Текст книги "Разводные процедуры (СИ)"
Автор книги: Лика Ланц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
А потом сама себя и одёрнула. Хватит оглядываться! Ещё бы я неверному Олегу верность хранила. И снова кинуло в жар от этих мыслей. Я что, прикидываю, как с Марком будет в постели?
Все эти противоречивые мысли завели меня в тупик и поселили такое смятение, что я вообще потерялась.
– Мам, мы ко мне! – цапнул сын тарелку с пирогом, кивнул Кате на чашки с чаем, и дети быстренько испарились, а мы с Марком остались вдвоём.
– Спасибо, – сказал он и поцеловал мне руки. В этот раз правильно, как положено. – И за обед, и за Катю. Кажется, у нас потихоньку налаживается. Но я боюсь сглазить. Вот же: никогда ни во что не верил, а сейчас и дышать боюсь, чтобы ничего не испортить. Чтобы никто ничего не натворил. Я с матерью поговорил. Мы пока решили вместе ездить с Катей и поддерживать её.
Он и сейчас словно боялся остановиться. Слишком многословный. Как-то до этого он был более сдержан.
– Всё хорошо, Марк. Я рада, что у вас получается.
– Может, на «ты»? – снова взял он мою руку в свои ладони.
– Будем пить на брудершафт? – слабо улыбнулась я.
– Обязательно, – смотрел он на меня напряжённо и очень уж внимательно.
– Чай или по капельке? – сердце уже барабанило вовсю.
Каково это: целоваться именно с этим мужчиной? Хотя о чём я? Там достаточно прикоснуться губами. Но сердце, глупое сердце частило и волновалось.
– Чай. У нас дети, – заявил он сурово. Я даже почувствовала себя виноватой, будто я шальная императрица, а он – непоколебимый стальной император.
То, как мы перекрещивали руки с чашками, выглядело смешно, потому что не совсем изящно это получалось. Хотелось хихикнуть, но я крепилась. Не хватало ещё чаем облиться для полного счастья.
«А сейчас он меня поцелует», – с каким-то волнительным ужасом подумала я, когда мы наконец-то распутались руками, а Марк решительно поставил чашку на стол. Я свою прижимала к груди. Он забрал её у меня. Смотрел мне в глаза, и голова почему-то кружилась, а сердце ёкало в груди.
Губы его приближались. Я забыла, как дышать. Будто в первый раз, ей-богу…
Это было лёгкое прикосновение, но ощущение, что ударило током. Для брудершафта этого было достаточно. Все ритуальные моменты соблюдены, и по правилам мы должны были сказать друг другу что-нибудь, употребляя пресловутое «ты». Но всё пошло неправильно.
Его губы решительно накрыли мои. Закружили, втягивая меня в жаркий водоворот. Мужские пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня ближе к крепкому телу, и я закрыла глаза, позволяя себе упасть в этот разноцветный чувственный морок, что обострял инстинкты, заставлял чётче слышать звуки, ощущать запахи. Я даже привстала на цыпочки, стараясь не упустить ни мига этого странного погружения-единения.
– Кажется, я мечтал об этом бесконечно, – пробормотал Марк мне в губы. – Ты такая отзывчивая.
И это слегка меня отрезвило. Я упёрлась ладонями ему в грудь и отстранилась, ощущая, как всё внутри протестует, как сожаление закручивает спираль моих противоречивых чувств.
– Не думай, что я легкодоступная, – сделала я шаг назад.
Общение на «ты» у нас получилось великолепное. Как так и надо. Без лишних смущений и неловкости.
– Я так не думаю, Мила, – провёл он большим пальцем по моей скуле и поправил локон.
А затем мы, не сговариваясь, уселись за стол, на противоположные концы. Молчали и делали вид, что безумно увлечены почти остывшим чаем. Но даже в этом молчании мне было уютно. Не знаю, как Марку, а мне так хорошо, без напряжения.
– Я, наверное, пойду, – вздохнул он и посмотрел задумчиво на чашку, словно соображая, что это и откуда взялось.
– Я заверну вам пироги, – поднялась и я.
Марк не возражал, хоть я видела, как дёрнулась его рука. Наверное, всё же собирался протестовать, но передумал. Ещё бы: кто в здравом уме отказывается от такой вкуснотищи?
– Встретимся вечером? – не сводил он с меня глаз и задержал мои руки в своих, когда я ему пакет с пирогами передавала. – Как всегда? Мы, дети и животные.
И я слабо кивнула в ответ.
– Предупрежу Катю. Ты же не против, чтобы она побыла у вас? Кажется, дети куда быстрее находят общий язык, – тяжело вздохнул Марк.
– Нет, – качнула я головой, – я не против. Им интересно вместе.
«Но глаз да глаз всё же нужен», – подумала, но не стала говорить вслух. Ему и так тревог хватает.
Дети резались в игру. Детям было не до нас, а поэтому они кивнули, но даже не повернули к нам головы. Я лишь развела руками.
В коридоре Марк снова поцеловал меня. Было понятно, что никуда ему не хочется уходить, но лишнего он себе не позволял – только эти сводящие с ума поцелуи. Целоваться с ним оказалось… вкусно. Я, кажется, уже и забыла, что при поцелуях можно испытывать такой выброс адреналина в кровь. А ещё эндорфинов. И чёрт знает чего ещё.
Марк уже ушёл, а я всё стояла в коридоре, прижимая ладони к пылающим щекам. Какая я всё же дура. Что это? Желание почувствовать себя нужной? Взять реванш? Попробовать «другое тело»?.. Или это совершенно другое, к чему я абсолютно не готова?..
Как бы там ни было, угрызений совести я не чувствовала. Ну, почти.
Глава 29
С понедельника, как и решила, я вышла на работу. И первым, с кем я столкнулась, был Владик. Обычно я этих встреч старалась избегать, а тут, наверное, расслабилась, утратила бдительность – и вот итог.
– Милана Сергеевна, – придержал он меня за локоток, – прекрасно выглядите. Зайдите ко мне, пожалуйста.
Предложение, от которого и не откажешься, и не отмахнёшься.
Мы с ним созванивались каждый день. Он был в курсе всех моих телодвижений, как и полагается отличному начальнику. Что называется – руку держал на пульсе и не забывал щупать, чтоб работник не изображал мёртвого.
Но я прекрасно понимала, что у Владислава Владимировича есть и другие скрытые мотивы мной интересоваться.
В его присутствии я нервничала. Почти всегда. Хоть ни разу босс не позволил себе ничего лишнего. А то, что он изредка смотрит на меня плотоядным взглядом хищника, так это к делу не пришьёшь, как говорится.
В этот раз поводов для нервов было куда больше.
– Милана Сергеевна, не сочтите за беспардонную наглость, но я всё же хотел бы вам задать пару вопросов личного характера.
Я замерла. Ни «да», ни «нет». Мне как бы не хотелось разговаривать на личные темы с Владиком, но он всё же мой босс. К тому же, очень лояльный и понимающий. Поэтому я стойко изображала статую, понимая, что даже если бы я возражала, он бы, судя по решительному блеску глаз, всё же озвучил то, что у него на уме.
– Скажите, пожалуйста, как вы относитесь к вранью?
Ожидала чего угодно, только не это. Лгунов Владик на дух не переносил, и сейчас я лихорадочно пыталась понять, где могла накосячить, тем более, что вроде бы всё хорошо было, а я не склонна к обманам. Тем более, если это касается рабочих процессов.
– Отрицательно, – сухо констатировала я факт и продолжила стоять столбом, ожидая следующего хода.
– Тогда, скажите, пожалуйста, зачем вы мне солгали?
Очень интересно.
– Мне бы полностью претензию услышать, потому что гадать на кофейной гуще не мой профиль, – постаралась я как можно нейтрально озвучить свои мысли.
– Когда вы пришли с просьбой поработать дистанционно, я спросил вас о причине. Даже не так: я спросил прямо: это ваш муж постарался? Вы предпочли рассказать мне байку.
У меня даже брови на лоб полезли. Вместе с глазами.
– А почему вы решили, что я солгала?
– Ну, как же. Вчера я узнал, что вы разводитесь с мужем, – отчитал он меня сухо. И так посмотрел, будто я в государственной измене замечена.
– А это как-то связано? – всё же попыталась понять я его логику. – Синяк, как я и говорила, заработала в подворотне, а с мужем мы разводимся по другой причине. Ну, и я как бы полагала, что это только мои личные проблемы. Работы они не касаются, и я не обязана делиться с вами этим аспектом своей жизни.
Владислав Владимирович на миг завис. Чуть резче обозначились черты его лица, и из внешне мягковатого ботана он превратился в хищника, коим, по сути, и являлся.
– Да. Вы правы. Абсолютно, – чеканил он каждое слово – отрывисто и громко. Не кричал, нет. Но в голосе у него прорезалась сталь. – Простите меня за столь пристальное внимание к вашей э-э-э… личной жизни. Но обстоятельства таковы, Милана Сергеевна, что вы мне нравитесь. Давно. Не как сотрудник, а как красивая женщина.
Вот этого я боялась больше всего. Но Владик как раз такой: рубит лес – щепки летят. Вокруг да около он ходит в тех случаях, когда надо поиметь выгоду, а по-другому не выйдет. Во всём остальном он всё же предпочитал солдафонскую прямолинейность.
– И коль так благоприятно сложились обстоятельства… Для меня, конечно же, с этого дня я посмею за вами ухаживать. Официально.
«Уволиться, что ли», – с тоской подумала я, изо всех сил стараясь на Владика не смотреть.
Надо было что-то решать, причём быстро. Точнее, тут вообще не о чем думать. Я никогда не рассматривала босса в качестве… в общем, вообще не рассматривала, даже в шутку.
Никогда нигде не ёкало, не останавливалось, не задерживалось. Он мой начальник – на этом всё. Может, потому что я постоянно с другими мужчинами, кроме мужа, держала дистанцию, не позволяла, как моя подруга Катька, к примеру, пялиться из чистого интереса, оценивать экстерьер, задницу или красивые глаза. Мне как-то всё это было абсолютно не нужно.
А может, за годы жизни с Олегом выработался некий баланс: смотреть на мужчин как на друзей, коллег, членов нашего общества, но ни в коем случае не как на объекты воздыхания.
Правда, это не помешало мне оценить достоинства соседа Марка, но это скорее исключение, нежели правило. Как-то мы с ним сошлись. Дети, животные… Стечение обстоятельств. Хотя зачем себе лгать: Марк мне нравился. Иначе я бы с ним не целовалась.
А вот Владислав Владимирович и рядом не стоял. Завидный жених – не спорю, но мне ни его внимание, ни его решительность ни к чему. Судя по всему, он даже мысли не допускал, что я могу отказаться от такого внимания. Он ставил меня перед фактом.
– Послушайте, – набрала я побольше воздуха в лёгкие, – я очень ценю вас как начальника, Владислав Владимирович. Вы мудрый, справедливый, интеллигентный. В вас очень много достоинств, которые вполне могут оценить женщины, что находятся с вами рядом. Но не стоит за мной ухаживать.
– Вы считаете, что кто-то способен оценить мои достоинства, а вы – нет? – прищурился он. Жёстко так, целенаправленно.
Владик, если хотел, мог раскатать в блин, причём ему для этого не обязательно было орать или ругаться матом, махать кулаками или опускаться до мелких придирок. Он умел мстить тонко, изобретательно. Виртуозно, я бы сказала.
– Я вас и ценю. Как начальника, – всё же решила я идти до конца. Если сейчас дрогну, сложно будет потом от него отмахаться.
– Не герой вашего романа? – рубил лес Владик.
– Можно сказать, и так, – устала я юлить. Как ни старайся, а рано или поздно придётся прямо выразить своё нежелание иметь с ним дело во внерабочее время.
– Вот, значит, как… – продолжал он смотреть на меня взглядом, от которого – неуютно и хочется спрятаться. Подальше. – Единственная женщина, которая нравится мне, даёт от ворот поворот. Может, мне надо над чем-то поработать? Я вполне способен… измениться. Ради вас.
– Не надо ничего менять, – покачала я головой. – Оставайтесь таким, какой вы есть. И… может, стоит внимательнее посмотреть по сторонам? Возможно, совсем рядом ходит та, кто оценит вас по достоинству? Не захочет ничего менять, ломать, строить, потому что вы для неё – тот самый?
Владик хмыкнул. Едко как-то у него получилось.
– Идите работать, Милана Сергеевна. Я вас услышал.
Но не факт, что понял. Глаза у него как-то блестели… азартно. Хищник. Такие не сдаются. Видимо, всё же придётся уходить, менять работу.
Как-то всё это не вовремя сейчас. Особенно, накануне развода. У меня сын на руках. Нужно как-то жить. Но пугаться я пока не стала. Есть время подумать, взвесить и всё решить.
Вечером я решила прошерстить интернет на предмет вакансий. Лучше всё же быть готовой к разным вариантам развития событий.
Глава 30
Марк
После случившегося брудершафта Марк решил тактически отступить. Не для себя, для Милы. Будь его воля, он бы пёр напролом, потому что все ощущения сложились в одну-единственную «корзину»: Мила была той самой женщиной, которую он хотел. Она занимала все его мысли, она проезжалась по всем его нервным окончаниям, не давала покоя с самого начала, с первого взгляда.
Их первый поцелуй только подтвердил: она та, что ему нужна, как воздух. Будила в Марке всё хорошее, давала свет, тепло и чёрт знает что ещё.
Он не был прожжённым ловеласом, дамским угодником, пожирателем сердец, хоть знал, что нравится женщинам, и многие бы хотели быть с ним рядом. По разным причинам.
Естественно, в его жизни была не только Вика. Все чувственные удовольствия Марк познал ещё до женитьбы, но созреть ещё не успел к тому времени, как влюбился, словно лопух, в девушку, которая не сумела оценить.
Он не нарушал собственные правила и моральные принципы. В браке был верен, после брака предпочитал ни к чему не обязывающие отношения. Просто секс – ничего более. С Миланой было всё не так.
Марк был уверен: у них будет божественный секс. Крышесносный. Но не стал форсировать события и спешить. Подспудно, на уровне каких-то звериных инстинктов, он чувствовал: нужно дать ей паузу. Это для него давно закончился брак. Для неё – нет. И он точно был уверен: она чистая, очень правильная. Таким женщинам нужно отдавать и сердце, и руку, а не втягивать в чувственный водоворот и ничего не предлагать, кроме этого.
Он не имел права на ошибку. У него дочь, с которой он и так накосячил сверх меры. И неизвестно, как Катя воспримет такой чрезвычайно быстрый прорыв. Как отнесётся к Милане, если она станет частью их семьи. Не нарушится ли хрупкое равновесие их отношений, которые только-только начали срастаться, становиться похожим хоть на что-то приемлемое.
Много вопросов без ответов. Но Марк, как никто, умел ставить цели и их достигать. Не нахрапом, а постепенно. К тому же… Мила – терра инкогнито. Он даже думать не хотел о том, что она не испытывает к нему ничего подобного, что снедало его самого изо дня в день.
Ему оставалось только ждать и наблюдать, делать выводы и пытаться исподволь занимать более выгодные позиции.
Кто сказал, что любовь не война? Не битва, не залпы орудий? Это только в глупой безбашенной молодости идёшь вслед за фейерверками, блестящей мишурой и сходишь с ума от гормонов.
Когда тебе глубоко за тридцать, когда за плечами – горький опыт неудавшейся семьи, разочарования и боль, когда у тебя есть ребёнок, за которого ты несёшь ответственность, когда ты немного циник, потому что многое познал, увидел, оценил, любовь видится другой.
Нет, она не стала хуже. Не изменила лицо. Она всё та же восторженная юница, способная сводить с ума и дарить бессонные ночи. Но в то же время любовь в семнадцать и в тридцать пять – это разная глубина, совершенно другой барьер, который с разбега не сразу и перемахнёшь.
В зрелой любви – опыт прожитых лет за плечами. И у мужчины, и у женщины. Может, поэтому она слаще, ярче, глубже. Если раскроется, конечно.
Марк желал этого всем сердцем, всем своим нутром, но именно поэтому не спешил. Не делал вид, что ничего не случилось в то воскресенье, но с поцелуями пока притормозил.
Ему нравились прогулки утром и вечером. Его не раздражало, что дети теперь выходили вместе с ними, галдели, смеялись, бегали наперегонки, болтали, как заведённые, причём им для этого не нужны были ни Марк, ни Мила.
У детей был свой мир и своё пространство. А они, взрослые, шли за ними, обменивались взглядами и почти не разговаривали. Но по вечерам Марк позволял себе брать Милу за руку и замирал в блаженстве, ощущая, как тонкими иголочками проходит по венам ток от прикосновения пальцев к пальцам.
Он ждал этих утренних и вечерних часов. Жил ими. Дышал. Они давали Марку сил, чтобы дотянуть до вечера и дотерпеть до утра.
В эти дни он познал простую истину: никакая работа не заменит прикосновений пальцев к пальцам женщины, что заполонила собой всё, улыбки дочери, что тянулась к нему, как цветок – к солнцу, довольного ворчания кота, заливистого лая Лайтика, смешливого Андрея – чуть хулиганистого, но очень надёжного.
Нет, Марк не перестал любить дело, которым занимался всю свою сознательную жизнь. Он всё так же горел, чувствовал удовлетворение, но так же ясно он понимал: ему нужна тихая гавань – тёплая, радостная, настоящая, где он может быть счастливым, расслабиться, улыбаться, жмурясь от удовольствия, испытывать нежность и целую палитру чувств, которые, кажется, жили в нём, но спали беспробудным сном, погребённые ответственностью, серыми буднями, суровой реальностью, вечной гонкой не пойми куда и зачем.
Ему хотелось летать. Расправить крылья, о которых он не подозревал. Страшно, естественно, но уж коль крылья есть, то как же не попробовать?
Мысли Марка напоминали лёгкие перья, что кружились от малейшего дуновения ветерка. Странные ощущения для мужчины, что привык к более приземленным, тяжёлым материям, напоминающим больше булыжники. Но когда приходит время перемен, значит нужно всё менять. И он, кажется, был готов это делать, но помнил простую истину: если готов ты, неизвестно, что по этому поводу думают другие.
Повременить, не спешить, притормозить хоть немного свою неуёмную тягу быть ближе к желанной женщине, видеть её чаще… Пока ещё Марк мог себя в этом контролировать и держать в руках собственные хотелки.
Но жизнь вносила коррективы и выпячивала собственные планы, которые со стратегией Марка никак не стыковались.
В тот день он вернулся не вечером, как обычно, а намного раньше. Пообещал дочери, что повезёт её в студию, где она тайком занималась рисованием. Решил познакомиться с преподавателем и поддержать Катю в её начинаниях. Но до квартиры не дошёл – застрял неподалёку от подъезда, где вредная Миланина соседка, что вечно совала нос, куда не просят, беседовала с её мужем.
– Ой, Олеженька, что делается-то, а? – сетовала старая карга, заглядывая этому козлу в глаза. – Ты бы домой вернулся, что ли. У вас такая семья ж была – загляденье. А сейчас что? Ещё немного – и пропадёт девка. Они тут с соседом утром-вечером вышагивают, за руки держатся. Это при живом-то муже! – квакала она и размахивала руками.
Бывший сосед хмурил брови, будто у него в заду сучок застрял и непроходимость образовалась, и цедил сквозь зубы:
– Я разберусь, Клавдия Ильинична, будьте спокойны.
– Да будешь тут спокойной! Сердце останавливается, веришь?
Нос у неё по колено вырос, – с досадой думал Марк, – от любопытства да желания засунуть этот орган обоняния, куда не следует.
– А сосед – это тот, хирург, что ли? – внезапно «осенило» Олежика.
– Хиру-у-ург? – протянула удивлённо баба Клава. – А я думала, хлыщ какой-то. Что-то он не очень-то на врача похож. Весь такой из себя – футы-нуты, ножки гнуты!
– Ну, ноги-то я ему и повыдергаю! – погрозился мрачно сосед. – Будет знать, как за моей женой ухлёстывать!
На этом месте Марк не выдержал и громко покашлял, привлекая к себе внимание этого дружно спетого дуэта.
Глава 31
– Добрый день, дорогие соседи! – поприветствовал он сплетников громко и нарочито вежливо.
Бабуля расплылась в слащавой улыбочке, Олежка набычился и посмотрел на него волком.
– И вам добрый день, коль не шутите! – кто-кто, а баба Клава умела, как кошка, падать на четыре лапы.
Этой, как говорится в народе, хоть в глаза ссы – всё божья роса. Такие даже не краснеют, не важно, что поймали с поличным.
– Всем кости перемыли? – нейтрально поинтересовался Марк.
– Ну ты, доктор!.. – пошёл в атаку Олежек.
– Нос у вас уже зажил, уважаемый? Поправить желаете? – перебил его Марк и одарил холодным взглядом. – Как-то не по-мужски сплетни собирать. И тыкать мне тоже непозволительно. Мы с вами едва знакомы.
– Зато я, гляжу, ты жену мою обхаживаешь и дружбу водишь! – гнул соседушка своё, личное, не зацикливаясь на том, что ему говорят. – Значит так: услышу или увижу тебя рядом – узнаешь, почём фунт лиха. Нечего тут подкатывать яйца! Она моя, понял?
Баба Клава стояла, открыв рот, и наслаждалась бесплатным представлением. Ещё бы: когда ещё увидишь, как два самца делят самку.
Марку стало противно и стоять здесь, и слушать какие-то жлобские претензии. На потеху всему дому он мог бы сейчас показать фунт лиха и по яйцам сопернику весьма умело врезать, но всё это выглядело бы, как дешёвый балаган.
Спас его Андрей, что вылетел из подъезда и замер.
– А ты что здесь делаешь? – спросил он достаточно грубо у отца. – Мамы дома нет, она на работе. И мы тебя и не ждали, и в гости не приглашали. У тебя ж там вроде другая семья? Вот и давай, беги туда, нечего возле нас околачиваться.
– Ты как с отцом разговариваешь, щенок! – рыкнул горе-папаша и сжал кулаки.
– Только тронь меня, – сверкнул глазами Андрей.
Ну, уж этого Марк точно не мог допустить.
– Не нарывайтесь на неприятности, – тронул он соседа за плечо. Тот дёрнулся и наконец-то оторвал бычий глаз от сына.
– Да пошёл ты со своими советами знаешь куда! – огрызнулся Олежек, однако в драку не полез. Поостерёгся.
Баба Клава балдела и чуть не пускала слюни от удовольствия. Цирк-шапито на выезде. К тому же, несмотря на холод, к подъезду начал стягиваться заинтересованно-любопытный народ.
Марк вдруг понял, что надо прекращать этот бессмысленный балаган: дома его ждала дочь, им ещё до студии нужно добраться. Времени оставалось в обрез.
– Андрей, мы с Катей в студию собрались. Хочешь с нами? – обратился он к пацану, и тот коротко кивнул. Вот и отлично. – Пойдём, – взял он его за руку, намереваясь зайти в подъезд.
– А ну не трогай моего сына! – взревел этот идиот и всё же рванул в их сторону и даже попытался замахнуться.
Получилось глупо и смешно, потому что господин Суворов поскользнулся на замёрзшей луже, замахал руками, замельтешил ногами, но не удержался и грохнулся на спину.
– Убивают! – заорала, как ненормальная, баба Клава истошным голосом и кинулась Олежека поднимать.
Марк кинул взгляд, понял, что ничего страшного не случилось, потому что сосед уже пытался встать, и пожал плечами.
– Пойдём, – повёл он уверенно Андрея в подъезд.
Мальчишка шмыгнул носом и даже не обернулся.
– Блин, стыдно как, – пробормотал он, входя в лифт, который вызвал Марк.
Стыдно. Да. Он был с ним солидарен, но ни злорадствовать, ни порочить его отца не стал. Ни к чему. У ребёнка и так психологическая травма в наличии.
– Папа, ну где ты так долго был? – возмутилась Катя, – мы уже опаздываем!
Потом она увидела Андрея, и в глазах дочери поселилась тревога.
– Что-то случилось? – переводила она взгляд с Марка на мальчика.
– Да так, мелкие неприятности. Андрей поедет с нами. Ты же не против?
Дочь только отрицательно помотала головой. У неё будет ещё время устроить другу допрос. А пока…
– Маме позвони, – попросил он Андрея. – Скажи, что ты с нами.
– Зачем? – заупрямился пацан. – Она сразу же поймёт, что что-то случилось. Я не хочу ей рассказывать! Волноваться будет!
– И всё же предупреди, – настаивал он. – Можешь ничего не говорить. Я сам ей всё объясню. Аккуратно.
– Ну, давай же, Андрюха, а то мы опаздываем! – подстегнула его Катя, нетерпеливо пританцовывая рядом.
Марк даже на миг глаза прикрыл: так захотелось услышать голос Милы. Вот сейчас… сейчас это произойдёт, – мучительно отсчитывал он гудки в телефоне.
– Алло, мам? Мы тут с Катей и дядей Марком собрались в студию съездить. Ты ж не против? Нет, не сами! Я ж сказал: с дядей Марком. Он нас и повезёт. Ладно, я тебя понял, – сунул пацан свой телефон ему в руки. – Мама хочет, чтобы вы подтвердили.
– Мила, – ему показалось, что даже голос завибрировал от прилива адреналина. Это почище спиртного. Лучше всего на свете.
– Марк, что-то случилось, да? – Мила, кажется, куда-то шла, дыхание у неё слегка сбивалось, а голос «подпрыгивал» шагам в такт.
– Я потом расскажу, ладно? – покосился он на Катю, что уже навострила эльфийские ушки и сгорала от любопытства. У Андрея она и так выспросит, но Марк не был уверен, что их рассказы совпадут, а поэтому не собирался удовлетворять вполне здоровый интерес дочери.
– Хорошо. Вечером, на прогулке. Но дай слово, что он ничего не натворил, никуда не влез, что у него всё в порядке.
– Даю слово, – облегчённо выдохнул Марк, потому что ему не пришлось лгать или утаивать правду, пытаясь успокоить Милино волнение.
Когда они вышли из подъезда, Олежека уже след простыл, зато баба Клава стояла на страже. Не брал её ни пронизывающий ветер, ни морозец. Нос уже как слива, а ей хоть бы хны.
– А куда это вы ребёнка похищаете, молодой человек? – прицепилась она сразу. Это было хуже банного листа. Клещ. Пиявка. И глаза бегающе-мерзкие. Водянистые. – Я сейчас вызову полицию!
Марк решительно вёл детей вперёд, к машине. Не хотел размениваться на разговоры и увещевания. Он ни в чём не виноват и оправдываться не собирался.
К счастью, Катя и Андрей тоже не стали с мерзкой бабой спорить, делали вид, что оглохли и ослепли. Возможно, копировали его, Марка, поведение, но он был этому только рад.
Баба Клава что-то ещё кричала. Махала руками. И даже попыталась гнаться за машиной вслед.
– Блин. Она ж как репей, – вздохнул Андрей, – она ж заяву накатает. Или ещё что придумает. Дядь Марк, у вас неприятности будут. Она знаете какая… всю кровь выпьет, как вампирша.
– Разберёмся, – попытался он сказать, как можно увереннее и спокойно. – На каждую бабу Клаву найдётся управа. И уж точно не стоит бояться её мелких пакостей.
О том, что за его спиной развязалась полномасштабная война, Марк ещё не догадывался. Ему было хорошо с детьми. Он даже не подозревал, как это здорово – жить в моменте, наблюдать за тем, как общаются Катя и Андрей. Ему неожиданно понравилось в студии, где у детей глаза горели. А ещё его впечатлил учитель – фанатик (в хорошем смысле этого слова) своего дела, умеющий увлекать и объяснять просто. Даже Андрей, который утверждал, что «дануегонафиг, я не рисую», внезапно заразился и поражённо смотрел на собственный рисунок.
Это талант – заражать всех, кто рядом, своим любимым делом, объяснять так, что даже те, кто считал себя криворуким, вдруг открывал в себе крохотную искру.
Эта поездка стоила того. И Марк в который раз мысленно поблагодарил Милу за то, что она в тот вечер вправила ему мозги.
Он мог всё это пропустить. Мог не заметить. Пройти мимо. Не разглядеть. Недолюбить дочь. Отмахнуться. А счастье и радость – вот они, на ладони. Стоит лишь её раскрыть и посмотреть.
Глава 32
Милана
Владик открыл на меня охоту. Тайную. Явно он предпочитал не нападать, не давить, но я чувствовала: он наблюдает, выжидает и, как это водится, однажды сделает бросок кобры.
Я этого страшилась. К счастью, он не вёл себя типично для боссов, что преследуют свои «жертвы», делают непристойные предложения, распускают руки, зажимают, словно невзначай, по углам, и изводят мелкими и крупными придирками по работе.
Я этой участи избежала. Пока. Но оттого, что Владик затаился, мне было не по себе. Это как бегать от тени. Можно было бы отмахнуться и посчитать, что развивается паранойя, но предчувствия меня обманывали редко, а поэтому я была постоянно настороже и в напряжении. Естественно, это сказывалось.
Нет, пока что я не дошла до состояния, когда на всех кидаешься и рычишь не за плохую работу, а потому что нервишки шалят. Но если так пойдёт и дальше, боюсь, сорвусь.
По вечерам я шерстила интернет на предмет вакансий. Пока что не попадалась «та самая работа», которая бы и кормила, и душу грела.
Что греха таить: у Владика мне работать нравилось. У нас не просто книжный магазин и полки, заваленные книгами. У нас что-то такое среднее между магазином, библиотекой и кафе, когда можно и книгу выбрать, и почитать, и кофе выпить. Сейчас это модно. А Владик любил держать руку на пульсе моды, выгоды, новшеств, умел привлекать людей, делал свои магазины чем-то полукультовым и необходимым. Подсаживал на сервис и стриг купоны.
Зарплату здесь я получала отличную. Намного меньше не хотелось, а поэтому пока активный поиск результаты выдавал неудовлетворительные.
Дом, как и прежде, оставался отдушиной. Я любила возвращаться после работы, готовить ужин, разговаривать с сыном.
Да, больше не было в нашей жизни Олега. Зато были Марк и Катя. Может, именно они выдавили пустоту, не дали впасть в отчаяние и кусать локти о потерянном муже. Я даже не скучала. Ну, почти. Иногда по ночам уснуть не могла в большой супружеской кровати. Всё же тринадцать лет я спала в ней не одна. И не только спала…
С Марком мы виделись по утрам и вечерам. Часто гуляли с детьми. Почти не разговаривали. Так, больше на нейтральные темы и то немного. Но именно эти часы казались мне отдушиной. От мыслей об Олеге. От тревоги о Владиславе Владимировиче. От мелких бытовых проблем, которые никуда не девались.
Но на этих прогулках мы словно парили в безвременье. Всё уходило куда-то далеко-далеко. А когда Марк брал меня за руку, я чувствовала себя девчонкой на первом свидании, когда сердце в груди ёкает.
И вроде бы ничего такого… Мальчики иногда на первом свидании позволяют себе куда больше, чем Марк. А этот самодостаточный взрослый мужчина лишь прикасался пальцами к моей ладони. Изредка осторожно грел, сжав чуть сильнее. И словно не было тех поцелуев, когда мы перешли на «ты». Будто он забыл обо всём и больше не пытался ко мне «приставать». Но я всё равно чувствовала: он ухаживает. По-своему. Точно так я ощущала, что мой босс Владик затаился. Это на уровне шестого чувства. Может, поэтому я не терзалась, не задавалась вопросами, не недоумевала. Я просто плыла по течению.
Когда мне позвонил Андрей, я точно так же почувствовала: что-то случилось. По голосу, по интонациям сына, хоть он и пытался говорить бодро. Может, именно эта нарочитая бодрость включила во мне маячок «SOS», и я еле усидела, чтобы не сорваться и не помчаться домой на четырёх лапах.
Немного успокаивало, что рядом Марк. Я почему-то была уверена в его надёжности. Не без оговорок, но могла довериться. Однако я сбежала с работы, как только закончился рабочий день. Обычно я не спешила, могла позволить себе задержаться на пять-десять минут, не выходить в толпе служащих. Но только не сегодня. Мне словно в корму дул попутный ветер.
Я умом понимала, что Марк с детьми уехали в студию, дома я никого не застану, но летела на всех парусах, потому что внутри сиреной ревела тревога.
Не выдержав, я всё же позвонила Андрею, как только переступила порог квартиры.
– Мам, я рисую! – в голосе сына слышались и восторг, и крохотное раздражение. Я его отвлекала, а он, кажется, отвлекаться не желал.
