Текст книги "Сбежать из Академии (СИ)"

Автор книги: Леока Хабарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17
В поисках Бухгалтерии

Нас выплюнуло в пустыне. Я шлёпнулась на раскалённый песок рядом с Антоном и, приставив ладонь козырьком, хмуро оглядела бескрайние барханы.

– М-да-а… – протянула, щурясь от солнца. – Не видишь Бухгалтерию?

– Нет, пока не видать, – метафизик поднялся, отряхнул штаны и подал мне руку. – Пойдём, поищем? Только проверь сперва, у меня лишних конечностей, часом, нигде не отросло?

Настрой Антона стал величайшим облегчением и подспорьем. В глубине души я боялась, что при первом же перемещении начнутся проблемы. Шок, истерика, паника – привычные реакции новичков в таких ситуациях. Бесконечные «Где мы?», «Что происходит?» и «Как отсюда выбраться?» порядком набили оскомину. Заведи физик эту пластинку, я бы не выдержала и залепила ему пощёчину. Но Антон держался бодро, куда бодрее меня, поэтому на душе стало спокойно, и ко мне вернулась привычная деловая рассудительность.

– Если это Каракумы, надо взять на Восток, – сообщила я, ткнула указательным пальцем левой руки в клонящийся к горизонту солнечный диск и повернулась в противоположном направлении. – Нам туда!

– Соображаешь, – усмехнулся Антон.

Отвечать ничего не стала. Молча глянула на него и двинулась вперёд. Конечно, соображаю! Секретарём в магической академии работаю. Здесь и не такому научишься!

– Как тебя вообще занесло в ЗГУ? – физик словно прочёл мои мысли.

– Так же, как и тебя, – пожала плечами. Песок набился в кеды, и ступни жгло. – Откликнулась на вакансию. Очень уж условия подкупили. Жильё, КЗС, зарплата…

– И Мегера в придачу! – хохотнул Антон.

Да уж! Мегера та ещё вишенка на торте.

– На самом деле, к ней быстро привыкаешь. – Я вытерла пот со лба. Жарило так, что мозги плавились. – Да и ко всему вообще.

– Даже к Абзац? – усмехнулся физик.

– Даже к ней.

– Ты и в самом деле очень терпеливая. Местами даже слишком.

Мне пришло в голову, что Антон хотел назвать меня терпилой, и на всякий случай обиделась. Ускорила шаг насколько возможно и первой поднялась на бархан.

Вид открывался чудесный – море золотого песка раскинулось до самого горизонта, куда хватало глаз. И всё. Больше ничего. Только песок, небо и палящее солнце. Никаких намёков на Бухгалтерию. Даже близко.

Кошмар кошмарский!

Ко второму часу пути вдалеке наконец показалась Бухгалтерия. Полупрозрачное здание с колоннами подрагивало в раскалённом воздухе, точно желе, а рядом били струями поющие фонтаны.

– Ой, то не вечер, то не ве-е-чер. Мне малым-мало спало-ось, – выводили они. – Мне малым-мало спало-ось. Ой, да во сне привидело-о-ось!

– П-пить… – прохрипела я и на подгибающихся ногах поковыляла к зданию.

– Стой! – Антон ухватил меня за руку. – Нина! Это мираж.

– С чего взял? – прохрипела, облизнув пересохшие губы. Физик двоился перед глазами, и пришлось проморгаться.

– Вон, написано. – Он ткнул пальцем в сторону, и я увидела покосившуюся деревянную табличку с надписью: «Осторожно, миражи!». Рядом с ней стоял белоснежный единорог. Едва завидев нас, волшебный конь взоржал, стукнул копытом и устремился к небесам, оставляя за собой долгий и яркий радужный след.

Да… Похоже, не врёт предупреждение.

Ну что за невезуха!

Я села попой на песок и схватилась за голову. Опять придётся перемещаться!

– Не кисни. – Антон опустился рядом. – Найдём мы твою Бухгалтерию. Не здесь, так в другом месте. Свиток при тебе?

– Угу.

– Заклинание помнишь?

– Угу.

– Тогда в путь! – Он вскочил. – Обязательно потом спрошу у Добронравовой, как это работает. Надо же выяснить, как устроены порталы.

Я устало поглядела на товарища. Эх! Мне б его энтузиазм! Хотя… Антону всё в новинку. А меня этими свитками куда только не забрасывало! Особенно, когда по первости путала слова заклинаний.

– Читай! Я готов! – Антон смешно надул щёки, задерживая дыхание.

– Парацельс, гладиолус, стеклярус! – сосредоточенно отчеканила я, и свиток в руках мгновенно залился золотым сиянием. – Пипидастр, плиссуар, мультифора!

Слова Добронравова подбирала специально. Выискивала такие, которые никто в здравом уме не произнёс бы в связке, и напитывала магией каждый слог. Заклинания действовали безотказно, но малейшая ошибка могла стать роковой: запамятуешь хитровыдуманное словечко, и закинет в жерло вулкана или ещё куда похуже. В кабинет Которектора, например. И всё. Поминай как звали.

– Ингибитор, икарус, карпускула! Вивисекция! Каннабиноид!

Волшебство закружило вихрем. Мир вокруг вспыхнул, краски смешалась, звуки слились в монотонный гул. Пески и барханы исчезли, и пучина ослепительного сияния проглотила нас, точно кашалот. Лишенные точки опоры, мы с огромной скоростью летели в бесконечное сверкающее ничто, а мимо проносились несгораемые шкафы с антресолями, кресла-качалки, мольберты, молоденькие ухоженные машинисточки, безостановочно щелкающие по клавишам печатных машинок, примуса, массивные напольные часы с боем, стайки разнокалиберных чапельников и многое-многое другое. Странное всё-таки место – порталы. Загадочное. Не удивительно, что они так и манят Антона. Откуда вот здесь, скажите на милость, фосфорическая женщина? Летит себе, светится. Ладошкой машет…

Нас выплюнуло в сугроб. Я успела сгруппироваться, а Антон ухнулся плашмя, лицом в снег.

– Раздери меня энтропия! – он сел, обхватил себя руками и зябко поёжился. – Мы где? В Арктике?

– Немаловероятно. – У меня зуб на зуб от холода не попадал. Если Антон прав, долго нам не продержаться: вымерзнем, как мамонты.

– Смотри! – Физик вскочил и ткнул пальцем в морозную темень. – Там что-то движется! Наверное, Бухгалтерия! Не иначе!

«Действительно, что же ещё?» – подумала сардонически.

После затянувшейся полосы невезения рассчитывать на удачу – опасная роскошь. Я напряглась, как струна, и прищурилась, всматриваясь вдаль.

Под хищные завывания вьюги с переливающихся голубым и зелёным небес спикировала двойка белоснежных коней. Великолепные животные тянули за собой серебряные сани, в которых восседала дама невиданной красоты. Статная, величавая, в ледяной короне. Глаза её сияли, как звёзды в зимнем небе, а красивое, с идеальными чертами лицо не выражало никаких эмоций. Красавица правила горячими жеребцами спокойно и уверенно: твёрдой рукой натянула вожжи, и сани спикировали аккурат перед Антоном.

Физик разинул рот.

– Садись скорее, мальчик мой! – звучно изрекла красавица. – Ты совсем замёрз.

Она откинула расшитый крошечными хрустальными бисеринами полог, приглашая к себе.

– Поторопись. Нам пора возвращаться!

– К-к-куд-да? – проклацал зубами Антон. Брови и ресницы его покрылись инеем.

– В мой замок. У тебя там важное дело. Забыл?

– К-к-какое?

– Как, какое? – белёсые брови взлетели вверх. – Тебе предстоит сложить слово «Вечность»!

– Из льдинок?

– Из пеноблоков. – Она похлопала по сиденью. – Залезай. Мне ещё на маникюр успеть надо.

– А вы здесь Бухгалтерию, случайно, не видели? – не растерялся физик. Уши его стали красными, как свёкла, нос посинел, но обаяния своего парень не утратил.

– Какую? – нахмурились красавица.

– Блуждающую. – Продрогшая, но не сломленная, я выбралась из сугроба и встала рядом с коллегой.

– А-а… так вы от Мегеры, – разочарованно протянула белоликая незнакомка и окинула Антона голодным взглядом. – Жаль. Могли бы подружиться.

– А что, так не можем? – вопросил Антон с вызовом.

Красотка хмыкнула, стегнула лошадей, и сани взмыли в воздух. Из-под копыт алебастровых коней сыпались мерцающие самоцветы. Каменья переливались всеми цветами, но таяли, едва достигнув земли.

– Бухгалтерию ищите на болотах! – крикнула ледяная красавица, уносясь вдаль. – В самой глуши!

На болотах так на болотах.

Подышав на задубевшие пальцы, я развернула свиток и принялась читать заклинание.

– Парацельс, гладиолус, стеклярус! Пипидастр, плиссуар, мультифора! Вивисекция! Канна… Канна-а-а… ап-ч-чхи!

Глава 18
Если долго колебаться можно всех заколебать

– Прости! – повторила в сто первый, кажется, раз и шмыгнула носом: глаза предательски щипало. – Прости. Я не хотела! Прости!

– Перестань, Нинель. – Антон вымученно улыбнулся. – Подумаешь, чихнула не вовремя. С кем не бывает!

Висеть вниз головой было очень неудобно. Особенно в коконах из плотной паутины.

– Как думаешь, он скоро нас сожрёт? – я метнула взгляд на гигантского, размером с БелАЗ, паука, деловито оплетающего ветви исполинского дерева.

– Как проголодается, – с завидным спокойствием предположил физик. – Не раньше.

Да уж! Я вздохнула и снова пробормотала:

– Прости…

Антон пропустил извинение мимо ушей и скомандовал:

– Раскачивайся!

– Что?

– Раскачивайся, – повторил физик и мотнулся.

– Зачем?

– Надо придать колебательный импульс.

– Какой?

– Колебательный. – Антон рывком подался вперёд.

– А вдруг сорвёмся? – Я глянула вниз. К слову, никому не рекомендую делать это, мотаясь вверх тормашками. – Тут высоко!

– Не сорвёмся, – авторитетно заявил Антон. – У паутины предел прочности, как у стали [1].

– Что ты задумал? – не унималась я.

– Не задавай лишних вопросов, – бросил физик. – Просто раскачивайся.

Пришлось подчиниться. Ничего другого попросту не оставалось: не становиться же обедом тарантула-переростка!

Как ни странно, паутина действительно не лопнула. Мы мотались из стороны в сторону как две сосиски.

– Давай! – подбадривал Антон. – Сильнее, Нина, ну же! Ещё немного!

Я понятия не имела, чего он добивается, но чётко (видимо, в силу привычки) выполняла указания. Раскачались мы так, что длинные нити, на которых нас любезно подвесили, обмотались вокруг ветки каким-то совершенно немыслимым узлом. Паук-людоед заприметил наши манипуляции и поспешил к расхулиганившейся добыче, угрожающе шевеля хелицерами. Я обмерла. Однако едва тарантул переместился на сеть, сук пружинисто распрямился, нить натянулась и, издав негромкое «пуньк», лопнула. Под мой оглушительный визг мы с Антоном отлетели в сторону. Коконы шлёпнулись в кучерявые кусты шелковицы, а паучара злобно погрозил мохнатыми лапами. Четырьмя из восьми.

Вот ведь!

– Прости. – Антон высвободился первым, а потом взрезал мой кокон острым обломком коры. – Это элементарный сопромат. Я мог разъяснить детали, но на это бы ушло часа полтора. Не ушиблась?

– Самую малость. – Я потёрла копчик, локоть и колено.

– Дай посмотрю. – Он склонился ко мне и принялся осматривать ушибы с явным знанием дела. – Сейчас подорожник приложим и лопух. Я тут недалеко кусты заприметил, пока мы раскачивались.

– Ты и врачевать умеешь? – спросила с сомнением.

– Большое дело, подорожник к ранке приложить! – усмехнулся Антон. – Сиди здесь. Сейчас вернусь.

Он ушёл, а я задумалась. Что между нами? Симпатия? Дружба? Слишком уж долго я шарахалась от всяческих неуставных отношений. После развода, считай, ни разу на свидание не ходила: с моей работой личная жизнь – великая роскошь. Во время авралов особо не до романтики. Да и с кем ходить? С Рудольфом? Нужен он мне, как собаке пятая нога. Тьфу на него! То ли дело Антон. Интеллигентный, внимательный, мозговитый, да и чувства юмора не лишён. А ещё с ним невероятно легко. Только вот… считает ли он меня девушкой, с которой можно гулять под луной, любуясь звёздами? А может, я для него всего лишь «свой в доску парень»? Эх, как же сложно! И усложнять всё ещё сильней совершенно не хочется. Не в моём возрасте. Пусть уж идёт, как идёт. Меня вполне устраивает наша дружба. И его, похоже, тоже.

Антон притащил охапку подорожника.

– Барышня, примите букет! – Лохматый, чумазый, с репьями в волосах, он выглядел до того потешно, что я не сдержала улыбки.

– Благодарю!

Антон приложил природный пластырь к ссадинам. Касался бережно, но без лишнего трепета. Так, как делал бы медик. А потом вдруг неожиданно подул на ранки. Я вздрогнула.

– До свадьбы заживёт. – со знанием дела сообщил физик.

– До чьей? – серьёзно вопросила, поймав его взгляд.

– Это вопрос философский, – уклончиво ответил он. – Готова?

– Готова.

Мой герой подал мне руку и помог подняться. Проводил долгим взглядом исполинского – размером с истребитель – тутового шелкопряда, пролетевшего аккурат над нашими головами, и скомандовал:

– Ну, теперь можно и на болота!

* * *

Болота встретили липкой удушливой влажностью. Мрачные кипарисы угрюмо таращились в мутную воду. С раскидистых ветвей свисали длинные бороды испанского мха. Голосила выпь, пели на разные голоса лягушки, тонко пищали здоровенные тонконогие москиты.

Мокрые, грязные после не самого удачного приземления, с головы до ног покрытые тиной, мы брели по трясине, по колено увязая в густой зловонной жиже.

Антон не роптал, не ныл, не жаловался, не вздыхал и не отпускал скабрёзных шуточек по поводу моего таланта к перемещениям. Просто шёл. Может, его предел прочности куда выше, чем у паутины, из которой мы с таким трудом выпутались?

Я всерьёз размышляла над этим, когда на пути возник замшелый пень. На потемневшем от влажности спиле, точно на троне, горделиво восседала гигантская, усыпанная бородавками жаба. Я хорошо знала её. Когда-то она возглавляла учебно-методический отдел, а потом… Потом посмела зевнуть во время совещания с Ираидой Витальевной Абзац. И вот итог.

– Здравствуйте, Василиса Елисеевна, – приветствовала я.

– Ква, – сказала жаба. Выпученные глаза её лениво скользнули по нам с Антоном.

– Вы не подскажете, как пройти в Бухгалтерию?

– Ква.

– Спасибо, дорогая Василиса Елисеевна! Дай бог вам здоровья, счастья и всяческих благ!

Я ухватила физика за руку и уверенно потащила вглубь трясины. Туда, где над покрытой ряской водой высился заросший мхом валежник.

– Нам точно сюда? – засомневался парень, и понятно почему: поблизости не наблюдалось ни малейшего намёка ни на Бухгалтерию, ни на цивилизацию вообще.

Только топь. Вонючая, чавкающая, пузырящаяся от ядрёных болотных газов. А ещё москиты. Много.

– Василиса Елисеевна ерунды не посоветует. Залезай!

– Куда? – озадачился Антон и поправил сползшие с носа очки.

– Внутрь. – Я кивнула на тёмный зёв промеж гниющих брёвен. – Лезь. Я следом.

1. Предельное напряжение паутины некоторых видов составляет 1,1–2,7 Гпа. Прочность стали – 0,4–1,5 Гпа.

Глава 19
Бухгалтерия встречает гостей

В кромешной мгле слышались шорохи, утробное рычание и зловещее клацанье острых зубов. Судя по звукам, за нами гнался целый взвод болотных крокодилов. Длинные клыкастые морды мерещились повсюду. Голодные твари уже почти настигли нас – обернувшись, я отчётливо различила очертания гигантских рептилий и тихо вскрикнула.

– Отставить панику! – скомандовал Антон и, оттеснив меня, смачно зарядил кулаком по хищному зелёному рылу.

Крокодил, уже раззявивший было пасть, расстроился и отстал. Кажется, даже заплакал. Не теряя ни минуты, я протиснулась в отверстие выхода и облегченно выдохнула, заметив, что Антон последовал за мной. Лаз кончился, дверь уменьшилась до точки и лопнула, точно мыльный пузырь. Мы оказались в полутёмном просторном холле.

– Мда-а… – протянул Антон, вытряхивая из волос ветки и труху. – Весело.

– Это ещё пустяки! – успокоила я. – Когда зарплату через кассу выдавали, приходилось опускаться в жерло вулкана и отбиваться от нетопырей финансовыми отчётами. Пойдём.

Мы двинулись по коридору. Коридор этот, скажу я вам, заслуживает отдельного внимания, ибо вузовский штатный оформитель расстарался здесь на славу. Мягкие ковровые дорожки с высоким ворсом, высоченные, украшенные лепниной и фресками потолки, замысловатые хрустальные люстры на полсотни ламп. А стены…

Мраморные барельефы впечатляли размахом и разнообразием сюжетов. Особенно мне нравился тот, что красовался у входа в кассы: Которектор на лихом боевом коне поражал копьём злую росомаху, символизирующую невежество и косность. Изначально задумывался змей, но на большом ученом совете решили, что пронзать копьем змея, когда университет в честь змея называется – моветон. Провели голосование, несколько заседаний, устроили прения, напечатали дюжину дискуссионных статей и даже пару монографий… и в итоге от лапы Которектора пала ни в чём не повинная, но очень злая росомаха. Наш штатный художник расстарался на славу и изобразил зверюгу на редкость реалистично: хищный оскал, шерсть дыбом, когти, глаза из ониксов. Про Которектора вообще молчу. Лихо закрученные усы его сверкали россыпью бриллиантов, а доспехи детально повторяли панцирь Милоша Обилича в битве на Косовом поле. На барельеф выделили половину годового бюджета и дополнительно собрали обязательные добровольные пожертвования со всех сотрудников и студентов ВУЗа.

Эх! Лепота!

И пусть библиотечных книг на всех не достаёт, штукатурка сыплется, скамейки в аудиториях прогнили и стены учебных корпусов покосились – всё это мелочи! Искусство превыше всего.

Вон, как Антон впечатлился. Присвистнул даже.

Наконец коридор упёрся в огромные, чёрного дерева, двустворчатые двери с табличкой из чистого золота: «Замглавбух Михаил Гнидович Беспальцев». Рядом, на низеньком пуфе, сидела разнесчастного вида старушка лет ста. Кажется, она работала в архиве архива Центрального корпуса. Но это не точно.

– Здравствуйте. Вы к Беспальцеву? – тактично поинтересовалась я.

– К нему, голубушка, – вздохнула старушка, и вид её стал ещё несчастнее. – К нему, родимому.

– Давно сидите?

Бабулька снова вздохнула, извлекла из потрёпанной сумки спицы и принялась вязать.

– Третьи сутки пошли.

– А стучали? – нахмурился Антон.

– Как не стучать? Стучала! – шустрые пальцы так и мелькали.

– Так, может, нет его там? – предположила я.

– Отчего же нет? Там он, болезный. Третьего дня сказал вызовет, вот и сижу с тех пор.

– Так зашли бы без вызова! – заявил Антон.

– Не могу, – вздохнула старушка, проворно щёлкая спицами. – Боязно. Один вот так зашёл без дозволения и вот…

Она вся как-то съёжилась, подобралась, втянула в плечи седую голову и, понизив голос до зловещего шепота, выпалила:

– Месяц искали! Не нашли.

Осенив себя крестом, старушка вернулась к вязанию, а я привалилась спиной к стене и поникла. Взятая наизготовку служебная записка едва не выпала из руки.

– Не отчаивайся. – Антон дружески потрепал меня по плечу. – Что-нибудь придумаем.

Что именно, физик не уточнил. Да этого и не требовалось – ясно же, ничего не выйдет: Беспальцев мог сутками мариновать просителей, а потом запросто выгнать взашей, ведь он – не обычный заместитель. Он – потомственный людоед и сын заслуженного бухгалтера ЗГУ. Кто рискнёт перечить такому?

Я вздохнула. Да уж. Шансы подать запрос на допфинансирование таяли, словно пломбир в июльский полдень. Беспальцев и так непрост, а уж если не в настроении…

Всё пропало. Мегера спустит с меня три шкуры, а коллеги возненавидят. Моя и так не слишком сахарная жизнь превратится в сущий ад!

Я опустилась на корточки и спрятала лицо в ладонях. «Не реветь! – строго приказала себе. – Не реветь ни в коем случае!».

– Нинель… – ладонь Антона легла на плечо. Я вздрогнула и напряглась. Если физик примется меня жалеть, ни за что не смогу сдержаться: разрыдаюсь и опозорюсь на всю Бухгалтерию! Однако вопрос повернул совсем в другое русло. – Тут есть туалет?

– Мужской? – зачем-то уточнила я.

– Для сотрудников.

– Да-да… – кивнула, глотая подступающие слёзы. – Кажется, на третьем этаже… Или на втором.

– Найду, – сказал Антон и направился в сторону лестницы. – Жди здесь.

Я снова кивнула. Можно подумать, есть другие альтернативы. Конечно, я буду здесь! И буду ждать. Ничего другого не остаётся.

Антон ушёл и пропал на целую вечность. Я попыталась завязать беседу с бабулей из архива, но случайно затронула тему здоровья, и диалог превратился в монолог. Причём, в собеседнике старушка явно не нуждалась. Бухтела под нос, щёлкая спицами, а я кивала, точно китайская собачка на торпеде таксиста.

Я уже начала клевать носом, когда из воздуха возникла нимфа-референт. Полупрозрачная, лёгкая и вечно молодая, она парила под потолком, словно прекрасное и очень дружелюбное привидение.

Мы с бабулей разом вскинули головы.

– Нинель Лукьянова? – вопросительно пропела красавица, окинув нас взглядом. Я поднялась. Старушка поникла. – Прошу за мной.

Приглашающим жестом она указала на дверь, и створка распахнулась сама собой.

* * *

Беспальцев сидел во главе огромного – во всю комнату – стола для совещаний. На меня замглавбух не обращал ни малейшего внимания. Длинный нос его упирался в экран, брови хмурились, губы кривились, а лоб от натуги сморщился гармошкой. В общем, весь вид говорил о том, как сильно и серьёзно Михаил Гнидович занят. Но ростовое зеркало за спиной выдавало грозного зама с головой. Беспальцев азартно резался в косынку и вот уже битый час не мог найти, куда пристроить пятёрку треф.

Я терпеливо ждала, подпирая стену: сесть Беспальцев мне не предложил. Чёрные стрелки круглых белых часов пошли на второй круг, и громкое тиканье раздавалось набатом в гнетущей тишине.

Наконец, игра сообщила, что ходов не осталось. Беспальцев тяжело вздохнул, промокнул салфеткой мокрый от испарины лоб и откинулся на спинку кожаного кресла. Меня он по-прежнему не замечал. Даже кивком не удостоил. Просто сидел и молчал, сосредоточенно созерцая пустоту. Молчала и я, зная, что если заговорю первой, получу строжайший выговор за нарушение субординации.

Так мы и молчали. Молчали, и молчали, и молчали… Беспальцев сидел недвижно. Не просматривал бумаг, не касался клавиатуры, не хватался за телефон. Просто смотрел куда-то в никуда потерянным, лишенным смысла взглядом.

Поэтому, когда он внезапно заговорил, я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– У вас срочно? – бросил коротко.

С великим трудом я удержала на лице корректное выражение и даже попыталась любезно улыбнуться.

– Вот. – Протянула заветную бумажонку. – Служебная записка. Ввиду форсмажорных обстоятельств, Факультет чародейства запрашивает…

– Я умею читать, – резко оборвал Беспальцев, водружая на нос очки. Его тёмные, обманчиво добрые глаза суетливо забегали по строчкам, а брови нахмурились куда сильней, чем при игре в косынку.

«Дело дрянь», – подумала я и вздохнула. Беспальцев читал ещё долго, хотя в служебке было всего несколько предложений да пара размашистых подписей.

Когда я потеряла уже всякую надежду, он схватил перьевую ручку, поставил росчерк и, дыхнув на штемпель, шлёпнул печать.

Я не поверила глазам. Всё? Так просто? Без выноса мозга, без нотаций, грубостей и забега по всем возможным инстанциям, отделам и управлениям для согласования?

Ну ничего себе! Повезло так повезло! Захотелось немедленно сгрести потомственного людоеда в охапку и жарко расцеловать.