Текст книги "Утопающий во лжи 19 (СИ)"

Автор книги: Лев Жуковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Обе были мне знакомы. Я уже соединял свет и тьму. Удерживал противоположные стихии, заставляя их накапливать потенциал вместо взаимного уничтожения. Теперь требовалось сделать нечто более сложное. Не удержать энергии. Перековать их. Как в горниле света.

Сотни тысяч существ света, связанных со мной Безграничными тенетами истинного света, стали опорными точками в теперь уже полностью моем домене, с моим возрождающимся алтарем. Через души моих подданных я распределял нагрузку, не позволяя единому потоку разорвать зарождающуюся сущность. Сохранял ее в моменте, чтобы вобрать через долю одного удара сердца. При этом не позволяя ни капли этой энергии пропасть в пустую.

Верующие кричали. Духи теряли форму. Изверги света падали на землю осыпаясь искрами света. Преаты кричали, корчась от боли на земле. Но тенета выдерживали.

В горниле формирующейся Абсолютной твердыни разума я сплавлял энергии воедино.

Не впервые ковал собственную душу. Раньше делил её, создавал искусственные сознания, восстанавливал повреждённые участки и переносил слепки между телами. Теперь всё происходящее было куда радикальнее. Душу требовалось воспроизвести заново. Но ее пример сохранился в алтаре, в сплетении корней его и в Абсолютной твердыне разума. Ведь смерть, разрушение души Столп света не успел довести до конца, выжечь ее всю, все ее части разделенные в отражениях. При этом сама Система прервала процесс создания Престола. При том что и ее замысел, замысел Системы тоже был неверным, она пыталась следовать своим же алгоритмам, создать душу и тело Бога А ранга, до конца не осознавая, что пытается перекроить душу существа уже пробудившего истинный алтарь Бога. Но слишком быстро в моем домене двигалось время, не позволяя даже столь могущественным сущностям подстраиваться под невероятное сочетание проходивших изменений и метаморфоз.

Я же брал из структуры Столпа только необходимые составляющие, понимая что он утратил контроль над процессом из-за действий Системы, а она из-за возрождающегося домена и моей возрастающей власти над этой областью пространства, которая находилась не в ее власти, а в самой Бездне, где ее воля была не так сильна.

Я брал из ядра Престола чистоту света. Способность управлять стихией. Невосприимчивость к её влиянию. Всё, что несло чужую волю, отбрасывал. Из потока Системы забирал энергию возвышения и законы существования Божества, но не позволял закрепить над собой власть Системы. Да, огромная часть энергии пропадала, но даже оставшейся было слишком много и ковать мне приходилось свою душу прямо в домене, на возрождающемся алтаре от этого еще более усердно и тщательно, не имея права ошибиться.

Абсолютная твердыня становилась основой разума. Возрождающийся домен, внешней оболочкой. Чрево Древа реальности срастающееся с алтарем, хранилищем душ и жизненной силы.

Энергии же не вступали в симбиоз. Не объединялись мирно. Они сталкивались. Сжимались. Переходили в состояние коллапса. В обычных условиях подобный процесс завершился бы взаимным уничтожением. Но я не позволял энергии соприкоснуться или рассеяться, замыкая разрушение внутрь формирующейся души.

Каждый исчезающий поток становился частью чего-то нового. Не света. Не Бездны. Не Системы, а меня.

Я воссоздавал себя собственными руками. Собственным разумом. Собственной волей. По образцу, о котором думал очень долго, представляя подобный момент.

Сила заполнила тело демонического Бога. Его плоть менялась, не выдерживая давления. Кости разрушались и возникали заново. Внутренние ядра сливались. Тонкие оболочки проникали одна в другую, формируя единственную физическую форму.

Тело гоблина перестало быть отдельным. Призрачная сущность Арзула растворилась в общей структуре. Встраиваясь в общий контур будущего меня.

Оболочка демонического Бога утратила прежнюю природу. Три формы стали одной. Новой.

Внимание! Попытка переродиться прова…

Внимание! Вы будучи существом F ранга переродились в Жнеца реальностей А+ ранга… параметр Известно…

Я видел сообщения. Но власти надо мной они больше не имели. Система не присваивала мне форму. Лишь пыталась описать то, что уже возникло за пределами её контроля.

Внимание! Попытка сформировать Великое ядро отреченного Престола первородного света не удалась…

Сообщение Столпа пришло следом. Не выражение гнева. Не угроза. Автоматическая констатация неудачи.

Ещё один дерзнувший стать Тхазаром должен был погибнуть, раздавленный превосходящей силой Столпа и собственной жертвой. Всего лишь неудача.

Но ожидаемого исхода не произошло. Я улыбнулся. Впервые новым лицом. Божественным.

Хотя даже это определение уже казалось неточным. Тело впитало всё, что ему предоставили. Сила пробудила возможности, скрытые в глубине демонической плоти, и вытолкнула их далеко за предусмотренные пределы. Не складывая части доступных мне составляющих и энергий, а умножая их в уникальное, неповторимое сочетание, позволяя лицезреть синергию десятков самих по себе редких и уникальных событий и вероятностей.

Я самостоятельно создал душу. Отринул лишнее. Оставил изначальную, принесённую в жертву сущность проклятию, позволив Столпу считать меня погибшим.

Но забрал силу ядра Престола. Изменил Источник B ранга, подняв энергию на новый качественный уровень. Присвоил могущество Бога A ранга, направленное Системой для перерождения. Не дал ей рассеяться, а наоборот выкачал из потока Системы даже больше, чем она предполагала отдать.

И воплотил всё это в физической форме. Для Системы меня больше не существовало, той души больше не было нигде. Для Столпа, тоже, моя душа сгорела в его свете.

Остаточные сообщения я видел не потому, что они предназначались мне. А потому, что теперь возросшее до невиданных высот Восприятие и Интеллект эволюционировали во Всезнание, что позволяло мне различать энергетические возмущения, из которых состояли их послания.

Система завершала операции с несуществующим Игроком. Столп сообщал о неудаче мёртвому носителю проклятия. Они не замечали, что рядом родилось новое существо. Не хотели замечать, а даже если не так, то уже не могли ничего сделать.

Я пересобрал душу. Стал собственным творцом.

Не вобрал предложенные дары, позволив им навязать чужие законы, а воспроизвёл полезные качества самостоятельно. Ощутил устройство первородного света, понял его и повторил в Абсолютной твердыне разума.

Теперь стихия не могла повлиять на меня. Я видел её истинную природу. Не безумное почитание. Не слепое стремление уничтожать всё, что названо скверной.

Свет был порядком. Но не рабством. Надеждой. Маяком, горящим среди бесконечной тьмы для тех, кто сам хотел найти новый путь.

Он не должен был хватать заблудших и тащить их к себе, ломая волю. Истинный свет лишь показывал направление. Давал надежду обрести свободу и покой.

Свободу же он даровал только тем, кто сам приходил к нему из тьмы. В этом и заключалась сила Тхазара. Он не отвергал свет. Не пытался превратить его в тьму.

Он единственный по-настоящему понял стихию и её потенциал, доступный лишь существу, добровольно преодолевшему путь через мрак.

Поняв первичный закон света, я обнаружил ещё одну нить.

Крошечную. Куда искуснее связи Тзинча.

Закладка Афета пряталась настолько глубоко, что прежде казалась частью моей души. Теперь она трепетала в неизвестности, потеряв связь с привычным вместилищем. Как и Система со Столпом Света.

Я не испытал сильного раздражения.

Лорд Афет был мне неизвестен и почти столь же ненавистен, как Тзинч. Однако искусность его вмешательства заслуживала признания.

Нити твари Бездны оказались грубыми. Афет действовал тоньше, искуснее. Это многое говорило о его истинной силе.

Тем временем эти мысли шли фоном, я же двигал свой домен вдоль оси Бездны. Уводил его от известных координат. Прятал среди потоков разрушенных реальностей, где обломки миров сталкивались, исчезали и вновь возникали в непредсказуемых местах.

После поглощения осколка мира Сейлоста пространство перестало дестабилизироваться. Его больше не тянуло к чужим планам, не разрывало между направлениями.

Домен удерживала моя сила. Не энергии очков Системы. Не энергия Силы души.

В нём начала накапливаться Божественная энергия и чистейшая эссенция первородного света. Чрево Древа реальности собирало силу находившихся внутри душ, не уничтожая их.

Нить Афета напряглась. Только она несла признаки живого внимания. Столп и Система действовали автоматически, а Лорд Афет наблюдал.

Пытался понять, что произошло. Пока связь не сгорела, я выжег на ней руны послания.

– Тому, кто проживает тысячи жизней, ни разу не рискнув своей собственной как в последний раз, никогда не будут доступны истинные тайны мироздания. Возможно, когда-нибудь лорд Афет это поймёт.

Послание ушло. Нить вспыхнула. И исчезла навсегда. Я никогда не видел Афета.

Только пользовался его именем, ввергая врагов в ужас. Принимал его облик, построенный из воспоминаний Инкрома, и заставлял древних магов молить о пощаде.

Он же неоднократно пытался использовать меня. Встраивал закладки. Создавал планы, где я оставался полезным инструментом.

Но теперь всё изменилось. Интеллект и Восприятие достигли приблизительно полутора тысяч пунктов по градации Системы, объединившись в одно новое ощущение силы, во Всезнание. Но точное значение уже не имело смысла.

Главным являлась новая душа. Она возникла из разнополярных энергий, вступивших не в симбиоз и не в метаморфозу, а в управляемый коллапс.

Они не уничтожили друг друга. Их гибель стала рождением нового закона. Система назвала меня Жнецом реальностей A+ ранга.

Слишком громкое именование. Я не собирался пожинать все реальности. По крайней мере, в ближайшее время.

Это были первые мгновения бессмертной жизни. Предсказать, чего я захочу через тысячу лет, было сложно даже теперь. Даже с подобным уровнем силы.

Домен оставался не так велик, как хотелось бы. Но ничто не мешало ему со временем поглотить и саму Бездну. А затем и радугу миров.

Источники первородного света горели в моей груди и сердце главного алтаря. Они излучали не волю Столпа.

Мою.

Свет нёс мои желания, отражая их во внешней реальности. Он касался каждого существа и каждого верующего, находившегося в домене.

Они верили не в безличную стихию. В меня. В мою силу. В дарованную надежду.

Свет больше не заставлял их служить себе. Он стал языком, на котором моя воля разговаривала с миром.

Сообщения об успешном возрождении алтаря уже почти не доходили. Система пыталась найти душу привязки. Но не находила ее.

Домен креп и смещался вдоль центральной оси Бездны, исчезая из внимания могущественных сущностей. Я же закрывал его слой за слоем.

Пространство становилось недоступным. Пробудившийся алтарь работал эффективнее, иначе чем прежде, тоже потеряв хоть какую-то связь с Системой, взамен даровав мне силу и энергию филактерий, скрытых в нем, силу прежнего Бога, что служила ему.

Для поддержания огромного домена больше не требовалось ни единой единицы энергии душ. Осколок мирового ядра сросся с алтарём. Не утратил способности управлять реальностью. Наоборот, его возможности увеличились. Качественно возросли.

Мне больше не требовалось делиться энергией с Системой. Не нужно было возносить молитвы великому свету. Все души в моих владениях принадлежали только мне.

Как и сама жизнь. И смерть.

Лишь я решал, насколько смертными останутся мои создания. Где будут возрождаться. Сохранят ли память и какую форму получат в следующем воплощении.

На территории домена я стал воистину всемогущ.

Другие Боги не решались превращать мир собственного обитания в домен. Они считали, что так открывают врагу доступ к своей истинной сущности. Считали, что это опасно.

Но я был рад гостям. Особенно теперь.

Абсолютная твердыня разума позволяла делить реальность на бесчисленное количество слоёв. Любая вторгшаяся армия распадётся на отдельных существ.

Миллионы врагов никогда не увидят друг друга. Каждый окажется в собственной реальности. И в каждой из них я встречу его лично.

Впитанная же энергия развила тело до невероятных показателей. Пятый божественный барьер был преодолён.

Это чувствовалось в каждом движении.

Казалось, достаточно протянуть руку, чтобы изменить направление течения целой реки. Одного шага хватило бы, чтобы пересечь континент. Воля могла заставить горы подняться, а мёртвый камень, вновь ожить.

Но важнее могущества оказалось другое ощущение. Исчезновение смертности. Незначительная деталь для Бога.

И самая важная награда для бывшего старого десятника. Вечность больше не являлась обещанием. Она принадлежала мне.

Я не мог погибнуть от времени. Не зависел от единственного тела. Не был связан даже с одной душой, потому что Абсолютная твердыня и домен стали продолжением моей сущности.

Настоящее бессмертие.

Но и оно не являлось главным. Важнее было понимание всеобъемлющей власти над реальностью домена. Над всеми её слоями, законами и вероятностями.

Любой вторгшийся враг утонет во лжи иллюзорных миров. Проведёт вечность, сражаясь с моими отражениями. Будет уверен, что продвигается к победе, в то время как останется стоять на первом шаге.

Мне требовалось лишь время. Самый ценный ресурс бессмертного.

Время приведёт под мою власть новые осколки разрушенных миров. Домен станет расширяться, превращаясь в свободный, неповторимый слой Бездны.

Место, где не существовало власти выше моей. Где ни Боги, ни Система, ни вечные Столпы не смогут указывать, что мне делать.

И сохранённый алтарь выродка Антероса однажды укажет путь к его землям. К радуги миров, и начну я обязательно именно с него.

Я приду туда. Отниму их души.

Но не сейчас. Позже. Когда стану ещё сильнее.

Когда сотни миллионов верующих превратятся в миллиарды. Когда они возведут тысячи храмов, а потоки Божественной энергии наполнят новое тело.

Мне не придётся делиться силой с Системой.

Каждая молитва останется моей. Каждая жертва. Каждая крупица веры.

Я не разрушил ритуальные пентаграммы Инкрома. Лишь изменил их. Теперь они не поглощали жизни хуманов. Кровавые линии отзывались только на души отродий Бездны, достаточно алчных и глупых, чтобы вторгнуться в мои владения.

Демоны всё ещё выходили из прорывов. Тысячи тварей стекались к городам, ожидая лёгкой добычи. И попадали в ритуальные круги. Пентаграммы вспыхивали. Отродья вопили от боли.

Их жизни напрямую уходили в Чрево Древа реальности, становясь частью моего домена. Пусть приходят. Чем больше, тем лучше.

В ближайшие годы я собирался посетить верхние планы света. Но уже в ином статусе. Не как враг. Не как раб. Не как проклятый демон, пытавшийся украсть чужую стихию.

Я принесу им свой свет. Уникальный. Перворождённый. Не отравленный скверной слепого поклонения.

Ведь координаты верхних планов навсегда остались в памяти. Как и путь к перевёрнутой башне лорда Заремы и её излому.

Теперь я смотрел на них иначе. Великие тайны больше не казались недоступными. Непреодолимые расстояния, бесконечными. А лорды, не только всемогущими, но и даже опасными.

Алчному же Антеросу теперь мог позавидовать разве что рассыпавшийся от ветхости скелет.

Метель над континентом Техоль постепенно стихала. Снег лежал на крышах, дорогах и древних храмах. Багровые следы неудавшейся жатвы исчезли под белым покровом.

Себия всё ещё стояла на площади перед храмом.

Я оказался перед ней без вспышки и разрыва пространства. Она вздрогнула. Посмотрела на новое тело и не сразу узнала меня. Немудрено. От прежнего тела и тем более гоблина не осталось ничего.

Но затем её взгляд изменился. Связь между нами возникла вновь. Не как цепь. Не как право собственности Бога на душу жрицы. Как добровольно протянутая нить.

– Мой Повелитель? – спросила она.

Я посмотрел на медную кожу, золотые крылья и снег, таявший в её волосах. На ту, кого едва не принёс в жертву. На ту, чьё существование помогло мне понять истинный ответ. В ней больше не было тех черт, что я находил схожими с той самой, самой ценной душой для меня. И в одном только этом факте я видел подтверждение того, что влияние света пропало навсегда. Теперь я был этим светом. И все же Себия была важна для меня. Пусть не как переродившаяся любовь из прошлого, но как напоминание.

И гнев мой был все так же чист, как и желание пусть поглотив все реальности, но найти их души. Возможно, именно этот, слепящий гнев, как снег в морозное утро позволил мне возродить свою душу, так точно, что и сила Столпа не смогла этому помещать.

Иллюстрация. То самое ощущение чистого гнева к этому миру.

Эпилог

Тревожные мысли лорда Афета и величайшее разочарование

Что-то произошло рядом с этой уникальной душой.

Нечто необъяснимое. Чужая, неведомая сила коснулась пространства вокруг старого гоблина и на краткий миг скрыла его даже от моего взора. Не уничтожила следящие плетения и не обманула восприятие, подобное я бы заметил. Она словно вырезала само событие из доступной мне последовательности причин и следствий, оставив на его месте зияющий провал.

Там, где должно было находиться будущее, осталась пустота. Ни света. Ни тьмы. Ни колебаний эфира. Только обугленные края вероятностей, по которым уже невозможно было восстановить произошедшее.

Меня лишили возможности наблюдать за событием невероятного масштаба. Возможно, более важным, чем всё, что я видел за последние несколько десятков тысячелетий. И самое неприятное заключалось в том, что я даже не мог определить, кто или что именно посмело скрыть от меня истину.

Система? Столп света? Одна из древних первородных сущностей Бездны?

Или нечто, до сих пор не обозначившее собственного присутствия в этой итерации вселенной?

Каждое предположение выглядело возможным. И одновременно ошибочным. Это чувствовалось по дрожанию нитей эфира.

Я вновь просматривал последние сохранившиеся мгновения, растягивая ничтожные доли времени на долгие часы внутренних размышлений. Сопоставлял энергетические всплески, отделял следы энергии Столпа от эманаций пробудившегося домена, изучал отголоски неудавшегося перерождения и пытался обнаружить ту единственную нить, которая могла привести меня к ответу.

Ничего. Словно мироздание на мгновение закрыло глаза, пропустив этот важный миг. Или, напротив, открыло их слишком широко, позволив произойти тому, что не должно было быть увидено никем.

Даже мной.

Секрет рождения истинных Тхазар вновь ускользнул.

Я изучал их на протяжении многих эпох. Искал упоминания в руинах исчезнувших миров, выкупал у оракулов обрывки воспоминаний и вскрывал души созданий, утверждавших, будто они когда-то видели одного из них. Я отправлял проекции в мёртвые слои Бездны, где до сих пор сохранялись следы древних войн, и заключал договоры с существами, предававшими собственные пантеоны ради возможности прожить ещё несколько долгих эпох.

Всё ради ответа на один вопрос.

Как рождается Тхазар? Не проклятый демон. Не изуродованный носитель украденного ядра. Не безумец, которого истинный свет медленно превращает в очередное орудие Столпа.

Меня интересовал настоящий Тхазар, существо, сумевшее принять свет, но не подчиниться ему. Прошедшее сквозь проклятие и сохранившее собственную волю. Не вставшее ни на сторону Столпов, ни на сторону Бездны.

Свободное.

Само это слово казалось почти запретным. Слишком многие существа произносили его, не понимая истинного значения. Демоны называли себя свободными, оставаясь рабами голода и первородных законов Бездны. Боги превозносили собственную волю, хотя не могли существовать без алтарей и молитв. Служители Столпов считали свободой право выбирать, каким именно способом исполнить чужой приказ.

Даже Система предлагала бесконечное множество путей, но каждый из них неизбежно оставался частью её правил.

Тхазар должен был выйти за пределы всего этого. И в секрете его появления мог скрываться ответ на вопросы, которые мучили меня с тех времён, когда моё имя ещё не заставляло дрожать целые миры.

Можно ли вырваться из замкнутого круга? Можно ли перестать быть частью чужой игры, не утратив силы, накопленной по её правилам? Существует ли путь, позволяющий сохранить могущество, но отринуть власть тех, кто это могущество даровал? Или любая попытка обрести абсолютную свободу является лишь ещё одним заранее предусмотренным ходом?

Я надеялся найти ответ в старом гоблине. Не сразу.

Поначалу его душа казалась лишь занятной аномалией. Редкой, но не настолько значимой, чтобы лично вмешиваться в её судьбу. Во вселенной рождалось немало существ с необычным потенциалом. Большинство погибало раньше, чем успевало сделать хотя бы первый шаг на пути к истинному возвышению.

Однако рядом с ним с самого начала присутствовало нечто странное. Словно другая душа. Я ощущал её след, но не мог рассмотреть саму сущность. Как будто она уже давно умерла, но оставалась рядом, лишь благодаря силе, даже скорее истовому гневу этого старого гоблина.

Она словно одновременно находилась рядом со старым гоблином и отсутствовала. Её влияние проявлялось не в прямых изменениях, а в промежутках между ними. В незначительных решениях, которым предстояло определить всю дальнейшую судьбу. В мгновениях, когда старый десятник должен был погибнуть, но почему-то выбирал единственный путь к спасению.

Когда эта душа исчезла, перемены стали заметны еще сильнее. Её утрата отразилась в ауре гоблина. Повлияла на характер. На формирование воли. Даже на общий потенциал. Он снизился, но не критично. Словно старый гоблин утратил на время ту самую ясность своего будущего.

Я видел не только след прежнего присутствия, но и пустоту, оставшуюся после исчезновения. Утрата словно вырвала из линий судьбы фактор нестабильности. Вероятности на время стали понятнее, а дальнейший путь старого гоблина, почти предсказуемым.

Так показывала Книга жизней. Древний фолиант редко ошибался. Она не предсказывала будущее в привычном смысле, а отражала вес существующих путей. Любая жизнь представала перед ней сплетением нитей: ярких и тусклых, прочных и готовых оборваться от первого прикосновения.

После исчезновения таинственной души нити гоблина выровнялись. Но затем он отыскал её вновь. Сам. Без помощи высших сил. И дестабилизирующее влияние вернулось. Душа не вернулась, но ее образ стал столь плотным, что влияние можно было считать уверенно.

Вероятности содрогнулись, словно гладь подземного озера, в которое упала единственная капля крови. Возникли пути, прежде не существовавшие даже в виде невозможных предположений.

Старый гоблин начал ускользать от собственной судьбы.

Всё чаще выбирал решения, которые не должны были приводить к успеху, но каким-то образом становились началом нового возвышения, новой ступенью к звездам силы. Не потому, что был особенно удачлив. И не из-за прямого покровительства одной из великих сил.

Будто рядом с ним находилась точка, в которой законы вероятностей теряли прежнюю обязательность.

Я пытался рассмотреть эту душу удалённо. Бесполезно. Её скрывала завеса Эфира, не похожая ни на одно известное мне плетение. Иногда казалось, что я наблюдаю за могущественным оракулом судеб, умеющим оставаться за пределами собственного предвидения.

Но будь это так, вмешательство оставило бы след.

Оракул не способен изменить будущее без возникновения флуктуаций. Чем значительнее последствие, тем заметнее расходятся соседние линии. Даже самые искусные пророки лишь выбирают существующие пути, а не создают их из ничего.

Здесь же флуктуаций не было. Ни единой. Словно таинственная душа не вмешивалась в судьбу старого гоблина. Словно одного её существования рядом хватало, чтобы невозможное становилось возможным. Даже не так, как будто сам старый гоблин из-за ее присутствия отказывался проигрывать, отказывался погибать, раз за разом меняя линии своей судьбы, ловко подстраиваясь, словно различая обрывающиеся пути в своем будущем. Это было невозможно, как минимум без посторонней помощи, и от того еще более невероятно, ведь старому гоблину никто не помогал. Даже той самой души рядом на самом деле не существовало, разве что в воображении самого старика.

Это раздражало. Сначала едва заметно. Потом всё сильнее.

Казалось, древние Боги, погибшие задолго до моего рождения, каким-то образом продолжали испытывать меня. Они оставили простую на вид загадку, но намеренно убрали из неё единственную деталь, без которой невозможно получить правильный ответ.

Чем дольше тайна сопротивлялась, тем больше разгорался мой интерес.

Я не привык отступать перед неизвестностью. Не умел признавать, что какие-то знания могут навсегда остаться недоступными. Если передо мной закрывали дверь, я искал ключ. Если ключа не существовало, разбирал замок. Если дверь оказывалась частью неразрушимого закона, я менял пространство вокруг неё и сами эти законы.

Но на этот раз не было даже двери. Только след того, что кто-то уже прошёл там, где никакого пути существовать не могло.

При этом, поддержание связи с нитью души старого гоблина обходилось невероятно дорого. Особенно после того, как он начал создавать собственные защитные структуры, делить сознание и прятать части сущности в разных слоях реальности.

С каждым новым превращением расходы росли.

Порой казалось разумным отказаться от наблюдения. Позволить этому существу идти своим путём и вернуться к нему через несколько столетий, если он вообще сумеет прожить так долго.

Но я продолжал платить. Энергией. Вниманием. Редкими артефактами. Даже несколькими фрагментами собственной души, использованными для укрепления следящей связи.

Любопытство оказалось сильнее расчёта. И, как теперь выяснилось, не напрасно.

Я лично ощутил мгновение, когда старый гоблин, хотя к тому времени он уже почти не имел отношения к своей первоначальной расе, обнаружил мою нить.

Не случайно коснулся её. Не заметил краем восприятия. Он проследил связь. Изучил структуру. Понял назначение. И оборвал.

Скорость, с которой это произошло, впечатляла куда сильнее самого факта обнаружения. За ничтожную долю мгновения он разобрал плетение, созданное существом, давно преодолевшим несколько высших божественных пределов.

Ни один смертный разум не мог работать настолько быстро. Даже младший Бог потратил бы больше времени. Значит, перерождение завершилось. Старый гоблин превратился в существо божественного уровня. Высшего уровня.

Я ожидал чего-то подобного. Подготовленные им энергии, пробуждение алтаря и сопряжение осколков мировых ядер неизбежно должны были привести к возвышению.

Но я ошибся в масштабе. Катастрофически. Прежде чем связь оборвалась окончательно, по ней пришло послание.

Не угроза. Не проклятие. Не требование оставить его в покое. Всего одна фраза, выжженная светом на внутренней стороне моей следящей нити.

– Тому, кто проживает тысячи жизней, при этом ни разу не рискнув своей собственной как в последний раз, никогда не будет доступно раскрыть истинные тайны мироздания, и возможно когда-то Лорда Афет это поймет.

Я перечитал слова. Затем ещё раз. В них не чувствовалось дерзости. Почти не было злости. Лишь лёгкое раздражение, настолько слабое, что его можно было принять за погрешность при передаче.

Это удивляло. Он никогда меня не видел. Не знал лично. Всё, что старый гоблин мог узнать обо мне, происходило из чужой памяти, обрывков планов, следящих закладок и историй существ, которые сами не понимали истинного масштаба моей силы.

И всё же говорил так, словно имел право поучать. Словно мы были равны. В первое мгновение я отбросил послание.

Ничего не значащие слова новорождённого Бога, опьянённого неожиданным могуществом. Подобные существа часто верили, что один удачный рывок позволил им постичь законы вселенной.

Большинство быстро избавлялось от заблуждения. Иногда, вместе с собственным существованием.

Как только родившийся Бог мог понять мой замысел? Как мог судить о тысячах воплощений, каждое из которых являлось самостоятельной жизнью? Я рисковал чаще, чем он способен был представить. Терял тела, миры, армии и значительные части накопленной силы.

Да, я никогда не ставил на кон всё. Но только глупец делает это добровольно. Истинное могущество заключается не в безрассудстве, а в умении всегда сохранить последний путь к отступлению.

Так я считал. И всё же не уничтожил послание. Что-то в рунах казалось неправильным. Сами знаки были нанесены безупречно, но их яркость различалась. Одни сияли немного сильнее, другие почти растворялись в следящей нити.

Сначала разницу можно было принять за последствия распада связи, слишком незначительна она была. Однако перепад повторялся через определённые промежутки. Слишком точно. Слишком осмысленно.

Я наложил на послание дополнительную схему восприятия. Разделил руны по яркости, учёл глубину прожига и разницу в оттенках первородного света.

Проявился второй слой. Тончайшая проверка. Возможно, не только послание, но и испытание моих возможностей. Старик Ирчин хотел понять, сумею ли я заметить скрытый смысл.

Я изменил окончания древних рун в соответствии с интенсивностью свечения. Слова сложились заново.

– Проживая тысячи жизней, но рискнув своей, будут раскрыты истинные тайны мироздания лорду Афету.

Я долго смотрел на фразу. В таком прочтении она больше не являлась упрёком. Это было приглашение. Или предложение. Возможно, условие.

Старый гоблин не просто заявлял, что я недостоин тайны. Он утверждал, что путь всё ещё открыт. Что мне достаточно хотя бы однажды рискнуть собственной душой так, словно никакого запасного воплощения не существовало.

Рискнуть по-настоящему. Прийти к нему лично. Не аватаром. Не проекцией. Не выращенным для переговоров телом. Не очередной личностью, которая после гибели вернётся в одну из тайных твердынь.

Самому.

Подобное требование казалось абсурдным. Ни одно знание не стоило такого риска. Ни одна тайна не могла оправдать возможность окончательной гибели.

Я повторил эту мысль. Она звучала разумно. Безупречно. И почему-то уже не казалась бесспорной.

Скрытая фраза мерцала перед глазами, словно ведущая в неизвестность нить судьбы. Возможно, меня намеренно провоцировали. Новорождённый Бог мог надеяться заманить более могущественное существо в собственный домен, где преимущество хозяина становилось абсолютным.

Слишком очевидная ловушка. И всё же он оставил её так, чтобы обнаружить послание смог лишь я. Не требовал ответа. Не указывал координаты. Не обещал награду. Просто показал возможность.

Но даже это предложение меркло перед тем, что осталось на сгоревшей нити. Искра. Ничтожный след мощи нового существа.

Скорее всего, непреднамеренный. Побочный отпечаток энергии, использованной для уничтожения связи и передачи послания.

Я коснулся его одним из внешних сознаний. Мир вокруг померк. На мгновение я увидел невозможное. Бесчисленные слои реальности, вложенные друг в друга. Миры, существовавшие одновременно и никогда не рождённые.