Текст книги "Сделка с собой (CB)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 26
Идеальный результат

У худого заспанного фотографа, приведённого ко мне домой Питом Холлом, получились превосходные снимки.

Их было сделано не меньше десятка, и на всех без исключения композиция была совершенна: тёмная комната, сползшее с кровати покрывало, лежащая на полу в нелепой позе я. В самом центре моего лба красовалось характерное входное отверстие от пули, а невидящие глаза были бессмысленно уставлены в потолок.

Девушка-гример, сделав своё дело, неотлучно оставалась рядом со мной в процессе съемки, а Митчел без спроса курил, сидя за кухонным столом, потому что слишком поздно понял, как всё обстояло на самом деле.

Это был наш идеальный план, мой и Пита.

Вернее, план был мой, а Холл, поняв, что я не отступлюсь от этой идеи, хотя и не могу поделиться ею с Дином, просто смирился и на свой страх и риск решил не бросать меня в одиночестве.

Он не доверял копам, и всё же преподнёс им эту задумку в лучшем виде.

У Митчела, прекрасно знавшего, чьи интересы представляет Пит, и от чьего имени он ведёт переговоры, не возникло ни малейшего сомнения в том, что Коул одобрил это.

Помимо фотографа и гримера, Пит на всякий случай привёз ещё и врача. Эти трое дожидались конца операции, сидя с ним в машине, и, как оказалось, делали это не зря.

Пока хмурый худой мужчина средних лет, больше похожий на штатного киллера группировки, чем на доктора, оказывал Дину в гостиной первую помощь, тот сидел, не двигаясь, с каменным лицом.

Пуля попала ему в плечо и прошла навылет. Ничего опасного или трагичного в этом не было, но огнестрельное ранение оставалось огнестрельным ранением. После пары сделанных уколов ему следовало бы поехать домой и как минимум поспать, но он остался.

Краем глаза я отметила, что в процессе съемки Пит стоял в дверном проёме, – так, чтобы не мешать фотографу, но условно между мной и Дином. В каждом его жесте, в том, как он опускал голову, читалось спокойствие, с которым он намеревался принять гнев своего босса на себя.

По меркам того мира, в котором они жили, он действительно был виноват: действовал без санкции и за спиной Коула, договаривался о чем-то со мной и, того хуже, с легавыми.

Лежа на полу, я виском чувствовала тяжёлый обжигающий взгляд Дина. Он ничего не сказал, увидев меня в гриме, но мы с Холлом оба понимали, насколько непросто ему было на это смотреть. Дорожить кем-то настолько, чтобы в буквальном смысле закрыть этого человека собой, а полтора часа спустя увидеть на его лице след от пули…

От осознания этого мне делалось одновременно восхитительно, до глупой эйфории хорошо и почти физически дурно.

Все мы понимали, что Пит, как только они останутся вдвоём, своё получит. Удар в челюсть как минимум.

В том, как Коул поведёт себя со мной, я уверена до конца не была.

Он мог красноречиво промолчать.

Мог назвать сукой.

Мог вообще забыть о моём существовании, не простив того, что я поставила его в такое положение. Пусть даже и перед одним верным Холлом и детективом, чье молчание было гарантировано не только деньгами, но и здравым смыслом.

Мог ли ударить?

Старательно изображая покойницу на камеру, я сочла, что всё же нет.

На Пита здоровой руки ему точно хватит, – просто потому, что они слишком много прошли вместе. Потому что это было единственным способом разрешить конфликт, который невозможно замять.

В конце концов, потому что в их мире это было нормально.

В мире со своей системой правосудия, со своими законами и правилами.

Теперь – и со своей системой социальной поддержки.

Если Дин не передумает.

Я знала, что не смогу винить его за это, даже если случится так.

Знала точно так же хорошо, как и он – о том, что я не могла сейчас затормозить и поступить иначе.

Киллером оказался знакомый мне больше по слухам, чем лично человек. Его звали Джейсон Корр, и когда-то он был неплохим детективом. Когда мой отец погиб, он только начинал и едва получил повышение из патрульных. Потом работал в отделе по борьбе с организованной преступностью и был на хорошем счету, пока однажды не уволился без объяснения причин.

Теперь хотя бы становилось ясно, какая служба показалась ему перспективнее.

Как ни странно, всё это не вызвало во мне ни возмущения, ни гнева.

Ещё один мальчишка из уличной банды, которому было поручено отвлекать внимание, возясь с замком, оказавшись в наручниках, застыл. Сейчас от него ничего и не требовалось, – и так было понятно, что он служил лишь прикрытием для момента, когда Корр выстрелит в окно. Должно быть, ему обещали за это не только деньги, но и существенный рост в иерархии, в которой он существовал.

Единственным слабым местом в моём плане был непосредственный исполнитель. Увидев бывшего копа, я едва не пришла в отчаяние, но, на нашу общую удачу, Джейсон оказался умён и сговорчив. Выслушав, чего от него хотят, он окинул меня внимательным взглядом блеклых глаз и кивнул.

Решение это оказалось правильным, потому что терять ему было уже нечего.

Великолепные фотографии, сделанные в моей спальне, он предоставил Джону Уэберу ближе к утру. Осознавая всю важность дела, тот, по всей видимости, вообще не ложился спать и ждал своего исполнителя в кабинете, одетым в брюки и мягкий домашний джемпер.

Результатом Уэбер остался доволен. Наблюдая за его реакцией через объектив крошечной камеры, установленной за воротником куртки Корра, я отмечала даже самые мельчайшие подробности: как его брови сошлись на переносице, а потом лицо разгладилось, стало спокойным.

Это человек был уже немолод, насколько мне было известно, ему перевалило за шестьдесят, но имея кучу денег и спокойную совесть, он не знал проблем с возрастом и выглядел великолепно. Многие находили его даже красивым, и едва достигшие совершеннолетия девицы с радостью прыгали в его постель не только в поисках красивой жизни, но и потому, что он был приятен им внешне.

Один из детективов, мечтавших засадить его в тюрьму, даже пытался подловить его на этом, но и здесь Уэбер был предельно аккуратен, – он никогда и ни при каких обстоятельствах не связывался с малолетками.

Безупречный, сильный, беспощадный.

Он не передавал Корру остаток денег за мое убийство лично, но уточнил, все ли прошло гладко.

Тот кивнул, подтверждая, что все было тихо, чисто, как по нотам.

После многих лет безупречной работы на мафию его не контролировали и не проверяли дополнительно, и это доверие стало фатальным для Джона Уэбера.

Когда группа задержания ворвалась в его дом, вынуждая охрану лечь лицом в пол, я продолжала сидеть в черном фургоне собственной безопасности. Действие, разворачивающееся буквально в нескольких ярдах от меня, в режиме реального времени дублировалось на экранах установленных здесь компьютеров. Как динамичный фильм.

Я видела, как Джейсон Корр сполз на пол, падая на ковер вместе с остальными.

Слышала, как холодно и снисходительно возмущался произволом Уэбер.

Он был уверен, что выйдет сухим из воды. Что уже утром копы принесут ему, уважаемому человеку, извинения за это недоразумение, и он просто вернется домой, оставшись в очередной раз безнаказанным.

Когда его выводили из кабинета, он даже не нервничал.

Будь Дин здесь, он наверняка посоветовал бы мне не высовываться. С его хладнокровием, он тянул бы до последнего. Позволил бы врагу утвердиться в своей надежде, наговорить много лишнего, повести себя достаточно нагло, чтобы на него ополчилась даже последняя секретарша в участке.

Однако Коула здесь не было. Его появление поблизости от дома Джона Уэбера во время ареста последнего, да еще и в обществе полицейских, и для него, и для Пита стало бы однозначным смертным приговором, поэтому им пришлось уехать, а я осталась предоставлена сама себе.

Слушая, как Митчел негромко, безэмоционально, но предельно четко зачитывает Уэберу его права, я вытащила наушник, через который шел звук с камеры, но не отвела глаза от экрана.

До определенной степени я тоже хотела бы сохранить интригу, сделать свое появление красивым, эффектным и громким, но что-то внутри корчилось от радости, граничащей со злорадством.

Организация заказного убийства и дача взятки – это уже было неплохо для начала. Для того чтобы предъявить ублюдку серьезные обвинения.

В сочетании с теми материалами, что передал мне Коул, – с теми материалами, появление которых я могла теперь списать на мертвого Фредди Гаррена, – у Уэбера и его адвокатов не оставалось ни единого шанса.

На него, конечно же, надели наручники, но из дома он вышел сам, гордо, воплощая собой благородное возмущение и снисходительную уверенность в том, что виновные понесут ответственность за этот инцидент.

Не взглянув на повернувшегося ко мне парнишку техника, я встала со своего места.

Усталость начинала разливаться в мышцах, но я почти не чувствовала ее, почти не думала над тем, что делаю здесь и сейчас, – время, когда мне требовалась безупречная выдержка и трезвый взгляд на происходящее, закончилось несколькими минутами ранее. Теперь были эмоции, которым я могла до определенной степени дать волю.

Дверца фургона с характерным звуком отъехала в сторону, и я вышла в утреннюю прохладу подходящей к своему финалу ночи.

Одной из главных в моей жизни.

Одной из лучших.

Понимая, что арест Уэбера не вернет мне ни родителей, ни Коула, если тот в действительности решит, что между нами все кончено, я все равно хотела насладиться тем, как эту сволочь посадят на заднее сиденье полицейской машины из первого ряда.

Шедший между двумя патрульными Уэбер заметил меня не сразу. Сначала он просто мазнул по мне взглядом, очевидно, приняв за очередную стажерку или эксперта, но почти сразу же повернул голову, не веря своим глазам.

Я думала, что он так и пройдет мимо, продолжит делать вид, что не знает меня и дела легавых его не касаются, но он остановился.

Один из патрульных попытался тронуть его за локоть, безупречно вежливо, – чтобы адвокаты не придрались, – подталкивая вперед, но подошедший сзади Митчел едва слышно его одернул.

На лице Джона Уэбера начинало проступать осознание.

В течение двух лет аккуратно и с максимальной анонимностью, через десятые руки подсовывая мне компромат на Дина Коула, едва ли он мог предположить, что в конечном итоге окажется в таком положении сам.

Впрочем, для такого, как он, были вещи много хуже, чем арест. Смертельным стало понимание того, что его переиграли. Верный ему киллер пошел на сделку, жертва осталась жива.

За ту минуту, что мы смотрели друг на друга, он просчитал все. В красках представил себе, что именно есть на сделанных нами записях.

Большего мне сейчас и не было нужно.

Кивнув Митчелу на прощание и в знак благодарности, я развернулась и пошла к остальным патрульным машинам. Кто-то из ребят должен был отвезти меня домой.

Глава 27
Ожидание

Следствие заняло два месяца.

По всем мыслимым и немыслимым меркам, по протоколу всех необходимых для его проведения процедур, мы сделали почти невозможное – взяли Уэбера, уже имея на руках безупречно сформированную доказательную базу.

Прошедшие до суда недели были нужны лишь для того, чтобы уладить формальности, но все это время я прожила в своей квартире под круглосуточной охраной.

Один полицейский постоянно дежурил у меня дома, и гостиная превратилась фактически во вторую спальню, отведенную гостю.

Второй человек находился к машине внизу или в арендованной Департаменте квартире в доме напротив.

По большому счету, мне полагалась даже программа защиты свидетелей, но от нее я категорически отказалась.

Вероятность того, что Уэбер даже из камеры отдаст приказ посчитаться со мной, была огромна. Я понимала это не хуже, чем Митчел и прокурор Грэй, но не видела смысла прятаться всерьез.

Два месяца – не такой большой срок, а после приговора я останусь победительницей.

Законы мира, из которого мы сумели выдернуть старину Джонни, как старого хитрого лиса из глубокой норы, гласили, что кому отомстить за него всегда найдется.

Однако эти же законы предписывали людям, подчиняющимся им, уважать силу.

Мне нужно было продержаться два месяца, чтобы после чувствовать себя в полной и абсолютной безопасности.

Все было просто, и, собрав все свое терпение и выдержку, я просто жила. Готовила ужин для себя и дежурившего у меня парня. Играла с ними в карты, болтала о ерунде или о работе.

Сменяющихся у меня дома охранников было двое: Дэвид и Роб. Они оба были примерно моего возраста, отлично подготовленные физически, внимательные и вежливые.

Вне всякого сомнения, они оба понимали, насколько важного и притом неоднозначного свидетеля им поручили беречь. Поначалу Роберт даже смотрел на меня испытующе, как будто хотел что-то понять или о чем-то меня спросить, но так и не решился, а потом эта неловкость ушла.

Ни напрямую, ни полунамеком ни один из них не затронул вопрос о том, что я сдала своего капитана службе собственной безопасности, и я невольно начала задумываться о том, что, возможно, все было не так и плохо.

Узнав о том, что Уэбер арестован, и услышав сделанную мною запись, Редж Гурвен незамедлительно дал признательные показания. Он сдал меня, своего детектива, дочь своего погибшего сослуживца, мафии и напрямую участвовал в организации моего убийства, – это было уже не обвинением, а фактом, и даже копы старой закалки, первыми начавшие кричать о том, что «Спирс оказалась крысой», заткнулись и призадумались.

Официальной реабилитации детектива Патрика Спирса тоже нужно было подождать. Пересмотр дела, дополнительное следствие с учетом вновь открывшихся обстоятельств, – все это должно было стать возможным после того, как Уэберу и Гурвену будут вынесены приговоры и их вина в случившемся в том баре станет официально доказанной.

Никогда не смея даже мечтать о подобном и не видя для этого оснований, я призывала себя к спокойствию, напоминая себе же, что это лишь вопрос времени, а пока нужно просто жить.

С Коулом в течение этих двух месяцев мы почти не виделись.

В ночь, когда арестовали Уэбера, я попросила сидевшего за рулем патрульного высадить меня на полдороги к дому, взяла такси и поехала к Дину.

Я была почти уверена, что дверь мне даже не откроют, но щеголявший характерно разбитой губой Пит молча пропустил меня в квартиру, а потом хлопнул по плечу, сказал, что я молодец и ушел.

Упорно и самоотверженно боровшийся с действием обезболивающих, которые ему вколол врач, Дин все-таки отключился прямо в кресле, ожидая меня. Еще до моего прихода Холл успел оттащить его в спальню, и мне оставалось только малодушно порадоваться возможности избежать разговора. Наплевав даже на душ, я просто скинула кроссовки и устроилась спать у него под боком.

В тот момент я не думала ни о чем. Ни о том, что, черт возьми, вытворяю. Ни о том, почему приехала не домой, а к нему. Ни о том, что могу проснуться от заданного равнодушным тоном вопроса: «Что вам здесь нужно, детектив?».

После двух лет погони за ним, после всей направленной на него злости и того безумия, что творилось между нами, радость победы мне хотелось разделить именно с ним. Даже если потом он не захочет меня видеть.

Дин захотел.

Я проснулась за полдень, – не от прикосновения, не потому, что меня разбудили, а почувствовав его взгляд.

Коул лежал на боку, аккуратно пристроив руку, которая теперь болела, и с нечитаемым выражением разглядывал мое лицо.

Я смотрела на него в ответ, не зная, что сказать, не понимая, как извиниться.

Он снова пришел мне на помощь, решил за нас обоих сам.

– Всё?

Мне оставалось только кивнуть. И не заметить, как в горле встал ком.

Он снова понимал правильно. Понимал, что я не могла иначе.

Понимал, потому что на моем месте сам поступил бы так же.

Выспавшийся и отдохнувший Пит предусмотрительно вернулся к обеду, когда мы доедали в гостиной пиццу, и он же в тот день отвез меня домой.

Между ним и Коулом все уже было… нормально.

Инцидент, которому не было бы прощения в штатной ситуации, они оба сочли исчерпанным, и я испытала от этого какое-то почти нездоровое удовлетворение. Почти радость. Несмотря на разницу в статусе, эти двое были друзьями. Каждый занял в иерархии то положение, которое было для него удобно, но связь, существовавшая между ними, была именно тем, что в книгах про мафию называли «семьей». Мне не хотелось встать между ними и непоправимо испортить хоть что-то, решая свои проблемы.

Пока меня охраняли, а суд над Джоном Уэбером только маячил впереди, о встречах с Дином Коулом для меня не могло быть и речи. Стоило нам хоть раз показаться вместе, и можно было бы считать, что я собственноручно пустила всю проделанную работу псу под хвост, – адвокаты Уэбера взбесились бы, обвиняя ключевую свидетельницу в связях с преступным миром.

Вина Коула ни разу и ничем, включая меня саму, не была доказана, но все всё знали.

Ему грозили бы обвинения не только в работе на полицию, но и в том, что он сдает себе подобных, тех, с кем он одной крови.

И не имело никакого значения мое личное мнение о том, что Дин Коул и Джон Уэбер не имеют между собой ничего общего.

Новое, до крайности непривычное мнение, но зацикливаться на переменах в собственных взглядах мне не хотелось, да и было, по большому счету, некогда.

Я предпочла остановиться на самой безопасной и обтекаемой формулировке: если о нашей связи станет известно, в деле начнется никому не нужная и потенциально способная сказаться на результате в пользу старины Джонни волокита.

Поэтому мы довольствовались телефоном.

Говорить свободно, когда за стеной в гостиной находился коп, было невозможно, поэтому моей новой привычкой стало проверять мессенджер сразу, еще толком не просыпаясь.

Сначала были короткие сообщения, читая которые я почти слышала ту интонацию, с какой подобное могло быть сказано:

«Как там в заточении, малышка?».

«Я тебе не малышка».

«Кажется, процесс твоего воспитания нам придется начинать сначала».

Потом чертов Коул научился извлекать из сложившейся ситуации максимальную выгоду.

Памятуя о том, что я практически не бываю одна, и даже голосовые послания могут стать проблемой, сам он записывал их, не стесняясь.

В один из вечеров это прекратилось в полноценный секс по телефону.

Тот день мы провели в молчании, – зная, что у него полно дел и любое мое сообщение может стать не просто неуместным, а даже опасным для него, я не писала Дину первой. Тишина с его стороны не воспринималась как нечто обидное, – скорее уж я ловила себя на том, что абсурдно тревожусь за него.

Я знала, что когда все закончится и Уэбер отправится в федеральную тюрьму, все станет иначе. Неминуемая волна негодования, связанного с моим появлением рядом с Коулом, неминуемо поднимется, но так же быстро схлынет, когда станет известно о том, что у наших безумных отношений есть вполне определенный статус.

Считать себя чьей-то, тем более, его, – невестой, было странно, дико, нереально.

Мне слишком сильно не нравилось это слово. Не нравилась сама эта шальная идея – перечеркнуть всю свою жизнь, свое прошлое ради того, чтобы этот самоуверенный тип надел обручальное кольцо мне на палец.

Имея в своем распоряжении достаточно времени для этого, я ни разу не взглянула на свадебные платья и прочую дурацкую атрибутику.

Все это было слишком далеко от меня, слишком… Просто слишком.

И все же я не забывала, что выбрать мне придется.

Если из «легавой крысы», прыгнувшей в его постель я превращусь в жену, даже в его мире никто не посмеет упрекнуть Дина в участии в деле Уэбера. Право защищать свою женщину и избавляться от ее врагов для таких, как он все еще было свято, а то, что он не пролил крови, когда мог избежать этого, только сыграет ему в плюс.

Такая логика помогала мне примириться с собой и с переменами в собственной жизни.

И все же именно в тот день, когда он так и не написал, было особенно тоскливо.

Дэвид расположился в гостиной с книгой, а я легла раньше, надеясь, что просто отключусь.

Голосовое сообщение от Дина пришло, когда я уже начала впадать в полудрему, – как если бы он случайно подгадал.

Услышав, что именно он сказал, я сначала мысленно поблагодарила себя за то, что воспроизведение стояло на минимальной громкости, и только потом поняла, что у меня мгновенно вспыхнули щеки.

Нарочно усиливая накал, он так и не позвонил в ту ночь.

Не потребовал от меня ответного фото или видео, как это обычно бывало в дешевых романах или фильмах.

Он просто отправлял мне одно голосовое за другим, спокойным и низким, чуть насмешливым голосом рассказывал, что именно я должна сделать, и я делала.

Бездумно, без оглядки. Кусая губы, чтобы с них случайно не сорвался стон.

Это было глупо и почти унизительно, – ласкать себя самой в пустой темной спальне, когда за стеной находится чужой мне мужчина. Коллега, хоть и почти бывший.

Я очень быстро забыла об этом, потому что Дин отдавал приказы, ни на секунду не усомнившись в том, что я их выполню.

Он знал, что все будет в точном соответствии с его фантазией, хотя сам этого и не видел.

И от этого стало парадоксально проще.

Он не смотрел, не комментировал напрямую, и можно было просто зажмуриться. Представить его рядом и перестать стесняться самой себя.

Мне никогда не пришло бы в голову заняться подобным, – как минимум, потому что я слишком давно вышла из подросткового возраста.

И собственные пальцы не могли даже отдалённо заменить его член.

Но всё же он этого захотел, и я подчинилась, и это оказалось… восхитительно. Горячо, ослепительно, мучительно стыдно и ярко. Так, как было возможно только для нас двоих.

Безапелляционная уверенность Коула в том, что он получит от меня всё, что только сможет пожелать, одновременно смущала и злила, разжигала в крови такой огонь, что дышать становилось нечем.

Слушая его голос, льющийся из динамика лежащего на груди телефона, вынужденная поминутно переключаться между собой и очередным сообщением, я его почти ненавидела.

Я даже сказала ему об этом отрывисто и сбито, записав ответное послание.

Оно осталось не прослушанным, а в ответ Коул сообщил, что не припомнит, чтобы разрешал мне отвечать.

Оргазм оказался оглушительным.

Восстанавливая дыхание после него, я почти пропустила последнее сообщение с пожеланием мне доброй ночи.

Отвечать на него сил уже просто не было, но именно оно, – или всё ещё отчаянное и сладкое сердцебиение, – как будто что-то во мне сломало.

Именно тогда, в тот вечер, это оказалось так просто – признать, что я до одури хотела Дина Коула.

И точно так же, – до одури и звона в ушах, – по нему скучала.