Текст книги "Разводные процедуры (СИ)"
Автор книги: Лика Ланц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
– Ты каждый день стоишь у плиты, а мы с Катей приходим сюда ежедневно. К тому же, я благодарен, что ты следишь и заставляешь питаться маму. От неё уже кожа да кости остались. Она совершенно не умеет заботиться о себе. О семье у неё получалось. Как отца не стало – и словно смысл жизни ушёл, стала почти беспомощной, хоть и тщательно скрывала, что ей по-настоящему плохо. Если бы не ты и не Катя, я бы не заметил и потерял её слишком быстро. Не упрямься. Я делаю то, что должен.
– Но мы с Андреем здесь живём, – всё же возражала Мила, – и не платим за квартиру.
Марк только бровями дёрнул в ответ, давая понять, что даже слышать об этом не желает.
Как бы там ни было, а они притирались, и он считал, что вот это всё – тоже испытания, которые им необходимо пройти вместе.
А потом настал развод Милы. Марк бы мог сказать: «наконец-то», но понимал, что всё только начинается. Хотя что-то ему подсказывало: дело может обрести очень неожиданный поворот.
Баба Клава, которая не чаяла души в Олежеке, после инцидента, случившегося при переезде, развернула курс травли на сто восемьдесят градусов и поедом ела соседа.
Тот срочно прервал отпуск и удрал на работу, но это его не спасло. Карающая рука бабы Клавы доставала его везде, поджидала за каждым поворотом и не давала житья.
Клавдия Ильинична стабильно писала кляузы на соседа Суворова, сняла побои, заставила заплатить штраф, но не успокоилась, а раздухарилась ещё больше, чем прежде. Марк Олега не жалел, но мысленно перекрещивался каждый раз, когда видел бабу Клаву издалека. Лучше таких врагов не иметь.
На месте Суворова он бы удрал из этой квартиры куда подальше. Но, к счастью, у Марка было своё место, и соседское ему даром не сдалось.
Сам развод обещал быть быстрым, а раздел имущества мог и затянуться, но Марк по этому поводу вообще не переживал: Евгений Петрович своё дело знал, у Олега не было ни единого шанса что-то урвать лишнее.
– Что ты там говорила о квартире Филиппа? – позвонил Миле однажды вечером уже почти экс-супруг. – Я бы хотел рассмотреть этот вариант.
Марк чуть не расхохотался в голос. Видимо, чёрное дело бабки Клавы сработало на «отлично»: она таки допекла соседа, раз он решил покинуть родное гнездо и бежать оттуда сломя голову.
– Ну, не знаю, – тянула кота за хвост Мила. – Тогда было актуально, сегодня – неизвестно. В любом случае, мне нужно позвонить Филиппу и поговорить. С другой стороны, если ты и дальше собираешься пакостить и придумывать способы, как получше меня достать, то лучше сиди там, где сидишь. Ты ж за это боролся? Я предоставила тебе такую шикарную возможность. И да, что-то случилось, что ты резко изменил вектор своих притязаний?
Марк про противостояние господина Суворова с бабой Клавой Миле не рассказывал. Во-первых, не хотел, чтобы она даже косвенно о нём думала, во-вторых, Мила не интересовалась, словно вычеркнула этого человека из своей жизни. Может, это и выглядело плохо, но он не собирался ни словом, ни делом подталкивать Милу к жалости или ещё каким чувствам к этому мужчине. Пусть уж уходит и желательно подальше, не портит воздух своим присутствием или воспоминаниями.
– Слышал? – обратилась к нему Мила, когда закончила разговор. – Ничего не понимаю. То он цеплялся руками и ногами за жильё, а сейчас готов вприпрыжку скакать оттуда. Да ты что-то знаешь! – уставилась она на него подозрительно. Видимо, Марку не удалось удержать нейтральное выражение лица.
– Там война с бабой Клавой, – вздохнув, признался он. – Она ему теперь житья не даёт.
– И ты молчал?
– Ты не спрашивала, – напрягся Марк, но тут же расслабился, услышав, как Мила смеётся.
– Наверное, всё же есть какие-то высшие силы в этом мире, – сказала она, отсмеявшись. – Я позвоню Филу.
– Ты хочешь его спасти? – ревниво поинтересовался Марк.
– Я хочу назад своё жильё, пусть даже это не навсегда. И пусть не я выиграла эту битву титанов, а баба Клава, но всё же.
– Это что, вы от меня уйдёте? – ахнула мать, которая, оказывается, бессовестно подслушивала.
Марк вообще опешил. Не ожидал от матери столь неинтеллигентного поведения и разволновался, увидев, в каком она состоянии: нервничает, пояс халата теребит, слёзы в глазах.
– Не уходите! – вцепилась мать в Милу. – Зачем вам жильё? Живите со мной, я вам эту квартиру оставлю. Марку она не нужна. У него вечно свои предпочтения. Он мог бы сразу ко мне переехать после развода, но не стал. А я тут в одиночестве чуть не свихнулась.
Марк только смотрел на мать и диву давался. Она ни разу тогда не предложила им с Катей поселиться у себя. Даже наоборот: ему казалось, что они тут лишние, видеть никого не хотела, хоть и не отказывала в помощи, когда он просил за Катей приглядеть, пока он работает. А тут поди-ка… Ожила, права качает, жильём разбрасывается. И смех, и грех.
Но, к слову, здесь стало тепло и уютно с тех пор, как поселились Мила с Андреем. Стало чище, добавились какие-то мелкие акценты. Вроде бы ничего не поменялось, но вон та ваза в углу притягивает взгляд, та салфетка на журнальном столике так и тянет посидеть в кресле и отдохнуть.
Марк уж молчал про вкусную и здоровую пищу, которой не хватало ни ему, ни Кате, ни самой матери. Эти пироги – ум отъесть можно, эти сладкие булочки с корицей, горячие супы, нехитрые салаты с полезной зеленью. И Катя рядом с Милой училась вести хозяйство. Теперь по выходным ребёнок иногда готовил для всех завтрак и радовался, как слонёнок, когда её хвалили.
– И весь квартирный вопрос решится! – мать воодушевилась, глаза засияли, румянец на щеках заиграл. – Всё равно вашу квартиру, Милочка, придётся продавать, муж вам не уступит, я так понимаю. Вам разве плохо со мной? – и снова затряслись у неё губы.
Мила растерянно переводила взгляд с матери на Марка. Он сам только руками развёл.
К сожалению, у него были совершенно другие планы. Жить с мамой, когда тебе за тридцать, тот ещё квест. Он понимал чувства мамы. Но и понимал свои не совсем альтруистические интересы. В конце концов, ему нужна эта женщина в безраздельное пользование – как бы некрасиво это ни звучало. И он не собирался её делить ни с кем. Даже с мамой. Или с мамой – особенно.
Родных любить всё же лучше на расстоянии. Ему не улыбалось, чтобы его или его женщину задушили гиперопекой. Поэтому он без энтузиазма отнёсся к этому весьма привлекательному во всех смыслах предложению.
К счастью, Мила в очередной раз оправдала звание мудрой представительницы слабой половины человечества. Хотя почему слабой? Чушь это. Женщины куда сильнее и гибче мужчин. Марк это осознавал и восхищался.
Глава 46
Милана
Конечно, предложение матери Марка выглядело шикарно. Существовало несколько «но», через которые я переступить никак не могла.
Во-первых, это наследство Марка. Во-вторых, его дочери. Кто я такая, чтобы это отнимать? Даже если учесть, что у нас с Марком что-то да сложится в итоге.
В-третьих, это всё же была чужая территория со своими традициями, памятью и прошлым. И у этой квартиры была, есть и будет (долгих лет жизни Марковой маме) настоящая хозяйка.
Я же хотела быть сама себе режиссёр. Вполне нормальное желание. Мне ведь не семнадцать, у меня свои вкусы, предпочтения, желания. Иначе я бы с тем же успехом могла жить в доме своих родителей, которые на меня в некотором роде обиделись за демарш.
Я их немного успокоила, рассказав, что выбор был сделан не в пользу чужого человека, а чисто из прагматических соображений: Андрей всё же здесь ходил в школу, а не в том районе, где мои родители проживали. Этот аргумент смирил их возмущение и был принят, как вполне разумное объяснение. Волны успокоились, хоть и не до конца.
– Я твоего Суворова в порошок сотру! – гневно пообещал отец. – Ещё есть порох в пороховницах и ягоды в ягодицах! Если он думал, что поступит с вами по-свински и всё ему сойдёт с рук, пусть не надеется! У вас есть защита! А он – сморчок недоделанный – ещё попляшет! Не обязательно ему морду бить, можно действовать куда тоньше, а пользы будет больше!
Я не стала папу отговаривать. Во-первых, это бесполезно, во-вторых, какая мне разница, как сложится дальнейшая судьба бывшего мужа? Он с нами не церемонился и наши нежные чувства не берёг. Пусть теперь сам попробует, как это, когда на тебя со всех сторон давят.
Я вообще всё спустила на тормоза, перестала жёстко контролировать собственную жизнь, смирилась с тем, что теряю работу, вообще не интересовалась Олегом – как отрезало, и… стало как-то легче. Будто переступила я через непреодолимую преграду, оставила позади весь мусор и неприятности, и обрела что-то пока не совсем понятное, но не вызывающее во мне ни отторжения, ни негатива.
Марк вёл себя слишком по-джентльменски. Порой я даже чувствовала некое неудовлетворение. Казалось, я для него не так-то много и значу. Он просто о нас о всех заботится, причём качественно так, основательно, но при этом не выпячивается, медалей на грудь не требует, похвалы тоже.
Мы стали вроде бы как ещё ближе, но всё равно на дистанции. И я задавалась вопросом: так чего же я на самом деле хочу? Чтобы между нами искрило, чтобы Марк исходился страстью или всё же вот это – лучше? Надёжнее? Я бы, наверное, предпочла всё же что-то среднее. И не отказалась бы, чтобы он выражал больше чувств ко мне.
Но, как настоящая женщина, воспитанная в правильно-строгой морали, вешаться ему на шею я не могла, а поэтому затаилась и выжидала. Не слишком уж радостной для меня оказалась эта «засада».
И тут – вот это. Страсти с квартирным вопросом. Мать его с глазами на мокром месте. Марк – напряжённый и чего-то ждущий.
Я решила сделать по-своему, не спрашивая ни у кого совета. По совести, так, как я это понимала и ощущала.
– Ольга Валентиновна, вы не обижайтесь. И не считайте меня неблагодарной, бездушной. Я очень тронута вашим предложением, это очень ценно, конечно, особенно в наше время и при моих обстоятельствах. Но я так не могу. По нескольким причинам. Главная из них – я всё же хочу самостоятельности, быть хозяйкой пусть в скромном, но своём жилье. Да, возможно, оно пойдёт в продажу. И, вероятно, мне придётся вить новое гнездо. Но оно будет только моим. И это не означает, что мы вас бросим, нет. Мы, пусть не каждый день, но будем навещать вас, устраивать посиделки, праздники. А захотите – и к нам можно без проблем приезжать. А ещё мы с Марком вас не раз достанем и попросим побыть с детьми – с Катей и Андреем. Если вы согласитесь, конечно. Я сейчас в поиске работы нахожусь, много придётся ходить на собеседования (я надеюсь), и мне было бы спокойнее, если б Андрей находился под присмотром зоркого и строго глаза. Подростки. У них свои бури и потрясения.
– Ну, о чём ты говоришь, Мила, – отмахнулась Ольга Валентиновна, – конечно же, я с удовольствием. И тебя я понимаю прекрасно, – тяжело вздохнула она и всё же пустила слезу. – Но я всё же надеюсь, что вы действительно обо мне не забудете, – посмотрела она выразительно на Марка.
Тот только кивнул, будто отвечая на её тревожно-невысказанный вопрос. У них, кажется, какая-то своя, особая сигнальная система, понятная только им одним.
– Пойду, поговорю с отцом, – чопорно сказала его мать и удалилась в кабинет-музей имени ушедшего на небеса мужа.
– Какая ты у меня молодец, Мила, – взял мои руки в свои Марк, как только она скрылась, и поцеловал мои ладони.
У меня случился скачок адреналина и гормонов от его неприкрытой нежности. А ещё я поймала такой голодный взгляд, что настроение сразу пошло вверх без всяких причин. Хотя лучшей причины, чем видеть страсть в глазах мужчины, который тебе не безразличен, нет и быть не может.
– Позвоню Филиппу, – невольно скопировала я интонацию его матери и прыснула. Затем попала в крепкие объятия Марка, получила жадный головокружительный поцелуй и решила, что счастлива.
Всё складывалось очень даже хорошо, несмотря на то, что, казалось бы, жизнь разрушена до основания. Но на руинах, оказывается, цветут розы. Да и при умелом архитекторе можно отстроить куда лучший замок, чем был когда-то.
Фил на звонок ответил быстро.
– Ура! – я даже договорить не успела. – Хоть сейчас! А я пойду Снежку завоёвывать. Мне всё ещё актуально, меня игнорят. Но я очень надеюсь, что пожалеют и не оставят ночевать на коврике в подъезде.
– А если оставят? Вдруг там железная леди с чёрствым сердцем? – я всё же за брата переживала. Но то, что он до сих пор повёрнут на той же самой девушке, дарило надежду на счастливое будущее и брак. Вот родители-то обрадуются.
– Снежка нежная, добрая, чуткая. Ни во что другое я верить не хочу и не буду. Звони своему остолопу. Или не нужно. Я сам. Нефиг тебе с ним разговаривать. И заодно бабе Клаве сладостей куплю к чаю. Молодец, старушка! Уважаю за въедливость и умение выносить мозг. Бывшему твоему, конечно же. А так… пусть лучше на кого другого свою энергию переключит, а нас всех оставит в покое.
Так и произошла Великая Рокировка. Олег рванул к Филиппу, словно там россыпи бриллиантов завалялись, а не грязные носки, растыканные по всей квартире холостяка; Фил исчез с радаров, видимо, помчался ночевать на коврике возле двери дамы своего сердца; мы с Андреем вернулись в нашу родную квартиру.
Пришлось её в божеский вид приводить после «великого хозяина», но это уже мелочи. Зато вроде бы всё наладилось, выровнялось.
– О, Милочка! – сладенько улыбнулась мне баба Клава. – Вернулась! Вишь, я старалась, выжила твоего изменника из вашей квартиры! Пусть знает, как руки распускать да по чужим бабам шастать!
И сказала она это так, будто это он ей изменял лично. Ну, если, правда, учесть их последние эпические «объятия» на полу в моей квартире, то соседка как бы вполне имела право так считать.
– Спасибо вам, Клавдия Ильинична, – приложила я руку к сердцу.
– Ну, спасибо в карман не положишь, – выдала эта хитрая бестия, – вот Филипп ваш – хороший мальчик, уважил старуху, пряников да конфет мне принёс.
И я поняла, что это такой толстый намёк на «откуп». Да и не жалко. Лишь бы нос свой больше не совала, куда не просят.
Глава 47
Жизнь вошла в привычную колею. Дети бегали в школу, Марк ездил на работу, и только я моталась, как неприкаянное привидение. Я всё ещё искала работу, готовила завтраки, обеды и ужины. Как-то так получилось, что, не сговариваясь, Громовы теперь чинно посещали нас с Андреем. Завтракали. Обедали. Ужинали. Утром и вечером мы ритуально выгуливали Лайтика и Графа и… всё откровеннее, ярче становился накал между мной и Марком.
Мы кружили, но сближались. Точнее, сближались, но как-то слишком медленно. У Марка, видимо, сталь вместо нервов и выдержка какого-то инопланетного существа.
Порой мне хотелось его пнуть. Иногда – взять за грудки, притянуть к себе и жёстко поцеловать. Я вообще ничего подобного никогда не делала и чувств подобных не испытывала.
Он словно изводил меня и издевался. Выжидал, когда у меня сдадут нервишки, но я дала себе слово выдержать, но все эти прикосновения, нежные поцелуи только будоражили меня и взвинчивали. Я хотела большего, и мне казалось: наши отношения зашли в тупик или слишком уж подзатянулись, как театральная пауза, которой пора бы и закончиться.
Я понимала: это всё нервы, подвешенное состояние из-за отсутствия работы, ну, и мужчина, который нравился, но мы никак не могли то ли чувства свои выразить, то ли двинуться вперёд.
К тому же, я через неделю готова была по стенам бегать, потому что стала внезапно домохозяйкой. Нет, мне нравилось готовить, устраивать посиделки, но этот статус казался мне донельзя скучным. Мне не хватало действий и привычного ритма. Даже встречи с подругой это не исправляли.
Внезапно оказалось, что на носу Новый год. Праздник, который я очень любила. Мы всегда собирались семьёй. Я не любила всякие-разные рестораны или посиделки с друзьями. Мне нравилось проводить этот день с близкими.
От безделья подарки я купила как-то быстро и заранее. Присматривалась к новогодним украшениям на сайтах, прикидывала, как куплю и наряжу ёлку. Энергия во мне кипела. Девать только её было некуда.
Как всегда, некоторые вещи происходят неожиданно. Точно таким было пришествие родителей, которых я раз в неделю навещала и почти каждый день разговаривала по телефону.
Заявились папа и мама под вечер, как раз в то время, когда мы с соседями ужинали.
В общем, картина маслом: я лепечу: «Папа? Мама?», родители танками прорываются вперёд, из коридора выглядывают Андрей и Катя, а уж после появляется и Марк.
– Та-а-ак, – тянет мама.
– Кхр-кхр, – кряхтит папа.
– Добрый вечер, – спокойно здоровается с ними Марк.
– Это наши соседи, Марк и его дочь Катя, – быстренько объясняю я. – Мы дружим.
– А-а-а, – кивает головой мама. – Теперь это так называется?
– Не придумывай того, чего нет в помине! – злюсь я.
– Мать, ну, ты это. Не горячись, – одёргивает её мой отец. – Приятно познакомиться. Сергей, – протягивает он руку Марку. А жена моя Наталья, соответственно. Да.
– Чаю? – обречённо предлагаю я, слыша, как фыркает Андрей, подлетает и тянет бабушку и дедушку на кухню.
– Ба, дед, привет! Мама тут булочки пекла. А ещё у нас есть отличный мясной рулет.
В общем, коммуникация худо-бедно наладилась. Отец вёл себя естественно, поддерживал беседу, расспрашивал Марка, тот ему скупо, но отвечал, мать же сидела, как аршин проглотив, всем видом давая понять, что до глубины души оскорблена или не довольна.
Надолго они не задержались, выпили чаю, и мать выразила желание уехать. Но перед тем, как раствориться в пространстве, она холодным голосом приказала:
– Милана, проводи нас.
Мне ничего не оставалось, как выйти за родителями вслед на лестничную площадку.
– Не здесь, – потянула я её за руку к лифту, не давая открыть рот. Баба Клава не дремлет, нечего её кормить «новостями», которые завтра же сплетнями разлетятся по всему двору.
Уже в лифте мать взорвалась.
– Мы думали, ты страдаешь из-за развода, оберегали тебя, решили не тревожить, дать прийти в себя. А ты, оказывается, и не тоскуешь, вон, нового мужчину себе завела. Быстро ты и лихо!
– Мать, ну ты чего? – гудит отец. – Ты решила, что ей теперь похоронить себя надо? Ну ты даёшь. Радовалась бы. Хороший мужик, правильный, взрослый, доктор, между прочим. У него своя клиника. Не какой-то там алкаш, прости господи, или прощелыга, как Милин бывший.
– Но как-то всё слишком быстро!
– Да не слишком уж и быстро, – возражаю я ей. – И между нами пока ничего нет. Я правду сказала: мы дружим. Они с Катей к нам в гости приходят. Ужинаем вот. Разговариваем. Не выдумывай лишнего. А если уж я что решу, так сама. Ты уж прости, мам, мне тридцать два, ум в голове есть. И Марк, между прочим, очень хороший человек! Это он нам помог, когда мы оказались в сложной ситуации. Мы жили у его мамы, пока Олег не решил наконец-то перебраться отсюда.
– Вот как. Вот, значит, как, – блеснули слёзы в глазах моей матери. – А мы тебе с отцом предлагали! А ты предпочла к чужому человеку съехать. Из-за него, что ли?
– И из-за него – в том числе, – плюнула я наконец-то на попытки увильнуть.
В конце концов, взрослая я или оправдываюсь перед матерью, как девочка?
– Всё остальное я уже объясняла, надеюсь, повторяться мне не нужно. И вы тогда с отцом меня поддержали.
– Но я не думала, что тут мужчина замешан!
– Мам, ты чего хочешь? Чтобы я была счастлива или одинока? Ты бы предпочла, чтобы я плакала, страдала и ненавидела всех мужчин?
– Но как-то всё очень быстро. И неожиданно, – потеряла она боевой задор, но стояла на своём.
– Это для тебя так. Для меня – в самый раз. Я рада, что Марк всё это время был рядом и ничего не требовал взамен. Помогал мне, носился со мной, слёзы утирал. И вообще.
– Но у него ребёнок! – мать нашла новый аргумент и приободрилась.
– Так и у меня тоже. В твоём понимании ребёнок – это проказа, что ли? Катя – очень хорошая девочка. Они с Андреем дружат, между прочим, в один класс ходят.
– Ну, так-то он мог любить твоего сына. А так у него дочь. Будет ей предпочтение отдавать. А у Андрюши потом душевная травма на всю жизнь.
– Мам, ну не придумывай сейчас на ходу то, чего нет в помине! – взорвалась я. – И глупостей не говори!
– Вот что, дочь, иди-ка ты домой, – обнял меня за плечи папа. – А то гости у тебя, а ты их бросила. Нехорошо это. А мать не слушай. Я с ней поговорю. Хорош мужик твой Марк. Мне понравился. Иди-иди, а то замёрзнешь, холодно тут, дует, а ты одета плохо. Не хватало ещё перед Новым годом свалиться с простудой.
Отец подпихнул меня в сторону лифта, а сам решительно взял мать за локоть и поволок её к подъездной двери, а я, вздохнув с облегчением, поехала домой.
Папа прав: там Марк, Катя, а мы тут с мамой какие-то дурацкие разборки затеяли. Да ещё в подъезде. Бабы Клавы тут, правда, нет, но кто другой мог услышать, как мы ругаемся. Стыдно как-то.
Глава 48
Марк
Марк кипел. Внутри его будто жерло вулкана ворочалось.
Соседи. Друзья. Просто друзья!
Нет, не этого он ждал. Точнее, ничего не ждал, но всё же даже представить не мог, что его Мила так скажет.
Это сродни предательству. Удар под дых, когда не ждёшь. Он хотел уйти сразу же, но решил всё же Милу дождаться.
Марк понимал, почему она так сделала. Испугалась, отступила. Вправе ли он был ждать от неё большего? Да, если у неё есть к нему хоть какие-то чувства. Нет, если она стыдится его или не готова к дальнейшим отношениям.
Он даже немного порадовался, что ничего у них не зашло дальше ухаживаний. Если слово «порадовался» в данной ситуации вообще уместно.
– Пап, ты чего? – спросила его дочь.
Кажется, он невольно вышагивал по кухне, пытаясь справиться с эмоциями.
– Всё хорошо, Катя, – вымучил из себя Марк улыбку.
Катя с Андреем переглянулись. Дети. Переживают. Надо бы получше следить за собой. Им и так досталось от взрослых. А возраст нежный, подростковый, могут нафантазировать чёрт знает что.
В общем целом – не утешалось. Как горело в груди – так и не потухло.
Наверное, он устал быть хорошим… соседом и просто другом. Каким-то бесполым существом, что всегда рядом, всегда поможет, подставит плечо, жилетку. Как ни крути, но всё в этом мире делается не бескорыстно, а с определённой целью.
Марк надеялся на взаимность. Марк мечтал о бурных ночах с этой женщиной. Но Марк давал ей возможность прийти в себя, понять, чего она на самом деле хочет. Не хотел торопить, подталкивать и «благодарить» телом.
Всё его благородство вылилось сегодня вот в это безликое – сосед и друг. Замечательно. Хуже и быть не может. Ну, то есть быть другом и соседом не стыдно, но мало. Он ведь совершенно о другом мечтал. А теперь получается вот так.
Мила вернулась взъерошенная, как после хорошей драки. Глаза блестят, волосы растрёпаны, на щеках – алые пятна.
– Ты уж прости их, ладно? – выпалила она.
– Катя, Андрей, идите в детскую, – попросил он детей, что маячили неподалёку и грели уши.
Марк дождался, когда они скроются, и только потом перевёл взгляд на Милу.
– Мне незачем их прощать. Я их совсем не знаю, твоих маму и папу. Поэтому абсолютно спокойно воспринял некую и нервозность, и переживания, и неприятие твоей матери.
Мила облегчённо выдохнула. Зря. Марк так и не отошёл. Не смог закрыть глаза на то, как сама она обозначила его место в своей жизни.
– И, наверное, не против, что я твой сосед и просто друг, – прорвалась горечь в его голосе. – Но мне казалось, я всё же куда больше для тебя, Милана. Но, наверное, только казалось.
– Марк… – Мила выглядела виновато, и это ещё сильнее ударило в сердце.
– Не надо говорить ничего, Мила, – поднял он вверх руки, – я и так всё понял. Не делай хуже, чем уже есть. Сосед так сосед, друг так друг.
– Но Марк, послушай… Всё не так же!
– Если бы было всё не так, ты бы не металась. Не лезла бы из кожи вон, пытаясь доказать матери, что мы с Катей – просто соседи, друзья, что наш ужин – это так, дружеские посиделки, а на самом деле между нами ничего нет. Прости, но я и так слишком хорошо это прочувствовал. Не желаю навязываться, не хочу жалости. Хорошего вечера, Мила.
Он прошагал мимо и не стал задерживать взгляд на её лице. Слишком горько и больно. И всё труднее держать себя в руках. Не крикнуть, не задать миллион вопросов, почему так? За что? Это неправильно. А Марк всегда старался поступать не сгоряча. Как бы там ни было с её стороны, сам он любил эту женщину и не хотел ни делать больно, ни давить. Лучше уйти и успокоиться, чтобы не наломать дров.
– Катя, пойдём домой, – позвал он дочь.
– Я побуду ещё немного, – смотрела она на него просяще.
Марк только кивнул в ответ. Кате здесь хорошо. И она не обязана поддерживать его решение. В конце концов, соседи же. Друзья. Это тоже много значит. Жаль, что ему этого бесконечно мало.
В это же время в детской
Две головы склонились друг к другу. Два заговорщика сидели близко и разговаривали шёпотом, чтобы никто-никто их не услышал.
– Они что, посрались?
– Андрей!
– Ну, а что, неправда, что ли? Твой обиделся, Моя накосячила. Что делать будем?
– Что, что… мирить, конечно. Они ж как дети: друг без друга не могут и вместе пока не получается. Надо что-то придумать, а то надуются, и всё пойдёт не так, как надо. Папа у меня знаешь какой? Гордый. Если упрётся, его с места не сдвинешь.
От таких слов Андрею оставалось только нос задрать и глаза прищурить.
– Мама у меня тоже гордая. Бегать за твоим папой не станет, хоть и виновата вроде как. Из-за ерунды же поцапались!
– Ну, ты скажешь тоже – ерунда. Вовсе это не ерунда. Папа хочет, чтобы его любили, а она его соседом обозвала.
– И ничего не обозвала. Соседи же? Соседи. Дружим? Дружим. Бабушка, видела, с каким лицом сидела? Ты вот своему отцу можешь сразу всю правду сказать? Или напомнить тебе, как ты его обманывала?
– Вот умеешь ты! – Катя лучилась возмущением и даже ударила Андрея кулаком в плечо. Но тот и не дрогнул даже.
– Вот бабушка для мамы – то же самое, что папа для тебя, – родительница. А когда родители рожи корчат, то хочешь-не хочешь, а соврёшь или что-то не то скажешь. И, между прочим, папа твой мужчина. Мог бы прощать женские слабости.
– Ты здорово прощаешь?
– Не сомневайся!
– Мы с тобой по три раза на день ссоримся!
– Но миримся же? А наши могут и не помириться.
На лицах детей – печать сосредоточенности и напряжённая работа мысли.
– Может, пойдут животных выгуливать и помирятся? – Катя всё ещё верила в чудеса.
Андрей лишь скептически головой покачал.
– Боюсь, животных мы сегодня сами пойдём выгуливать.
– Они нас одних не пустят ночью. Да и Фрикадельку можно вообще не выводить, – тяжело вздохнула она. – У него лоток имеется. Это так, больше чтобы размялся, воздухом подышал. Ну, и общаются наши родители. Общались, – помрачнела она. – Как их друг к другу теперь подтолкнуть – не понятно.
– Мы им мешаем, наверное, – тяжело вздохнул Андрей. – Вот они и танцуют вокруг да около. Может, уйдём на время? Ты к своей бабушке, я – к своей.
– Да какой смысл? Будут сидеть в гордом одиночестве по разным углам. Мой злится. Твоя гордая тоже. Уйти не вариант. То есть вариант, но прежде... Надо как-то так сделать, чтобы их вместе запереть в одной квартире. И тогда им придётся разговаривать. Побухтят немного, выскажут претензии друг к другу и разберутся, помирятся. Вон, мой ушёл, даже не выслушал тётю Милу.
– У тебя есть план?
– Пока нет. Но что-то нужно обязательно придумать!
– А как? Мама в жизни не спустится сама к вам. Да и папа твой тоже… попробуй его вытащи.
– Кажется, она плачет, – прислушалась Катя к тому, что происходило за стенами их комнаты. – Давай пока так. Я – домой, на разведку. Спишемся потом. А ты маму успокой. Расскажешь, как она. И думаем, как нам их свести и запереть.
– По рукам, – Андрей уже весь превратился в слух. Сейчас его куда больше мамино настроение беспокоило, нежели их с Катей грандиозные планы.
Но, как ни крути, одно вытекало из другого. Не поругайся взрослые, мама бы не плакала, а улыбалась, как в последнее время. А так… сплошные тревоги от этой любви.
Вот он лично решил не влюбляться. Точно-точно. Никогда-никогда.
Глава 49
Милана
Марк ушёл, а во мне закипело возмущение. Он даже меня не выслушал! Отчитал, как девочку, обвинил – и шагом марш на выход!
Ну, раз так, значит так. Решил за всех – молодец. Не больно-то и хотелось что-то ему объяснять, дубине твердолобой. Он мне напомнил соседа на заре наших «отношений», когда без конца за что-нибудь меня ругал и хаял.
С другой стороны, он прав: я струсила, повела себя некрасиво, как малолетка, которую мать застукала с сигаретой и та с испугу врёт ей, что это вон того пацана, попросил подержать.
Но с подростками как раз всё понятно. А я взрослая женщина, а сделала то же самое. Марк обиделся. Плохо только, что психанул. Наверное, я бы сумела и объяснить, и прощения попросить. Но бежать за ним на полусогнутых, протягивая руки… нет. Не смогу. Это будет выглядеть жалко.
Я всё же думала, что в нём больше душевно щедрости. Вот, пришла в голову эта мысль – и стало противно от самой себя.
У меня хватило сил грязную посуду составить и со стола вытереть. А потом я махнула на гордость и прочие здравые мысли, села и разревелась. Так обидно и больно – словами не передать.
Где-то там хлопнула вначале дверь в детской, а потом входная. Я о детях совсем забыла из-за всей этой нервотрёпки.
– Мам, ну ты чего, а?.. – подлетел ко мне сын. – Ну перестань, слышишь? Ведь так бывает, что люди ссорятся, а потом мирятся. Вы с папой сколько раз? И нормально всё, пока он слишком уж круто не накосячил. А с дядей Марком вы вообще из-за ерунды поругались. Ты успокоишься, он отойдёт и поймёт, что погорячился. Конечно, ему обидно стало. Он же тебя любит, мам.
– Любил бы – хотя бы выслушал, а не обвинил и ушёл, – вытерла я слёзы и попыталась успокоиться. Но куда там – текли рекой по щекам, и я никак не могла заставить себя собраться.
– Был бы равнодушен, внимания не обратил бы или вообще бы устроило: сосед и сосед, друг и друг. Но нет же – задело его, – возражал мне сын.
– Ладно, – тяжело вздохнула я, – всё как-то образуется.
Хоть в душе я не особо верила в благополучный исход наших непростых с Марком отношений. И хорошо, что между нами ничего не случилось. А то бы я лила крокодильи слёзы куда горше.
– Мам, – ткнулся в меня сын, – вам бы поговорить. Но ты ж к нему не пойдёшь, да?
– Ни за кем не бегала и бегать не собираюсь, – выпрямила я спину и вытерла слёзы.
– А если он сам придёт? – смотрел на меня сын как-то испытывающе и напряжённо.
– Вряд ли, – покачала я головой.
Конечно, если разобраться, то это я уязвила Маркову гордость, мне и первой шаги навстречу делать. И я бы, может, рискнула. Но как представила, что я буду извиняться, а он будет гордо стоять, задрав подбородок, так и всякая охота отпадала идти на поклон.
