Текст книги "Сделка с собой (CB)"
Автор книги: Лера Виннер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 18
Шаг в бездну
Во второй раз за сутки благодарить Пита Холла за спасение – при других обстоятельствах я сочла бы, что попала в параллельную реальность.
Однако в этой я действительно была обязана ему дважды, хотя он вряд ли стал бы взыскивать такие долги.
Из переулка я ушла первой. Он остался стоять, как будто прикрывать мой отход.
Об этом я постаралась не думать вовсе, потому что сейчас было не до того.
В том, что он сказал правду, у меня уже не было ни малейших сомнений, и это значило, что возвращаться домой опасно. Сцепив зубы, я ускорила шаг, мысленно ругая себя за то, что не взяла с собой пистолет – с учетом того, как разворачивались события, он мог бы мне пригодиться, – но теперь сожалеть об этом было уже поздно.
Проверив наличие денег в бумажнике, я поморщилась еще раз, потому что наличности было не так много, а потом перебежала дорогу и скрылась в новом переулке.
Зная этот район как свои пять пальцев, покинуть его было не так сложно, а я торопилась сделать именно это, попутно исключая из составленного мысленно списка места, в которое могла бы податься.
Все, о чем знали мои сослуживцы и лично Гурвен, исключалось безоговорочно.
За это мне хотелось проклясть уже Дина Коула – на фоне всего, сказанного им ночью и его Холлом теперь, мне не казалась такой уж невероятной возможность того, что Реджинальд с чистым сердцем меня заложит.
Поймавший не просто «крысу», а настоящего свихнувшегося копа капитан.
Идеальный сюжет для хроники на местном канале.
Для начала мне требовалось тихое и безопасное место, где можно было спокойно подумать.
Преодолев переулками не меньше шести кварталов, я с некоторым сожалением, но все же выбросила свой телефон в реку, а потом все-таки решилась сесть в автобус и доехала до конечной остановки – другой конец города, спокойный, редко потрясаемый серьезными криминальными происшествиями район.
Маленькое кафе на оживленной улице едва ли подходило под определение «тихо и безопасно», но прятаться и правда стоило на самом видном месте.
Заказав кофе и черничный рулет, я устроилась у окна, чтобы иметь возможность увидеть приближающихся копов, если они появятся, и попыталась восстановить последовательность событий еще раз.
Поняв, насколько обнаглел Тощий Тони, я обратилась за помощью к Дину Коулу, которого незадолго до того изо всех сил старалась упечь в тюрьму.
Несмотря на очевидный конфликт, он дал мне всю необходимую информацию, – полный расклад не только на самого Тони, но и на его босса.
Быстро втянув воздух носом, я приказала себе не отвлекаться и даже мысленно не акцентировать внимание на том, как именно передача этой информации происходила.
Только после, имея на руках неопровержимые доказательства против Джона Уэбера, я посвятила капитана в свои планы.
Не просто посвятила, а собственноручно предоставила имеющиеся у меня материалы в его распоряжение, позволила ознакомиться с ними во всех подробностях.
Потом была моя почти увенчавшаяся успехом попытка завербовать номинального свидетеля. От Фредди требовалось дать минимальные показания на Тони и послужить официальным источником тех сведений, которыми я располагала благодаря Коулу.
Стоило ему согласиться, он погиб.
В меня стреляли, заведомо стараясь не попасть.
Прострелили стекло моей машины, чтобы лишить меня возможности приблизиться к ней.
Из моего табельного оружия, оставленного в салоне, несколько часов спустя выстрелили в Дина Коула.
То, что он остался жив, по словам Пита, было его персональной заслугой и везением.
Очень большим везением, если припомнить аккуратное входное отверстие от пули на лбу Фредди Гаррена.
Логика, которой руководствовался Холл, выстраивая свою теорию, была безупречна – не я ли сама несколькими часами ранее размышляла о том, как это хлопотно и грязно, убивать копа?
Убить – да.
А вот подставить так, чтобы и доказательств, по сути, не требовалось, и отправить за решетку… В этом прослеживалась не только ирония, но и некоторый шик.
Коул слыл злопамятным человеком. Никому из тех, кто попытался ущемить его интересы или унизить его самого, это не сошло с рук. Тем более он не стал бы помогать своими показаниями детективу полиции, «той рыжей суке, что попила ему столько крови».
Вот только, если с планом было все понятно, количество вопросов от этого не уменьшалось. Скорее, прямо наоборот.
Для того, чтобы реализовать подобное, потребовалось бы не только продумать каждый шаг и действовать быстро.
Для этого нужно было знать меня лично.
Знать, что я оставлю оружие в машине и пойду к потенциальному свидетелю без него.
Что я не настолько отчаянная, чтобы сунуться под пули, чтобы забрать пистолет.
В конце концов, знать о том, что ситуация с Дином Коулом стала для меня больше, чем профессиональным провалом. Неудачи случаются у всех, и ничего исключительного в случившемся, если быть объективной, не наблюдалось. Однако я была задета лично. Да так сильно, что в самом деле почти ненавидела его за то, что вышел сухим из воды.
Нужно было иметь опыт и определённую свободу действий, чтобы всеми этими знаниями воспользоваться.
Если бы я смотрела на ситуацию объективно и сохраняла абсолютное хладнокровие, я бы не придумала лучшего кандидата в предатели, чем Редж Гурвен.
Он был осведомлён обо всём.
Он знал меня с детства.
У него хватало ума, такта и честности, чтобы даже в самые трудные минуты не пытаться разыгрывать из себя доброго дядюшку, почти отца, но он был ближе, чем кто бы то ни было.
Единственным, кто вообще был близок.
Далеко не самый лучший кофе встал в горле комом, а пальцы похолодели, потому что я отнюдь не не могла… Я не хотела в это верить.
В то, что Реджинальд хмурился и требовал от меня гарантий того, что всё пройдёт гладко, а спустя пару дней сдал меня. Уже не в первый раз.
В то, что Коул оказался прав. Опять. И в этом тоже.
Самым поганым оказалось то, что пока я не видела для себя способов добиться правды. Без доказательств, с помощью которых можно надавить, даже без пистолета, я могла только прийти и спросить прямо. Заранее зная, что капитан просто рассмеется мне в лицо.
А потом вызовет патрульных.
Я почти рассмеялась, и пришлось опустить голову, чтобы не привлекать к себе внимание людей, сидящих за соседними столами.
Я ведь и правда не сомневалась в том, что он меня заложит. Если я сунусь к нему, чтобы попросить помощи, он первым делом предложит мне чай, а вторым позвонит в полицию, чтобы после, когда меня будут выводить в наручниках, уверять, что это для моего же блага.
От рулета оставался ещё маленький кусочек, и я заставила себя его доесть, потому что силы мне ещё понадобятся.
Идти и спрашивать напрямую было бы верхом наивности.
Или наглость.
Верная интонация, тщательно выверенный взгляд, непробиваемое спокойствие, как будто в розыске нахожусь не я, а он…
Редж может купиться на подобный блеф. Теоретически – может.
Этот план отдавал безумием, но приходилось признать: лучшего у меня всё равно не было.
Если, конечно, не считать за план возможность в любой момент вернуться к Коулу и попросить у него защиты.
Чтобы – что? До конца дней своих прятаться? Жить в чужом городе или даже чужой стране под вымышленным именем по подложным документам? Или оставаться при нём на правах той, кому больше некуда деться?
Всё это даже звучало так плохо, что я заставила себя допить кофе, чтобы отвлечься.
С Реджинальдом стоило попробовать. При хорошем раскладе и правильно заданном русле разговора я могла попробовать просто напросто припугнуть его скандалом, который разразится, если я открою рот. Капитан полиции, верный семьянин, уважаемый член общества, – и молоденькая дочь бывшего сослуживца. Стоит мне немного поменять акценты, и его репутации конец – очень уместно на пороге пятидесятилетия.
Сама идея об этом была отвратительно грязной, но могла послужить козырем в моём рукаве. В отличие от Дина в тот вечер, я не чувствовала себя обязанной играть честно.
Гурвен жил в том же районе, где работал. Мне предстояло проделать неблизкий обратный путь, но и времени для этого было вдоволь.
Я ещё немного прошлась пешком, чтобы растянуть его, потому что появляться у дома капитана до темноты было бессмысленно и даже опасно, – я рисковала попасться на глаза соседям или его миссис. Или, что намного хуже, самому Реджу. Если он заметит меня раньше, чем я его, окажусь на заднем сидении патрульной машины с гарантией.
Наблюдая за тем, как пожилая пара кормит в сквере голубей, я невольно задумалась о том, что капитан мог бы и сам произвести задержание, и тем самым выйти из-под любых возможных подозрений.
А потом ко мне внезапно вернулись мысли о Барбаре Коул.
Я никогда не была наивна настолько, чтобы искать хорошее в каждом прибандиченном щенке, но Дину я верила. Я могла понять логику, которой он руководствовался, выстраивая свой собственный мир.
Несмотря на свою молодость, он жил по старым правилам: в деле только тот, кто в деле. Семьи оставались неприкосновенны. И если Барбара была счастлива в своём доме со своими собаками… Значит, что-то он сделал правильно. Его усилия окупились, если она нашла силы двигаться дальше.
У Реджа Гурвена, как у всякого благополучного семейного человека, был большой дом. Он стоял почти в самом конце улицы, надёжно скрытый от любопытных глаз аккуратно постриженный кустарником и кипарисами, и в вечерней полутьме к нему легко было подобраться незамеченной.
Я добралась до места в районе половины седьмого вечера, но машина Реджинальда уже стояла на подъездной дорожке.
Невзирая на экстренные обстоятельства, капитан не стал задерживаться на службе дольше положенного.
И всё же машину в гараж он не загнал.
Редж знал меня почти так же хорошо, как я – его. Он понимал, что я захочу встретиться с ним. Равно как и то, что встреча эта должна была пройти без свидетелей.
Именно поэтому я не опасалась засады, приходя сюда, но была вынуждена просто ждать. Оставшись без телефона, я не имела возможности вызвать Гурвена на разговор. Понимая и это, он должен был выйти сам, когда окончательно стемнеет.
Пока же на небе ещё догорала последняя узкая полоска заката. Я прислонилась спиной к одному из деревьев, потому что успела порядком устать. Пока что разлившийся в крови адреналин перекрывал усталость, и это было очень кстати, потому что перспектива наших маленьких переговоров и порядок моих дальнейших действий всё ещё оставались весьма туманными, но мне всё равно хотелось почувствовать хоть какую-то опору.
Смотреть на часы смысла не было, но даже когда вокруг стемнело окончательно, Редж на улице не показался.
С присущей ему осторожностью, он мог ожидать моего появления только ближе к ночи, и если так…
Я уже собралась сесть на траву, чтобы ждать было удобнее, но именно в этот момент от окутавшей гараж тени отделилась фигура.
Человек двигался спокойно и очень уверенно, хотя и держался так, чтобы его лицо нельзя было разглядеть со стороны.
Как будто для кого-то посвящённого это составило бы проблему…
С того места, где стояла, я прекрасно узнала Клема Брюера, ублюдка, чьи руки давно уже были даже не по локти, а по плечи в крови.
Первый помощник Джона Уэбера.
Заклятый враг Питера Холла.
О ядовитых пикировках этих двоих в городе слагали легенды. Если им случалось встречаться в общественных местах, умный, светский и улыбчивый Пит никогда не цеплял его первым, но стоило Брюеру задеть его, пощады тому не было. Ни разу не оскорбив напрямую, он унижал тонко, изысканно и с очевидным удовольствием. Формально прицепиться ни самому Брюеру, ни Уэберу было не к чему, но у всех присутствовавших при этом складывалось именно то впечатление, которое и должно было: Пит Холл, – а следовательно, и Дин Коул, – был не просто моложе и находчивее. Он обладал дерзостью, изобретательностью и азартом, необходимыми для того, чтобы занять место повыше.
Одетый в домашние джинсы и джемпер с закатанными рукавами Гурвен вышел Клему навстречу, скользнул по кустам недовольным взглядом.
– Какого чёрта ты здесь делаешь?
– Заглянул узнать, как у тебя дела, – Брюер ответил так же приглушенно, чуть-чуть нараспев. – Все ведь идёт по плану, капитан?
– Замолчи, – на него Реджинальд посмотрел тяжело и хмуро. – Ради этого не обязательно было являться ко мне домой.
– Тебе достаточно платят для того, чтобы я приходил к тебе на ужин, а по праздникам спал с твоей женой, – Клемент улыбнулся ему убийственно любезно. – Ты должен был отчитаться вечером.
– Пока не о чем говорить, – Редж начал повышать голос, но вовремя осёкся. – Я дам знать.
– Значит, что-то все-таки не так, – а вот в тоне Клема прозвучало сдержанное, холодной и опасное удовлетворение.
Даже в темноте я видела, как мой капитан досадливо поморщился:
– Сейчас нужно просто подождать. Всё идёт как надо. А теперь проваливай, если не хочешь столкнуться с ней прямо тут.
Последовала пауза, а потом Брюер хмыкнул едва слышно:
– Ну хорошо. Под твою ответственность.
Он ушёл, не прощаясь, растворился в той же тени, из которой появился.
Реджинальд тоже вернулся в дом, предварительно ещё раз оглядевшись по сторонам.
А я ещё не меньше десяти минут оставалась под деревом, опасаясь выдать себя слишком шумным дыханием.
Глава 19
Бездна
Можно ли считать неведение благом?
Этот вопрос я задала себе, по всей видимости, слишком поздно.
До тех пор, пока я не признала слова Коула о Реджинальеа как возможную правду, у меня оставалась возможность строить догадки и выдвигать собственные теории.
Отчаянный визит к Гурвену был подобен прыжку в бездну.
Теперь же, точно зная, что Дин оказался прав, я просто в неё летела.
Редж ни минуты не служил для меня идеалом мужчины, я никогда не чувствовала к нему ничего, даже отдалённо похожего на влюблённость.
И всё же узнать из первых уст, что он продал меня за деньги, было… неприятно.
Безусловно, у меня ещё оставался шанс отмахнуться от услышанного. Сделать вид, что он говорил с Клементом Брюером о чем угодно. Хотя бы о своей жене, так некстати упомянутой в беседе.
Собраться с духом и продолжить отрицать правду, которая оказалась отвратительна.
Я с лёгкостью закрыла бы на неё глаза, будь причина в шантаже или банальном малодушии, но деньги… деньги решали всё.
В результате тщательного расследования, проведённого мной, как представлялось теперь, когда-то в прошлой жизни, я была прекрасно осведомлена о том, где на самом деле живёт Дин Коул.
Роскошная высотка недалеко от центра, единственная на двадцать втором этаже квартира с прекрасным видом на город. Никаких консьержей, соседей и прочих никому не нужных свидетелей добропорядочной жизни.
Мне не хотелось строить предположения о том, есть ли шанс застать его дома в такое время, – по здравому разумению, шанса не существовало ни единого, но всё же я вошла в подъезд через «черный» ход и слишком сильно вдавила кнопку вызова лифта.
Мыслей не было.
Чувств – тоже.
Я не сгорала от нетерпения увидеть его, не предвкушала возможность пафосно заглянуть ему в глаза.
Пока кабина поднималась вверх, у меня оставалась возможность просто насладиться ощущением уходящей из-под ног земли.
Дин открыл сразу, стоило мне позвонить в дверь, – как будто сидел и ждал моего прихода.
Он был в джинсах и футболке, – непривычно домашним, но явно готовым сорваться с места в любой момент.
Я бы не удивилась, если бы где-нибудь под вешалкой обнаружился рюкзак с необходимыми в бегах вещами.
Окинув меня пристальным взглядом, он ничего не сказал, даже не поздоровался, но отступил на шаг, пропуская внутрь.
Я сама закрыла дверь и повернула замок для надежности, – как будто сейчас мы менялись местами, и на этот раз уже я тем или иным образом принуждала его к чему-то.
А впрочем… Он и не принуждал. Я могла просто уйти из «Миража», получив желаемое, и, признав поражение, Коул не стал бы за это мстить.
Теперь же он просто продолжал смотреть, – то ли в напряженном ожидании, то ли с тревогой.
Я не знала и не хотела задумываться о том, что он мог прочитать по моему лицу.
– Выеби меня.
Это было то, чего он хотел – прямая просьба. И не имело значения, что она больше походила на требование.
Он ведь совсем недавно говорил, что я приду к нему сама.
Это оказалось проще, чем я ожидала. Естественнее.
И наплевать, что именно он сейчас стал моим единственным шансом на то, чтобы просто выбросить все из головы.
Такая жалкая, если вдуматься, попытка. От отчаянного стремления порвать с прошлым до единственного желания – перестать думать.
Так ничего и не сказав, Дин шагнул навстречу и подхватил меня на руки, прижимая спиной к двери. Я оплела его ногами, и, почувствовав, что видимость общей опоры стала надёжной, он первым делом снял с меня куртку.
Не тратя время на никому из нас не нужное сейчас шоу, я потянула с него футболку, а он перехватил меня удобнее, не давая упасть.
Все, что я могла в таком положении, это с нажимом огладить ладонями его плечи, разрешая себе почувствовать и распробовать то, что раньше только видела, и Дин дал мне эту возможность, – бесконечно долгие две минуты, – а потом навалился сильнее, буквально вдавливая в дверь, и поцеловал.
От удивления, граничащего с шоком, я просто замерла, неловко позволяя, но не отвечая ему, потому что поцелуй, – наш первый поцелуй, – был последним, чего я от него ожидала.
Безумной и яростной, почти жестокой спешки, иронии, ответного предложения катиться к черту, – чего угодно, но только не этого.
И все же он с чудовищной серьезностью ловил губами мои губы, не пытаясь настоять на чем-то более откровенном, но приучая к себе. К тому, что можно еще и так.
Дыхание сорвалось позорно быстро, и Дин отстранился, позволяя мне глотнуть воздуха, но не давая прийти в себя.
Прямо так, – быстро, молча, на пороге, – он не мог или не хотел.
Или, в отличие от меня, всего лишь не терял голову и собирался воспользоваться моментом.
Когда он донес меня до спальни, было уже неважно.
Я не успела ни потянуться ему навстречу, ни оглядеться вокруг – он снова оказался сверху, и на этот раз ощущение тяжести его тела не пугало и не смущало.
Скорее, прямо наоборот.
Я с очевидным удовольствием провела ладонями по его спине и ниже, сама потянулась к ремню.
Коул по-прежнему молчал.
Как оказалось, он все-таки мог заткнуться в процессе, – не насмехаться, ни комментировать, не приказывать и не требовать.
Просто сделать то, о чем я просила, как будто от этого зависела моя или даже его собственная жизнь.
Единственное отступление, которое он позволил себе, – это мягкое поглаживание по внутренней стороне бедра. Быстрое, дразнящее, заставляющее молнии вспыхивать перед глазами прикосновение кончиками пальцев – он хотел убедиться, что я действительно готова, а не пытаюсь таким извращенным способом причинить боль себе и ему заодно.
– Давай, – мой севший до хриплого полушепота голос сорвался.
Дин перехватил мою руку и зачем-то поцеловал запястье, а потом – в шею под подбородком и ниже, спустился так до самого низа живота.
И снова в этом не было ни привычной жесткости, ни попытки заставить сгорать от стыда и заливаться краской.
Была только… нежность. Какая-то отчаянная, необузданная, очевидно непривычная и несвойственная ему.
Та, от которой мы оба задыхались, ни черта не зная, что с нею делать и как приладить к себе.
Когда он оказался во мне, перед глазами потемнело, и мне осталось только вцепиться в него крепче, проехавшись спиной по простыне. Слегка податься навстречу, подхватывая очередное движение.
В этот раз лицом к лицу не было ни неловко, ни страшно, – быть может, потому что и лица его я в полутьме и в этом безумном угаре почти что не видела.
Только влажное дыхание на собственной коже.
Кажется, совсем немного, но дрогнувшие на моем бедре пальцы.
Именно сейчас он мог бы и причинить настоящую боль, и показать мне настоящую власть, но вместо этого целовал время от времени хаотично, куда придется.
Как если бы тоже пытался распробовать.
Предпочитая прислушиваться к нему, а не к собственно оглушительно стучащему сердцу, я пропустила между пальцами короткие светлые волосы на затылке, и только потом надавила ему на плечо, без слов требуя, чтобы он вошел глубже.
Все вообще оказалось изумительно просто.
Стоило всего лишь признаться самой себе, что мне нравится смотреть на него и оставаться голой перед ним, и последние, не сформулированные даже мысленно преграды стерлись, оставив после себя только чистое, ничем не испорченное удовольствие.
Когда мы кое-как сумели отдышаться после первого раза, Дин все так же молча сходил за соком для меня, не предлагая ничего крепче.
Немногим позже, по-прежнему ничего не объясняя, я снова потянулась к нему сама.
Так легко оказалось поцеловать его первой. Осторожно, чтобы не оставить следов, прикусить ему губу, одновременно проводя рукой по члену.
Хорошо было не просто его касаться, а чувствовать каждой клеточкой в теле, что он настроен только на меня.
Настолько хорошо, что я не почувствовала никакого внутреннего протеста, осыпая дурными заполошными поцелуями его плечи, грудь и живот.
Дин тихо, нервно и коротко, но очень довольно засмеялся, когда я все-таки укусила его в бедро, а потом положил ладонь мне на затылок, привлекая к себе за новым поцелуем.
Мое безумное появление в сочетании с его такой же безумной реакцией как будто открыло все шлюзы, и все снова получилось так, как он хотел и сказал. Без тени стыда устроившись сверху, я сама опустилась на его член и замерла, считая секунды.
Было хорошо. Так хорошо, что почти хотелось плакать, – от ощущения его в себе, под его взглядом, от того, как дрожали от напряжения его мышцы.
Проделывая подобное впервые в жизни, я даже не боялась ошибиться, – достаточно было уже того, как потемнели его глаза, а кончики пальцев легко скользнули по моим бедрам.
Дин снова все прекрасно понимал.
Быть может, лучше и трезвее, и уж точно раньше, чем я сама, понял, что даже в лучшие свои времена Редж Гурвен не стоил того, чтобы сидеть на нем вот так – запредельно открытой, в шаге от оргазма только потому, что он смотрит.
И все же помогать он мне не стал.
Мне пришлось приноровиться и привыкнуть самой. Начать двигаться сначала осторожно, опасаясь, что от силы всех этих ощущений просто напросто не получится удержать равновесие.
После – задыхаясь от все-таки пришедшего смущения, потому что только мне было решать, а я…
Дин не позволил мне провалиться в это или толком осознать. Снова погладил мои ноги, обвел пальцами низ живота, и когда после этого мы встретились взглядами, все на свете перестало быть важным.
Я хотела его до одури, – точно так же темно и жутко, почти одержимо, как он хотел меня. И сейчас можно было все это себе позволить, двигаться на нем так, как нравилось и было нужно мне с того вечера в его кабинете – часто, глубоко, так быстро, чтобы нечем становилось дышать, а пот заливал глаза.
Едва слышное «Джули» то ли правда прозвучало, то ли послышалось.
На всякий случай я склонилась ближе, затыкая ему рот очередным поцелуем, и сама же отчаянно и как-то жалко застонала в его губы, когда угол изменился и он оказался во мне глубже.
Хотя, казалось, глубже было уже просто некуда.
На этот раз он растрепал мои волосы, как будто усиливая творящийся вокруг и внутри нас хаос, поймал губами губы, и уверенно надавил на бедра, заставляя продолжать.
Всего несколько движений, и это уже начало становиться похоже на маленькую локальную смерть, но Дин не дал мне в нее упасть.
Вырвав короткий, громкий, разочарованный стон, он снял меня с себя и развернул на живот.
В такой позе я чувствовала его полностью и так ярко, что в уголках глаз против воли выступили слезы, – от застящего взгляд и разум удовольствия, от ощущение защищенности и близости, от того, что он не оставил в мире ничего, кроме самого себя.
За секунда до того, как я потерялась в этом окончательно, Коул контрастно ласково и коротко поцеловал меня в плечо, перехватил удобнее, прижимая спиной к своей груди, и начал двигаться так, что все, что мне оставалось – это почти кричать его имя.
