Текст книги "Сделка с собой (CB)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4
Контроль

Стоя так близко, он прекрасно видел и мой полный ненависти взгляд, и то, как я задрожала.

Это была рефлекторная реакция тела, не имеющая ничего общего с желанием, которое он вообразил себе. Всего лишь непривычная и, что ни говори, пугающая беспомощность.

Дин наклонился, коротко лизнул мои губы, а потом легко и непринуждённо, как если бы не делал ничего особенного, потянул вверх мою футболку вместе с так и не расстегнутым лифчиком, перекинул то и другое за голову так, чтобы ткань не закрывала ему обзор.

Он коротко выдохнул, а я отвернулась, зажмуриваясь.

Это нужно было просто перетерпеть. Собраться, с силами и выдержать, чтобы утром убедить себя в том, что ничего этого не было.

А ещё – сдержаться прямо сейчас и не плюнуть ему в лицо, потому что от взгляда, задержавшегося на моей груди, по спине побежали мурашки.

Костяшки пальцев Дина медленно скользнули вниз от моих ключиц до сосков.

– Если бы ты только знала, как охрененно сейчас выглядишь. Злая, возбужденная, в задранной одежде. Посмотри на меня, Джулия.

Я коротко и с силой выдохнула, зажмуриваясь крепче, до дрожащих ресниц, но не собираясь ему подчиняться.

Положив сухие и тёплые ладони мне на рёбра, Дин обвёл мои соски большими пальцами.

– Если ты будешь отворачиваться, я завяжу тебе глаза. И каждое следующее моё прикосновение будет для тебя сюрпризом.

Это не было ни обещанием, ни угрозой, – просто констатация факта.

Даже мягкий свет лампы ударил по глазам слишком резко, когда я повернулась и посмотрела на него.

– Ублюдок.

Самое мягкое, что я могла сказать ему.

Он улыбнулся мне понимающе, порочно и так красиво, а потом обхватил меня за талию, наклонился и накрыл губами левый сосок. Отстранился, давая воздуху коснуться влажной и болезненно чувствительной кожи, и поцеловал снова, а потом еще раз, и еще, и еще.

– Говорят, ты даже в старшей школе была самой серьезной. И не было ни одного мальчика, которому ты разрешила бы подобное, да, Джулия?

Следующий, – такой же мягкий, – поцелуй пришелся в солнечное сплетение, потом под ребра. Не давая мне опомниться, Дин обвел контур моей груди губами, а потом легко-легко, не причиняя боли, но вырывая очередной постыдный судорожный вздох, сжал сосок зубами.

Волна слишком сильного, нездорово острого возбуждения стремительно поднялась по позвоночнику, выжигая способность мыслить вообще. Я запрокинула голову, пытаясь восстановить дыхание и опомниться, на деле же – подставляясь под эти прикосновения так отчаянно.

– Даже Джиму Мортагу. А он ведь был первым, кто касался тебя, не так ли?

Знакомое имя привело в себя.

Я дернулась, попыталась поймать взгляд Коула, не думая в этот момент ни о чем, кроме того, что он…

Он выпрямился и привлек меня к себе ближе. Непререкаемым хозяйским жестом сжал мою задницу, и я едва не застонала, оказавшись прижатой грудью к его рубашке.

– Я же сказал, что знаю о тебе все. Не только имя первого парня. Даже какие трусики ты обычно носишь. Спортивные, удобные. Никакого кружева. Ничего легкомысленного. И, конечно же, никаких мужчин, кроме него. Только работа и такие сладкие сны о переводе.

Я не могла заставить себя открыть рот, чтобы послать его к чертовой матери, – слишком боялась, что голос дрогнет, подведет.

– Я знаю, что тебе нужно.

Он закончил тихо и так уверенно, что внутри у меня что-то оборвалось.

Будто подкрепляя свои слова действием, Дин резко, на грани откровенной грубости, принялся расстегивать мои джинсы, все так же глядя в глаза.

При мысли о том, что через секунду он увидит именно то, что ожидал, я все же вспыхнула, и мгновение спустя возненавидела его еще сильнее, потому что щеки начали разгораться.

Его довольный смешок прокатился по коже, как разряд тока.

– Что и следовало доказать.

Он быстро провел пальцами по тонкой и легкой ткани белья, а после встал с кровати, чтобы стянуть джинсы с моих ног.

Момент был самым подходящим, чтобы хотя бы слегка лягнуть его, но стоило мне только попытаться, как он снова оказался ловчее.

Очередной звон цепи показался откровенно непристойным, а Коул прижался ко мне сзади, одной рукой накрыв грудь, а другую оставив лежать поперек живота.

– Хочешь, чтобы я тебя заставил? Никакой ответственности за происходящее, да, детектив?

По сути, это был не вопрос, да я и не успела бы ответить, потому что на очередном моем вдохе он с нажимом провел обеими ладонями вниз по моим бедрам, стягивая белье. Почти срывая.

И именно от этого захотелось закричать и забиться в его руках. Воздух в лёгких кончился, и мне показалось, что я сама шагнула, а теперь лечу в чёртову бездну, даже зрение поплыло.

Я попыталась пошевелиться, чтобы вернуть себе хотя бы иллюзию контроля над чем-то, но Коул не позволил.

Лёгкий, скорее игривый, чем болезненный шлепок заставил подавиться с таким трудом добытым вдохом.

– Стой смирно, малышка.

Он снова был прямо передо мной, – успел сменить положение, пока я тщетно старалась отдышаться, – а я смотрела на него и не могла совладать с дрожью, сотрясавшей всё моё тело.

Дин видел.

Его взгляд снова задержался на моей груди, опустился ниже.

– Это даже лучше, чем я думал, – видеть тебя голой, когда я всё ещё одет.

Пока он не сказал, я даже не заметила и не придала значения, а теперь не успела ни возмутиться, ни возразить.

На этот раз он не касался ладонью, а, дразня, провёл кончиками пальцев, растирая липкую и густую влагу, заставляя дрожать ещё сильнее.

Единственное, что я понимала в тот момент, это то, что не могу отвести от него взгляд.

Лицо горело, дышать было нечем, и сердце заходила так отчаянно, а Дин тоже продолжал смотреть. Не просто в глаза, а прямо в душу, не переставая ласкать меня пальцами – так нежно, мучительно неторопливо, и до стона откровенно.

Сознание и зрение теряли фокус, и мир сжался до размеров этого номера, потому что и в этом тоже он не солгал – ему нравилось. Удовольствие, которое он получал от происходящего, было настолько глубоким, искренним и тёплым, что передавалось вместе с дыханием, оседали на влажной коже.

Он никуда не торопился, и время растянулось в вечность, в которую я безнадёжно проваливалась с каждым его касанием.

Дин знал, что делал. Безумное, дурманящее, лишающее воли и связи с реальностью удовольствие выжигали последний разум. Я задыхалась и уже дышала им, послушно замерев, не боясь, но послушно ожидая.

Он придвинулся ещё немного ближе, провел ниже уже тремя пальцами и принялся массировать самое чувствительное местечко с идеально верным нажимом.

Его дыхание тоже сбилось.

Я зажмурилась из-за капли пота, попавшей в уголок глаза, но прекрасно слышала, как сильно ему не терпится.

Занимаясь мной, доводя меня до такого состояния, он и правда, не подумал раздеться.

Как если бы ещё не решил, заслужила ли я того, чтобы он меня трахал.

От этой мысли, – от того, что сама перспектива этого не казалась мне фантастикой, – я судорожно поймала губами воздух.

Дин убрал руку. Провёл ладонью по внутренней стороне моего бёдра, коснулся моего соска быстрым и горячим поцелуем, а потом его ладонь снова прижалась ко мне там, где её, оказывается, так отчаянно не хватало.

– Дин!.. – я почти застонала на выдохе

Он замер.

От понимания произошедшего, от головокружительных ощущений хотелось завыть.

– Повтори, – его голос дрогнул.

Он не двигался, как будто опасался сделать что-то совершенно запредельное, сорваться.

Я тряхнула головой, потому что скорее согласилась бы на пулю в собственный висок, чем сделать это.

Вена на шее Коула билась так сильно.

Придержав за бедро, он снова двинул рукой – так медленно. А потом снова.

Я подалась ему навстречу, но Дин не позволил мне пошевелиться.

– Повтори, Джулия.

Ещё одно поглаживание, которого вдруг стало так мало.

Его пальцы соскользнули ниже и замерли так, что я рисковала бы вывернуть себе руки, будь у меня чуть меньше выдержки, – колени сами собой разъехались шире.

Дин сжал мой подбородок, на этот раз откровенно требуя смотреть себя в лицо.

– Если ты будешь упрямиться, я заставлю тебя кричать моё имя.

Он не угрожал, не давил и точно не причинял мне боли, но, глядя на него, я понимала, что он может это сделать.

И лишь теперь я начинала понимать, что такое Дин Коул на самом деле. Он в самом деле мог заставить меня кричать своё имя. Он мог заставить плакать и целовать ему руки, захлебываясь этими слезами, дрожа от нетерпения и не помня никого и ничего, кроме него.

Он умел управлять людьми. Умел быть таким, чтобы его хотели, – без памяти, без оглядки, без опасений.

Он снова двинул рукой, а потом убрал её.

– Дин… – новый стон вышел почти мучительным, едва ли не умоляющим.

Глаза Коула потемнели.

Он не ответил, вообще ничего не сказал, но принялся расстегивать свою рубашку.

– Смотри сюда.

Даже если бы я хотела, не смогла бы отвернуться. Его пальцы не дрожали, высвобождая пуговицы из петель, и по мере того, как ткань расходилась, мне становилось ещё труднее дышать.

Бросив рубашку прямо на пол, Дин пропустил мои волосы между пальцами, положил ладонь на затылок и сжал пальцы.

– Давай, малышка. Сделай мне приятно.

Даже это чудовищное обращение не резало слух.

Он дышал тяжело и часто, и аромат парфюма, смешавшийся с запахом его кожи, сносил последние ограничения.

Когда он притянул мою голову ближе, я не подумала сопротивляться. Послушно провела раскрытыми губами по груди, накрыла ими его сосок, чтобы именно так, обжигая горячим и влажным дыханием, приласкать языком.

Дин оказался приятным на вкус.

В том, чтобы ласкать его вот так, не было ничего постыдного или отвратительного, к тому же теперь мне было хорошо слышно, как сильно бьётся его сердце.

Отстранившись так же, как отстранялся он, я поцеловала ниже, – медленно, внезапно, – я мазнула губами по рёбрам, потом снова поцеловала над сердцем.

Его пальцы сжались в моих волосах сильнее.

– Молодец. Хорошая девочка.

В голове шумело так сильно, что даже такая похвала не вызвала во мне протеста.

Вся моя кожа будто истончилась и горела. Я уже готова была сама потереться о него, чтобы продлить прикосновение, усилить этот контакт.

Но Дин, хоть и не мог не видеть этого, остался непреклонен.

Быстро, очень по-деловому расстегнув свой ремень, он снял брюки вместе с бельем, небрежно бросил их вслед за рубашкой.

Я задержала плывущий взгляд на его члене.

Больше, чем у Реджинальда. Уже крепко стоящий.

– Нравится? – глухой, севший голос Дина ударил в затылок.

Он знал, что да.

Знал, что я уже потеряна настолько, что готова заскулить от нетерпения.

Обняв меня так, чтобы мы оказались тесно прижаты друг к другу, он легко и щекотно провёл ладонями по моей спине.

Поймал губами губы на вдохе, – всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы он направил свой член так, как ему было надо.

Так, чтобы он проехался по мне вместо его ладони или пальцев, и от остроты этих ощущений я прогнулась в его руках.

Цепь откровенно непристойно зазвенела.

Дин сипло засмеялся.

Держа меня за талию так, чтобы я больше не смела дернуться, он потерся о меня снова, а потом опять.

– Дин…

Его имя сорвалось с языка уже так легко.

Жест, которым он сжал волосы на моём затылке, оказался таким привычным.

– Заставить бы тебя просить… Но не сегодня. В следующий раз.

Он потянулся, чтобы ослабить цепь, и когда она поехала вниз, я могла бы упасть, но Дин подхватил.

Усадив себе на колени, он снова погладил мою спину и плечи, а потом заставил немного приподняться и опустил на свой член.

Он вошёл легко, – я уже давно была готова, – но с губ все равно сорвался короткий беспомощный стон.

Дин придержал меня, давая немного привыкнуть, а я дышала приоткрытым ртом, потому что он и правда был большим и твёрдым. Таким, что хотелось заерзать, устраиваясь на нём.

А он опять перехватил меня за затылок, удерживая взгляд.

– Запоминай. Это твоё место в жизни, детектив.

Сжав мои бёдра так крепко, что на них вполне могли остаться синяки, он насадил меня на себя раз, другой, третий.

Остановился, позволяя отдышаться, а потом потянулся к наручникам, одновременно входя в меня глубже.

Сведённые от напряжения руки задрожали, стоило ему только расстегнуть крепления, и мне не осталось ничего другого, кроме как обхватить его плечи.

Больше времени на то, чтобы привыкнуть, Дин мне не оставлял. Он так и не позволил двигаться самостоятельно, направлял меня сам, задавая жёсткий ритм, за которым не оставалось ни стыда, ни растерянности, ни злости, ни страха. Только ощущение его члена во мне и иллюзия того, что весь мир в самом деле отправился в пропасть.

Глава 5
Ясность

Я проснулась от запаха кофе. Аромат был приятно горьковатым, слегка отдающим шоколадом и таким притягательным, что я открыла глаза, и тут же глухо застонала, закрывая глаза ладонью.

Роскошный номер в «Мираже» заливал жидкий солнечный свет. На заботливо продвинутом к кровати столике стоял поднос с завтраком, – кофе, яичница с беконом, тосты, – всё, как я любила, когда вообще завтракала. На краю постели сидел до отвращения довольный Дин Коул.

– Доброе утро, Джулия. Жаль тебя тревожить, но нам пора освобождать комнату. Заведение закрывается, нехорошо путаться у людей под ногами.

– Да пошёл ты, – я почти прохрипела это, потому что в горле пересохло, и зажмурилась покрепче в отчаянной надежде, что он куда-нибудь исчезнет.

Судя по раздавшемуся в ответ смешку, исчезать мерзавец не намеревался.

– Вижу, по утрам ты ещё приветливее, чем с вечера. Я-то рассчитывал хотя бы на поцелуй.

Открыть глаза всё-таки пришлось, и я подтянула одеяло выше, потому что под ним на мне ничего не было.

– Я убью тебя.

Как ни странно, злости у собственном голосе я не услышала.

Дин был уже одет, разве что пиджак остался висеть на спинке стула, а рукава рубашки были закатаны.

Приподнявшись на локте, я окинула взглядом сначала его, потом завтрак.

– Зачем это?

Как именно уснула вчера, – как вообще могла позволить себе подобную беспечность, – я не помнила, но всё происходящее казалось откровенным фарсом.

Дав мне обещанное, он получил всё, что хотел, и продолжение было откровенно лишним.

Придвинувшись ближе, Дин протянул мне чашку с кофе.

– Ты отключилась сразу после оргазма. Даже забыла меня обругать. Это было так трогательно.

– Заткнись.

Кофе оказался великолепным, но смотреть на Коула было выше моих сил.

Глупо было спрашивать, почему он не ушёл или не разбудил меня ночью.

Все возможные вопросы следовало адресовать исключительно себе самой, но голова ещё так сладко покруживалась, что думать просто не хотелось.

– Похоже, нежности, которую неизменно испытывает к любовнику хорошо оттраханная женщина, мне от тебя не дождаться, – Дин констатировал это с такой печалью, что я едва не поперхнулась кофе.

Он же невозмутимо взял свою чашку и сделал большой глоток.

– Приходи в себя и одевайся. Я отвезу тебя домой.

Не предложение, не вопрос – он снова просто ставил меня перед фактом, и я села, на всякий случай прижав одеяло к груди.

– Ты всерьёз думаешь, что я куда-то с тобой поеду?

Он не выглядел ни помятым, ни потрёпанным. Напротив, как будто посвежел после этой сумасшедшей ночи.

Мне же даже думать о зеркале было жутко.

– Не беспокойся, я не на своей машине, – Дин истолковал мои опасения по-своему.

Проявив такт, которого я бы не рискнула от него ожидать, он поднялся и вышел, не попытавшись ни коснуться меня, ни затронуть любую из возможных щекотливых тем.

Как будто просыпаться в одной постели в сомнительных местах было для нас чем-то обыденным.

Часы показывали половину десятого, и я решила пренебречь душем в пользу возможности поскорее очутиться дома.

Бекон и тосты всё ещё пахли потрясающе, и я все-таки проглотила завтрак буквально на ходу, натягивая джинсы и футболку.

Куртка нашлась на подлокотнике дивана в гостиной.

Когда я там появилась, Дин стоял у окна и с кем-то переписывался, но убрал телефон, увидев меня.

– Тебе говорили, что ты ещё красивее, когда злишься?

– Заткнись, – я заставила себя от него отвернуться.

По мере того, как я возвращалась к жизни, воспоминания о прошедшей ночи становились только ярче. Зная, что он точно так же всё помнит, смотреть на него было… Нет, не неловко. За гранью добра и зла.

– Идём.

Хотелось убраться отсюда поскорее, позволить памяти померкнуть за делами и впечатлениями нового дня.

Оповещение на дисплее моего телефона напоминало о том, что Пит сделал то, о чем его просили, и весь компромат на Джонни Уэбера, которым располагал Коул, был теперь в моём распоряжении.

Когда мы вышли в коридор, оказалось, что клуб уже опустел. Магия особенного вечера для привилегированных персон растаяла, превратившись в гомон обычного отеля – люди разговаривали и пересмеивались, приводя огромную гостиную на первом этаже в порядок, и никто из них даже бровью не повёл в нашу сторону.

То ли Коулу было не впервой задерживаться здесь с разными спутницами, то ли частную жизнь клиентов и правда уважали.

Тесный затонированный седан уже ждал нас у входа, и Дин открыл передо мной дверь, предлагая сесть в салон.

Ощущение того, что меня загоняют в ловушку, слишком поздно пришедшее ко мне вечером, накрыло с новой силой. Вчера я добиралась сюда на такси, да и устраивать показательные выступления, отказываясь ехать с ним теперь было глупо, но горло все равно пережало от нехорошего предчувствия.

Пристегнув ремень и тем самым как будто отгородившись от него, я предпочла смотреть на дорогу, а Дин, как ни странно, не пытался завязать разговор. Он вёл уверенно, не слишком быстро, но и не задерживаясь без повода. В подозрительно чистом и безликом салоне, тем не менее, пахло, им, и мне пришлось сцепить зубы, чтобы сдержаться от десятка колких замечаний. Потому что ненависти к нему я, как ни странно, не испытывала.

Не исключая, что она придёт позже, сейчас предпочитала просто молчать, и Дин подыгрывал мне в этом, но молчание не было ни напряжённым, ни тягостным. Скорее уж ленивым.

Он не спросил адрес, а я не стала называть, прекрасно понимая, что он и так ему известен.

Даже если к выводу о моих трусиках он пришёл с помощью старой доброй дедукции, имя парня, с которым я встречалась в выпускном классе, было вполне реальным. Коул и правда знал обо мне если не все, то очень многое, но о том, что делать с этим, следовало думать только на свежую голову.

Он хорошо знал город, и до места мы добрались быстро. Подтверждая все мои догадки и опасения, Дин подъехал к дому не с парадного, а чёрного хода – камер в моём доме не было, но на всякий случай он страховался, сводя на нет саму возможность того, что нас увидят вместе.

– Благодарю за чудесный вечер, детектив Спирс. Мне было приятно познакомиться поближе.

Ни издёвки, ни сального намёка, лишь безукоризненная вежливость.

Я повернулась, и он всё-таки перехватил мой взгляд.

Глаза его смеялись.

Его запах был не только в машине, он всё ещё оставался на мне, и тело помнило, что он был во мне ночью. Глубоко, жёстко, бескомпромиссно.

– Спасибо, что подвёз, – я сумела ответить ничего не выражающим тоном и надавила на ручку, но дверь оказалась заперта. – Как это поним…

Мне не удалось закончить, потому что Дин отстегнул свой ремень и перегнулся через рычаг переключения передач плавно, но достаточно стремительно, чтобы я не успела сориентироваться вовремя.

– Кое-что ещё, Джулия. Одна маленькая деталь, но я не хочу, чтобы ты о ней забыла.

Оперевшись ладонью о дверь, он развернулся, и я оказалась буквально зажата между ним и своим креслом.

Сердце в очередной раз пропустило удар, а рука сама собой сжалась в кулак.

– Для важной информации у тебя есть моя почта.

Он хмыкнул оценив иронию, а потом склонился ко мне так близко, как будто собирался поцеловать.

– Ты теперь моя малышка. И я настоятельно рекомендую тебе подумать об этом, прежде чем когда-нибудь в чём-нибудь мне отказать.

Глава 6
Повышая ставки

Присланная Холлом мне в почту информация оказалась безупречна. Она не была ни бессвязным перечнем разрозненных фактов, ни грязным компроматом, который каждый в этом городе, – как, впрочем, и любом другом, – старался собрать друг на друга. При правильном подходе и должном усердии она могла превратиться в полноценную доказательную базу, и, закончив чтение, я мысленно выругалась в адрес Коула с искренним восхищением.

Почему он сам не воспользовался тем, что имел, чтобы избавиться от главного конкурента и кости в своём горле?

Ответ мог быть только один: он выжидал. Искал идеальную возможность, самый подходящий момент, и вот она наконец сама явилась к нему в моему лице.

Дин и правда умел играть по-крупному.

Переступив порог своей квартиры, я первым делом стала набирать ванну, и только после позвонила в участок, чтобы взять один из десятков накопившихся у меня отгулов.

Нужно было успокоиться и подумать. Решить, как лучше всего распорядиться сокровищем, попавшим мне в руки.

Если я сумею грамотно распорядиться этой информацией, грянет настоящий скандал. Джон Уэбер был не просто бандитом, он стал членом городского совета. Стоит только надеть на него наручники, и сюда слетятся все – от полицейских «шишек» до федеральных телеканалов.

Когда он сядет…

Рука сама собой сжалась в кулак при мысли о том, какая манна небесная ждёт детектива, сумевшего раскрутить такое дело. На медали мне было плевать, но внеочередное звание и возможность перебраться в новый участок в районе получше заставляли сердце сжиматься так сладко.

Новый участок – новая жизнь.

Свобода ни на кого и ни на что не оглядываться.

Ради всего этого я бы согласилась переспать с самим Дьяволом, не говоря уже о его голубоглазом отродье по имени Дин Коул.

Реджинальд Гурвен, мой капитан и по совместительству давний и очень скверный любовник, позвонил мне в районе полудня. С тёплой, чуть снисходительной отеческой заботой он поинтересовался, не случилось ли чего-то из ряда вон выходящего, если я не вышла на работу, и сегодня мне захотелось послать его куда подальше сильнее, чем когда-либо.

Вместо этого пришлось заверить, что всё хорошо, я просто немного переутомилась и, кажется, подхватила простуду.

Момент исполнения желаний ещё не настал.

По-хорошему, Гурвен и правда почти годился мне в отцы.

Четырнадцать лет назад, когда детектив Патрик Спирс расстрелял десяток посетителей одного из городских баров, а потом пустил себе пулю под подбородок, Редж тоже был детективом.

Он стал одним из тех, кто позаботился о моей матери и когда она осталась одна, и когда её психика сломалась настолько, что из дома ей пришлось перебраться в специализированную клинику.

«Ты не можешь сутками напролёт находиться рядом с ней, Джули. Быть предоставленной самой себе опасно прежде всего для неё самой», – говорил он мне, когда я отказывалась отправлять её на лечение.

Время показало, что в этом Реджинальд был прав – ни неусыпный надзор, ни вышколенный и до отвращения профессиональный медицинский персонал не помешали ей в конце концов свести счёты с жизнью.

«Во искупление грехов Патрика», – так она объяснила свой поступок в предсмертной записке.

Незадолго до этого мне исполнилось восемнадцать, и то, что я испытала к ней в тот момент, стоило назвать благодарностью – ведь она отложила исполнение вынесенного самой себе приговора до тех пор, пока я не повзрослею, избавила меня от необходимости расти в приюте.

Решив поступать в полицейскую Академию, я не стала менять фамилию, зная, что меня, как и всех прочих потенциальных курсантов, неизбежно проверят и правда об отце неминуемо всплывёт, и не желая ставить в неловкое положение ни себя ни других.

«Ты делаешь большие успехи, Джулия. Но ты ведь понимаешь, что тебе никогда не дадут построить карьеру? Сколько бы времени ни прошло, о том, что сделал детектив Спирс, не забудут, и лучшее что тебя ждёт – это гнить в патрульных до пенсии», – инструктор по борьбе, мистер Арчер, стал первым, кто озвучил мне в лицо неприятную правду, о которой я и сама догадывалась.

К моменту моего выпуска Редж Гурвен только-только стал капитаном. Тогда он сделал всё мыслимое и немыслимое, чтобы я попала именно в его участок.

«Я позабочусь о тебе, Джули», – пообещал он.

Любой другой на его месте и правда держал бы меня в патрульных лет до сорока. Или до тех пор, пока я сама не написала бы рапорт.

Любой другой на его месте точно так же мог бы предложить мне сделку, – моё тело в обмен на карьерный рост.

В отличие от любого другого, он гарантированно держал своё слово.

Редж стал моим первым мужчиной, и тем капитаном на которого я, как и прочие копы в нашем участке, могла положиться.

Отработав на улице положенный любому новичку срок, я благополучно пошла на повышение и сменила синюю форму патрульного на куртку и значок на поясе.

Гурвен оказался очень плохим любовником. Будучи старше меня на двадцать два года, он всё ещё оставался достаточно молодым мужчиной.

Довольствуясь парой приятных встреч со мной в неделю, он слыл добрым, глубоко женатым христианином, воспитывал троих детей и даже думать не желал о том, чтобы решить в конце концов свои проблемы с потенцией.

О нашей связи никто не знал, – не желая рисковать прежде всего собственной репутацией, Реджинальд всеми правдами и неправдами скрывал молодую любовницу, доходя подчас до откровенно смехотворной паранойи, но меня эта осторожность целиком и полностью устраивала.

Ни дня ни претендовавших на то, чтобы увидеть его своим мужем, по началу я воспринимала его как наименьшее из зол, – к тому моменту, как мы оказались в постели, я и правда не встретила никого, кто вызвал бы во мне какое-то желание. Секс был просто аспектом жизни, а мысль о том, как это странно и даже гадко, – трахать дочь друга, которую он помнил ребёнком, – отходила на второй план. Стать детективом было не просто моей мечтой, это сделалось страстью. Если Редж Гурвен был единственной возможностью получить желаемое, я готова была испытывать к нему нечто, отдалённо, но напоминающее нежность.

Со временем он превратился в рутину, в такое же обязательное и регулярное дело, как посещение спортзала.

После того, как Реджу исполнилось сорок пять, характер у него начал портиться. Стоило мне попытаться отстраниться от него в этот период, я тут же получила непрозрачный намёк на то, что могу вылететь со службы так же легко, как на неё попала.

К тому моменту он уже обзавёлся достаточно прочными связями в департаменте и мог с уверенностью утверждать, что так в самом деле может случиться: годы упорной работы, раскрытые мною дела, отправленные за решётку благодаря мне подонки, – всё это не будет стоить ничего, если на противоположной чаше весов окажется моя фамилия. У любого копа найдётся черное пятно…

Сцепив зубы, я предпочла просто проглотить это, но к двадцати шести годам и сам Гурвен, и его закидоны мне окончательно осточертели. Даже секс с ним превратился в испытание, потому что принимать таблетки, и тем более показываться врачу он упорно не желал, как будто не замечая происходящего. Привести его в тонус было всё сложнее, а доставить удовольствие мне, как делал это в начале наших отношений, он перестал даже пытаться.

Дин Коул должен был стать моим билетом на свободу.

Раскрутить такое громкое дело – разве мог выпасть шанс лучше?

Повышение, перевод…

Новый участок – новая жизнь.

Помимо удивительно высоких связей, у Коула было и достаточно врагов. К тридцати четырем годам занять то положение, которого добился он, удавалось далеко не каждому, и избавиться от него для многих было сладким сном. По нему был дан «зелёный свет», и я неслась вперёд в уверенности, что судья будет на нашей стороне.

На деле же всё получилось иначе.

Коул вышел на свободу, а Гурвен устроил мне совершенно бестолковую и унизительную выволочку за халатно проделанную работу.

Тощий Тони с его ублюдочным бизнесом, стал не только проблемой. Он стал моим вторым шансом.

Прикрыть торговлю – этого уже было бы много.

Отправить на нары самого Джона Уэбера…

Я осознавала, что тем самым расчищать дорогу для клятого Коула, но сейчас в приоритете был не он.

Уж точно не после того, что он сделал со мной прошлой ночью.

После нескольких часов, проведенных перед компьютером, в глаза будто насыпали песка, и я прошлась по комнате, потянулась, стараясь размяться.

Последняя мысль была неуместной и откровенно опасной.

Договорившись с самой собой о том, что у «Мираже» ничего не случилось, я дала себе слово не вспоминать и не анализировать.

А ещё не скрипеть зубами от злости, потому что сделать это оказалось тяжело.

Тёплая вода и огромное количество геля для душа не исправили ситуацию утром, – мне до сих пор мерещился запах его парфюма на собственной коже, и это рождало искушение и правда поехать и просто его пристрелить.

К счастью, у Коула хватило ума и вкуса не писать дурацкие сообщения и не приглашать меня на ланч, но я знала, что это было всего лишь частью плана: создать иллюзию своего исчезновения и потери интереса после получения желаемого, чтобы после возникнуть на горизонте в самый неожиданный момент и спустить мне все карты.

Празднуя победу, такой, как он, просто мне мог удовлетвориться одним разом. Это значило, что теперь мне придётся ходить и оглядываться, – не потому что он может нарушить слово и начать трепаться о том, что было, а потому что вчера он застал меня врасплох. Как ни обидно было это признавать.

Звонок в дверь раздался в половине седьмого вечера, и я открыла, не глядя, уверенная в том, что обнаружу на пороге Реджинальда в компании его фальшивой заботы.

За дверью стоял курьер.

– Доставка для мисс Спирс, – улыбаясь дурацкой, но светлой улыбкой, он протянул мне светлый пакет без опознавательных знаков.

– Я ничего не заказывала, – помедлив, я оглядела мальчишку ещё раз.

Ничего подозрительного в нём не было, курьер как курьер.

Он поспешно закивал и снова протянул пакет:

– Да… На словах просили передать, что это подарок от чистого сердца.

Злиться на него и отправлять назад было глупо, да и любопытство брало своё.

Я взяла пакет, а парень ловко подсунул мне бланк для подписи и почти побежал к лифту.

Закрыв за ним дверь, я взвесила пакет в руке.

Едва ли в нём была бомба, но мышцы всё равно свело ожидаемым напряжением.

Внутри оказалась коробка. Простая, но украшенная хорошо знакомым по рекламным проспектам лэйблом.

Не просто узнаваемый, а дорогой, по-настоящему дорогой брэнд.

Чувствуя, как пальцы начинают дрожать от злости, я с преувеличенной аккуратностью сняла крышку.

Внутри лежал комплект нижнего белья. Чёрный шёлк и роскошное кружево. Элегантно, со вкусом, очень эротично, но при этом очевидно удобно.

Оставленный на столе телефон ожил, оповещая о поступившем сообщении.

Открывая его, я задержала дыхание, мысленно призывая себя к спокойствию, потому что злость и какая-то необъяснимая неловкость застили глаза.