Текст книги "Сбежать из Академии (СИ)"
Автор книги: Леока Хабарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 23
Эксперт vol. 2
В корпусе вырубило свет. Так иногда случалось, все привыкли. Но сидеть в тёмном зале рядом с трупом – аттракцион не для слабонервных.
– Надо позвонить в Управление, – прошептала я.
– С ума сошла? – прошипела Мегера. Она тоже понизила голос. В темноте вообще многие начинают говорить шёпотом. Чисто машинально. А уж когда под боком мертвец… – Что ты им скажешь? Что мы убили Эксперта оливкой?
– Мы не убивали, Мегера Душегубовна! – тихо, но твёрдо возразила Злорада. – Это случайность.
– Случайность, случайность, случайность… – закивали приворожённые студиозусы.
Мегера раздражённо зыркнула на Злорадину свиту.
– Убери их отсюда немедленно.
– Не могу, – отозвалась ведьма. – Ломиться будут. Дверь снесут.
– Дурдом, – Мегера потёрла лоб прицветником. – Был бы другой эксперт, уже камня на камне бы не оставил. А тут… Так повезло, а теперь – труп! И обвинят нас! Во всём, включая оливку.
– И что же делать теперь? – робко вопросил Енисей Симарглович. Он вытащил из-за пазухи тонкую восковую свечку, зажёг и держал, как на церковной службе. Вид у профессора был бесконечно растерянный.
– Не знаю, – сказала Мегера. – Но в Управление звонить нельзя. Они сравняют факультет с землей после такого выверта. Под магтрибунал отправят, к гадалке не ходи. Нина!
– Да?
– Коньяк остался?
Я подала ей коньяк. Гербера сделала несколько смачных глотков прямо из горла и крякнув, распорядилась:
– Лиходейского ко мне. Немедленно.
Кощей Кощеевич был оперативен, как ОБХСС [1]. Явившись незамедлительно, он быстро вник в суть проблемы, осмотрел тело, оливку и изрёк:
– Дело дрянь.
Все мы воззрились на него, а Мегера, почуяв неладное, пошла иголками.
– Мне его не поднять, – резюмировал Кощей.
– Это с какой же стати? – рыкнула Мегера, окончательно превратившись в кактус. – Некромант вы или кто? Да у вас в должностных инструкциях сказано: «воскрешать мёртвых по требованию руководства». Руководство требует! Воскрешайте!
На жёстком, словно каменном лице Кощея не дрогнул н один мускул.
– Руководство может требовать сколько угодно, – спокойно изрёк он и кивнул на несчастного Эксперта. – Этого человека не поднять по одной простой причине: он не человек.
– Не человек? – охнули все разом. – А кто?
– Понятия не имею. И рекомендую не выяснять. На нём магическая защита: полезем в память, огребём проблем.
– Проблемы нам не нужны, – тут же выпалила Мегера. Глаза её забегали. Видать, пришла в голову светлая мысль. – Нина. Срочно звони в АД [2]. Выпроси у них гроб хрустальный артикул ноль четыре. Тело поместим туда до выяснения.
Я кивнула, а Мегера повернулась к Одоевской.
– Гиена Игоревна. Вы у нас магистр заморочек. Нужна точная копия Эксперта. Срочно. Сдюжите?
– Сдюжу, пожалуй, – отозвалась Одоевская. – Но нужна глина.
– У меня есть! – внезапно вызвался Енисей Симарглович.
Откуда у него глина выяснять никто не стал, а Мегера коротко бросила:
– Несите.
– Сколько?
– Всю, что есть.
* * *
Голема лепили всем миром. Мегера руководила – поторапливала и давала указания: нос длиннее, голову круглее, плечи уже.
Когда работа была завершена, за дело взялась Гиена Игоревна Одоевская. Опытная чароплётница, она долго и нудно пела что-то на ненецком. А потом вдруг потребовала курицу. Злорада наколдовала очаровательного пушисто-жёлтого цыплёнка, но Гиена Игоревна покрутила пальцем у виска.
– Ну и как, скажите на милость, его есть? Я же перьями поперхнусь! Несите куру гриль! И чтоб в лаваше да с кетчупом!
В итоге я заказала доставку.
Когда последние кости были обглоданы, работа подошла к концу: глиняный голем оброс плотью и стал точной копией Эксперта. Осталось дать ему подобие жизни и… одеть.
– Восстань! – громогласно велела Гиена Игоревна, и истукан поднялся. – Отныне ты повинуешься мне. Понял?
– А-ы-ы-ы-ы… – ответил голем.
– То, что надо! – воспряла Мегера, осматривая раскрасавца. – Родная мать не отличит!
Все согласно закивали. А Кощей так вообще одобрительно хлопнул Одоевскую по плечу.
– Вы молодчина.
Гиена Игоревна высокомерно фыркнула, смерив его презрительным взглядом.
– В своём деле я профессионал.
– Предлагаю хряпнуть, – Мегера Душегубовна потянулась за остатками коньяка. – Нина, в моём кабинете за портретом Которектора стоит ещё одна бу…
– Мегера Душегубовна! Вы здесь? Откройте! – от яростного стука в дверь мороз пошёл по коже, и я вздрогнула. Напряглась. Переглянулась с начальницей.
– Не ссы, – сказала та. – Наверное, хрустальный гроб принесли. Самое время!
– Откроешь? – бросил мне Кощей Кощеевич. Взгляд его был тёмен и тревожен.
На негнущихся ногах я проковыляла к дверям. Вынула из кармана ключ и дважды провернула в скважине.
Замок щёлкнул.
На пороге стоял белый, как полотно, вахтёр Савелий. Губы его дрожали. Руки тряслись.
– Мегера Душегубовна! – проговорил он загробным голосом. – Матушка! У нас беда!
– Где? – поинтересовалась Мегера.
– Там, – уточнил вахтёр, неопределенно тыкнув куда-то пальцем.
Плотно заперев зал заседаний, мы все рванули за Савелием. Енисей Симарглович шёл впереди, освещая путь церковной свечкой. Вахтёр долго путлял, спускался по этажам всё ниже и ниже и, наконец, добравшись до подвала, подвёл нас к каптёрке.
– Здесь, – сообщил он.
– Отворяй, – приказала Мегера, и все мы разом затаили дыхание. А потом также разом охнули.
В тесной, набитой разнообразным хламом каморе на узкой тахте лежало бездыханное тело, облаченное в полосатые семейки. На правой стопе красовался чёрный носок с концептуальной дырой на большом пальце. Вторым носком несчастному заткнули рот, а руки крепко-накрепко стянули кожаным брючным ремнём.
Мы узнали его мгновенно: перед нами лежал Эксперт.
– Невероятно, – чуть слышно пробормотала Злорада.
Гиена Игоревна запричитала.
Енисей Симарглович порывисто осенил себя крестом.
Мегера длинно и витиевато выругалась.
Кощей Кощеевич Лиходейский протиснулся вперёд и склонился над телом. Осмотрел внимательно, с пристрастием.
– Он не мёртв, – резюмировал он, и все обрадовались. Как оказалось, рано. – Но и не жив.
Мегера начала опасно увеличиваться в размерах.
– Не мёртв, не жив – говорите конкретнее, Кощей Кощеевич! Вы профессионал или где?
Лиходейский ловко справился с ремнём, высвободил бледное запястье, вгляделся и нахмурился.
– По всему очевидно, его укололи зачарованным веретеном, после чего наш Эксперт уснул мёртвым сном на веки вечные.
Звучало жутко, но вполне логично. Зачарованное веретено я списала года четыре назад, но Центральный корпус несколько раз менял регламент утилизации, и, в конце концов, об опасной штуковине все позабыли напрочь. Выкидывать веретено было нельзя, использовать – тем более, вот и прописалось оно в каптёрке. А тут как назло – экспертная проверка.
Интересно, что Эксперт здесь забыл? Зачем пришёл? Кого искал? Куда девалась его одежда? Кто его усыпил, и, самое главное, откуда взялся тот, второй?
Похоже, вопросы терзали не меня одну: все участники злосчастной экспедиции угрюмо переглянулись. Енисей Симарглович повторно перекрестился.
– Его можно воскресить? – спросила я Кощея Кощеевича, озвучив, видимо, общий интерес: на Лиходейского уставились все и каждый. Даже Мегера. Особенно Мегера.
– Его можно разбудить поцелуем истинной любви, – ответил некромант. – Я таким не занимаюсь. Даже не просите.
– Проклятье… – выцедила Мегера. С ног до головы она покрылась острыми шипами. – Злорада Церберовна, влюбите в труп Нину – она его поцелует.
Я чуть не задохнулась от беспардонной наглости.
– Нет! – выпалила, отступая назад. – Я не согласна!
– Тебя кто спрашивал? Не согласна она! – вспылила начальница, и шипы её встали дыбом. – Ты что, не видишь, в какой мы заднице?
– Но… я не хочу! Я его не люблю! И не буду! Вы не имеете права!
– А ну прекрати истерику! – рявкнула Мегера. – Кого велю, того и полюбишь! Злорада Церберовна, приступайте. Время не ждёт.
ОБХСС – отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности в СССР.
АД – Артефакторика и документоведение. Один из четырёх главных факультетов ЗГУ (подробнее о нем см. в главе № 4).
Глава 24
Насильно мил не будешь
– Злорада! – я кинулась к ведьме. – Умоляю, ради нашей дружбы – не делай этого!
– Прости, Нина… – Добронравова опустила глаза. – У меня должностная инструкция. Я обязана выполнить приказ. Обещаю, ты ничего не почувствуешь. Не поймёшь даже.
– Не надо! – всхлипнула я и бросилась к выходу, но у двери меня перехватил Кощей Кощеевич.
– Нина, – сказал некромант, стиснув мои плечи. – Другого способа нет. Среди нас ты единственный человек в девяти поколениях.
– Коллектив нуждается в тебе! – подхватила Гиена Игоревна.
– Надо идти на жертвы, – поддакнул Енисей Симарглович, тряхнув седой шевелюрой.
– Не хочу я быть жертвой! – возопила я, но было поздно.
– Ты полюбишь Эксперта. И точка! – отрезала Мегера. – Взять её!
Коллеги обступили меня плотным кольцом, Злорада Церберовна скороговоркой забормотала слова заклинания. Меня скрутили, заломали и силой влили в рот какую-то горечь: экстренные снадобья всегда имелись у Добронравовой под рукой. В голове взорвались радужные фейерверки, меня ослепило и унесло из реальности.
Очнулась я на полу. Села. Потёрла ушибленный затылок. В корпусе наконец дали электричество, и глаза заболели от непривычно яркого света. Я моргнула и сморщилась.
– Ну? – вопросила Мегера Душегубовна. Она окончательно перевоплотилась в жуткого шипастого ящера, подозрительно похожего на Годзиллу. – Что чувствуешь?
«Злость и обиду, потому как вы все – засранцы!», – сердито подумала я, а вслух сказала:
– Ничего.
Начальница кивнула на бездыханного Эксперта.
– К нему что чувствуешь, дурында! Любишь?
Я взглянула на недвижное тело и прислушалась к ощущениям.
– Не знаю, – призналась честно. – Наверное…
– Тогда целуй!
Когда я склонилась над Экспертом, время замерло. Коллеги стояли истуканами и пялились, как я тянусь губами к губам.
– Давай скорее, мне через полчаса перед Абзац отчитываться, – поторопила Мегера, и я, зажмурившись, сделала, что требовали: чмокнула спящего мёртвым сном незнакомца в холодные уста.
Отстранилась, брезгливо отёрла губы тыльной стороной ладони и с недоумением воззрилась на коллег.
– Он не встал, – констатировала без лишних эмоций.
– Конечно, не встал! – буркнула Мегера. – Ты же хуже ледышки! Кто так целует? Мороженая стерлядь и та горячее!
– Может, надо попробовать с языком? – робко предложил Енисей Симарглович и, смутившись, покраснел.
– Точно! – оживилась Одоевская, и мне заметно поплохело.
– Дело не в этом, – вмешалась Злорада Церберовна.
– А в чём же? – Мегера Душегубовна прищурилась.
– Приворот не сработал.
– А почему? – взревела начальница. – Почему он, спрашивается, не сработал? Что за специалисты подобрались? Некромант, не умеющий воскрешать мёртвых и ведьма, с неработающими приворотами! Нахлебники! Дармоеды профнепригодные! За что вам только зарплату платят⁈
У Злорады ни один мускул на лице не дрогнул.
– Если сомневаетесь в моей квалификации, ищите другую ведьму, – спокойно изрекла она, пожав плечами. – Приворот не сработал, потому что объект уже влюблен.
Все снова повернулись ко мне, и захотелось провалиться сквозь землю. Щёки вспыхнули, ладони вспотели, а сердце заметалось в груди каучуковым попрыгунчиком.
Влюблена? Я? Но… Когда это случилось? И как я ухитрилась всё пропустить?
– Почему не сообщила, что влюблена? – Мегера-Годзилла буравила меня злобным взглядом. – Мы на тебя казённый приворот впустую потратили!
Я понурилась. Мегера выматерилась.
– Звони в АД. Пусть два гроба привезут. Или, в крайнем случае, один большой – сложим их валетом, – она сердито зыркнула на бездыханного Эксперта. – А то такими темпами никакого хрусталя не напасёшься. Сначала понаедут, а потом дохнут на каждом шагу!
На негнущихся ногах я поковыляла прочь из каптёрки. Глаза щипало от непролитых слёз. Когда проходила мимо Злорады, она подмигнула. Знала, видать, что приворот не сработает. Но мне уже было всё равно. Странное чувство – смесь горькой обиды и бессильной ярости – выжгло душу до самого дна. Мне стало тесно с коллегами. В каптёрке, в корпусе, в ВУЗе, на планете. Захотелось убежать, спрятаться, закрыться. Но даже мой дом – собственность ЗГУ. Как и я сама.
И с этим ничего не поделать…
Заказав хрустальный гроб повышенной комфортности, я заспешила в Каку. На входе Тигорь Юрьевич пристал с долгим и нудным разговором о графике дежурств и новой таблицей отчётности с обязательным указанием степени счастливости поселенцев.
– Какая у вас степень счастливости? – допытывался он, подёргивая полосатым хвостом. – От двух до пяти или выше? А какой размер противогаза?
– А это ещё зачем? – устало поинтересовалась я.
– Откуда мне знать? – вспылил комендант. – Таблицы Центральный корпус присылает. Им уж виднее, как степень счастливости зависит от размеров противогаза, так что не спорь.
Я безропотно внесла необходимые данные, и взбежала по лестнице. Но не на свою голубятню, где под крышей тоскливо завывал Петрович, а чуть ниже.
Антон открыл не сразу. А когда открыл, причина задержки стала очевидна: он стоял нагишом, в одном лишь полотенце вокруг бёдер. Взъерошенный, мокрый и без очков. С капельками воды на безволосой груди. Ни дать ни взять, Давид на минималках [1].
– Привет, – просто сказал он. – Заходи.
Этого оказалось достаточно. Я упала в его объятия и разрыдалась. А он, утешая, гладил меня по волосам и целовал. А я целовала в ответ. И уж совсем не как мороженая стерлядь…
Когда Антон подхватил меня на руки и отнёс на кровать, я позабыла о Мегере, мёртвом Эксперте и двоедушных коллегах, готовых пустить меня в расход по первому сигналу руководства. Забыла обо всём на свете. К полуночи степень моей счастливости выросла до критических показателей, а утром я проснулась от ласк, и всё случилось снова.
И было хорошо…
* * *
– Думал, ты никогда не решишься, – сказал Антон, поглаживая мою руку.
– Почему?
– Твоё сердце принадлежит ЗГУ, ты сама говорила.
Говорила, верно. Я любила ЗГУ. Всем сердцем. Отдавала себя без остатка. А в ответ получала сухой корпоративный минимум. Странные нездоровые отношения, где один любит, а другой – позволяет себя любить. Абьюз без края и конца. Зависимость. Стокгольмский синдром. Так было всегда, но осознала я это только теперь, когда лежала в крепких объятиях свежеиспеченного любовника.
– Уже нет, – прошептала тихо, но Антон услышал и крепче прижал меня к себе.
– Я рад, – сказал, ткнувшись носом в мою макушку. – Ты понравилась мне сразу, в самый первый день. Увидел тебя и понял, что пропал.
– Тогда почему ты…
– Не хотел торопить. Насильно мил не будешь. К тому же, ты в капкане. Но скоро всё закончится.
– Закончится? – я поднялась на локте и посмотрела на него. – Что закончится?
Лицо Антона резко изменилось. Взгляд стал непроницаемым, а улыбка – фальшивой.
– Всё плохое, – успокаивающе сказал он. – А теперь – спи. До будильника ещё полчаса.
Я могла взбелениться. Могла начать выспрашивать, что именно он имел в виду. Могла психануть, встать и уйти, если не ответит. Но физик принялся разминать мне плечи, и стало плевать. На всё и на всех.
Пусть будет как будет.
Давид – молодой воин (будущий иудейский царь), победивший великана по имени Голиаф.
Глава 25
Обстановка накаляется
Зал был полон. На расширенное заседание согнали всех и вся. Даже пары отменили ради такого случая. Ираида Витальевна Абзац взяла слово полтора часа назад, и останавливаться, по всей видимости, не собиралась. Полусонные преподаватели слушали её вполуха и важно кивали, украдкой залипая в замаскированных блокнотами гаджетах.
– Учитель. Педагог. Наставник… – проникновенно вещала Абзац, улыбаясь так елейно, что даже у медоносных пчёл слиплись бы попки. – Вот основа основ образования. Педагог – не профессия, а призвание. Великий труд и великая мудрость, искренняя забота о детях, самоотверженность, милосердие, альтруизм, ответственность и…
Она чуть сбилась. Видимо, слова закончились.
– Пунктуальность, – шёпотом подсказала Мегера Душегубовна.
– И пунктуальность, – на автомате повторила Абзац. – Вот, что отличает человека с большой буквы Пэ! Вы должны гордиться своим великим трудом. Вы несёте свет истины! Сеете разумное, доброе, вечное! Благодаря вам…
Дальше я уже не слушала. Нашла глазами Антона – он сидел справа в третьем ряду, рядом с Енисеем Симаргловичем. После того, что произошло между нами, я старалась держать дистанцию: если коллеги узнают про наш роман – пиши пропало! Антон чуть повернулся и поймал мой взгляд. В карих глазах читалось такое, что щёки разом вспыхнули, и я спешно опустила очи долу.
Ай да физик! Форменный хулиган. Хулиган и совратитель по совместительству. Целуется совершенно потрясающе. А уж как он…
– Я сказала что-то смешное? – ледяной тон заставил вздрогнуть.
Все разом уставились на меня, и я, сгорая со стыда, стёрла с лица по-идиотски счастливую улыбку.
Проклятье.
Абзац смотрела, обжигая взглядом.
– Я сказала что-то смешное? – повторила она, и я судорожно мотнула головой. Но, увы, не помогло: грозная советница Которектора основательно закусила удила. – Будьте любезны сказать, что именно в моей речи вас так позабавило? Возможно, вам пришла в голову какая-то остроумная шутка? Или вспомнился анекдот? Ну же, не упрямьтесь. Поделитесь с коллегами. Вместе посмеёмся.
– Я… я не… – промямлила я, совершенно растерявшись. – Я бы никогда…
Мегера, сидящая от Абзац по правую руку, демонстративно уткнулась в лежащие под носом бумаги. Рассчитывать на её помощь не имело смысла: она не вступится. По крайней мере, не сейчас. Не перед всеми.
– Встаньте! – рявкнула Абзац. Я поднялась. – Вы имеете наглость высмеивать меня перед коллективом! Ваше отвратительное поведение оскорбляет всех в этом зале! Да вы просто…
– Это моя вина. – Антон поднялся со своего места. Руки физик небрежно засунул в карманы и смотрел так, как никто не рискнул бы смотреть на грозную советницу Которектора.
Дерзкий парень.
Неужели рискует только из-за меня?
– Вы… – Глаза Абзац превратились в две щёлочки.
– Я, – кивнул Антон. – Это я рассмешил коллегу своим непедагогическим лицом. Поэтому она улыбнулась.
Зал замер. Стало так тихо, что можно было расслышать как встают дыбом волосы на затылке Мегеры. За последние пару дней она знатно оволосела и напоминала орангутанга. С начёсом и в очках.
– Вон, – злобно выцедила Ираида Витальевна Абзац.
Антон хмыкнул, пожал плечами и начал протискиваться к выходу через ряды стульев. Я рванулась за ним, но взгляд Мегеры пригвоздил меня к месту.
«А ну села!» – кричали её глаза, и я не нашла в себе силы ослушаться. Опустилась на стул, склонила голову и закусила губу. Душа моя полыхала, а сердце заходилось в груди от непонятных, путанных эмоций.
Да, я трусиха. Самая настоящая трусиха. Слабачка. Позорница. Бесхребетная амёба! Хотя… С другой стороны, Антон уйдёт, и ничего ему не будет. Он – ценный кадр. Грамотный сотрудник. На его место так быстро замену не найти. А я…
Сколько таких, как я? Сотни? Тысячи? Много ли ума надо, чтобы выполнять секретарские обязанности в режиме «принеси-подай-уйди-нафиг-не мешай»? Если взбрыкну, Мегера моментально наймёт новую помощницу, а меня пинком под зад отправит в мир людей – работать в офисе от звонка до звонка за гроши, которые с натяжкой покроют оплату съёмной хрущёвки в какой-нибудь богом забытой дыре!
Жуткая неизвестность за пределами ЗГУ пугала до дрожи, и я повела плечом, прогоняя мысли о мрачных перспективах. Фантазии об увольнении – сладкие несбыточные грёзы – крошились под прессом чёткого понимания: я не выживу. Там, в обычном мире, нет для меня места. Поэтому надо молчать и терпеть. Терпеть и молчать. Все ведь так делают, верно? А стало быть – это правильно. Бог терпел и нам велел, так что нечего бузить.
Возможно, станет легче. Когда-нибудь.
Но это не точно…
– Как я уже сказала, за свой нелёгкий труд все преподаватели получат благодарственные письма и памятные значки́, – закончила наконец Абзац. – Низкий вам поклон, дорогие! Любимые! Бесценные мои!
Горячо простившись с коллективом, советница Которектора удалилась в сопровождении свиты из замов, а заседание продолжилось. Слово взял Беспальцев. До этого момента Михаил Гнидович сосредоточенно сидел в телефоне, меланхолично листая ленту, но даже Абзац не рискнула сделать ему замечание.
– Кхе-кхе, – начал замглавбух, уткнувшись носом в бумажку. – Настали тяжелые времена, и нам далеко нелегко. Надо затянуть пояса и выполнить все пункты от А до Б. Поэтому мы подумали, и я решил: необходимо срочно сократить расходы всеми неправдами! С первого числа всех переведут в должность младших научных сотрудников с соответствующим понижением оклада. Стимулирующие надбавки будут временно урезаны навсегда. Премии отменены. Также, вас всех формально уволят и заново оформят с начала конца нового учебного года.
– Но ведь тогда мы потеряем в отпускных! – выкрикнул кто-то с задних рядов.
– Именно! – довольно улыбнувшись, подтвердил Беспальцев. – Денег у ВУЗа нет, но вы держитесь. Ах да, чуть не забыл! До конца дня надо внести пожертвования на установление гранитного памятника Которектору. Списки надо подать до обеда. Кто не сдаст, будет публично осмеян и подвергнут остракизму. Есть вопросы?
Мгновенно вырос лес рук.
– Отлично. – Беспальцев сложил листы аккуратной стопкой, обстучал об стол и сунул в портфель. – Зададите их Мегере Душегубовне. Всех благ.
Он вышел в стену и исчез, а по залу прокатился ропот.
– Как же так! Я профессор! Я не майонез! – возмущённо выпалил Енисей Симарглович. – Я лично знал Рюрика, у меня есть справка! [1]
– Не могу я в увольнение! У меня стаж! До пенсии вот-вот!
– А у меня ипотека в Чебоксарах!
– Протестую! Это незаконно! Вам любой кадровик скажет!
– Командировочные за великое переселение народов до сих пор не выплатили!
– Позор!
– Произвол!
– Надо подать жалобную жабу! Куда смотрит профсоюз?
Мегера подняла мохнатое лицо и устало оглядела подчинённых.
– Внимание на экран, – сказала бесцветно и кивнула сидящему рядом инкубу Алёшеньке. Тот мигом врубил проектор, и перед нами предстал образец более чем странного заявления:
«Прошу понизить меня в должности и урезать зарплату. К руководству претензий не имею. Дата. Подпись».
– Каждый получит такую рыбу [2], – произнесла Мегера в гробовой тишине. – В двенадцать тридцать Нина соберёт подписанные заявления и отвезёт в Центральный корпус. А те, кто не поддержат инициативу руководства, будут объясняться с Ираидой Витальевной лично. Ну что? Есть желающие поспорить с Абзац? Нет? Так я и думала. Разговор окон…
– Я! – густой бас донёсся откуда-то с галёрки, и все повернули головы. Кощей Кощеевич Лиходейский встал и выпрямился во весь рост.
– Что, «я»? – непонимающе нахмурилась Мегера.
– Я желаю, – пояснил некромант. – Желаю поспорить. Хоть с Абзац, хоть с самим Которектором, если придётся.
– Хотите опозорить меня? Унизить?
– Нет. Хочу, чтобы перестали унижать нас, – парировал Кощей, и все одобрительно закивали.
– Боюсь, это невозможно.
– И всё-таки я попробую.
Зал одобрительно загудел.
– Так чего же вы молчали, когда вам озвучили инициативу? – взъерепенилась Мегера. – Как мне высказывать, так все смелые, а как напрямую руководству сказать…
– Вот я и скажу. – Лиходейский спустился с галёрки и вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем требовалось.
* * *
Заседание завершилось только спустя час. Когда последний сотрудник покинул зал, Мегера Душегубовна жестом подозвала меня.
– Раздай всем заявления, – сухо распорядилась она. – Будут упрямиться – заставь подписать.
– Но… как?
– Как хочешь! Умоляй, угрожай – без разницы. Мне что, учить тебя делать твою работу? Заявления должны быть подписаны и точка! Как ты этого добьёшься – твоя проблема. И ещё… – Она понизила голос. – Принеси мне…
– Кофий?
Начальница посмотрела на меня, как на полоумную дурёху.
– Коньяк, – сказала и вздохнула так тяжело, что у меня тревожно засосало под ложечкой. – Лиходейского помянем. Хороший он некромант. Был.
1. «Майонез» – особый жаргон в научных кругах, специфическая вариация аббревиатуры МНС – младший научный сотрудник.
2. «Рыба» – готовый бланк заявления.
