Текст книги "Улица Вокзальная, 120"

Автор книги: Лео Мале

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Не бог весть какой компромат, – пошутил Артур, ознакомившись по моей просьбе с эпистолой.

– Мне тоже так кажется. Это для одного полицейского. Алиби гарантировано.

– Не сомневаюсь.

– Отправьте пневматической почтой; – посоветовал я.

– Договорились. Если поезд не сойдет с рельсов, ваш парень получит это послание завтра утром. Что будем пить?

Он опорожнил свой бокал и допил содержимое бокала Марка. Мы заказали бутылку бургундского, которое оказалось самым обыкновенным арамонским, впрочем, довольно сносным. Мы осушили вторую бутылку, затем третью... Все очень развеселились. На волне опьянения я вдруг с нежной грустью подумал о своем письме. В руках этого парня его ждала печальная участь. Он опоздает на поезд, это как пить дать. А если и не опоздает, то наверняка забудет письмо в кармане... Эх! До чего хороший советчик, этот Марк Кове, и до чего славные ребята, эти его приятели!

Вдумчивый и сосредоточенный, как римский папа, я внимал господину Артуру Берже, который густым баритоном пел нам о самых блистательных своих журналистских победах. Он взял на вооружение странную манеру в упор смотреть на Монбризопа, что называется, не спускал с него глаз, мерил взглядом поверх бокала, из которого пил, и с театральным комизмом набычивался, словно глядел поверх воображаемых очков.

Вдруг, на взлете какой-то изящной фразы, уж не помню о чем, он внезапно перебил себя и доверительно сообщил нам, что он – личность выдающаяся.

– Да, – повторил он, в упор глядя на адвоката, – выдающаяся. И сейчас я вам это докажу. Как поживает ваша рана?

– Моя... моя рана?

Монбризон пребывал в состоянии не менее жалком, чем то, в котором находился его собеседник. На лице его по-прежнему играла породистая улыбка, однако затуманившиеся глаза блуждали.

Господин Артур Берже шумно втянул носом воздух и погрозил ему нетвердым пальцем. Затем произнес речь, из которой явствовало, что он встречался с Монбризоном на фронте в июне 1940 года в Комбетт, богом забытой дыре, где было жарко от боев и где он, Артур Берже, находился в качестве корреспондента по поручению... (последовало название еженедельника и энергичное отступление, давшее нам попять, что хозяин этого печатного органа явно не баловал своих сотрудников высокими гонорарами). Монбризон был ранен. Что, разве не так? Адвокат признал, что это было именно так. Легкое ранение в руку? Совершенно верно. А посему господин Артур Берже воздал хвалу самому себе. Своим выдающимся способностям. Монбризон выразил восхищение его уникальной памятью. Не желая оставаться в долгу, журналист похвалил адвоката за находчивость. О, да! Вот уж кто не терял времени даром и, не мешкая, переоделся в штатское, чтобы не попасть в разряд военнопленных. Даже он, Артур Берже, малый отнюдь не промах, только на другой день смог раздобыть себе все необходимое. И так далее и тому подобное. Словом, настоящий спич.

Я предложил обмыть встречу. Инцидент меня обнадежил. Человек, наделенный такой памятью, не мог сыграть со мной злую шутку и забыть о поручении. И раз уж мы добрались до главы о военнопленных и о тех, кто чуть было ими не стал, я, в свою очередь, рассказал пару анекдотов.

В половине одиннадцатого господин Артур Берже откланялся. Он едва стоял на ногах, но с курса не сбивался.

– Не забудьте о пневматической почте, – напомнил я.

– Не беспокойтесь, ваш петушок получит свою цыпочку, – заверил он.

Спустя полчаса хозяин ресторана вынужден был выставить за дверь таких замечательных клиентов, как мы.

– Пора закрываться, – извинился он.

На улице мы едва не передрались.

Пылая любовью к бывшим военнопленным, журналист и славный мэтр жаждали любой ценой оказать мне гостеприимство. Я решительно ответил «нет», и тут выяснилось, что я тверже стою на своем, чем на ногах. Я настроился на возвращение в палату. Истинная причина была не в этом, ибо я получил разрешение ночевать вне госпиталя. И хотя время отбоя давно уже миновало...

– В таком случае я провожу вас, – объявил Монбризон.

– И я... и я, – бормотал Марк. – Прогулка пойдет нам на пользу.

Мы распрощались метрах в десяти от строения с красным крестом на фасаде.

У ворот какой-то фанфарон, усомнившийся в моем праве разгуливать в штатском, прочитал мне нотацию и предупредил, что в следующий раз мне придется просить новое разрешение. Не чувствуя себя в силах перемахнуть через ограду, я ограничился саркастическим замечанием в его адрес.

На своей кровати я нашел письмо и чемодан, вид которого отчасти протрезвил меня. У письма, равно как и у чемодана, был один отправитель: Эдуард. Он находился в Кастельнодари и на четырех страницах распространялся о своем хорошем самочувствии, выражал надежду, что его письмо и меня застанет в добром здравии, а также сообщал, что пересылает мне мое достояние.

В чемодане я недосчитался двух пачек табака, пары носков и кальсон, однако из нетронутого потайного отделения, изготовленного еще в концлагере на случай обыска, я извлек нетвердой рукой то, ради чего так хотел вернуть себе свой багаж: отпечатки пальцев и фотографию впавшего в амнезию заключенного.

Я отправил эти два документа в надежное место: в боковой карман рубашки. Затем залез в холодные простыни, закурил трубку и самонадеянно вознамерился поразмышлять.

Глава VI. ЛОЖНЫЙ АДРЕС

...Внезапно я почувствовал, что кровать моего соседа зашаталась и над ней возникла Грета Гарбо. Она направилась ко мне с явным намерением заговорить, как вдруг остановилась, устремив взгляд на дверь, которая медленно отворилась, пропустив девушку в тренчкоте, все еще сжимавшую в руке револьвер. Я выпрыгнул из кровати, бросился к девушке, обезоружил ее. И, как оказалось, вовремя. С кровати номер 120, до сей поры пустовавшей, поднялся больной. Он был в костюме и в руках держал ювелирный саквояж. Это был Джо Эйфелева Башня. Под угрозой наведенного на него револьвера он открыл саквояж, извлек из него роскошное жемчужное колье и повесил его на шею шведской актрисе. Позволив ему завершить эту операцию, я выстрелил. Он стал оседать на пол, изрыгая проклятия, но, упав, преобразился, Это был уже не грабитель, а Боб Коломер. Тем временем через дверь просачивалась цепочка журналистов, постепенно заполнивших палату, которая была уже не палатой, а залом ресторана. Я увидел Марка Кове и Артура Берже; оба были сильно навеселе. Я уже собирался подойти к ним, как вдруг комиссар Бернье преградил мне дорогу. «Не стоит сваливать в одну кучу тряпки и салфетки, – изрек он. – Отныне профессии будут отделяться друг от друга водонепроницаемыми перегородками. Репортеры – по одну сторону, частные детективы – по другую». Громким голосом я обозвал себя идиотом...

– Прогулки по городу вам явно не на пользу, – мягко пожурила меня медсестра. – Вы очень возбуждены. Выпейте-ка настоя. Вам полегчает.

Я разлепил глаза. Палата была залита грязноватым дневным светом. Моя трубка скатилась на пол, оставив на одеяле пепельную дорожку. Горло пересохло. Я послушно выпил настой.

Потом побрился. Душевые работали, и я принял душ. Полегчало. Обойдя стороной канцелярию, где выдавали разрешения, я направился к кухне и, улучив мгновение, в один миг очутился на улице.

Какой-то бар приютил меня. Я открыл телефонный справочник и выписал пять фамилий.

Было слишком рано, чтобы начинать поиски. Коротая время, я прогуливался по набережным с трубкой в зубах. Было холодно, но терпимо. Едва пробило десять, принялся за работу.

Поначалу я отправился к некоему Паскалю, проживавшему по улице Креки в глубине темного двора. Встретивший меня субъект представился «секретарем» и был как две капли воды похож на гориллу. Несмотря на введенное у нас обязательное среднее образование, он показался мне человеком, не умеющим ни читать, ни писать. Он начал с того, что принялся назначать мне время встречи. Его манера изъясняться в сочетании с его «секретарским» обликом окончательно определили мое отношение к этому заведению. Не вдаваясь в объяснения, я пообещал позвонить и вышел. Все говорило за то, что господин Паскаль промышлял шантажом. Мне же нужно было совсем другое. Я вычеркнул его имя из списка.

Затем повидался еще с тремя так называемыми частными детективами, которые устроили меня не больше первого. Один показался мне чересчур себе на уме, другой – недостаточно смышленым, третий – слабоумным.

Утро было на исходе, когда на одной кокетливой улочке по соседству с Тэт-д'Ор я напал наконец на right man, того, с которого мне надо было бы начать, по который, как водится, замыкал список.

Им был некто по имени Жерар Лафалез, молодой и энергичный, который мне сразу понравился. Помещения, где он производил свои глубокомысленные дедукции, были опрятны, секретарша – миловидна; она напомнила мне мою собственную – Элен Шатлен.

– Меня зовут Нестор Бюрма, – представился я. – Вам уже, наверное, известно из газет, что один из моих сотрудников по фамилии Коломер был убит па Перрашском вокзале.

– Ну, разумеется, – пробормотал он.

– Вот что мне от вас нужно, – неспешно продолжал я, давая ему время прийти в себя от удивления. – Маловероятно, чтобы Коломер, носившийся одно время с идеей основать агентство, аналогичное парижскому, сблизился с сотрудниками местных служб. И тем не менее мой несчастный друг, который, по свидетельству очевидцев, вел уединенный образ жизни (что неудивительно: он был малообщительным человеком), все же мог попытаться войти в контакт с лионскими детективами. Надеюсь, вы просветите меня на сей счет. Вряд ли он встречался с кем-нибудь из сотрудников вашего агентства, в этом случае ваша порядочность (он поклонился, польщенный) побудила бы вас немедленно сообщить об этом в полицию, и все же нельзя исключать того, что он завязал отношения с кем-то из ваших коллег.

– Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам, – заверил меня Жерар Лафалез. – Не каждый же день к нам обращается Динамит Бюрма.

– И еще, – сказал я. – В нашей профессии приходится быть физиономистом. Знакома ли вам эта девушка? Может быть, вы ее где-нибудь видели? Она впечатляет.

Он оторвал взгляд от фотографии и настороженно посмотрел на меня.

– Весьма впечатляет, – ответил он довольно сухо. – Но я не понимаю, что означает ваша шутка. Ведь это фотография Мишель Оган.

– Да. Я разыскиваю девушку, которая удивительно похожа на эту актрису. За неимением оригинального фото, я воспользовался открыткой. Все лучше, чем ничего. Ну, так как же?

– Нет, – вздохнул он с облегчением. – Если бы мне когда-нибудь повстречалась девушка, похожая на эту актрису, то, смею вас уверить, я бы этого не забыл.

– А ваша секретарша? Или кто-нибудь из агентства?

– Сейчас выясним.

Он нажал кнопку вызова машинистки и поинтересовался, не встречалась ли она во время своих путешествий по городу с девушкой, поразительно похожей на Мишель Оган.

– Нет, – ответила она, возвращая фотографию. – Сын моей молочницы похож на Фернанделя, а...

– Достаточно, – перебил ее мой молодой коллега. – Задайте этот же вопрос Полю, Виктору и Просперу, если они вернутся в мое отсутствие.

Проинструктировав его и обсудив вопрос о гонораре, я откланялся. Опустилась ночь, а с ее приходом сгустился туман, который силились рассеять городские фонари, горевшие вполнакала из-за светомаскировки. Ежась от холода, я шел по Арочному мосту, железный настил которого гудел под ударами моих кованых башмаков. Видимость – не более двух метров. Сбросить кого-нибудь в Рону было бы пустяковым делом. Перейдя на противоположный берег, я втиснулся в тряский громыхающий трамвай, забитый угрюмыми пассажирами.

После такого путешествия ватный воздух «Бара в Пассаже» показался мне на редкость гостеприимным. Я расположился у печки. Вскоре появился и Марк Кове.

– Критик прописал мне продолжительный холодный душ, – сообщил он.

– Ага, значит, этот благородный человек уже вернулся? Где библиография?

– Держите.

Он протянул мне лист бумаги.

– Это тот самый список, который он составил вам для Коломера?

– Тот самый.

Я сложил лист и отправил его к другим документам.

Марк скинул пальто, повесил его на вешалку, уселся, сделал заказ и зябко потер руки. Вдруг он хлопнул себя по лбу.

– Ах! Совсем забыл. Ведь я выполняю обязанности курьера. Это – вам. По-видимому, от вашего приятеля полицейского. Вот это скорость.

– Если бы не ваша идея отправить письмо с журналистом, о таком моментальном ответе нельзя было бы и мечтать. И все же поразительно, что мой приятель обернулся так быстро. Уж не отказывает ли он мне в помощи?

Я распечатал телеграмму Фару и прочел: «На улице Вокзальной нет дома 120».

Глава VII. АРОЧНЫЙ МОСТ

Эту ночь я ночевал не в госпитале.

Наспех проглотив ужин, я попросил Марка приютить меня. Журналист понял, что это не шутка, и воздержался от изъявлений недовольства. Единственное, что он позволил себе, так это тяжкий вздох, вручая мне два одеяла со своей кровати.

Я возился с левым ботинком (он никак не хотел сниматься), шнурок оборвался, как вдруг в дверь постучали.

Певучий голос портье сообщил, что господина Кове просят к телефону.

Марк с ворчанием спустился, но почти тотчас же возвратился.

– Похоже, что это вас, – сказал он. – Абонент ждет у телефона.

Я взглянул на часы. Они показывали полночь. Быстро же сработал Жерар Лафалез.

– Алло, я слушаю, – произнес я.

– Алло, месье Бюрма? Это Лафалез. Нам срочно нужно увидеться. У меня новости.

– Вот это темпы. Поздравляю! Выкладывайте.

– Нет, это не телефонный разговор. Вам лучше зайти.

– К вам? На Тет-д’Ор?

– Да, на Тет-д'Ор. Но не ко мне. Я звоню не из конторы. Я у приятеля (он усмехнулся), расстаться с которым – выше моих сил. Он жаждет побеседовать с вами о кинозвездах...

– Черт возьми!.. Превосходно. Где мне надо быть?

Оп начал объяснять. Это оказалось довольно сложно. Тогда он предложил выслать мне кого-нибудь навстречу к Арочному мосту. Я согласился.

– Как вы относитесь к небольшой прогулке по парку? – спросил я у Кове, вновь облачаясь в тяжелые башмаки. – Дайте какой-нибудь шнурок.

– Прогу... В такую погоду? Вот шнурок.

– Спасибо. Не забывайте, что у меня в голове эпизоды сногсшибательной статьи.

– В каком смысле?

– В самом прямом.

– Значит, это опасно для жизни. В таком случае надену здоровенные кованые башмаки. Не выношу, когда зябнут ноги.

– И берет, – посоветовал я. – Наподобие моего. Можно натянуть на уши, весьма практично. Не бог весть как шикарно, конечно, но ведь мы же идем не на свидание... Хотя в этой истории и замешана красивая женщина.

– Наверняка пустое занятие – рассчитывать получить от вас разъяснение о целях этой ночной прогулки, не так ли?

– Совершенно пустое, старина.

– Чертова дыра, – заворчал он, едва мы вышли па улицу. – Настоящий Париж.

Он сделал еще несколько замечаний о возможной встрече с ночным патрулем, но так как я хранил молчание, то и он вскоре умолк. Тем более что густой туман поневоле заставлял держать рот закрытым. Оставшуюся часть пути мы проделали молча.

Перед самым Арочным мостом меня подвел шнурок Марка. Он попросту порвался. Я сел на корточки и принялся связывать оборвавшиеся концы, позволив своему спутнику уйти на несколько шагов вперед.

Странную тишину города нарушили лишь рокот быстрой реки да звонкие удары кованых башмаков Марка о настил моста. Все было погружено в сон. Вдали послышался ободряющий шум проходящего поезда. И в ту же секунду объятую туманом тишину разорвал отчаянный крик.

Я ждал этого крика. Вскочив на ноги, я отозвался, обозначая свое местонахождение и приглашая Марка последовать моему примеру. Почти посередине этого архитектурного сооружения в тусклом свете фонаря я увидел Марка, сцепившегося с каким-то типом, который пытался перекинуть его через перила моста.

Увидев меня, тип не утратил самообладания. Блестящим ударом он послал репортера в нокаут, а затем всем корпусом повернулся ко мне. Я вцепился в него, и мы покатились по настилу. В какое-то мгновение он очутился наверху. Я путался в долгополом пальто, тогда как на нем была короткая зимняя куртка. Невероятным усилием я вырвался из его объятий, мы вскочили на ноги и вновь запрыгали как два балетных танцовщика. Этот апаш явно прочил мне участь, которую не смог навязать репортеру. Пора было ставить точку. Собравшись с силами, я нанес ему сокрушительный удар. Противник разжал пальцы и привалился к сырому парапету. Ударом колена в живот я согнул его, а затем разогнул апперкотом. Взлетая, он чуть не задел меня ботинками по лицу. Я выругался так, как давно уже не ругался.

Затем бросился к Марку. Он с трудом выпрямлялся, потирая подбородок.

– Где этот боксер? – едва выговорил он.

– Виноват, – ответил я. – Ударил слишком сильно, перила моста были скользкими. И он опрокинулся.

– Опро... Вы хотите сказать...

Он указал на Рону, ревущую в десяти метрах под нами.

– Увы, – сказал я.

– Боже мой!

– Приберегите ваши соболезнования для другого раза. А сейчас – быстро в редакцию. Мне нужно позвонить, и я хотел бы проделать это без лишних формальностей, документов и бланков с указаниями примет моей бабушки.

– Это мысль. Тем более что мне до зарезу хочется выпить чего-нибудь тонизирующего, а я знаю там один шкафчик с коньяком.

На обратном пути он спросил:

– Вы, конечно же, предвидели все, что с нами случится?

– Отчасти.

– И позволили мне надеть башмаки, такие же тяжелые, как у вас? И такой же берет? Словом, принять ваш облик?

– Да.

– И пропустили меня вперед?

– Да.

– А если бы я упал в поток?

– Этого бы не случилось. Ведь я был рядом. И ждал вашего крика.

– А если бы вы замешкались? А если бы я не успел вскрикнуть? А если бы вы поскользнулись? А если бы...

– В любом случае я нейтрализовал бы нападавшего. А что, было бы лучше, если бы я барахтался в Роне, а вы оказались бы с ним один на один? Вы бы не сумели задать ему нужные вопросы. Зато я, стиснув его...

– ...В то время как меня уносило бы течением к Балансу...

– Я бы отомстил за вас.

– Вы – настоящий друг, – горько пошутил он.

Затем, после паузы:

– Даже если вы и знали, какие вопросы надо ему задавать, так теперь уж поздно, – присвистнул он.

Казалось, он торжествовал.

– Удар и в самом деле получился никудышным, – согласился я. – Ио я надеюсь взять реванш. Главное – не терять времени.

В прокуренном помещении редакции «Крепюскюль», тесном и тихом, три репортера резались в карты. Они поздоровались с Марком и больше не обращали на нас ни малейшего внимания.

Мой спутник пошел взламывать шкаф со спиртным, а я, бросившись к телефону, попросил соединить меня с конторой Жерара Лафалеза. Никто не снял трубку. Это меня не удивило.

Завладев телефонным справочником, я стал названивать всем абонентам по фамилии Лафалез. Их оказалось не так уж мало. Иные, возмущенные тем, что я потревожил их сон, посылали меня ко всем чертям. Наконец, некто по имени Гектор Лафалез назвался дядей того, кто был мне нужен. Я заклинал его дать мне домашний телефон племянника. Поломавшись, он в конце концов уступил.

– Выпейте, убийца, – предложил мне Марк.

Это был коньяк, налитый в баночку из-под горчицы, способную, если можно так выразиться, вселить энтузиазм в детектива: она была испещрена отпечатками пальцев.

Проглотив ее содержимое, я назвал телефонистке номер домашнего телефона Лафалеза. «Алло, – раздался сонный голос слуги. – Месье Жерара нет дома».

– Дело исключительной важности, – гремел я. – Где можно найти вашего хозяина?

Пришлось на какое-то время стать дипломатом, перемежая лесть угрозами. В конце концов я вырвал необходимую информацию. Частный детектив проводил время на рауте у графини де Грассе. Слуга сообщил и адрес этой аристократки.

– Вы мне еще понадобитесь, – обратился я к Марку. – На сей раз предстоит выход в свет.

И мы снова нырнули в туман. По дороге журналист рассказывал мне о графине. Маленькая ветреница. Ничто в ее поведении не вызывало подозрений.

Вечеринка праздновалась в роскошной квартире на седьмом этаже дома, расположенного неподалеку от Бротто. Опереточного вида служанка ввела нас в благоухающий духами вестибюль. Из гостиной доносились голоса, смех и синкопированные звуки джаза.

Открылась дверь, и навстречу мне, протягивая для приветствия руку, вышел Жерар Лафалез. Лицо его выражало неподдельное изумление.

– Ну и ну! – воскликнул он. – Вот уж поистине раут на рауте. Никак не рассчитывал встретить вас здесь.

– Наша профессия полна неожиданностей, – ответил я. – Что же касается раутов, то, похоже, из них складывается весь сегодняшний вечер. Я как раз возвращаюсь с одного, организованного на Арочном мосту, откуда один из моих страстных обожателей чуть не сбросил меня в Рону.

– Вас!..

Он был ошеломлен.

– Давайте поищем укромное местечко, – предложил я.

Мы уединились, и я изложил ему суть дела.

– Поскольку мы условились обращаться друг к другу только по имени, о чем этот тип не мог знать, я сразу же насторожился.

– А где он сейчас?

– Этим летом ему не придется страдать от жары. В холодной купели. А теперь одевайтесь и следуйте за мной.

– Куда это?

– Там видно будет. То есть, я хочу сказать, что вам известен адрес вашей очаровательной секретарши, я даже не знаю, как ее зовут.

– Луиза Брель. Но я не понимаю.

– Сегодня днем она показалась мне неестественно глупой. Помните, когда вы заговорили с ней о Мишель Оган, она попыталась перевести разговор на Фернанделя, как будто между ними есть что-то общее. В сущности, она готова была рассказать нам хоть о римском папе, лишь бы скрыть свое волнение. Она знакома с девушкой, которую я разыскиваю, и моя настойчивость ее насторожила. И она решила, не теряя времени, сегодня же вечером положить ей конец, подослав ко мне убийцу. Из ваших бумаг, в которые она без труда могла заглянуть, она узнала, где в случае необходимости можно меня найти.

– Невероятно, – проговорил он, сокрушенно качая головой. – Я всего лишь скромный провинциальный детектив и... гм... наверное, с моей стороны это непростительная дерзость задавать такой вопрос Динамиту Бюрма, но... вы уверены, что не ошибаетесь? Вам в самом деле звонила Луиза?

– Нет. Она все поручила этому типу... Включая и не предусмотренное программой купание, во всяком случае, уготованное другому действующему лицу.

– Не может быть, – глухо произнес он. – Вы, безусловно, ошибаетесь, Бюрма, – решительно повторил он.

– Наивернейший способ убедиться в этом – повидаться с птичкой, – торопил я. – Если же вы намереваетесь сидеть здесь до утра и излагать мне причины, по которым она пользуется вашим доверием, птичка попросту упорхнет. Вы готовы?

– Да. Немыслимо, – повторил он. – Рюмку рома на дорогу?

– Нет, стакан.