– Вас, Лер. Я не отказываюсь ни от тебя, ни от ребенка.
Склоняюсь ниже, едва касаюсь её солёных от слёз губ. Действую очень осторожно. Будто по минному полю иду. Ланская молчит, но главное – не отворачивается, не сопротивляется. Янтарём глаз в самую душу заглядывает. Не верит. Как бы убедителен я ни был.
Лифт дёргается и начинает движение. Кто-то запустил его вручную. Как не вовремя. Потому что в грудь мне сразу же две ладони упираются. Отталкивают.
Обижена на меня сильно.
Отступаю в другой конец кабины, давая ей пространство.
Двери разъезжаются, и Ланская выходит. Протискивается через небольшую толпу сотрудников и теряется из виду.
Знал ведь, что придётся долго извиняться. Только вот я привык откупаться от женских обид дорогими подарками. А с Лерой это не сработает.
Ей на хрен не нужны мои деньги, подарки, походы в дорогие рестораны и поездки за границу. Он предпочтёт простую прогулку по лесу дорогому ресторану. Семейные посиделки в глуши вместо поездки на Мальдивы.
Глава 26. Валерия
Я бегу, протискиваюсь сквозь толпу коллег, отмахиваюсь от вопросов. Не слышу раздражающих шепотков. Просто стараюсь быстрее оказаться отсюда подальше. От него подальше.
Добегаю до парковки и, согнувшись, надрывно дышу. Меня выворачивает прямо перед машиной. Голова кружится, перед глазами всё расплывается из-за слёз. Глотаю морозный воздух, наполняя лёгкие кислородом. Не замечаю ледяного ветра, снега, что хлопьями валит, покрывая серые улицы любимого города белоснежным ковром.
Это какой-то запоздалый откат на стресс? Или очередные побочные эффекты в купе с токсикозом? Понятия не имею, но еле стою, держась за бампер.
В голове набатом бьют последние слова Ромы. И сквозь слёзы, хриплые, частые вдохи вырывается нервный смех. Выпрямляюсь, поднимаю голову к небу, ловя мокрым лицом крупные снежинки, и, жмурясь, хохочу.
Мимо проходят мои собственные коллеги и просто прохожие. Некоторые замедляются, пытаясь понять, что со мной и нужна ли мне помощь. Или, наоборот, хотят налюбоваться истерикой «всегда холодной Ланской».
Плевать.
Мне абсолютно всё равно, что обо мне именно сейчас подумают другие.
Рёв выезжающего авто перекрывает мой смех и всхлипы. Машина останавливается аккурат за моей спиной. Будто специально закрывая от любопытных глаз. И мне даже оборачиваться не надо, чтобы узнать, кто это.
На плечи опускается тяжёлое мужское пальто. Меня окутывает запах дорогого терпкого парфюма, табака и кофе. Не хватает запаха корицы. Ещё неделю назад он им пах. Потому что я готовила для него кофе с корицей.
– Садись в машину, пока не простыла, – вкрадчиво шепчет, кутая меня сильнее и попутно обнимая со спины. Он держит уверенно и сильно. Будто боится, что начну вырываться и закатывать скандал.
– Выпусти меня, сяду, – хриплю, мелко дрожа. Не от холода. От его присутствия.
– Замёрзла совсем, – ворчит Рома в макушку и, придерживая одной рукой, тянет назад, чтобы дверь своего внедорожника распахнуть. – Поехали, я отвезу.
– Не надо. Я на своей доеду.
– Лер, – устало вздыхает, – ты в таком состоянии до первого столба доедешь.
– Я не оставлю тут свою машину. Как мне утром ехать на работу?
– Дашь мне ключи, я пригоню твою машину к дому, – опять находит что ответить мужчина и всё-таки запихивает меня в нагретый салон своего авто.
Хлопает дверью и быстро обходит машину. Будто боится, что я выскочу и сбегу. Но нет. Сижу. Смотрю на полную парковку коллег. И они смотрят на меня. На Рому. На нас.
Ну всё. Завтра Рахлина будут все жалеть. От него любовница к боссу постарше ушла.
О чём ты думаешь, Ланская?
Вздрагиваю, когда Рома в очередной раз хлопает дверью и с прокрутами срывается с места. Едем мы в молчании. Мужчина редко отвлекается от дороги, даже музыку не слушает. А меня знобит ужасно в нагретом салоне, в чужом пальто и в собственной куртке. Пытаюсь расслабить тело, чтобы не трястись так уж явственно. Но он всё равно замечает и тянется к сенсорным кнопкам на торпедке. Через полминуты моё кресло начинает нагреваться.
– Спасибо, – бурчу, прикрывая глаза.
Мы довольно быстро добираемся до моего дома. Рома забирает ключи от моей ласточки и, оставив у подъезда, уезжает. Со вздохом поднимаюсь к себе, скидываю одежду, ставлю воду кипятиться. Замёрзла, блин, со своей истерикой дурацкой.
Я не могу расслабиться, кружу по квартире в офисном костюме. Нервно жду возвращения Бессонова. Саму себя убеждаю, что это только потому, что волнуюсь за свою любимую Черри Тиго.
Примерно через час раздаётся заветный звонок. Распахиваю входную дверь и руку протягиваю, чтобы забрать ключи и хлопнуть перед ним дверью. Но Рома и не собирается вламываться.
Спокойно опускает на раскрытую ладонь ключи и, развернувшись, уходит к лифту. Металл неприятно холодит кожу, этот холод расползается по телу до самой груди. Мужчина заходит в приехавшую кабину и разворачивается.
Наши взгляды сталкиваются. Упрямые. Оба. Обиженные. Оба.
Двери лифта отрезают нас, и только это отпускает меня. Судорожно втянув воздух, закрываю и свою дверь. Прижимаюсь к ней лбом и пытаюсь унять глупое сердце. А в голове набатом его последние слова:
«Я не отказываюсь ни от тебя, ни от ребенка.»
Оставшись, наконец, одна, я окунаюсь в привычные хлопоты. Завариваю горячий чай, согреваю ужин, который мама приготовила ещё вчера. Принимаю душ, переодеваюсь и, поев, ложусь в свою холодную постель.
Утро начинается не с кофе. И не с привычного токсикоза. Утро начинается с хриплого удушающего кашля.
Приплыли, Ланская.
Сама себя за лоб и щёки трогаю. Понимая, что горю вся. Вот так, постояла на морозе – здравствуй, ОРВИ.
Чертов Рома!
И Павел!
С ним ведь тоже стояла на морозе.
Представляю, что сделает со мной Рахлин, пока набираю его номер.
– Шеф, – хриплю еле-еле.
– Только не говори мне, что ты заболела! – рычит Натан.
– Хорошо, я на тропическом острове, – каркаю раздражённо.
– Совсем всё плохо? – зевая, уточняет мужчина.
– Температура точно есть.
– Лечись, болезная моя. И если что нужно – пиши, – тяжко вздохнув, выдаёт Рахлин ценное указание и отключается.
И я лечусь. Вызываю Алевтину Георгиевну на дом. Раз эта женщина подставила меня, пусть побегает за своим уникальным случаем. Удивительно, но репродуктолог приезжает очень быстро. С личной медсестрой и переносным аппаратом УЗИ. Она долго уговаривает лечь в клинику и лечиться под наблюдением, получает отказ и ворох претензий.
У меня по жизни характер непростой, а когда болею, то становлюсь в сто раз злее. Поэтому срываю гнев на женщине. Напоминаю ей о врачебной конфиденциальности. И что за слив такой важной информации, как моя беременность, можно иск получить. Алевтина старается сгладить углы. Мол, я приезжала с Ромой, и она была уверена, что мужчина в курсе моих дел. Да и потом, обо мне ведь она переживала. О детях.
В общем, со скрипом убеждает меня, что действовала только в моих интересах. Посмотрев предыдущие анализы из больницы, прочитав выписку другого врача, она убирает полностью гормонотерапию и назначает несколько лекарств от простуды, которые не навредят плодам. Берет кровь на анализы, осматривает моих малюток. Убеждается, что всё хорошо, и, оставив рекомендации, просит звонить, если станет хуже.
Доставкой заказываю необходимые лекарства и травяные чаи. Закидываюсь парацетамолом и до самого обеда отключаюсь.
Меня будит звонок в дверь. Нехотя соскребаю себя с кровати и плетусь открывать.
– Ты что тут делаешь? – хрипло выдаю, таращась на Рому.
– Приехал лечить тебя, – выдаёт он и, перехватив за предплечье, как танк просто шагает в прихожую. Врываясь в личное пространство, заставляет отступить.
– Чего ты добиваешься?! У тебя рабочий день в самом разгаре! Дай мне поболеть спокойно!
– Носки надень и болей спокойно. А на работе и без меня справятся. Большое око проследит, – последнее с тихой ненавистью выдаёт, явно намекая на выходку своего отца.
– Ром…
– Хватит спорить, Лер. Я ведь сказал уже, что не отступлю!
– Да делай что хочешь, – вздыхаю устало и плетусь в спальню.
Прячусь под тяжелым одеялом, обнимаю одного из котов, прикрываю глаза и прислушиваюсь к звукам в квартире. Рома шуршит пакетами, потом моет руки в ванной. Чайник ставит. В общем, довольно долго не появляется в поле моего зрения.
Я почти проваливаюсь в дрёму, когда чувствую его прохладную ладонь на своём лбу. Вздрогнув, открываю глаза. Нависает надо мной. Только смотрит на зеркало у комода, в уголке которого прилеплено черно-белое фото с узи двух эмбриончиков.
Не подаю вида, что очнулась, любуюсь мужчиной. Замечаю жёсткие складки в уголках глаз, хмуро сведенные брови на переносице. Сжатую челюсть. И сероватый цвет кожи.
– Ты вообще планировала когда-нибудь сказать мне о ребенке? – внезапно спрашивает со всей серьёзностью и опускает глаза на меня. Молчу, пожимаю плечами. – Из-за одного подслушанного разговора ты намеренно лишила бы меня права принимать участие в его жизни?
– Ром…
– Ответь, – перебивает жёстко.
– Я хотела тебе рассказать. До того, как ты вышвырнул меня. До того, как, даже не выслушав, прогнал. В воскресенье, когда ты остался, я пообещала себе рассказать тебе, как только мне станет лучше.
– Хорошо, – кивает, слегка расслабляясь.
– Чего хорошего-то? – бурчу непонимающе.
– Значит, ещё не всё потеряно, – он к снимку подходит и, сорвав его, пристальнее смотрит.
– Их двое, Ром, – в спину пытливо смотрю, будто пытаюсь прочесть по ней, о чём он думает. – Ты сказал, не отступишь от своего ребенка. Второй в комплекте идёт. С ним что? К нему ты так же будешь относиться? Сможешь не делить их?
Молчит. А я секунды считаю, чтобы на шестидесятой окончательно разочароваться.
– Я привык к лёгким деньгам, привык к тусовкам, клубам и алкоголю. Я менял девушек легко и непринуждённо. Расставался без сожаления, как только наскучат. И находил новых, – заговаривает он на пятьдесят третьей секунде. Вешает обратно снимок и разворачивается ко мне. – На последнем курсе юриспруденции я только устроился на практику к отцу. И к нам в офис заявилась одна из бывших пассий с довольно внушительным пузом. Утверждала, что беременна от меня. Был скандал, разбирательство и по срокам подходило. Отец чуть не женил меня на ней. Но мы сделали днк-тест, и выяснилось, что ребенок не мой. С того случая я был намного осмотрителен. Потому что не хотел детей вовсе. Не хотел становиться заложником случая. Орущие младенцы меня раздражали и напрягали. Я даже подумывал сделать вазэктомию, чтобы ни одна не повесила на меня своего ребенка.
Рома замолкает и садится передо мной на корточки. Ладонь на лоб опять кладёт, поглаживает.
– Когда узнал, что ты беременна. Первая эмоция была злость. Но через эту злость пришло понимание. Я хочу стать отцом. С тобой хочу, рыжая. Долгое время я искал себя. Кто я? Мажор с благосостоянием родителей. У которого всё ненастоящее. Женщины, окружавшие меня, друзья – все фальшивое. Даже юридическая компания, и то не моя. Единственное настоящее, что я сделал в жизни, – сейчас растёт в тебе. Я не знаю, каким буду отцом. Возможно, самым ужасным, и тебе придётся научить меня так же безоглядно любить их, как делаешь это ты. Но совершенно точно я не буду делить детей.
В спальне повисает тишина, прерываемая моим хриплым дыханием. Зеленые глаза мужчины цепко сканируют моё лицо, считывают эмоции. Я не могу поднять взгляд выше его шеи. Смотрю на татуировку на ней и перевариваю услышанное. Честно говоря, в носу щиплет. И это совершенно точно не из-за простуды.
Глава 27. Валерия
Рома никуда не ушёл, да и я перестала его прогонять. В обед заказал куриный суп из своего любимого ресторана. Заваривал мне травяной чай и напоминал про лекарства. Пока я спала, работал из кухни. Слышала, когда просыпалась, как он рычит по телефону на подчинённых.
До самого вечера он остаётся со мной. И я даже не знаю: хочу ли, чтобы он уходил. Здравый смысл подсказывает, что нужно прогнать. Хочет участвовать в жизни малышей – пусть участвует. А между нами всё еще ничего не может быть. Нам вообще никто не нужен, и мы сами со всем справимся. Не стоит опять прыгать в этот омут, ни к чему хорошему это не приведет. Разве что я останусь с разбитым сердцем и окончательно сломленной. А вот глупая, влюблённая в него девочка, наоборот, хочет, чтобы он остался. И вообще, нельзя быть такой категоричной. Нужно давать людям второй шанс.
– Тебе больше ничего не нужно? – спрашивает Рома, отвлекая от мысленных споров. И я понимаю, что он сам решил уйти.
– Нет, спасибо, – хриплю, приподнимаясь на локтях.
Он кивает и уходит в коридор. Выползаю из тёплой постельки и семеню за ним. Рома и вправду собирается уйти. Обувается.
– Если что-то понадобится, звони, – бросает на меня взгляд и тянется к пальто на вешалке. Киваю. – У меня утром встреча с клиентом, но в обед освобожусь и заеду.
– Не стоит. Я вправду уже чувствую себя лучше и, возможно, завтра выйду на работу.
– Лечись спокойно., – включает большого босса и строго так выдаёт: – Рахлин пару дней переживёт без тебя.
– Есть определенный плюс в том, чтобы спать с начальством, – сарказм так и прёт, не могу сдержать язык за зубами.
– Хочешь ещё пару плюсов добавить? – выгибает бровь мужчина.
– Нет, боюсь, я эти плюсы не отработаю, – фыркаю.
– Передумаешь – дай знать. Предложение действует неограниченное количество времени, – криво усмехается Бессонов и дёргает щеколдой на двери. – До завтра, Ланская.
– Пока, Роман Геннадьевич, – хмыкаю, шагнув ближе, и чувствую, как между нами устанавливается небольшое перемирие.
Закрыв за мужчиной дверь, возвращаюсь в постель. И лечусь, как велели. Ночью ещё раз поднимается температура, но я её благополучно сбиваю выписанными врачом препаратами. И пью травяной чай, что заботливо заварил в термос один большой босс.
Последующие два дня проходят в том же режиме. Много жидкости и сна. В перерывах – полоскание горла и ингаляция. Рома навещает меня в обеденный перерыв. Привозит мне готовой еды, остаётся на обед и больше не задерживается. Работы всё же у него много. Рахлин звонит периодически. Порыкивает на меня и вопрошает, когда выйду. Знаю, что на самом деле волнуется и таким способом проверяет, не померла ли раньше времени.
Родные тоже не оставляют одну. Сестра привозит продукты, хочет приготовить ужин, но Рома забил весь холодильник готовой едой из ресторана. Алиска ворчит и вместо готовки убирает мою страшно грязную, по её мнению, квартирку.
Благо простуда отступает быстро, и уже к третьему дню я полностью выздоравливаю. С самого утра радую шефа, что выйду на работу. И читаю входящее сообщение от Павла.
Мужчина напоминает про театр и обещает заехать за мной в семь. Прикидываю по времени, успею ли я за час добраться до дома и переодеться. Понимаю, что в час пик по пробкам вряд ли получится.
«Лучше забери меня с работы в это время», – пишу ответ, откладывая офисную блузку и классические брюки.
Платье хоть и строгое, но всё же лучше, чем в деловом костюме идти в театр.
«Хорошо. До вечера», – отвечает Паша и посылает подмигивающий смайлик.
В офис приезжаю с опозданием. Торопливо бегу к лифтам и сразу же окунаюсь в любимый серпентарий. Несколько коллег-девчонок сканируют меня колючими взглядами. Явно заставшие мою истерику на парковке с последующим отъездом на Генеральском гелике.
– В следующую пятницу корпоратив, ты придёшь? – спрашивает Юля, открывая папку со списком.
– Да, конечно буду, – киваю я.
– Одна? – уточняет, вписывая мое имя.
Понятно, что не из праздного любопытства спрашивает. Ведь все эти годы я приходила с мужем. У нас корпоративы и другие развлекательные мероприятия семейные. Так еще Бессонов-старший завещал.
– Одна, Юль, – хмыкаю и выхожу на своем этаже.
Рахлин уже ждет с кипой бумаг наперевес и колючим взглядом.
– В полдень собрание, рыжик. Краткую выжимку по этим делам сделай, – сразу заваливает работой.
– А мне можно не идти на это собрание? – кривлюсь, включая компьютер.
– Нельзя. Мне похрен, спишь ты с ним или нет. На работе отключай чувства, – тихо рыкнув, уходит в кабинет. Явно шеф не с той ноги сегодня встал.
До полудня я справляюсь со всеми делами. Подготавливаю отчёты, вручаю Натану, и мы бодро заходим в переполненный сотрудниками конференц-зал.
Судя по взглядам, которыми нас провожают, уже все всё знают. Игнорирую присутствующих, занимаю стул рядом с шефом и открываю ежедневник, в котором веду записи. У начальства память короткая, ему потом нужно напоминать особо важные моменты собрания.
Рома появляется спустя десять минут. Как всегда, одет с иголочки в дорогой костюм. С ролексом на запястье, гвоздиком в ухе. Зал затихает, слышны лишь отдельные шепотки, что проносятся гулом. Замечаю, как женская часть бросает на нас с Генералом многозначительные взгляды. По мимике пытаются считать новую информацию, чтобы превратить её в сплетню и разнести по отделам. Да и мужчины тоже смотрят заинтересованно. Одни сплетники работают в этой компании.
Собрание начинается с позитивной ноты. Большой босс напоминает о будущем корпоративе в честь Нового года. Просит юристов закрыть свои отчёты к этому дню. Задаёт вопросы по текущим делам. И даже ни на кого не рычит, что удивительно.
Также Генерал радует моего шефа тем, что его кандидатуру одобрил Совет. И в новом году Натан Артурович Рахлин переезжает на этаж повыше и занимает должность повыше. Становится, в общем, партнёром и ведущим юристом.
Улыбаюсь широко и радостно. За шефа очень радуюсь, ну и за себя немножко. Натан долго шёл к этой вершине. Если бы его не повысили, уволился бы. И мне, как его верному оруженосцу, пришлось бы уйти.
Наши с Бессоновым взгляды встречаются. Его строгий, немного колючий, и мой, почти счастливый и влюблённый. Крамольная мысль закрадывается, что Генерал это сделал из-за нас. Чтобы мы не уволились никуда и были с ним на одном этаже. Глупость полная, конечно же. Натан очень хороший юрист. Лучший. И сам добился этого поста.
Мотнув головой, отвожу взгляд первой и, склонившись к сидящему рядом мужчине, шепчу:
– Поздравляю, шеф.
– Угу, и я тебя, рыжик, – фыркает Рахлин. Виду не подаёт, но уверена, сегодня напьётся на радостях.
В общем, всё не так страшно, как я себе представляла. Собрание длится недолго, и мы расходимся прямо на обед. Больше с Ромой мы не видимся до самого вечера.
«Я внизу», – пишет Павел ровно в семь вечера.
Я как раз закончила со всеми делами и красилась, ожидая мужчину. Взбив волосы и подправив помаду, подхватываю сумочку. Сгребаю со стола разбросанную косметику и пишу короткое:
«Иду».
Это какое-то лифтовое проклятье, не иначе. Мне явно нужно теперь пользоваться только лестницами. Потому что стоит дверям разъехаться в стороны, я сталкиваюсь с зелеными омутами большого начальника. Рома улыбается, будто так и планировал сделать.
– Домой, рыжая? – будто на что-то намекая, тянет он.
– Нет, – захожу в кабину и сразу же разворачиваюсь к нему спиной. – Иду смотреть Щелкунчика в Мариинку.
– С кем? – Рома шагает ближе, окутывает своим запахом и теплом. Знаю, стоит качнуться, я упрусь ему в грудь. Стараюсь изо всех сил сдержать порыв.
– Со знакомым, – прочистив горло, выдаю.
Молчит. Но дышит тяжело. Или мне так просто кажется.
Мы доезжаем до первого этажа. Мужчина, по идее, должен проехать ещё один этаж, чтобы на подземную парковку попасть. Но Рома выходит вслед за мной. Я даже оборачиваюсь, понимая, что он идёт по пятам. Нарываюсь на хмурый взгляд. Отворачиваюсь.
Павел стоит возле турникетов с небольшим букетом цветов. Улыбается, заметив меня. Давно мне цветы не дарили. В последний раз, кажется, на День рождения. Тогда Рахлин корзину пафосно дорогую вручил. А вот такой миленький букетик, без повода… Очень давно.
– Привет, – натужно улыбаюсь, проходя через турникет.
– Привет, – Паша протягивает цветы и непонимающе косится за спину. Приходится повернуться и опять столкнуться взглядами с генералом.
– Рома, – представляется мужчина, протягивая раскрытую ладонь.
– Павел, – отвечает второй, пожимая эту самую ладонь. Переводит взгляд на меня. – Можем ехать? Нам уже пора, если не хотим опоздать.
– Да, конечно. До понедельника, Рома..н Геннадьевич, – киваю активно.
– До завтра, Лера, – перебивает Бессонов и, обойдя нас, выходит из здания.
