Текст книги "Игры с шейхом. Книга 1 (СИ)"
Автор книги: Леона Хард
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
16. Чудовище
POV Лиля
Лошадь мчалась в обратном направлении и отдаляла меня от Антуана, лежавшего беззащитно по середине пустыни на радость стервятникам. Я тянулась руками, будто хотела его забрать за собой, пыталась сползти на бок и свалиться с коня на песок, но Артур не давал моим рукам тянуться назад. Сжимал их своей одной. Молчаливо пресекал мои попытки сползти с коня на полном ходу и разбиться. Преследуемая мертвыми широко раскрытыми голубыми глазами друга завыла сильнее, чем прежде и начала срывать злость на Артуре. Вцепилась ногтями в его лицо, желая разодрать кожу и оставить на нем шрамы. Хотела оставить напоминание о его жестокости! Его лицо и тело покрыто множеством корявых шрамов, означающих, какое он чудовище, рожденное убивать. И в тот момент не было страха неминуемой смерти за очередное покушение на принца, лишь боль клубком замоталась в груди, а потом яростно ринулась – размоталась по венам.
– Ах, ты, мелкое отродье! – взревел взбешенный мужчина. Я была готова к смерти, а, может, искала ее, ведь нет больше ни одного близкого человека. Только Клара. Тогда же почувствовала удар, и медленно накрыло темнотой и спокойствием. Благодатная тишина и одиночество.
***
Проснулась от шебуршания на рубахе. Какое-то движение возле моей груди. Возможно, инстинкт самосохранения подсказал и разбудил измученное тело. Казалось, его избили, тяжелое ватное, будто бы не мое, а лишь тяжкая ноша. Раскрыла веки и вгляделась в черную рубаху с короткими рукавами. В особенности взгляд первым остановился на груди и черных завитках волос. Хорошо известный мужчина заслонял собой солнце. Отбрасывал тень на меня. Погружал во мрак. Руки его такие большие, кажется, двумя ладонями перехватит за талию и раздавит или надавит на грудь и треснут хрупкие ребра. Но его грубые пальцы на редкость аккуратно расстегивали маленькие пуговицы на моей рубахе. Чертыхался, потому что они очень маленькие, а пальцы большие и промахивались между дырок.
Я лежала на чем-то мягком, спину кололи маленькие травинки, а Артур, стоя на одном колене рядом, меня раздевал. Расстегнул маленькие пуговицы до конца и пошире распахнул концы рубахи в разные стороны. Молча уставился на корсет, плотно затягивающий мою грудь и туловище до пупка. Тогда же я поняла реальность происходящего и дернулась. На что Артур отвлекся и перестал смотреть на мою грудь.
Остатки сна бесследно исчезли, отрезвили, возвратили память. Я поднялась на локтях и отползла назад, скользя невесомо по мягкой зеленой траве. Несколько секунд ползла на локтях, пока не прикоснулась шеей к дереву. Спиной оперлась о жесткую кору, ноги согнула в коленях и прижала максимально к груди, прикрывая вид на корсет. Запоздало запахнула полы рубахи, сжав их на груди. Другой рукой пощупала маску и капюшон. Облегченно поняла, что все на месте.
Артур все понял? Догадался, что я девушка? Это будет концом. Моим концом. Убьет ведь. Убьет за обман.
Мы, оказывается, одни на неизвестной поляне, над нами плотная завеса из листьев с ароматными розовыми цветами. От ветра лепестки срывались и иногда падали, образовывая на зеленой траве красивые узоры.
Артур поднялся в полный рост, в черной короткой рубахе с треугольным вырезом, штаны такие же черные, и весь он черный, загорелый смотрелся, как темное пятно среди ярких цветов. Как черный мазок на холсте, уродующий произведение искусства.
А на бедре меч, направленный острием в землю. Хоть и не могла с расстояния двух метров точно рассмотреть, но, как наяву, увидела на стали капли крови от рассеченной плоти Антуана. Артур не скрывал внешность и не прятался от солнца – без капюшона и повязки. Скрестил под грудью жилистые руки с толстыми вздутыми венами на них и на меня внимательно взглянул. Видно, удивленный моей реакцией и жалкой капитуляцией к дереву. Но, поняв, что не собиралась вести с ним светские беседы, поинтересовался:
– Зачем носишь корсет? Что скрываешь? – руки свободно разжал и опустил по бедрам. Лениво медленно, мягко наступая на траву, сокращал дистанцию. Инстинктивным желанием было просочиться сквозь дерево, спрятаться в нем от внимательных глаз, которые сменили кровавый янтарь на странные салатовые или изумрудные.
– У вас чудовищные глаза! Что с ними?
– Как считают все– дефект глаз. По мне– так преломление света. Радужка и зрачок дают разные цвета в зависимости от освещения и обстановки рядом. Страшно? Как в сказках у чудовищ, правда?
Я не ответила, но всем сердцем направила мысленный посыл: «Вы и есть чудовище, но не из сказки, а из моей жизни!»
Возможно, он прочитал мысленное послание, потому что немедленно потерял интерес к моим глазам, а начал изучать: руки, сжимающие рубаху; колени, прижатые к груди и вцелом прижатое тело к дереву.
Артур остановился неприлично близко рядом с моими ногами и опустился вновь на одно колено, локоть положил на него, а второй рукой потянулся опасно к маске или к капюшону.
Хотел посмотреть мое лицо!?
Он заподозрил неладное, он всем нутром чует во мне женщину. Глазами пытается увидеть во мне женщину, руками нащупать. А это его странное «ты мой». Сам ведь отдал в бордель. Для чего он хочет найти во мне женщину?
Хотелось позорно зажмуриться и исчезнуть. Раствориться в воздухе.
Его кончики пальцев прикоснулись к ткани повязки в области щеки, и я не выдержала напряжения и давления, крикнула:
– Не смейте. У меня изуродовано тело и лицо. Если в вашей душе (вдруг она есть у вас) имеется хоть капля сострадания, не заставляйте показывать свое уродство!?
Прищурив один глаз, некоторое время подглядывала за Артуром, и заметила, как его пальцы остановились. В нерешительности замерли, покалывая кожу щеки через повязку.
Неужели остановился? Ложь подействовала? Совесть пробудилась от вечного сна?
– Я видел твое лицо, хоть и грязное, но оно не было изуродовано, – попытался возразить, но повязку не снимал.
– Мое лицо изуродовали в борделе!
Решила надавить на его совесть. Устыдить. Пусть из-за него предположительно я стала уродом.
– Зверек, и почему я не могу убить тебя? – его рука опустилась с моей щеки и провела по пальцам, плотно сдерживающим ворот рубахи на груди. – Тебе надо было родиться женщиной, уж слишком хилый, костлявый и ранимый для мужчины.
Он погладил кончиками пальцев мой подбородок и скулу, едва-едва дотрагиваясь.
Не хочу я быть женщиной рядом с тобой. Не хочу!
Кажется, его инстинкты кричали о том, что я женщина, и поэтому глаза искали во мне хоть что-то странное.
– Такой странный. Кожа нежная.
Как он смеет так говорить? Чудовище! Я вжалась сильнее лопатками в кору дерева и отвернула лицо, чтобы прекратил гладить, но Артур пальцами последовал за моей щекой. Неужели за время, которое я была без сознания, он видел меня? Только не это. Его пальцы погладили мои губы сквозь повязку.
Ты – самое черствое существо, которое когда-либо видела, но прикасаешься, как к нежному цветку, словно мои лепестки могут оторваться.
Не смей прикасаться. Не смей ласкать, потому что сейчас отчетливо вижу голову Антуана с открытыми мертвыми глазами, а на песке кровь. Встряхнула головой, попытавшись избежать пальцев, но Артур не обращал внимания, продолжал водить по моему носу и по ресницам.
– Я – мужчина, если вы не забыли! – напомнила. Только тогда пальцы остановились, и я выдохнула из легких ощущение опасности.
– Иди мыться! – холодно приказал и кивнул в бок. А там под низкими ветвями дерева видна голубая полоска воды и слышен шум...водопада. Вода разбивалась о гладь.
Я была отвлечена Артуром и не слышала шум водопада. Правее от дерева на поляне увидела красивых женщин в разноцветных шелковых одеяниях. Они, скучковавшись, тихонько посмеивались, глядя на зверька-уродца.
***
POV Артур
Розу я по-прежнему не нашел, но поиски активно продолжал. Только уже не я, а тот стражник, засыпающий на посту, был отправлен исследовать улицы деревни, каждый куст в оазисе с задачей найти девицу, отобравшую спокойствие.
После долгого преследования беглецов и приказа, отданного девочкам помыть зверька, вернулся во дворец и поднялся к себе на третий этаж, где достаточно далеко от шумного зала, пропахшей ароматами кухни или служащих, марширующих по коридорам. Лег спиной на гору мягких подушек, а руками взъерошил волосы, помассировал гудевшую от недосыпа голову. Пальцы закололо тонкими иголками от воспоминания.
Поднес руку к лицу и посмотрел на линии ладоней и загрубевшую кожу. У него очень нежная кожа, белая, молочная. Почему природа наградила его «женственностью»? Тонкий голос, к тому же зверек значительно отъелся в бедрах и его ягодицы во время поездки на лошади постоянно терлись о мои бедра. Я не мог сконцентрироваться на командовании воинами. А зверек беззаботно посапывал мне в грудь, овевая теплым дыханием. А ресницы мокрые от слез.
Я был рад поймать первым зверька, а гнев на Розу поутих. Из всех беглецов я сразу понял, где зверек и с кем. С трудом сохранил жизнь его любовнику, хотя было желание срубить ему голову раньше. А он любезно дал мне возможность себя убить.
Вскоре усталость взяла верх, и удалось забыться сном, но я был разбужен тихим шепотом и семенящими шагами девочек.
–Мой принц!? – донесся вопрос, из-за чего я послушно раскрыл уставшие веки. Остальные вторили и пытались меня разбудить. Значит, случилось что-то действительно страшное, раз посмели нарушить мой покой. Поднялся, пытаясь привести мысли в порядок и проснуться.
– Да? – тем самым дал им слово.
– Мой приииинц! – одна скорчила свое лицо: нахмурила лоб и выпятила губы, как обиженный ребенок. – Посмотрите, он меня оцарапал до крови! – при этом задрала красную шелковую рубаху с запястья до локтя и показала свежие красные полосы от острых ногтей. – Дикий зверек отказывается мыться!
– Посмотрите, мой принц! – другая показала свою повязку на лице, которая теперь разорванная лежала на открытой ладони. – Он разорвал мне одежду! И в завершение он бросался камнями и попал Ваниле в щеку! – показала на самую скромную из наложниц, обычно молчавшую. Слова из нее не вытянешь.
– Не собирается же он грязным ходить? Весь в песке и пыли после бегства? – устало выдохнул. Как же достал этот зверек, сил нет, а выкинуть на улицу не могу и не хочу.
Этот проклятый зверек путает мысли и заставляет меня делать неразумные вещи? О! Дьявольские силы.
Зверек, пусть вновь дьявольские силы заберут тебя и избавят меня от твоего раздражающего вида.
– Он сказал будет один мыться!
Он еще командовать будет или условия ставить? Мгновенно внутренне вспылил, сон прошел, и возникло непреодолимое желание парой ударов научить воспитанию и уважению особе голубой крови. Но, сделав мысленную осечку, процедил, сдерживая гнев на глупого зверька, который играет с огнем. Да. Он потерял своего любовника и расстроен, немного спущу ему вольности.
– Разрешаю. Пусть моется один. Оставьте ему все необходимое и уходите. Но сложно водопад оградить от людей. К вечеру будет скопление народа, желающего помыться после трудового дня. Кто-нибудь да увидит.
***
Я поселил зверька в отдельной комнате на первом этаже, дал работу на кухне мальчиком на побегушках. Принести или унести, загрузить или погрузить. Подставил к нему учителя, мальчику не помешает быть грамотным. В остальном я пытался отстраниться от него. Пусть спокойно живет на моей земле.
Через несколько дней впервые случайно столкнулись в коридоре, он шел с подносом и неуклюже врезался в меня. Чайник с чашкой загрохотали, едва не упали. Но я подхватил, не давая неуклюжему пареньку разбить дорогой фарфор. А он вместо благодарности трусливо спрятал взгляд и сделал вид, что мы не знакомы. Более того, даже не поблагодарил. Рванул мимо меня, будто я не существовал.
На следующее утро проезжая по улицам оазиса, посмотрел налево и увидел зверька, собирающего землянику. Сел на поляне, украдкой снял повязку и жадно стал есть землянику, засовывая за обе щеки. Совсем мелкий, как ребенок. Любит землянику?
Возможно ли, что я думал о нем, как о сыне? Может, этим объясняется странное ощущение ответственности и беспокойства за юнца? Да. Должно быть так и есть.
Про себя размышляя, повел лошадь с тропы на поляну с земляникой. Только встав под дерево и спрятавшись в его тени, пришпорил лошадь. Зверек, сидя ко мне спиной, задеревенел, плечи понуро опустились. Украдкой взглянул. Прожег насквозь горящим взглядом, желающим мне все проклятия на голову, взял корзину с парой ягод и ушел, даже не выказав уважения принцу. Конь подо мной заржал вслед наглому зверьку, на что я погладил жеребца между ушей и тихо подтвердил:
– Да, Сизый, похоже мы впали в немилость. Мальчик изволил обидеться.
Беру слова назад. Не хотел бы я себе такого упрямого, взбалмошного сынка. Не иначе, как шейхи бывали в его родословной, уж больно горделивый для прислуги.
Но вскоре детские обиды зверька (непослушание; то, как избегал моего общества; то, как выставлял меня ненужным, пустым местом) начали портить настроение, и я перестал смотреть на его выходки сквозь пальцы. Мое терпение не железное. Отнюдь не железное.
17. Молчание
POV Артур
Его детские обиды, нежелание взрослеть и предаваться воспоминаниям – только его дело. Я дал ему жизнь, жилье и всё необходимое для хорошего существования на моей земле. Дальше следовал его выбор, и мне некогда было задумываться о его нежелании общаться. Тем более первые дни я занимался расследованием пожара, поэтому не обращал внимания на глупое поведение зверька. Пропускал выказанное непочтение.
Зверек приступил к обучению в школе для знатных детишек нашей земли. Появилась возможность расти и общаться со сверстниками, с подобными себе. Несколько раз случайно, проезжая мимо двухэтажного белого дома, обвитого розовыми розами, я видел зверька, стоявшего на крыльце школы со сверстниками. Девушки, словно пчелки, вились возле него. Такие вещи хорошо заметны, а зверек в ответ смущался. Его пытались взять за локоть или нечаянно к нему прильнуть, а тот избегал. Зато с парнями хорошо общался.
В тот день зверек рванул за парнем вдогонку, и оба засмеялись. Глухо, как сквозь воду, я услышал их звонкий смех. Зверек оживал, привыкал к моей земле. Уже не таким грустным выглядел, как по началу.
Но едва об этом подумал, как два мелких выбежали на дорогу и испугали резким появлением моего коня. Заставили того взвиться и встать на дыбы.
– Тихо, тихо, Сизый! – успокоил жеребца, погладив между ушей.
Парни испуганно переглянулись. Второй резко преклонил колено и склонил голову, как полагалось.
– Ваше высочество!
А я внимательно посмотрел на зверька, который не торопился вновь выказывать мне должного уважения. Столько непочтения и дерзости в зеленых глазенках! Ненависть плескалась в нем, и кулаки поганец сжимал, словно боялся броситься в драку. Его ненависть и безразличие адресовано только мне! Только мне неуважение!
Кто он такой есть, чтобы нос воротить передо мной?!
Друг зверька осторожно дернул поганца за руку и зашипел тихо, лишь бы я не слышал. Заставил непослушного юнца преклонить колено, но приветствия и уважения тот по-прежнему не выказал.
– Я не слышу тебя, отродье. Не слышу!
Поторопил, потому что терпение иссякало. Все терпение выжрал. По капле выпил из меня. Чувствовалось в гордой позе отродья, даже несмотря на склоненную голову, закрытую капюшоном, как тот напряжен: плечи ровные, шея длинная, каждый нерв в теле накален. Ненавидит поганец из-за своего любовника? Был бы рад, чтобы мою голову жрали стервятники, а не его любимого? Не бывать тому! Я буду вечным напоминанием, что ему не быть с тем пареньком.
Его дружок дал ему подзатыльник. Правильный подзатыльник, отрезвивший гордыню и ненависть. Правильно.
– Ваше высочество, – покорно произнес зверек. Плюнул мне, как собаке.
Пожалуй, это была последняя капля терпения.
Под цокот Сизого направился в деревню по делам, заставляя себя утихомирить гнев на юнца, который еще слишком молод и глуп. Да и с каких пор чье-то мнение имело ценность? Один отец вправе судить меня и мои деяния. Больше никто.
***
Пожар в борделе устроил «дружок» зверька и его компания. Подожгли Мои земли и в ночной тьме под завесой дыма покинули деревню. Если бы я не преследовал Розу, то никогда бы не поймал беглецов.
В тот день на деревянной площади возле черного обелиска, созданного в великой деревне при оазисе, состоялась казнь. И зверек пришел посмотреть, как буду вершить правосудие.
– Вот эти люди! – мой голос разносился громко над головами притихшей толпы, среди которой я увидел притихшего зверька. Зеленые глаза сегодня в первые за долгое время не избегали меня, а смотрели прямо и дерзко. А я произносил громко, глядя на него, чтобы понял и знал, почему я так поступил.
– Я пожалел вот этих людей и пригрел в своей деревне! В результате ненужной жалости и глупого милосердия эти люди, – указал на семнадцать человек, что носками ног едва касались маленьких табуретов. А их тела, подвешенные прочной бельевой веревкой за шею, висели на большом, горизонтально расположенном бревне и готовились к смерти. – Именно они подожгли бордель, в результате чего задохнулось и сгорело пять женщин и трое мужчин. И эти жизни на моей совести за глупое сострадание к тринадцатой земле! – в тот же момент я резко опустил руку вниз, давая отмашку на активные действия.
Толпа стихла, предвкушая зрелище, а зверек прикрыл веки, едва я дал разрешение на казнь, и тела взвились в воздух.
Все семнадцать человек были подвешены по одному моему жесту, за исключением самого главаря, зверька и Клары. Любой, кто нарушит мой закон и порядок, будет точно также казнен. А зверек упрямо смотрел за моими действиями и прожигал ненавистью. Ощутимой, осязаемой, от которой покалывало кончики пальцев, и губы, скрытые повязкой от толпы, заметно раздвигались в улыбке.
Не существовало другого выхода, как поступить с убийцами. Мне приходилось нести ответственность за здоровье народа и выбирать кому жить, а кому умереть.
Отродье впервые за долгое время смотрел на меня и ненавидел, а я улыбался в повязку на губах. Видно, как непокорный поганец сжимал худые руки в мелкие кулачки, будто сейчас начнет молотить или проклинать. Такая физически ощутимая ненависть, и я питался ею. Его эмоции меня заряжали бодростью. Давай, ненавидь! Презирай!
Пусть только что подвесил его дружков, и зверек презирал за убийство любовника, но мне в радость. Это лучше, чем глупые попытки сбежать или молчаливый бойкот.
***
Поздно ночью я до сих пор был заряжен его горячим взглядом, обжегшим мою плоть. Адреналин плескался в крови, кипел, заставлял огонь полыхать по коже. Я жарился на костре, на вертеле. Но на самом деле расположился возле раздвинутых ног Силь – самая моя пылкая южанка из всех наложниц. С «крутыми» формами и буйным нравом. Любила погорячее и жестче. То, что сегодня после казни мог в полной мере подарить.
Ее ноги скрещены на моей пояснице, член пульсировал от огненной боли, казалось, яйца взорвутся от перенапряжения. При каждой фрикции член скользил в мокрое лоно, которое хлюпало и истекало еще сильнее соками возбуждения. Яйца долбились о ее ягодицы.
Страстные, похотливые стоны Силь, хлюпающий звук влажного лона и шлепки о ее ягодицы – все это настолько громко, похотливо. Подушки от потных тел скользили под нами. Все эти звуки «любви» наполняли пустынные коридоры, проникали под тонкие стены. На третьем этаже я один, но было все равно пусть хоть все слышат, пусть и второй этаж слышит, и третий. И сам мелкий поганец-зверек слышит, как Силь бьется в экстазе и кричит для меня:
– Даааа, господиииин!
Едва кончила, я перестал сдерживаться или заботиться об удовольствии наложницы. Теперь мне надо было прогнать наваждение, забыть огненный взгляд мелкого поганца. Ускорил темп, врывался членом все глубже и глубже. Все сильнее и яростнее. До предела. Глубже и сильнее. И так противно, что даже в момент секса иногда думал о зверьке. Подхватил Силь за ноги под коленями. Подбросил ее бедра вверх от подушек и начал таранить мокрую плоть, слушая звонкие шлепки ягодиц о бедра, пытаясь сосредоточиться на этом акте. Член пульсировал, обмазанный соками, и огненный, словно раскаленный до предела. До безумия. Дичайшее наваждение срывало тормоза, а пот струился по вискам.
Что-то внезапно привело меня в покой, пусть и не успел кончить. Я остановил движения, услышав испуганное мычание в ладонь, которой прикрывал рот наложницы. Отпустил ее ноги, согнутые в коленях, и убрал руки от нее. Она сразу сжалась, ноги подтянула к груди и зажмурилась.
Дьявол... Кровь мазками изуродовала белые подушки, светящиеся в темноте и в момент акта подчеркивавшие наши сплетенные, загорелые тела. Силь – не девственница, что означало, я сильно перестарался. Разорвал.
– Лежи...Лекаря позову! – похоть медленно отступила, прекратила полыхать в теле. Тело стало более послушным, и я смог вытереть капли крови с себя, быстро одеть свободные серые штаны и поторопиться на выход.
Третий пустынный этаж в моем персональном распоряжении, на втором проживали наиболее приближенные, политически важные люди и их семьи. На первом этаже – залы, кухни, лекари, обслуживающий персонал дворца и, конечно, стража.
У отца на первом этаже за залом для гостей находилась персональная пристройка, состоящая из нескольких комнат.
Направляясь по коридору под храп спящих людей, я проклинал дьявольское отродье, которое определенно наслало на меня проклятье. Заворожило ведьмовскими зелеными глазами. Рядом с ним мое спокойствие и контроль летел к дьяволу, что не пристало принцу. Надо сохранять контроль и выдержку. Надо! Надо!
Я вызвал лекаря и велел подняться в мои покои, а сам прошел на кухню за прохладной водой, чтобы остудить огонь, кипящий в крови. Остановившись напротив окна, решал куда деть зверька, чтобы не сойти с ума от постоянных мыслей о нем. В оазисе нет смысла занавешивать шторы, это только в деревне песок слепил глаза, а здесь высокие защитные стены, и деревья закрывали обзор на бескрайние пески.
Я смотрел на огромный спутник планеты, видневшийся на темном небе, когда дверь жалобно проскулила, и в кухню вошел никто иной, как зверек. Явился.
Прислонив бокал к губам и отвернувшись от окна, я скрестил ноги и начал тайком в тени наблюдать за зверьком. А тот меня не видел. Раздраженный и громко топающий по полу босыми стопами прошел к кувшину с водой. При этом поднял руку и почесал себя под мышкой.
– Проклятый, глупый корсет! – причитал недовольно пацан, продолжая чесать себя поочередно под мышками, затем голову почесал. Может вши? – Оххххх, ну как же я хочуууу помыыыыыться! – жалко простонал малец. Очень проникновенно, тихо, жалобно. От его продолжительного такого тихого, страстного стона волоски на теле встали дыбом, будто невидимые тонкие пальцы меня внезапно начали ласкать и возбуждать. Тело накалилось от его стона. Я осторожно отставил бокал на подоконник, и от этого стука зверек испугался. Сразу развернулся, в ужасе привалился поясницей к плите и залепетал:
– Я…вы...ты...пы..мы..я...он...оно! – зверек при этом пальцем указывал куда-то за спину, потом на кувшин с водой, а потом видно смирился, что не удастся донести мысль.
Свет из окна давал немного рассмотреть зверька, но не четко. По крайней мере я мог увидеть его темные волосы, заплетенные в длинные косы. Недавно появилась мода на длинные волосы, ну, как длинная борода. По мне все равно это по-женски, но многие воины и у меня делали косы. Так проще, не приходилось мыть, а во время активных боевых действий убирали в пучок на затылке.
Забавный зверек. Он меня всегда забавлял, с того дня пять лет назад что-то пошло не так. На той лестнице я был уверен, что он – это юная девушка, а оказался юношей. Здесь какой-то ступор. Я видел его голую грудь, но... не укладывается в голове. Глаза твердят одно, а тело другое. Да будь я проклят...
