Текст книги "Сделка с собой (CB)"

Автор книги: Лера Виннер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Эпилог

День, когда Джону Уэберу вынесли приговор, оказался ветреным и солнечным.

Ни в суде, ни по пути туда я не видела ни Дина, ни Пита, но аккурат перед началом заседания именно Холл коротким сообщением оповестил меня о том, что мне идёт деловой костюм.

Я редко одевалась подобным образом, строгие брюки и пиджак, мягко говоря, не всегда подходили для моей повседневной работы, но сегодня мне хотелось, чтобы всё было красиво.

Уэбер на скамье подсудимых держался спокойно. Он выглядел как человек, уверенный в том, что если его не оправдают, то произойдёт это лишь потому, что система сама по себе порочна, и его крупно подставили.

Некоторое впечатление это, стоит признать, производило, но, к счастью, не на судью.

Приговор был однозначен: пожизненное.

Право обжаловать его за стариной Джоном, безусловно, оставалось, но что-то мне подсказывало, что делать этого он не станет.

Выйдя на улицу и остановившись на ступеньках, я, наконец, вдохнула полной грудью. Было ли это здоровой жаждой справедливости или банальной местью, оно принесло мне покой и облегчение. Я чувствовала себя так, словно не просто выполнила долг, а сделала самое важное, самое правильное и самое хорошее в своей жизни дело.

Суд над Гурвеном должен был состояться через неделю, и моё присутствие, как свидетеля, было так же обязательно, но, в отличие от сегодняшнего, этот день не вызывал во мне ни предвкушения, ни радости. Мне не хотелось ни тихо торжествовать, сидя так, чтобы он меня видел, ни посмотреть ему в глаза с немым вопросом, ни услышать собственными ушами, что сядет он надолго. Раджа мне хотелось просто забыть, вычеркнуть из жизни, сделать вид, что его не было вообще, потому что к нему я совсем ничего не чувствовала. Ни злости, ни обиды. Даже брезгливости не было.

Когда заседание закончилось, поступившее от Митчела предложение оказалось ожидаемым – бар. Нам было что отметить, а лично для меня это было и последней возможностью сделать это так, как обычно делают копы. Но я отказалась. Эти посиделки неминуемо должны были перерасти в конфликт – среди пары десятков полицейских, собравшихся в одном помещении, непременно нашелся бы кто-то, чья совесть не дала бы ему спать спокойно, если он не выскажет мне всё, что думает обо мне и моём стукачестве. Портить праздник Митчелу и остальным мне не хотелось.

Хотелось домой, но к Дину было пока нельзя.

За проведенные в одиночестве недели я почти отвыкла удивляться зуду в кончиках собственных пальцев и глубокому, почти нестерпимому желанию обнять Коула.

Без него у меня ничего бы не вышла, но благодарность, которую я попробовала выразить хотя бы в сообщении, оказалась ему не нужна.

На протяжении двух прошедших месяцев подготовка к открытию обещанного им фонда шла полным ходом. Все необходимые документы и разрешения его юристы получали исключительно законным путём, и наблюдать за этим было… приятно и удивительно.

И все же нам нужно было подождать еще пару недель.

Пока мой бывший уже капитан выслушает приговор.

Пока не будет точно оговорена дата бракосочетания.

Пока Пит Холл не навестит Джона Уэбера в тюрьме.

Никто не говорил, и тем более, не писал об этом напрямую, но мне несложно было предположить, как именно будет звучать их предложение: Уэбер отказывается от обжалования приговора и сидит спокойно. Во-первых, потому, что за любые взятки оспорить имеющиеся в его деле доказательства невозможно. Во-вторых, потому, что в случае если он будет вести себя правильно, вся легальная часть бизнеса останется его семье.

Законы мира, к которому я становилась всё ближе, были суровы и однозначны: всё, что ещё недавно принадлежало Джону Уэбер, разделят между собой те, кто остался на воле. Криминальной войны на почве этого дележа опасаться не приходилось, – кто-то, конечно же, отхватит небольшие куски, но основная часть достанется Коулу. В соответствии с правилами хорошего тона, он, разумеется, поделится, позволит группировкам помельче отщипнуть кое-какие куски, но, по праву главного конкурента и победителя, хозяином должен был стать именно он.

Семье Уэбера при таком раскладе не полагалось бы ничего. Максимум дом и оформленные на них счета в банках. Этого было уже немало, но Дин готов был предложить больше.

Их деньги в обмен на моё спокойствие и жизнь.

Никакой мести, никаких претензий, никаких рисков для меня и остальных ищеек, участвовавших в этом деле.

Преследовать копа, отправившего за решетку по делу, и без того было не принято, но Уэбер сел на пожизненное, и в теории могло повернуться… по-разному.

Я не сомневалась, что старина Джон согласится. Пит умел убеждать, а воевать с Коулом из тюрьмы, где обстоятельства тоже могут повернуться по-разному, он вряд ли сочтёт целесообразным.

Поворачивая ключ в своём новом замке, я впервые подумала о том, что теперь свободна. От прошлого, от недовольства собой, от мною же придуманных обязательств. Ещё какие-то две недели, и можно станет просто жить так, как мне теперь того хотелось.

В детстве перспектива замужества казалась мне, как и любой другой маленькой девочке, неизбежной. В сознательном же возрасте я ни разу всерьез не думала о том, что могла бы и правда выйти замуж, родить парочку детей.

У детектива Карен и у работавших с бумагами женщин были семьи, но для меня это было чем-то из параллельной реальности, образом жизни, который я никогда не хотела примерить на себя.

Какова была вероятность, что у нас ничего не получится?

Трезво оценивая ситуацию, я понимала, что огромна.

Быть с таким непростым человеком, как Коул, само по себе казалось авантюрой, а связать себя с ним официально…

Мы прожили вместе два дня в его квартире, и этого была катастрофически мало для того, чтобы хоть что-нибудь понять. Однако его поразительная, граничащая с чем-то ненормальным уверенность в том, что все получится, передавалась и мне.

Более того, казалось очевидным, что даже если все внезапно закончится, он не станет держать меня, не станет требовать невозможного. В его кругу люди нередко оставались формально женаты, ведя при этом каждый свою жизнь и получая от этого определенные выгоды. Полноценный развод… Несмотря на свой статус, он никогда не откажет в подобном, если все пойдет не так.

Все эти умозаключения вселяли в меня некоторую уверенность и до определенной степени примиряли с безумством, которое я всерьез намеревалась совершить, но самое поразительное состояло в том, что, просчитывая разные варианты, представить себе все это всерьез я практически не могла.

И самое главное, я хотела попробовать. Дать шанс тому, что чувствовала между нами, и для чего не могла подобрать слов.

Из кухни пахло свежесваренным кофе и едой, и я притормозила в прихожей, потому что готовить для меня было некому.

Сварить кофе мои охранники, конечно, могли, но теперь они оба перебрались наружу, и…

Дин вышел мне навстречу и остановился на пороге, привалившись плечом к дверному косяку.

– Я решил, что ты ударилась в бега.

Не упрёк, не шутка…

Только предельно внимательный взгляд.

Пользуясь полутьмой в прихожей, я сжала руку в кулак, урезонивая себя.

Желание подойти и обнять было абсурдным. Оно не вписывалось ни в рамки наших странных отношений, ни в его или мои представления о жизни.

– Не думала, что ты умеешь готовить, – приветствия глупее было не придумать, но из-за этого желания сейчас я впервые с момента нашего знакомства испытывала неловкость.

Говорить с подозреваемым, а после – с любовником, которому ничего не обещала и не должна, было просто.

Просто было ругаться и посылать его к черту.

Как приладить себя к идее о том, что мы теперь вместе, я все еще не понимала.

– Разумеется, нет. Я заказал доставку, – Дин дёрнул уголками губ в подобии улыбки, но остался серьёзен.

Он чего-то от меня ждал, а я не придумала ничего лучше, чем пожать плечами и скинуть туфли.

– Тогда этим надо пользоваться. Я голодна как волк. Предстоящий суд всегда, знаешь ли, портит аппетит.

За последние два месяца мы виделись дважды, пересекались как будто случайно и могли только встретиться глазами на приличном расстоянии.

Хватило ли этого времени, чтобы отвыкнуть или остыть?

Прямо сейчас я и правда предпочла бы просто пообедать, и только потом выслушать всё то, что он, возможно, имеет мне сказать.

Этот план даже казался мне хорошим, – ровно до третьего шага к кухне, на котором Коул меня перехватил.

Я успела только сдавленно охнуть, теряя равновесие, а потом оказалась прижата бедром к спинке дивана.

– Мне кажется, ты не слишком рада меня видеть, детектив.

Тёплые руки легли мне на талию, и даже через одежду это прикосновение оказалось умопомрачительным.

Дин был очень близко. Я чувствовала его дыхание на щеке, а собственный пульс начинал зашкаливать.

Однако он ничего не желал. Просто смотрел, и…

– Надеялась, что ты раз и навсегда избавишь меня от своего присутствия.

– Так я и думал. Что ты предпочтешь роман по переписке.

От вставших перед глазами воспоминаний у меня предательски вспыхнули щеки, а он усмехнулся снова, – на этот раз снисходительно, понимающе.

– Наутро я очень сильно пожалел о том, что не получил от тебя ни одного фото. Или видео. Мне бы хотелось посмотреть.

– Ты был бы весьма разочарован, – я доверительно понизила голос, чтобы не так очевидно было сбитое дыхание, но продолжила смотрел ему в глаза.

Дин хмыкнул, подхватывая тон:

– Хочешь сказать, что просто слушала меня и потешалась?

– Ты поразительно догадлив.

– Разумеется. Всегда.

Я непозволительно увлеклась этим разговором ни о чем и пропустила момент, когда он подхватил меня, усаживая на диванную спинку.

Она была слишком узкой, чтобы удержать баланс, и мне пришлось хвататься за Коула руками и ногами.

Он ухмыльнулся откровенно самодовольно, огладил ладонями мои бока.

– Кажется, ты забыла, что бывает, если мне отказывать.

Напоминание о «Фениксе» отозвалось в теле дрожью и мурашками по спине, и я просто промолчала, а Дин скользнул костяшками пальцев по лацкану моего пиджака, как будто о чем-то раздумывая.

Его член уже вполне однозначно упирался мне в бедро через два слоя одежды, голова начинала кружиться сильнее, и я уже почти совсем собралась рискнуть и потянуть с него футболку первой.

Под тонкой дорогой тканью был еще совсем свежий шрам от ранения, и мне…

– Хочешь, чтобы я ушел? – Дин спросил тихо, безэмоционально, но очень серьезно.

Я моргнула, выныривая из затопившего разум тумана, и немного откинулась в его руках, чтобы лучше видеть лицо.

– Я бы предпочла вообще никогда тебя не видеть.

Попытка продолжить в том же духе, что и начали, оказалась откровенно провальной, – я чувствовала это интуитивно, но ничего лучше придумать не могла.

Дин пришел на помощь сразу же, – перехватив меня за затылок привычным жестом, удержал взгляд.

– Я серьезно, Джулия. Скажешь «нет», и больше я тебя не побеспокою.

Он говорил правду. Я знала это без дополнительных пояснений и логических выводов: стоит мне подтвердить, что он здесь нежеланный гость, и все прекратится.

Я получу свое повышение. Или просто подам рапорт и уеду из города, но Дина Коула в моей жизни больше точно не будет.

Это был мой последний шанс на свободу от него и собственной одержимости им, и чтобы сгладить момент, я уже почти совсем собралась спросить его, с чего вдруг такие перемены…

А потом замерла, едва не подавившись воздухом.

Два месяца – действительно достаточный срок, чтобы отвыкнуть.

Протрезветь, осознать, передумать.

Понимая это не хуже меня, он предлагал мне безопасность, к которой не прилагался он сам, если последнее мне не нужно. И, как ни странно, не выглядел при этом полным дураком.

Так ничего и не ответив и не усомнившись в том, что он меня удержит, я убрала руки с его плеч и, все так же глядя ему в глаза, начала медленно расстегивать на себе рубашку.

Это было лучше любых слов.

Красноречивее самых выразительных взглядов.

Дин опустил глаза, наблюдая за моими пальцами.

В таком положении снять пиджак я сама не могла, он не торопился разжимать объятия.

Так и держал, пока последняя пуговица не вышла из петли, а потом так же молча подался вперед, и я задохнулась, стоило его губам коснуться кожи.

На мне был тот самый комплект, – его подарок.

Не торопясь запускать руку под него, Дин просто гладил меня раскрытыми ладонями, – невыносимо медленно, непривычно ласково. Так, что я уже начинала задыхаться, а он ведь еще ничего не сделал…

– Коул…

Я сама не знала, как именно хотела продолжить, и в тоне прозвучало не то отчаяние, не то предупреждение.

– Заткнись, детектив, – он поймал мои губы в поцелуе, горячем, непристойном, коротком.

Сразу же спустился к шее, но стоило мне немного расслабиться под этой лаской, резко потянул к себе, одним движением срывая и пиджак, и рубашку.

Мне снова пришлось вцепиться в диван, когда Дин развернул меня спиной к себе – так резко, что я непременно упала бы, если бы осталась на каблуках.

– Твою же!..

Все мое недовольство им закончилось, стоило ему расстегнуть молнию на моих брюках.

Ему хотелось так же сильно, как и мне, – до потери ориентации в пространстве, до звона в ушах, до пульсирующей на виске жилы.

Я будто издалека услышала, как звякнул его ремень, – идея о том, чтобы продлить момент, помучить и меня, и себя как следует, очевидно, оказалась провальной.

До определенной степени мне было даже жаль – к утру сегодняшнего дня разлука стала почти невыносимой. Собираясь в суд, я кусала губы в душе, потому что мне не терпелось ни выступить со свидетельской трибуны, а услышать его голос. Испытать то неописуемое, сравнимое разве что с токовым разрядом ощущение в поясницу, что рождалось, когда он отдавал очередной приказ.

На долю секунды шелк больно впился в кожу, – когда Коул потянул вниз мои мое белье, а потом мне стало благословенно все равно, потому что он, наконец, оказался во мне, – стремительно, без разговоров и уточнений.

Не считая нужным проверить, готова ли я, – он и без того не сомневался, – Дин начал двигаться, и уже минуту спустя я решилась податься назад, пристроить руку ему на затылок.

Чтобы ему было лучше видно.

Чтобы…

Ему нравилось брать меня, стоя сзади, нравилось, что я доверяла ему настолько, чтобы подпустить к себе со спины, остаться перед ним настолько уязвимой.

Мне было уже благословенно все равно.

Казалось, что прошли не два месяца, а целая вечность, и его движения во мне, – резкие, нетерпеливые на грани настоящей грубости, – оказались самой желанной наградой за терпение.

– Дин…

Звать его по имени было тоже приятно. Как произносить пароль, дающий право и на затуманенный разум, и на безоглядное, неосмотрительное доверие, и на то, чтобы выглядеть при нем так глупо.

Настолько глупо, насколько только может женщина, которую трахают в ее собственной гостиной, едва раздев…

В ответ Коул быстро, едва ли не лихорадочно поцеловал меня в плечо, и его ладонь легла мне на грудь, пальцы сжались так сильно, что мне окончательно стало нечем дышать.

Он нашел идеально правильный угол, выбрал самый лучший темп, – такой, что мне оставалось только зажмуриться и наслаждаться, постанывая от невозможности разжать пальцы и схватиться уже не за диван, а за его запястье.

– Давай, детектив, – очередной приказ последовал, когда я была уже почти на грани.

Он прозвучал над самым моим ухом, отрывисто, зло, тихо.

Так, что тело подчинилось помимо разума.

Как будто не могло быть на свете ничего лучше, чем просто выполнить очередной его приказ.

Дин сорвался вместе со мной, и я все-таки позорно упала бы на диван, если бы он не подхватил меня, утягивая на пол.

Сердце колотилось в горле, перед глазами было темно, но мне было так хорошо, что я уже не могла понять, на каком нахожусь свете.

Как будто только этого мне и не хватало для счастья…

Еще толком не восстановив дыхание, Дин перекатился ближе, устроился прямо на мне, словно укрыл собой, и я довольно потянулась под ним, наслаждаясь и этой близостью, и тем, как звенела от удовольствия каждая мышца в теле.

Это определенно стоило того, чтобы подождать.

– Чему ты улыбаешься? – он уперся ладонью в ковер, нависая надо мной, чтобы смотреть в лицо.

Продолжая жмуриться, я пристроила руку ему на плечо, потянулась и поцеловала небольшой, но вполне отчетливый шрам.

– Тебе идет.

Он хмыкнул, и то ли снова выдохнул неровно, то ли почти смутился тем, как легко я это сделала.

– А я думал, пытаешься понять, откуда у меня новый ключ. Или как тебя угораздило влюбиться именно в помешанного на контроле парня.

– Скорее уж в такого самоуверенного, – я ответила машинально, и тут же, поняв, что именно сказала, распахнула глаза.

Коул выглядел не просто самодовольным. За такое выражение лица ему хотелось врезать.

– Слезь с меня.

– Разумеется. Сейчас, – он кивнул и в самом деле немного спустился, устраиваясь удобнее.

Мои колени оставались разведенным в стороны, я чувствовала его буквально всем телом, и мне снова нечем становилось дышать.

– Ты…

– Мерзавец, негодяй, твоя главная проблема. Я помню, – Дин кивнул мне еще раз, а потом перехватил мой взгляд. – Пятое число тебя устроит?

В надежде отвлечься от собственной опустошающей неловкости и от того необъяснимого тепла, что начало разливаться в животе, я постарался припомнить, о чем мы говорили перед тем, как он меня коснулся, и что обсуждали в последнее время.

Ничего, привязанного к срокам и датам, вроде бы не было.

– Устроит в каком смысле?

– Я на тебе женюсь. Я вроде бы говорил, ты, возможно, помнишь?

В таком положении толкнуть его мне было неудобно, но я могла хотя бы пошевелиться, ерзая спиной по ковру, чтобы лежать ему стало неудобно.

– Это через две недели.

– Да.

– Ты так сильно торопишься?..

– Потому что мне не терпится обзавестись официальным правом делать с тобой что угодно.

Я все-таки засмеялась, потому что переспорить его просто не могла. Точно не в таком положении и не сейчас.

– «Помешанный на контроле» – это точно.

Дин хмыкнул более чем выразительно и зачем-то поцеловал меня в кончик носа, а потом, наконец, приподнялся.

– Вставай. Ты голодная, так что сначала поедим, потом нужно будет ехать.

– Куда? – я села слишком резко, но не стала обращать внимания на то, как повело голову.

Если он торопился со свадьбой, потому что мне что-то угрожало или…

Наша одежда валялась рядом бесформенной кучей тряпья. Потянувшийся было к ней Дин сначала замер, потом посмотрел на меня с удивлением.

– Все в порядке, никаких проблем. Пит решил не откладывать в долгий ящик и навестить нашего общего знакомого уже сегодня. Так что останутся только формальности.

Формальностью он назвал суд над Гурвеном, и, по большому счету, я была с таким определением согласна, но все же у него был странный тон. Непривычно напряженный.

– Тогда почему мы торопимся?

Теперь я спрашивала всерьез, с твердым намерением добиться ответа.

Натянув белье, Дин пожал плечами, как если бы речь шла о какой-то ерунде:

– Потому что ехать больше часа. Нужно еще купить цветы. Что еще полагается в таких случаях?

В его голосе слышалась легкая досада человека, вынужденного в мельчайших подробностях объяснять идиотам очевидные вещи, и от этого моя настороженность только росла.

Настолько, что я даже не подумала одеться, придвигаясь к нему и перехватывая за локоть, чтобы больше не отворачивался.

– В каких случаях? Куда мы едем, черт возьми?

Оказавшись вынужденным на меня посмотреть, Дин некоторое время молчал, и я готова была поклясться, что он подбирал слова.

А еще в том, что я готова помогать решать любые его проблемы, даже если они возникли неожиданно и никак со мной не связаны.

Когда он погладил пальцами мою щеку, – так непривычно и восхитительно ласково, – я сама подалась навстречу, прижимаясь к ладони.

Возможно, стоило прямым текстом напомнить ему о том, что он может мне верить.

Я уже почти собралась сделать это, когда Дин вдруг улыбнулся, – как обычно сдержано, глазами и уголками губ:

– На побережье. Хочу познакомить тебя с матерью.